Верный року

— Ангелы на небе,

Люди на земле,

Благодать нисходит

В праведном труде.

Душами мы святы,

Страсти укротим,

Ангельской любовью

Мы осенены…

Чтобы не клевать носом, Эммероуз Монс теребила оборки выходного платья. В капелле престола, несмотря на летний денёк, было сумрачно и зябко.

Рюшу за рюшей, кружево за кружевом… Если приглядеться к собравшимся на выходную литургию, то было видно, что не одна она борется с дремотой. Папа с мамой, уж на что воспитанные, и те моргали реже обычного. Некто с задних рядов в открытую зевал. Пение хора гулко отдавалось в витражные своды и уносилось через приоткрытое духовое оконце в сияющую синь.

За узорчатыми стёклами стрекотали гнездившиеся яклы. Наглый лучик солнца переполз косой линией через духовое оконце и выделил одну фигуру из хора. Эмми улыбнулась, найдя занятие глазам. Солнышко устроилось аккурат на торжественном, благообразном лице Алека, выводившего песнопения. Если бы не он, Эмми давно бы уснула на литургии. Когда Алек пел, к ней приходила уверенность, что не ангельская любовь, а его чарующий голос спасает заблудшие душеньки от бесовства и скверны. Впрочем то, каким он сейчас выглядел — просветлённым и примерным, аккуратно причёсанным и с этой глупой бабочкой под кадыком ничуть не передавало его истинной натуры — шкодливой и обаятельной. В те моменты, когда Алек не предстоял перед своим отцом или клириками, он являл собой сущего бесёнка. Дерзкий луч просвечивал его чёрный глаз и отражался тёмным, вкусным, махагоновым отсветом. Почти красным. Почти разящим.

Эммероуз Монс, третья племянница Короля Лун, имперская юн-герцогиня, поймала себя на беспардонном протирании глаз об талант сына простолюдина. И неважно, что они дружили столько, сколько помнили себя. Алек Зальвиг, отпрыск, можно сказать, многовековой династии королевских ловцов бестий, умел приворожить одной лишь хорошо взятой нотой. А уж в музыке Эмми научилась разбираться. За множество дней, проведённых в прослушивании непристойных песен!

Тоже в компании Алека, а ещё Кита и Джека.

Это могло бы считаться дурным тоном для юной имперской герцогини — якшаться с мальчишками, один из которых являлся, к слову, бастардом её отца. Эмми покосилась украдкой на сидевшего поодаль рядом со своей чопорной мамашей Джека. Тот застыл с открытыми прозрачными глазами и спал наяву.

Жаба жабой!

Эмми вздохнула, внутренне моля Джека, чтобы тот не закрыл глаза.

Королевский двор Селеники представлял из себя безразмерные мягкие панталоны, куда помещались без малого все половозрелые приближённые, а задавал тон сам Король. И его младший брат Генрих Монс, герцог Неве-Нотегудский, не стал исключением.

Мама же не смогла родить ему наследника, а Альма Лангепас, его пресс-атташе, смогла. Потому действительная супруга герцога Монса и закрывала глаза на дружеские отношения дочери со своим братом-бастардом. У самой, как шептались старшие сёстры Эмми, имелись интрижки с собственными лакеями, пока отец отъезжал «по делам государства».

А ещё верующие! Одни родители Кита, садовники, казалось, хранили верность друг другу! Истинные голубки… хотя, кто знал!

В это время веки Джека начали чинный путь вниз. Эмми осторожно осмотрелась. В него даже кинуть было нечем. Её взор опять упал на Алека. Пока тот ждал своей партии, Эмми приметила тень лёгкой ухмылки на его губах. А в чёрных икринках глаз зародилось озорство. Он видел, что Джек задремал, но любая выходка при взрослых могла выйти боком. Эмми не пришлось долго гадать, что же замыслил Алек, так как настал момент прославления. Капелла огласилась таким громким призывом «хвалить создателей и блага», что проснулся не только Джек. Мама с папой проморгались, консул Королевства Лун, старик Севеллиан, вздрогнул с оханьем, а отец Алека, Кай Зальвиг, сердито заводил бровями.

— Славьтесь всеблагие! — Упоенно блажил Алек, тогда как стоявшие с ним в строю певцов мальчики едва уши не затыкали, — солнца день пришёл!

Эмми сдерживала смех и восхищение. Голос Алеку достался от ангелов просто фантастический.

Тем же вечером они творили совершенно другую музыку. Городская свалка импульскартов стала их прибежищем уже второй год. Вряд ли родители хоть кого-то из них позволили бы им играть в доме, а Алека ещё бы выпороли для порядка. 

Как это так, примерный сын главного тренера королевских бестий, и поёт столь скверные песни! Но Эмми, сидя в кабине грузовика на продавленном сиденье, не могла наглядеться на него, и то, как они с Джеком терзают гитарные струны, пока Кит отбивает яростный ритм на коробках и канистрах. Первую гитару Алеку подарила его мама, пропавшая без вести три года назад. 

Да и пропала ли? Сбежала с рок-музыкантом. И тогда Кай Зальвиг... Бр-р-р!

— Я лезу вон из кожи, детка, лишь бы ты была моей!

Возвёл мосты над омутами самых страшных снов,

Отчаяние и экстаз мою качают колыбель

По очереди, детка, утоли мою любовь!

Эмми до немоты срывала ладони, хлопая ребятам. Алек задавал драйв, словно жизнь прожил на сцене, а Джек и Кит были продолжением его изливающихся чувств. 

И наплевать, что чуток в ноты не попадали! Эмми верила, перед ней будущие великие музыканты, и она больше всего мечтала приобщиться к их успеху. Быть в моменте рядом с Санни…

Санни. Сандей. Такое прозвище она придумала Алеку. Для неё он был солнцем, самым святым днём недели, наполненным благословением. И даже таким, с всклокоченной после пенки матери Джека шевелюрой, с диким и пылающим взором, с прыжками по грудам металла и кривляниями — гораздо более искренним и близким, чем в этой капелле.

Почему рок считают греховной музыкой? Он же выворачивает чувства наизнанку, он же честен и откровенен — разве это неугодно ангелам?

— Я без твоей любви, детка, единорог с дырой во лбу,

Я проклят сотней ведьм, твоей прохладностью горю,

О, детка, был одиночка, но дороги мне не в кайф,

Отныне я потерян, и моя судьба в твоих руках!

Эмми стыдливо вытерла слезу. Отсветы костра, зажженного из кучи мусора, прыгали по фигурам подростков, превращая их в невиданных тварей. 

Волшебство. 

Внезапно мощным столбом вспыхнула покрышка — уж неизвестно, чем она была облита — Алек прервал игру и обернулся так, словно там таилось нечто большее. Эмми пригляделась, пока столб пламени утихал — нет, ничего, только дрожь пробежала по хребту, как если бы за ними следили. 

— Что? — Она спрыгнула с сиденья грузовика и подошла к ребятам. Опустила Алеку ладонь на плечо.

— Да так, глюки, — ответил он. В отличие от мощного пения говорил Алек на удивление негромко. — Показалось, что там мужик зло смотрит… 

— Ты впечатлительная птичка, чувак, может тебе не стоит идти в рокеры? А то так и будешь таскать с собой злого мужика вместо кордита, — своим хриплым тоном отозвался рыжий Китти и тут же нарвался на оплеуху кистью кушака.

— Захлопнись! И давайте ещё раз! 

Джек отжал взмокшие пшеничные волосы — в оттенок точь-в-точь как у Эмми и прочих Монсов и, не впадая в перепалку, подкрутил колку гитары.

Следующим утром младшие дети герцога Монса, оба двое, брат и сестра, стояли у отца в кабинете и протирали глаза о самшитовый пол, обречённо хлюпая столь же одинаково вздёрнутыми носами.

— Я бы не хотел сему верить, но, — Генрих Монс пребывал в ярости, — это вы, вы, потомки королевской крови, участвовали в поджоге свалки импульскартов! Вы не думали о последствиях! Мог сгореть Неве-Нот или, того хуже, дворец! Эммероуз, Джоккеми! Вы сами могли погибнуть!

У отца смешно топорщились усы и борода, хотя ничего смешного в ситуации не было. Они увлеклись репетицией и забыли следить за костром. Вместо того, чтобы потухнуть, как обычно, тот взял и переметнулся на ржавые корпуса повозок, после — на пустую сторожку, а затем на колёсную мастерскую… 

— Вы нанесли ущерб городскому имуществу! 

— Да кто ж знал, что этот хлам на полном серьёзе кому-то принадлежит! — осмелился возразить герцогу Джек. Эмми вжалась головой в плечи.

— Ну вот что, душки мои! Месяц без балов! И без десертов! — огласил отец наказание. Его дети напоказ удручились, а про себя выдохнули — главное, не домашний арест. Почти синхронно кивнули и скорей-скорей убрались с герцогских глаз долой. 

— Старый жук сегодня добр, — поделился соображениями Джек.

— Ох, боюсь, Алеку такое сказать не придётся! — крутя пальцы, беспокойно ответила Эмми и потянула сиблинга к королевским стойлам. Они оказались заперты, а это могло означать одно паршивое событие. За стенкой всхрапывали боннаконы и единороги. Джек припал ухом к окну, чтобы различить другой шум, и затем досадливо пропыхтел. Эмми вскинула нос в немом вопросе.

— Порет, — цеднул Джек. Тут уж поделать было нечего. У Кая Зальвига рука была столь же тяжела, как суров характер. Недаром он возглавлял Орден Тушителей — общество крепких телом и духом борцов со спящим злом, предавшим однажды мир разрушениям пятьсот лет назад…

Эмми и Джек пригорюнились на сене. Кита предки утащили на длительные исправительные работы по окучиванию баранцового поля. Хорошо быть аристократами! Эмми покосилась на брата. Ну или полуаристократами, ладно уж.

Через какое-то время, показавшееся вечностью, двери стойл распахнулись, и понурый Алек выплелся наружу. Эмми бросилась к нему, зная, что Кай слова ей поперёк не смеет сказать, хоть бы даже нос высунул из своей берлоги. Горячая от пота рука Алека взяла её запястье. 

— Валим отсюда на стену.

Джек послушным хвостом посеменил за ними.

— Больно было, дружище?

— Не больней обычного.

— Он орал?

— Ещё как. Я бы лучше потерпел лишнюю дюжину розг, чем его истерику. 

Эмми остановила Алека и вгляделась в его побледневшие черты. Глаза Зальвига-младшего оставались сухими.

— Он видит в тебе смену. Как и наш отец в нас — будущее династии Монсов.

Будто бы строптивая зарница окрасила глубины его чёрных, прищуренных на неё зрачков.

— Сдаётся мне, Эмми, что нас произвели на свет не для того, чтобы кому-то там подражать.

В тот миг горлицы прохлопали крыльями за спиной Алека, и Эмми показалось, будто это зазвенели его собственные — выросшие из ссадин от розг. Её голос дрогнул.

— Можно тебя обнять?

— Всё, что выше поясницы, детка.

Она осторожно прильнула к нему. 

— Мы не сдадимся. Мы же банда! Нам все беды — раз плюнуть!

— И мы сбежим отсюда. — Алек оглядел идиллический пейзаж с дворцовой стены. Погладил по лопаткам и отпустил Эмми. Сжал болтавшийся на длинной шее буроватый камень.

— Ради славы, свободы и рока! 

— Зажжём! — подхватил клич Джек. 

Ковырявший грядки Кит помахал им мотыгой и получил тычок черенком от отца.
❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥
Дорогие девчата! Авторы поздравляют вас с праздником и пока наши герои растут, хотят порекомендовать ещё одну замечательную, искромётную рыжую-хвостатую книгу моба «Сердце феникса»
Что делать, если выиграть Магический Турнир мешает отвергнутый кавалер? Срочно завести нового! Пусть и в шутку, лишь бы прежний отвязался. И неважно, что выбор пал на чёрного феникса – самого мрачного и загадочного парня в Академии. Я же хитрая лисица, ещё и не такого очарую! Вот только феникс всё воспринял всерьёз, и теперь мне придётся выйти за него замуж. А такого в планах у меня не было!

В книге есть:

🦊 неутомимая и острая на язык лисица

🦅 сильный и таинственный феникс

💜 от ненависти до любви

❤️ истинная пара

🏰 турнир магов-оборотней

👩‍🎓 академия магии

😂 много юмора и хэппи энд!

Звонить было бессмысленно. Проще нагрянуть как есть. Извержение вулкана тоже не предупреждает о наступлении. Эммероуз Монс волевым движением собрала губы в снежинку.
Бесы дери тебя, Санни!

Злости её не было предела. Это ж надо — приехать в Амаролло по приглашению киношников и тем же днём опозориться на всё Королевство Лун! Зачем она вообще согласовала интервью местного канала с этим... с этими... Ах! Идиотство!

Мысленно Эмми отшлёпала себя по губной снежинке, что и потребовал бы сделать папа. В какой бы низкосортный гадюшник ни имела несчастье придерживать ныне дверь, она оставалась имперской юн-герцогиней! Портье встретил Эмми чуть напряжённым взглядом, но останавливать не стал: имя Монсов гремело повсеместно, в том числе и тут. Дотопав до лифта полустёртыми любимыми кедами, Эмми задержала руку на кнопке: а ведь вчера Санни не изволил поведать, куда конкретно он вселился. Да и удосужился ли вообще вселиться? Вдруг от балды название отеля брякнул?

Этот мог.

Эмми вернулась к стойке.

— Простите, не подскажете, где остановился Сандей Зальвиг?

Портье — это стало ясно по его гадливой мине — не выплеснул едкость. И правильно. Замалчивать тоже не стал, хотя должен бы по предписаниям... Ну да, ну да, имя Монсов!

— Правое крыло, пятый этаж, люкс-палас пятьсот сорок четыре, домина Эммероуз.

— Благодарю, вы очень любезны. — Эмми цеднула через покрытое вязью розочек плечо и устремилась чинить расправу.

— Только... — Портье точно зацепился пальцем за воздух.

— Что?

— Дом Зальвиг не один.

— Неважно, — Эмми была готова ко всему, — главное, он там.

— Домина Эммероуз, — опять окликнул портье.

— Ну что ещё?

— Его единорог осквернил холл четвёртого этажа.

Эмми сдержалась от топанья ногой. Крэм, и ты туда же!

— Предлагаете мне за ним прибрать?

— О, нет-нет! — Отмахнулся портье, сообразив, как выглядит в глазах знатной особы его замечание. — Но вы передайте дом Зальвигу, что наш отель не обустроен под постой единорогов. Ему бы в «Квинсей» перебраться, там стойла...

Разумеется, тебе было бы меньше хлопот, усатая ты морда!

Эмми, более не задерживаясь, занялась поисками номера Санни. Обнаружила его по присутствию Крэма, фыркавшего у запертой двери и пытавшегося копытом просадить преграду.

— Крэм, малыш! — Эмми перепрыгнула через то, на что указал портье, и запустила руки в разноцветную гриву единорога. Несмотря на громкий выход Эмми из клуба невинных девиц уже лет так пять назад, Крэм всё равно любил её. В основном за то, что она всегда носила в карманах сахар. Но в этот раз ревизия карманов не принесла ему удачу. Эмми одевалась впопыхах.

— Крэмбли, потом. Не сейчас. Санни! — Эмми воинственно забарабанила по двери. — Открывай! И не говори мне, что ты спишь! Сандей Зальвиг! Это служба доставки твоей совести!

За дверью поначалу было тихо, но после продолжительных атак Эмми изнутри донеслись шаркающие шаги. Ворчание замка и яркая, но помятая блондоска высунулась, как устрица из створки. Попыталась закупориться обратно.

— Ой!

Эмми уже поняла, что её принимают в наряде «от матери». На шейке девицы красовались смачные засосы и следы кое-чьей хватки. Санни, как обычно, себе не отказал в грубом сексе.

— Тут занято! — невпопад отпиралась блондоска. — Дождись своей очереди переспать со звездой, сегодня он мой!

Кто бы её слушал. И кто бы, бесы покусай, хотел завалить этого недоумка! Разве что, буквально.

— Санни! — Эмми уже поняла направление. Мигом сдёрнула одеяло с взъерошенной макушки, утонувшей среди подушек. Сандей Зальвиг собственной персоной явил округлый, разлинованный струпьями зад и скалящегося льва через всю спину. Начал барахтаться, ворча проклятья.

— Что? Что такое? Что опять не с добрым утром?

Спустил сапоги на пол. Ну да, почему бы не заняться сексом без всего, но в чопперах? Скосил на Эмми недовольный чёрный глаз. Один. Второй так и не раскрылся.

— Эмс? Какого беса?

— Это ты мне объясни, какого беса вы устроили в прямом эфире?

Тупое моргание кукольно-густых ресниц.

— Класс. У нас был прямой эфир.

— Санни, я тебя убью! — Эмми набрала в грудь воздуха, чтобы отчитать его, как следует, но тут ухоженный ноготок потыкал её в плечо. — Что?!

— Вы на моих трусах топчетесь. Можно забрать?

— О, ради всех сил, пожалуйста! — Эмми сошла с чужого кружевного белья, и незнакомка быстренько сцапала его. Явно смекнула, что пора сваливать! Закопалась в номере, играя в квест «найди все свои манатки».

— Нет, а всё же, Эмс, что не так? — толком не обращая внимания на присутствие блондоски, Санни, сама невинность, развёл руками. Было неохота общаться с ним голым, но Эмми дождалась, пока левая особа уберётся из номера, и ткнула на пульт телека. Отмотала время на новости и застопила кадр, где состав группы «My Pretty Inquisitor» обсуждал суть, неслыханно, абсурдно! — Короля Селеники!

Санни развалился в кресле, блестя кожаными бёдрами, нёс чушь и самозабвенно ржал, а Джек с Китом подблеивали ему.

— Тайны королевского двора? М-м, даже не знаю. Ну мы вам скажем по секрету, что Король Винсент это не человек, это мандрагора.

Зал ахнул, а ведущий ток-шоу чуть сенсацией не подавился.

— Что? В смысле?

— О, вы не знаете? Это придворные тайны, хе-хе... Да, на самом деле Король Лун, Винсент Монс, это растение мандрагора. Видели, он постоянно носит с собой сумку? Там у него горшок с корнями. Ну и если вы попытаетесь её отобрать, то он начнёт кричать, как самая настоящая мандрагора.

Эмми гневно смотрела на себя  в экране крупным планом: жаба жабой. Рот раскрыт в оторопи, бесцветные глаза выпучены. Публика же, сперва притихшая, начала смеяться.

Какой стыд, ангелы. Дядя и правда любил носить с собой сумку, но в ней он хранил ингалятор от астмы. Санни же продолжал изгаляться:

— И все эти задрочки насчёт корней, почвы под ногами, смекаете? Это повадки мандрагоры, уж поверьте потомственному укротителю бестий!

— О, да, он врать не будет! — Джек, Джек, ты-то как мог! Папа бы заставил его вымыть рот с порошком для чистки плит! За спиной донёсся мерзкий смешок и чириканье зажигалкой. Санни сидел на постели и, пропихнув сигарету в дырку от выбитого в одной из потасовок клыка, курил.

Придурок. Эмми тыкнула в пульт, чуть не проломив кнопку внутрь.

— Не стыдно, нет?

— Это невинная шутка, — Санни одарил её озорным подмигом. — Зато о нас опять примутся судачить.

— Чёрный пиар тоже пиар?

— Мне пофиг чем подпитывать популярность. Если хочешь, я тоже в чём-то шоумен. Это называется эпатаж, детка. Не слыхала?

Эмми подбоченилась. Крэм тотчас подлез под локоть белой мордой.

— А тебе не пришло в твою тупую голову, что кинокомпания может выпнуть тебя из фильма?

— М-да? — Санни лениво собрал брови домиком. — Полагаешь, они найдут вторую писклю, близкую по звучанию к их несравненному Бадди Гэлэкси? Не парься. Я им нужен.

Он говорил правду и кичился безнаказанностью. Съёмки фильма-биографии о творчестве некогда любимых Санни «Königin» должны были вот-вот начаться, и он прошёл сложный кастинг, давший ему возможность стать голосом актёра-солиста. Режиссёр прослезился, когда слушал Санни по видеосвязи и пригласил на заключение контракта, несмотря на довольно скандальную репутацию «My Pretty Inquisitor».

И нате вам: «Король Лун — мандрагора»!

Эмми вгляделась в почти безучастное тонкое и смуглое лицо перед собой. Санни выдохнул дым, на миг заволокший его черты, оставив лишь контур профиля — с острым длинным носом, почти птичий.

— Ты не боишься однажды благодаря своим дурацким фортелям расстаться с популярностью?

Он даже не обернулся.

— Башка трещит, Эмс. Там нигде нет таблеток?

— Санни.

— Ну чего ты хочешь? Мне пофиг. Мы говорили об этом сто раз, и если надо, я скажу в сто первый: мне. Просто. По-фи-гу. И из чего делать популярность, и на саму популярность. Я выгорел, Эмс. Что ты пялишься? Сандей Зальвиг внутри чёрен и мёртв, как выгоревшая пустошь. Головешка. Хочешь, бери и на стене рисуй. Я живу ради того, чтобы не подохнуть. Так что насчёт таблеточки?

Эмми разгребла стол у зеркала, заваленный всем подряд — коробками грима, какими-то облатками, рассыпанными сигаретами и смятыми пакетами из-под готовой еды. Нашла антипохмелин и растворила в бутылке в водой, стоявшей там же полупустой. Постаралась не смотреть на свисший с края стола презерватив. Предохраняется — и то хорошо.

— Держи.

— Спасибо.

Уникальный голос. Врождённый талант. Эффектная внешность и харизма. Оказалось, это всё не даёт пропуска в звёзды. Кто бы им сказал это раньше, пять лет назад? Юн-герцогиня Монс как никто другой знала, через что они прошли ради той славы, которую имеют сейчас.

Но всё вышло не так, как они мечтали. Далеко не так. Клятвы быть верными своей музыке и противостояние с роднёй — сейчас, с высоты прожитого это смотрелось трогательно. Но шоу-бизнес оказался куда более жестокой бестией, чем та, которая сдалась бы умелому укротителю. Даже с львиной кровью Зальвигов в венах.

Они пережили нищету вплоть до ночёвок под открытым небом и унижения — когда публика захолустных баров уходит прямо на сниппете собственных песен и восторженно аплодирует каверам «Königin» или «A tight purse». Их бы, возможно, утопили, если бы не происхождение и влиятельность Монсов. Их, возможно, утопил бы Санни, если бы продолжал упорствовать и петь свои песни, а не поддаться запросам публики.

...«Эмс, я не хочу больше отмывать чужую рвоту в вонючих барах. Я не выдержу. Пусть лучше считают меня грёбаным пародистом, чем это».

Теперь у них была слава. Теперь они могли позволить себе что угодно. Даже назвать с большого экрана дядю Винса растением.

— Эмс. — Санни позвал, не поднимая головы. Лучик солнца, как прежде, устроился в его взъерошенных чёрно-бурых волосах.

— Чего тебе? — Эмми в который раз стало жалко Санни, но она дала себе слово не задерживаться здесь. Как бы то ни было, их ждали в студии.

— Я думал ночью. Мой голос... это скверна, Эмс. Будь я простым объездчиком бестий, я жил бы счастливее.

Порой он говорил такие вещи, от которых горечь пробирала. И всё чаще... Эмми выпрямила спину с наследной грацией Монсов.

— Ты не был бы собой.

— А так я — это я? — Глаза, густые в махагоновой темени, воззрились на неё с львиной тоской.

— Возможно, нет, — сглотнула Эмми, — но, возможно, ты на пути.

— Кому сдался этот путь. Я стёр ноги и затрахался.

Её вдруг накрыло раздражение и подумалось, что двадцатидвухлетней дворянке не пристало подтирать сопли двадцатипятилетнему болвану.

— Если затрахался, должен был стереть другое. Однако же, — Эмми повела рукой в нужную точку, — я гляжу, всё на месте. Собирайся. К полудню нас ждут в «Динамити». И, кстати, где остальные?

— Кит завис репать на студии. Хочет добиться того же грува, что был у «Königin», — доложил Санни, поднимаясь с кровати точно труп под чарами некроманта. — Джекки... Ангелы его весть, где. Найди его сама. Я в душ.

— Сапоги снимать не будешь?

Кивок рукой, бряцанье перстней.

— Зачем?

Действительно. Дублёные чопперы из кожи гидры воды не боятся. Санни вдавил сигарету в лакированное трюмо и пронёс себя мимо Эмми. Открыл воду. И запел.
❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥
Пока течёт вода и Санни намыливает свою башку разрешите представить и книгу
В рамках нашего пернато-огненного моба:
В черном-черном лесу, на крутой скале возвышается Башня. По легенде там скрыты несметные сокровища, да только получить их нереально. Стережет их чудище страшное.
Все в нашем мире слышали эту историю, каждый год были смельчаки отправлявшиеся туда, вот только никто не вернулся обратно. Но нам выбирать не приходится, потому что там есть артефакт, который нам жизненно необходим.

Миллионы раз Эммероуз Монс слышала переливы ангельского тенора-ди-форца Санни и всё равно застыла посреди хаоса его номера. В том, как он распевался, будто после каждой самоубийственной ночи возвращал себя к жизни, было нечто волшебное.

— Живой мотор, живая страсть. Передо мной разлёт дорог. Покинул дом — и понеслась, судьбу свою я превозмог...

Только вот превозмог ли?

— Санни, слышишь? Покорми единорога и... убери там за ним. — Эмми поцеловала на прощанье Крэма и потихоньку вышла. Отыскала в рюкзачке свои сигареты — потоньше и полегче. Забралась в арендованный импульскарт и закурила.

Папа бы убил. И поэтому папы здесь нет.

Из всей троицы дочек герцога Монса Эмми получилась самой рослой, пухлогубой и непоседливой. Если бы не внешнее сходство, как шутил отец, можно было бы заподозрить мать в связи с разбойником. Вечно сбитые коленки, разорванные платья и чулки, ветки в бережно завитых служанками локонах и сомнительные приключения. Вечно в компании мальчишек, из которых трое — прямо-таки её личная разбитная свита.

«Дикарка Эмми» — так её прозвали при дворе. Нет, манерам её худо-бедно выучили, но живой темперамент никуда не делся. И однажды обернулся открытым бунтом.

Санни... Кажется, тысяча лет прошла с того дня, как он украл Эмми из Неве-Нота верхом на Крэмбли. И наплевать, что спустя двадцать миль их подцепил с дороги вагончик Кита. Наплевать, что они условились сбежать вчетвером накануне, а с переднего сиденья вовсю улыбался Джек.

Но пока ехали двадцать лучших миль жизни верхом на единороге, и Эмми всей кожей с неуместной прослойкой платья прижималась к Санни, мир вокруг схлопывался лишь до этого головокружительного чувства. И их возмутительный побег тоже. Сердце пело от свободы и любви. Чувствовать горячие — неизменно горячие — сильные лопатки умелого наездника, обвивать руками крепкий торс и улыбаться, потому что они сбежали, бесы, сбежали! Как и условились накануне.

А тем днём, вчера... Эмми пришла поглазеть, как Санни укрощает молодых боннаконов, и при виде его играющих солнцем мускулов с ней, как всегда, сотворилось невообразимое. Санни будто слился с беснующимся крылатым быком, проводя бёдрами каждый его подскок, и противостояние двух мощных, красивых бестий — чёрной и белой, отзывалось тянущим требованием в паху.

Немедленно. Сейчас.

Эмми смотрела на блестящие грязью бока боннакона и потом — раздавшиеся за год плечи Санни и не могла ровно вздохнуть.

Как бы хотелось, чтобы он вот так — её... Уверенно, жёстко, без масок приличия! Эмми закусила губу и поймала на себе короткий взгляд горящих азартом глаз.

В ночи же она хохотала, как одержимая, когда Санни на плече тащил её к овину, полному рассыпчатого овса, как он нарочито грубо опрокинул её в гору зерна, и та показалась мягче батистовых простыней в герцогском замке. Как хлебный запах обвил их обоих, когда Санни прыгнул следом. Как летели прочь рубашка, джинсы и платье, как Эмми подавилась кислородом потому, что её схватили за горло, как распалённый и бешеный Санни ворвался в неё, и их любовь напоминала борьбу, яростную, неумелую оттого, что ни один не хотел навредить другому. Как стальные пальцы, с трудом сдерживая истинную мощь, обминали податливые груди Эмми, и как напористый такт прожигал и отбивал ей нутро. Овёс облеплял кожу чешуёй василиска, путался в волосах золотыми крупицами, за перегородкой прядали сонные единороги, не впервые слышавшие их тут. А потом Санни резко выдернулся и, окропив семя семенем, обрушился на Эмми, вдавил её в овёс. Отдышал первую бурю и горько шепнул:

— Не могу здесь больше оставаться.

Эмми поняла его сразу. Не здесь, в овсе, не с ней, а в целом... И она была с ним заодно.

Нашла в полутьме сияющие антрацитами глаза. И твёрдо ответила:

— Так давай сбежим.

...Она сжала слёзы внутри себя и пальцами — кулон бурого камня на цепочке. Серебро вдавилось в шею.

Эти камни, кордиты, в народе именовали осколками сердца Феникса. По легенде, после того, как прошлый Феникс, Поджигатель Эдвил, пятьсот лет назад рассыпался прахом, по всему миру начали тут и там среди горной породы находить эти похожие на рубины звёзды. Если их нагреть на открытом пламени, они краснеют и начинают пахнуть кровью...

Говорят, они как один зажгутся, когда в мир вступит новый Феникс-Поджигатель, новый враг всего живого.

Такой камень хранился и у Зальвигов. Отец передал его в день совершеннолетия сыну, принятому тогда же в Орден Тушителей. А Санни влёгкую одарил редким артефактом Эмми — на заре первого утра их свободы.

Это означало одно: вернись Феникс-Поджигатель обратно в мир с тем, чтобы превратить его в тотальное барбекю, Сандей Зальвиг плевать хотел на это событие. Тушители могут замесить булки в мыло, гоняясь за ним. Сандей Зальвиг с группой «Инквизиторов» избрал стезю барда и будет петь даже бегая горящим.

По легенде дальняя пра-пра Санни, Речистая Люси, странствовала с Фениксом по городам и вершила мистерии, оканчивающиеся поджогами, равных которым мир не видел. И по легенде превзойти её в искусстве бардов ещё никто не смог. Ведь и гимн Селеники приписывался её перу.

Эмми раскрыла ладонь, и нагретый солнышком кордит запах живым соком. Кай не знал о том, что сын расстался с ремеслом и долгом всех Зальвигов.

Ради рока. Ради славы, открытых сердец и внутренней свободы.

«А угодил в золотую клетку востребованности».

В голодной скитальческой юности казалось, перед ними открыты все пути. Но потом, с приходом денег огонь, певший в Санни, стал затухать, и он ударился в порок, чтобы хоть как-то питать пламя своей ненасытной натуры. Эмми долго терпела, жалея его, но в конце концов сама расторгла их отношения. Однако перестать быть менеджером «Инквизиторов» у неё и в мыслях не вспыхнуло — бросать Джека и Кита из-за этого чистоголосого придурка она не собиралась. Группа была плодом их работы, их жизни, и Эмми не сомневалась: без имени и влияния Монсов Санни совсем пропадёт.

Мама позвонила сразу после этих раздумий, словно чуяла настроение дочери, и Эмми пришлось держать ответ. От консулов и премьер-министра Королевства Лун она уже вчера приняла лохань помоев в адрес Санни, бастарда Лангепаса и «мотыжника».

«Что они себе позволяют! Вас депортируют домой в острог! Обещаем!»

— Эх, привет, мам.

— Дорогая. Ты здорова? Напугана?

— Нет, что ты, — Эмми потушила сигарету, как если бы мама могла её видеть курящей. — Я расстроена.

— Папа не хочет с вами общаться, но уладил с двором недоразумение.

— Интересно, как? — Эмми хмыкнула, выпустив ноздрями последки дыма.

— Через коллекцию живописи, которую давно просил во владение твой дядя. Потому папа зол. Но Король уже не злится.

— Ох, бедный папа, он собирал эти картины всю жизнь. Простите их, мам. Они дураки, не более.

— Это всем известный факт. — Мама помолчала. Эмми почти увидела, как она их семейным жестом покусывает губу, чтобы приступить к важному вопросу. — Дорогая. У меня для тебя славные новости. Второй герцог Эклипслянда Фартингтон просит твоей руки. Как тебе Дерек?

— Прыщага Дерек? — Эмми остановила себя на полпути ко второй сигарете. — Ну его. Нет.

— Вы виделись в десять лет, впечатление может измениться!

— Моё не меняется. Я видела его фотографии — слащавый хлыщ. Что это за увлечение — коллекционирование керамики?

— Герцогиня! Выбирайте выражения! Вы совсем от двора отбились со своими гастролями? Я не про Дерека хотела... Дорогая, когда домой? Не наскучили тебе эти безрассудные кочевья?

— Нет. — Эмми была тверда. — И... Санни заключает контракт с киностудией! Он будет озвучивать Бадди Гэлакси.

— Экое достижение, — голос матери стал суше столетнего бисквита. — Что ж, желаю удачи.

Эмми боднула затылком кресло. Мама, мама. Династия не отпускает и самых заблудших представителей. Но видеть себя женой герцога по договору было тошно.

Эмми вообще не представляла, каково это осесть, хлопотать по дому, нянчить слюнявых отпрысков. Не по ней приходилось это ярмо. Особенно с Дереком. Стало смешно.

— Лучше сдохнуть под мостом от потешной хвори, чем променять жизнь на любителя горшков. Я ему не антикварная ночная ваза.

Кстати, о ночных вазах. Эмми ткнула на вызов и, дождавшись низкого «хей», проворковала брату:

— Ты где, жопа белобрысая? — опять ругань! Да что ж такое! Эмми небольно стукнула себя по губам. С этими негодяями она вконец огрубела.

— В двух кварталах от тебя, — отчитался брат под завывание бриза, — тут открытый пляж с баром. Надо привести себя в порядочек! У тебя купальник с собой?

Удивляться, как Джек узнал о её близости, Эмми не спешила.

— Раз ты разведал, что я рядом, мог бы уточнить у звёзд или ангельских уст, что я без купальника!

— Не беда, тут народ лояльный.

Единственный сын герцога Монса, непризнаннный королём наследник, бастард Джоккеми оказался признан кровью всего королевского рода. Единственный герцог-маг после Короля Клода Прозорливого. Дар у Джека вспыхнул на фоне разного рода рокерских злоупотреблений и меж тем дорожку к злоупотреблениям прикрыл. Оракул — ценнейшее качество. Жаль, что заикнись он о пробуждении дара отцу — тут же станет невыездным. Магов, особенно, оракулов, считали национальным, неразменным достоянием. А достояние считало, что лучше всего умеет лабать соло на струнах и писать музыку.
И каких бесов Эмми должна бегать за этим кудлатым полуродным, когда официально для лунного двора именно Джек являлся сопровождающим для юн-герцогини? Эмми подумала так и расслабилась. Она уже привыкла быть им нянькой.

Побывать в Амаролло на краю света и не насладиться всевечным морем? Кощунство! Пляж и впрямь оказался роскошным. Нагретое южным солнцем взморье, на линии респектабельных отелей под рябчатой сенью пальм и акаций. Джек встретил полуодетый с наброшенным на обгоревшие плечи полотенцем. Его высвеченные в золото волосы, обычно забранные тугой косицей, трепал могучий бриз. Не будь этих почти девичьих локонов, таких похожих по мягкости и фактуре на её собственные, Джека со спины можно было принять за Генриха Монса. Нежный, сонливый пухлячок за кочевые годы превратился в уравновешенного и уверенного в себе красавца. Если Санни был парусами корабля «Инквизиторов», то Джек — штурвалом и рулём. Кит стоял на вёслах, а роль якоря... И дураку понятно, кому она досталась! Больше всего дюжий братец напоминал Эмми боннакона — не хватало, разве что, закрученных рогов и крыльев. Улыбнулся и указал на волны:

— Тут у них, оказывается, кайт-клуб.

Эмми сощурилась на резво парящих в голубой дали виверн с пристегнутой упряжью и разномастную молодёжь, на досках укрощающую волны.

— Это же та самая порода, без огнемётов? — угадала Эмми по не слишком выступающим спинным гребням виверн.

— Ага, пет-драко! Хочешь попробовать посёрфить? Освежить воспоминания!

Эмми оглядела свои довольно короткие шортики над стройными ногами и кивнула. Вымокнет-высохнет! Брат оплатил пару пет-драков, обвесы и две пина колады. В детстве папа вывозил их сюда на каникулы, и они вот так же резвились в волнах на вивернах. Тем, бедным, удаляли огненные гланды, и они не могли плеваться пламенем, впрочем, бывало, гланды отрастали вновь. А теперь вот вывели полностью безопасных виверн. В Эмми летели брызги, пока она, заливаясь хохотом, пыталась обогнать брата и щёлкала постромками. Виверна гнала по небу, махая перепонками и длинным гибким хвостом. Потом на одной из волн сёрф Джека запнулся и опрокинулся, и сестра победно показала брату язык.

Что ж, она точно заслужила передышку после одного стресса и перед очередным новым, в приближении которого с такой-то компанией не сомневалась!
❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥
Эмми отлично проводит время с братом, а у нас тут отличная история от на весенние вечера!
Алесс было предназначено стать могущественной богиней и женой самого прекрасного мужчины на свете. Но в день свадьбы она выпила яд и погибла на руках мужа. Однако судьба, благосклонная к молодой девушке, вернула ее к жизни. В облике огненного феникса, она возродилась, чтобы отомстить тем от чьей руки она пала.

«Не позволь врагу изнутри тебя сожрать. Стань на колени перед образом ребёнка, обрывающего пуповину привязанности, и яростным огнём обратись против тех, кто тряс твою колыбель...»

Не стоило бы это слушать по пути на подпись контракта по фильму о «Königin». Бадди писал куда более лёгкие и зажигательные песни. Но после недурного секса с той крошкой Санни опять снился отцовский кнут.

Кажется, это никогда не кончится, хотя последние раны давненько зажили, а струпья перебиты львом...

Свист. Ожог.

— Повинись во грехе.

— Я виноват, папа! Не бей!

— Ты неискренен.

Санни раздет, связан и дрожит. Слёзы текут бесконтрольно. Боль слишком сильна. Он не должен терпеть это, он понимает. Эмми, Джека и Кита так не наказывают.

Свист. Ожог.

— Молись усерднее.

— Пресвятые ангелы, избавьте от мук своё чадо и даруйте милость...

— Громче и от всего сердца, Александр.

— Во имя единого сущего, неба и земли, во имя стихий и планет, во имя вселенской любви! Ангелы, пощадите!

Задержка. Санни висит, стянутый вожжами, его кисти синеют и отнимаются.

— Сегодня ты каешься, а завтра продолжишь святотатствовать. Что будет с тобой, когда Феникс нагрянет? Где твоя стойкость пред соблазнами!

— Папа, прости!

Свист.

Отец не простит. Это невозможно простить, ведь Санни уже знает, Кай злится не на его проступки. На него самого. На его бунтарский, непокорный нрав, доставшийся ему от сбежавшей матери. Любившей рок-музыку, как и он. Как можно простить человеку суть, с которой он родился? И как можно изменить ей?

Сломаться. После его порок, когда почти нет сил держать лицо перед друзьями, хочется сломаться.

Санни как наживую помнил отца, ломающего оставленный матерью дредноут об угол зверинца. И понял, что гитары у него не будет. А потом однажды, прыгая по свалке с ребятами, увидел, как удручённый сосед несёт на выброс почти новую басуху.

— Никогда мне это не освоить!

— Стойте, эр! — Санни еле успел тормознуть его прежде, чем гитара разлетелась в щепки.

— Чего тебе?

— Она вам... Больше не нужна?

Тот парень с тоской глянул на замершего в безмолвной просьбе сопляка. Надел ремень от гитары ему на тонкую шею.

— Может, у тебя больше терпения.

Санни обнял ту первую басуху, как величайший дар ангелов. И берёг. Пока отец не обнаружил её и не пробил кулаком. Потом Санни нашёл лист фанеры и починил свою гитару. Потом безжалостно распилил её гриф, чтобы надставить длину, а когда понял, что вышла лажа, самолично выстругал новый. Без конца рвущиеся струны им с Джеком покупала Эмми — якобы себе для арфы, которую ей пришлось срочно осваивать в качестве прикрытия. Пластыри тоже носила она.

Не брать в руки гитару. Не скачивать треки. Не распечатывать вновь изорванные отцом постеры. Однажды Кай ногой растоптал телефон, когда увидел Санни слушающим «Пургу». И орал, что мать, потаскуха и грешница, сбежала с их барабанщиком. Санни неделю скрывал от Эмс этот стыд, и что его отец окончательно тронулся, а потом она молча отдала ему свой мобильник...

Каким он должен был вырасти? Днём работа в семь потов — тычки рогами, укусы, и пинки копытами, растирания по оградам, рассечённые кордой пальцы — чтобы стать умелым бестиарием, достойным имени Зальвигов, нужно справляться с любой опасной тварью, делая её ручным питомцем. А ночью, вместо сна, под раскатистый храп Кая — побеги в поля и музыка, музыка, музыка... Великие барды прошлого, звёзды, взирающие с чёрных небес на грешников, и звёзды, возносящие свои меткие речи к всевышним ангелам. Раскрытое к жизни сердце. Возрождение надежды, что он справится. Воссияет. Что у него ещё много прочности.

Что у него есть Эмми. Эмми смотрит в отблесках костра, и её светлые, как лёд, глаза, полнятся очарованием, она внимает его вокалу и неумелому перебору струн и розовеет от тихого восторга. Эммероуз, герцогиня-роза.

Однажды, после особенно зверской порки Кая Санни пообещал себе жить ради Эмми. Ради того, чтобы защищать её. Потому, что прекраснее розы на свете он не знал. А потом рубцы воспалились и вспухли — и Эмс выкрала у придворного лекаря антисептики, чтобы обработать ему спину да вытащить заусенцы. И он грыз собственный палец, как можно стараясь не показать боли, а Эмс, дама сердца, герцогиня-роза умоляла: «потерпи, потерпи, мой птенчик, мой цыплёночек».

И тогда Санни понял, что она готова защищать его. И влюбился. Вроде, точно тогда же стал взрослым...

Свист. Ожог.

Свист. Ожог.

— Кайся, Александр.

Молчание.

— Ты онемел?

Молчание.

— Ты бунтуешь?

Санни знал, что он ударит сильнее. Так и вышло. Волна огня от кнута Кая прожгла до костей.

Пошёл нахер.

— Алек, ты хочешь, чтобы я продолжил? Может, сдашься и покаешься?

Пошёл нахер, папа.

Кнут рвёт кожу, вгрызаясь в плечо. Наверное, внешне всё лучше, чем ощущается. Но разрывающая боль вызывает ярость. Санни скрипит зубами.

— Молись! Молись ангелам за свои грехи! — рычит отец, впервые осознавая собственную слабину.

И Санни вместо слёз скалится, как бес.

— Ты будешь висеть здесь вечность! За вольнодумие и мерзкую музыку!

— Не устань.

— Что ты сказал?!

Эмми. В тот момент она смотрела на него изнутри сердца, и её чистые глаза полнились восхищением. Пока она так смотрит, Санни не имеет права быть слабым.

— Не устань меня истязать.

— Проси пощады, щенок!

Скрип зубов. Усмешка.

— Да пошёл бы ты нахер, папа.

Овитый воспоминаниями, как чёрными облаками, Санни ощутимо приложился краем лба об оконное стекло. Импульскарт тряхнуло на переезде через мост. Водила явно пренебрегал половиной правил, но зато ехал быстро. Движок на панели у него мигал красным — жёг батибиус напропалую, не хуже, чем Санни собственную жизнь.

Впрочем, первичная энергия и жизненная сила — разве это не части одного и того же? Снова лбом о стекло.

— Чувак, мочи полегче.

— Извиняй, братан!

«В городе под ангельскими крыльями тебе нет прощения. В городе под взором небес тебе нет пощады. В городе, где люди раздают пощёчины любимым, тебе не найти утешения. От самого себя. Для самого себя».

Какого беса тут запрещено курить? В иной ситуации Санни бы болт забил, но облажаться перед судьбоносной встречей и угодить в участок не входило в его планы. Не сегодня.

Ладно, ладно, потерпим.

Он почесал плечо.

И не такое терпели.

Бадди Гэлакси, говорите? Если любовь к кумиру иные измеряют количеством посещённых концертов, то у Санни при себе было лишь количество перенесённых розг. Что тоже можно считать доказательством преданности. Каждому своё.

Студия «Динамити» расположилась на залитых солнцем и ветрами холмах в наиболее респектабельной точке города. Ну ещё бы. Она и сделала имя Амаролло. Белые корпуса студии напоминали лучезарную улыбку аля «завещай свои почки дантисту». Санни нащупал языком провал на месте клыка и осклабился, вспомнив ту драку после концерта. Вышло ржачно. Не стоило лидеру «Брёвен в глазу» судить по голосу Санни о силе его удара!

«Зальвиг, ну ты ж... Крикливый петух, и всего-то».

О, да. Одно на другое, как выяснилось, не влияет. Билл Корветт сболтнул это спьяну изрядно пьяному Санни, а протрезвев спустя сутки, сам нашёл его и подал распухшую руку. Шмыгнул не менее распухшим носом и сказал:

«Ты, эх, настоящий мужик, удар держать умеешь».

Так что потеря зуба даже в чём-то помогла Санни обрести приятелей из элиты рокерской тусовки.

Эмс не была в восторге. Зато курить стало удобно.

Курить. Еле дождаться парковки, вывалиться на воздух и немедля измарать его терпким дымом.

Вдох. Выдох. О, кайф.

Слишком дружеский хлопок промеж лопаток дал понять, что и чуваки тут как тут. Джекки повис на плече.

— Дружище, готов замьютить признанный голос поколения?

Каким же пафосом оно воняло.

— О чём ты, бесов ради. — Санни подрыгал сигаретой между губ и кивнул Киту. — Нам хорошо заплатят, и это то, ради чего мы здесь.
❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥
Санни готовится войти в историю, как лучшая замена Бадди Гэлакси, а в мобе взлетел роскошный
Я родилась в год, когда наши северные земли накрыли Темные Небеса – пророчество бед и погибелей. А спустя двадцать лет меня решили принести в жертву Темному Фениксу ради спокойной жизни. Только спасать мне пришлось не себя, а этого несчастного заклинателя, которого сослали к нам умирать.

Про Донаделя Гоньеса толковали разное. Что он продюсер, способный из откровенного шлака сделать хит проката. Что у него нет ни одного неудачного проекта. Что в работе он позволяет себе всё: и бросаться в подчинённых кружками, и пачками увольнять нерадивцев, и припугивать тех, на кого надо надавить, личным натасканным цербером футов эдак десять в холке, и тащить неуступчивых звёзд в постель — короче, использовать любые средства для того, чтобы добиться для проекта славы.

Эмми знала предостаточно картин, где продюсером выступал Дон. Многие ей нравились — действительно талантливо снятые фильмы. На высоте! И вписать своё имя в один такой стало бы для «Инквизиторов» открытой лестницей в ранее недоступное небо.

Лестница в небеса...

— Мы сделаем это, Санни, — подоспевшая, она обняла и поцеловала Зальвига. Вышло куда теплее, чем дружески, но неважно. Тот, кажется, не воспринял её порыва, только хмыкнул и кивнул. Волновался, как и она.

Звёздный час!

Рыжий Кит перепустил солнце по шевелюре и сказал невзначай:

— А я новую шутку как раз придумал! Хотите расскажу?

— Ну, давай, ладно, — троица друзей, пока шествовала внутрь студии, подбодрила его. Помимо игры на ударных в «Инквизиторах» Кит не оставлял попыток прорваться на стэндап сцену. С переменным успехом.

— Знаете, почему никто не сможет снять настоящую легенду?

— Почему?

— Потому что Бадди Гэлакси уже умер!

Ребята недоуменно насупились на барабанщика.

— Китти, поясни за юморок? — подал голос Санни.

— Я тоже не поняла, — Эмми покосилась на Джека.

— Снять, в смысле, ты не сможешь затащить Бадди к себе в постель, ведь он уже умер, сечёшь, Эмс?

Что и говорить, порой Киту удавались куда более остроумные шутки.

— Что? Это не смешно?

— Если честно, недоработано, — махнул Зальвиг, заходя в лифт. Кит пожал плечами и шмыгнул за всеми следом.

Необычно видеть вживую тех, кого обычно показывают в новостях или на обложках жёлтых страниц. Дон как с комикса сошёл: стильный, толстый, напомаженный, готовый оставить метку густых духов на всём желаемом. С Гоньесом в кабинете оказался Рейнхарт Богридж — в прошлом солист «Despitosa» — группы, в популярности способной посоревноваться с «Königin». Некогда он носил золотые волосы до поясницы и тряс ими на концертах, а ныне блестел лысиной. Годы... Для Эмми его присутствие не стало сюрпризом: Рейн был одним из со-продюсеров и консультантов фильма. Они дружно перепожали руки и расселись в кресла.

— Вот, проглядите подробненько сценарий, вам на пользу, — принялся распинаться Дон и раздал бумажки. — Это будет грандиозно, даю гарантию! — История «Königin» интересна публике, Бадди фактически голос двух поколений, признанный гений рока, и озвучка его пения для вас, ребятки, очень выгодна! Вы уже пробовали играть что-то из саундтрека?

— Мы давно и успешно исполняем каверы «Königin» на концертах, — отчитался Джек. — Для нас они как родные.

— Это замечательно, Рейн, — обратился к со-продюсеру Дон. — Мы не могли бы найти более подходящих артистов для решения этой задачи!

— О, это так. — Рейнхарт Богридж потёр бородку и закивал, Эмми, слыша его речь, оценила то, как чисто звучал низкий, сильный баритон. Рейн Богридж тоже считался одним из сильнейших вокалистов современности. Ему принадлежал действующий рекорд по длительности скрима в истории. Двадцать восемь тактов!

— Я чуть не заплакал, когда услышал Санни. — Богридж потрепал шею читавшего Зальвига. — Словно время повернуло вспять, и старина Бадди опять стоял за моим плечом. Это волшебство. Тон в тон.

— О, да, это находка, и, насколько я знаю, Ренни, Сандей Зальвиг — прямой потомок той самой Речистой Люси! Помнишь легенду о Поджигателе? Так ли это, ребятки? — улыбался Дон.

— В точности так! — гордо подтвердила Эмми.

— Это потрясающее везение, и ваше, и наше!

— М-м-м, спасибо, — отозвался, мрачнея, Санни, и Эмми напряглась. Джек смерил друга подозрительным взглядом. Откинулся в бархатном кресле и надул губы. Рейн же продолжал.

— У вас будет десять треков. После выхода «Короны солнца» в прокат, вы проснётесь знаменитыми. Санни, не ты ли в прошлом году ездил Биллу Корветту по ушам, что хочешь славы и ничего больше? Твоя мечта сбыла...

— Тут ошибка. — Санни, ни с чего вдруг посмурневший, огорошил шишек киноиндустрии, ткнув им в текст сценария. — Вот тут.

— Что? Ты о чём, чувак? — напряглись «Инквизиторы», а у Эмми засосало под ложечкой от нехорошего подозрения.

— «Königin» не заимствовали у «Despitosа» «Сладкого обманщика». Я это точно знаю. Вот тут написано, что песню написал Рейн, но это ложь.

Внутри его обращённых на присутствующих чёрных глаз вспыхнул беспокойный огонёк, не обещавший ничего приятного. Уж Эмми знала. Дон остановил движение карандаша в пальцах и набычился.

— Санни, когда я написал эту песню, тебя в проекте не было, — ультимативно заявил лидер «Despitosa».

— Я давненько слушаю Бадди, — был ответ. — Я помню тот конфликт, и... Я уверен, что текст написан им. В нём полно оборотов, характерных для «Königin». Бадди написал песню ещё в школе про своего брата.

— И ты исполнишь «Обманщика», как часть творчества группы, без базара, — попытался замять назревающий конфликт Дон Гоньес.

— Песня признана судом творчеством Бадди Гэлакси, это подтвердили три независимых эксперта. — Притом Эмми заметила, как Джек оттянул ворот кофты и покраснел. Да, третий независимый эксперт был он со своими пророческими костями. Эмми даже помнила, как Санни плясал, когда узнал о своей правоте. А Зальвиг продолжал наступление. — У вас же в сценарии написано, что он её якобы украл.

— Это кино, сынок! — подался к нему, зависая над столом, Гоньес. — Ты даже не соприкоснёшься со съёмками! Твоя работа — отлизывать микрофону и не болтать что да как было тридцать лет назад! Тебе за это заплатят!

— Так не пойдёт. — Перстни Санни придавили мятую бумажку к столу. — Бадди не крал эту песню.

— Какая разница, крал — не крал! — взорвался Рейнхарт Богридж. — Людям хочется сенсаций! Это новое освещение истории и новый интерес к старому року! Парень, ты не слишком много на себя берёшь? Или ты сам не барыжишь одними лишь каверами?

Эмми моргнуть не успела, как Джек уже скрутил друга, не давая второй раз прописать Рейну по физиономии. Тот держался за нос, а Дон орал:

— Я сейчас охрану вызову!

— На сколько вы договорились? На сколько вы договорились очернить его память, ублюдки? — Да, Санни умел не только мощно петь, но и голосить на всё здание, так, что окна седьмого этажа гудели. Эмми закрыла уши руками, осознавая, что они опять позорятся.

— Санни, прекрати!

— Почему я должен прекратить, это не я делаю гадости, это их шашни! — Зальвиг вырвался, и они со стариком Рейном сцепились, как яростные львы.

— Ты поехавший! — орал Дон и приказывал секьюрити выдворить дебоширов. — Тебе дают шанс выгрести из помойки, а ты хреново это понимаешь!

— Извините. Простите, извините, — Эмми, которую, к слову, сцапали вместе со всеми и несли на выход, опять-опять-опять рассыпалась в мольбах. Устроить скандал с Донаделем Гоньесом и Рейнхартом Богриджем! И это сразу после м-м-м... Мандрагоры!

— Гондоньес! — распятый охранниками Санни плюнул в именитого продюсера и стряхнул кровавые сопли из носа.

— С меня хватит! Сидеть вам в участке сегодня, птенчики!

— Ох, я всё улажу! О, ангелы, за что!

— Да чтоб тебя, Зальвиг! — Закрученный в бублик Джек хрипел, косясь вверх, на стражу.

Кит безропотно и без сопровождения следовал туда, куда и все. Привык. Мимо Эмми плавно плыли панели потолка студии, а в уме — суммы очередной компенсации.

А ещё стало ясно — кина не будет.

Их всех вчетвером пихнули в один вонючий фургон с сеткой на окнах и повезли мимо залитого солнцем побережья в изолятор. Эмми завалилась на Санни, почти сверху подпирали брат и Кит. Импульскарт трясло на перепадах силы. Было больно и стыдно. Санни же смотрел на Эмми в приглушённом свете узилища и очаровательно улыбался бурым ртом. Дырка между его зубов выглядела насмешкой над всеми планами Эмми.

— Всё хорошо, детка.

— Ты не понял, что нас повязали? — злился Джек.

— Да бросьте, это весело, — попытался успокоить группу её чокнутый солист. — Интересно, кто-нибудь покормит сегодня Крэмбли? Меня заботит одно это.

— Санни, что ты только сделал? — горестно простонала Эмми. Зальвиг засиял пуще прежнего, аж добить его захотелось.

Поцелуем.

— Ничего, за что мне было бы стыдно. По-твоему, потомок Речистой Люси может сняться в столь лживой херне?

— По-моему, мы в заднице. И никогда из неё не выберемся, — заключила Эмми.

— Разве что, именем Монсов. М-да, когда я имел видение, что ты замьютишь легенду, я истолковал это по-другому, — Джек подтянул локоть.

— Простите, что испортил вам вечер. И спасибо, что вы со мной.

— Как будто у нас есть выбор, придурок!

Спустя два часа за решёткой участка «Инквизиторы» заметно приуныли. За ними никто не приходил, и было неясно, когда вообще о них вспомнят. Если вспомнят. В изоляторе они находились одни. Телефоны отобрали. Эмми потирала плечи — успела подмёрзнуть и жалела, что не оделась потепелее. Подмёрзнуть в Амаролло, как вам такое?

Да кто мог знать, что их закатают в Амаролло! В знойном южном Амаролло на самой близкой к краю земли точке континента!

— Жрать хочется, — пожаловался Джек.

— А мне дымить, — отозвалась Эмми.

— А мне писать, — вздохнул Санни.

— А я уже поссал.

Троица как одна многоголовая гидра воззрилась на скалящегося в веснушчатой улыбке Кита.

— Ты ж не вставал, — обличил его Санни. В следующий миг они все рассмеялись. Да, некоторые шутки Киту удавались. Чем грязнее, тем успешнее!

Отсмеявшись, Эмми побилась лицом в ладони.

— Мы страшно влипли, ребят! Сразу после мандрагоры папа не будет нас отмазывать! Санни, ты не мог потерпеть с новой выходкой хотя бы месяцок!

— Как будто они у него по расписанию, — съязвил Джек. — Если имущество Монсов заберут за долги, мы точно будем знать причину! — Он обличительно ткнул ногтем с синим лаком в захлопавшего невинными глазами солиста и провёл пальцами по решёткам, издав вполне мелодичный долгий «трунь». Кит начал отбивать ритм ногами и прихлопывать руками, как тарелками. Песня узналась с первых тактов. Джек ухмыльнулся.

— Такой гитары у меня ещё не было!

Эмми защёлкала пальцами и замычала бэк-вокал. Акустика в изоляторе была отменная.

— Уоу-оу-оу, птичка попала в клетку. Уоу-оу-оу, птичка попала в клетку. Не смотри на меня детка, как на отстой. Я просто бунтарь — твой! Уоу-оу-оу, стащи у сторожа ключик. Уоу-оу-оу, стащи у сторожа ключик. Ты думаешь, я невезучий, но смело дверь отопри! И я у тебя внутри...

На их непредвиденный концерт к дверному окошку начали подтягиваться копы. Зато про них вспомнили! Эмми щёлкала пальцами и любовалась помятым Санни, выводившим куплеты «Тюремного блюза».

Есть ли место на земле, где с ним будет — не хорошо? Дурная мысль взять и вернуть их отношения почти победила в Эмми. Но тут на счастье в изолятор зашёл один из копов и бесцеремонно велел:

— Александр Зальвиг! На выход, быстро.

— Что за дела, эр страж?

— Домина Латифа требует тебя к себе.

— Что за домина? — Санни скривился.

— Начальница участка. На твоём месте, парень, я бы не тянул.

Настроение сразу упало. Санни же насмешливо выпятил разбитую губу и переглянулся с ребятами. Те всё поняли, как и Эмми, и проводили его похлопываниями по спине.

Совсем скоро, освобождённые, они уже мчали по пути в отель. Эмми перебирала оборку сумки. Воспринимать случившееся, как должное, не выходило, хотя, вроде, ей бы давно стоило смириться.

— Дружище, как она хоть была? Не бревно? — подсыпал перца в щи Джек. Эмми закусила губу.

— Да ничего, — скромно ответствовал Санни и вздёрнул стоящие торчком волосы. — Пышная, но пылкая. Я исполнил её мечту, прикиньте. Сидела себе тётка на руководящей должности, ловила хулиганов, а тут ей звезда упала в... сами знаете куда! Вот всегда так — не знаешь, где найдёшь, где потеряешь!

Эмми до трясучки захотелось остановить тачку и вырваться от них... Но что бы это, к бесам, изменило!
❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥
Бедняжке Эмс приходится выносить выходки аж троих придурков, и если бы у неё была хорошая книжка, ей бы жилось намного легче! Например, история
Потерять просто, а вот отыскать - еще попробуй! Особенно, когда собственноручно стерла память о своей истинной любви, потому что… Ну действительно, кто же мозги-то даст в шестнадцать лет, когда охота отрываться. Вот и наследственное проклятие фениксов тоже решило на Аннабель… оторваться, причем в самый неподходящий момент. Теперь придется срочно восстанавливать утраченные воспоминания, вживаться в новую роль и надеяться, что дракон Эрик, узнав обо всем, не кинет ее, как она его когда-то. И не расшибется на мотоцикле. По крайней мере, до снятия проклятия.

— Дом Зальвиг, ваш единорог обрывает гобелены и портит ковры!

Вот такое сходу заявление.

Санни обернулся на портье с видом снисходительного недоумения.

— Это не мой единорог.

— А чей же, простите за любопытство?

Пожать плечами было лучшим ответом.

— Но мы неоднократно видели его выбегающим и вылетающим из вашего номера!

— И? С чего вы взяли, что он мой?

— Коридорный мальчик сказал, что вы его кормите.

Вот дерьмо! Ну дерьмо, как есть!

Выносить навоз за Крэмом не хотелось от слова нахрен. Не то, чтобы Санни превратился в белоручку. Просто... Всё разламывалось. И было в лом. Не сегодня, точно!

Портье поморгал на него в ожидании объяснений.

— Подкармливание единорогов дело благое! Вам не приходилось сталкиваться с дикими табунами? — намекнул Санни. — Знаете, эти бестии могут ошиваться где хотят.

На это уже портье пожал плечами.

— В таком случае мне остаётся только вызвать службу по отлову бродячих бестий.

В каждом городе одно и то же! Не знает облезлый гремлин, кто учил Крэма с сосункового возраста уворачиваться от охотничьих верёвок! Единороги священны, вред им причинять — век не расплатишься...

— Ага, удачи. — Санни уже намерился отбыть к себе, но вспомнил ещё кое-что. Портье по привычке услужливо вытянулся.

— Вы можете вызвать шлюх?

— Прошу прощения?

— Нет, ну... Тогда просто бочонок холодного эля в номер, спасибо, — вот теперь годилось и убраться.

На душе было погано. Та тётка поступила с Санни, как с дорогим сексуальным агрегатом, который приобрела с доставкой по стопроцентной скидке.

Хотите перепихнуться со скандальной звездой? О, да, конечно! Почему бы и нет? И плевать, что у звезды могут быть чувства, гордость, честь, девушка, в конце концов!

Девушка. Санни протолкнул сигарету между зубов и тяжко хмыкнул. Он плохо помнил, когда Эмс дала ему окончательный «от ворот поворот». Точно не в первую измену. В тот раз простила грешника. Да и Санни был полностью неадекватен и не вдуплял кому там вдувает, своей или чужой. А вот фатально он облажался где-то через год жёсткой тусни. Обстоятельно они погудели по предзимью в Герендейле — фестиваль Костров и Бардов, посвящённый пятисотлетней годовщине победы над Эдвилом Поджигателем, удался на славу. Никогда прежде Санни столько не пил. Можно сказать, в разнос пошёл, да и как удержаться, если к его персоне впервые проявили какое-никакое внимание? Завёл знакомства, показал себя, и сверху, и снизу, где хотел, там и показывал... Вполне намеренно. Не скинуть штаны, когда тебя зовет уединиться Дороти «Дин-Дин» Динсбург? Это как распустить петлю у лассо с кружевной химерой — упустить удачу всей судьбы!

Вот после Эмс и сказала, что больше не видит смысла в отношениях. Что они себя изжили.

«Ты достаточно имеешь и без меня».

Санни не стал оправдываться, спорить, умолять. Так-то он давненько, если не всегда считал Эммероуз Монс, юн-герцогиню Селеники, достойной большего, чем грязный зверолов и микрофонный кривляка. Просто... Любовь никуда не делась. И то, что произошло сегодня, вся эта дурь, которую он устроил, вызывала в Санни чувство вины и отвращения к себе. Снова и снова...

Каких бесовых задниц Эмс до сих пор его терпела, было Санни невдомёк. Верила в будущую славу? Наверное. Не хотела домой под надзор династии? Как и Джекки. Балдела от свободы и хорошей, настоящей музыки? Несомненно. Более преданного менеджера надо было поискать, так говорили все, кто знал «Инквизиторов».

«Вряд ли это от любви ко мне, — думал Санни, пока прихлебывал эль. — Всё это в прошлом. Мы оба заматерели. Со мной всё понятно, но Эмс... Вот бы ей обрести счастье с хорошим парнем, которому я рога отшибу, если он появится на горизон... Нет, не так, пожму руку и заставлю любить и уважать Эмс, а не то вылетит, как... Да что к бесам за мысли!»

Санни припомнил прошедшие месяцы и успокоился. Вблизи Эмми никакие парни не маячили. По крайней мере, постоянные. Попытки представить пасторальные картинки её с каким-нибудь аристократишкой, на незабудковом лужку перед королевским замком нянчащей пухлых отпрысков, отзывались в мозгу Санни вспышками оголтелой ревности.

Он отпустил её снежным вечером в бесовом Герендейле, но когда Эмс потянулась к груди, чтобы вернуть Санни «осколок сердца Феникса», придержал её руку.

«Не надо. Пусть это останется с тобой. Как оберег».

Он оставил, бесы, оставил ей своё сердце! Потому что понимал: будь он сильнее, чище, талантливее — он бы смог сделать так, чтобы Эмс не разочаровывалась, а гордилась... Но для этого надо было стать кем-то принципиально иным, на что настоящего Санни не хватило бы. Сказать по правде, он вечно и во всём недотягивал.

Не годный бестиарий... Не рок-идол. Так, полухрень.

Эмс ничего не сказала при прощании, но злилась же, было видно... Святая, любимая, терпеливая Эмс, которой он недостоин. Идеальная. Не то что он.

Желание забыться, оградиться от этих мыслей заставило Санни обшарить бар и распечатать бутылку виски. Но не успел он приложиться к ней, как позвонил портье.

— Дом Зальвиг, вы хотели провести время с девушками, кажется? Тут есть две, говорят, ваши поклонницы...

— Давай их сюда.

— Обеих?

— А в чём затык?

Виски залпом хлынул в горло. Санни было нужно, необходимо затереть сегодняшнее в памяти. Пусть хотя бы стыд станет не таким острым.

Крошки оказались отборными группи, приятными на вид и вполне раскрепощёнными. Модельной внешности блондинка и брюнетка — кажется, портье похлопотал, чтобы Санни не заскучал от однообразия — почти с порога перешли к действию. Никакой лишней болтовни о фан-клубе «полторы калеки», ни стеснения — они чётко понимали, зачем они здесь, и того же самого желал Санни. Вкусные губы, умелые ловкие ручонки — его быстро оставили без одежды, а дальше он действовал, как привык. Одну за горло и за задницу, пока другая ласкает и стимулирует низ, разрешить вдох первой, прикусить за шейку подружку, требуя быть активнее. Иметь обеих сразу только в порнофильмах кайфово, а тут пришлось высовываться и пихать по очереди. В конце концов Санни бросил выпендрёж и занялся брюнеткой. Блондинок через него сегодня прошло аж двое, да к тому же этой мешали шортики, которые постоянно приходилось сдвигать. Но вторая была просто бомба. Эта сучка умела обжимать внутри, как надо, и скоро довела до нетерпения. Санни, сперва толкавшийся размеренно, начал сбиваться и под залившее бёдра тепло извергся в кондом. Вторая девчонка так бесяще посмеивалась над ними, что сразу захотелось содрать с неё шортики и отдраить следом. Но тут первая прикусила мочку уха Санни и шепнула:

— У тебя такой классный, такой большой.

— И весь твой, детка, — тупо отозвался Санни, чтобы что-то сказать.

— Ошибаешься, — светло-карие глаза отразили издёвку. — Твой.

— Ты о чём таком?

— Порошок из рога единорога. Кассандра, лови-ка!

Санни ничего не понял, лишь увидел, как блондинка перехватила пакетик. Из другой её руки целилась камера телефона.

— Оу, запрещёночку держишь?

— Что? Что вы мелете?

— Продукт убийства священных бестий, как мило, Венди!

Блондинка быстро показала пакет на камеру и прежде, чем Санни всё понял, ссыпала немного содержимого в недопитый им стакан виски. Янтарный напиток разом помутнел до белого.

— Молоко! Что и требовалось доказать, Венди!

— Эй, цыпочки!

— Не цыпочки, а стражи под прикрытием!

Голая ножка упёрлась в грудь Санни и толкнула его обратно на постель. Блондинка спрятала телефон. Брюнетка сунула в морду знакомый листок.

— Прости, милый, но нам пришлось собрать на тебя компромат. Кое-кому ты очень нужен. Подпиши контракт и не глупи. А не то видео попадёт в отдел по борьбе с контрабандой артефактов. Ты же не хочешь лишиться свободы?

В голове ударами хлыста звучали догадки:

Гоньес. Подстава. Любые уловки ради цели.

Санни смотрел на этих купленных копских сучек и мало-помалу зверел. Загнать в угол? Думают, с ним это прокатит? Злость закипала лавой, готовая прорваться от любой мелочи. Санни мельком увидел, как по грани бутылки шмыгнула пёстрая тень — то ли шута в трико, то ли средневекового жонглёра, и полыхнули недобрым, жестоким пламенем чёрные, как у Санни, глаза.

— Ай! Ой! Ой-ой-ой! — Завопила блондинка, прятавшая свой телефон в кармане свободных шортиков. От её задницы повалил дым, и она спешно стянула одёжку, отряхнув на палас. Телефон чадил жаром и плавился. Санни бы изумился тому, не будь он слишком зол.

— А ну обе — валите нахрен! — полыхнул он, и подручные Дона Гоньеса запищали, срываясь с мест. — И чтоб духу! Тоже мне шантажистки!

— Бес! Там бес!

Они сверкали длинными ногами, удирая в холл. Вломились обе в лифт и отправились к херам подальше.

Санни хлопнул дверью. Случилось нечто странное. Кожа его горела, словно отец выдрал, а внутри всё переворачивалось, кусалось едким пламенем.

Что? Что произошло?

Телефон девушек превратился в бесформенную массу на полу и кругом выжег ковролин. Пакетик с порошком от рога единорога тоже чадил, выделяя резкий палёный смрад. Санни вскинулся на зеркало, и оттуда ему ответил некто чужой, не тот, кого привычно видеть каждый день. С лицом и повадками Санни, но в корне иной. В самой своей сути. Махагоново-алые зрачки его неистово горели и источали не жизнь и не смерть, а извечное пламя. Одно моргание — и обычные тёмные глаза Санни взглянули с зеркала напуганно и озадаченно.

Что за бесовство? Перебрал? Да, видать. Санни встряхнул волосы и потянулся вызвонить Эмми. Но пальцы его сами собой замерли на гладком экране мобильного.

Нет. Не стоит её тревожить. Ничего особенного ведь не произошло. Просто надо валить с ребятами из этого грёбаного города и жить дальше.

У оконца, выходящего видом на лазурно-безмятежное море, зафыркал Крэм. Санни впустил единорога, закопался перстнями в его радужной шёлковой гриве.
Совсем отросла, продёрнуть бы... Или отрастить на струны? Говорят, из гривы единорога струны выходят зачётные — крепкие, податливые и разноцветные. Но это можно решить после дороги. 
Санни поцеловал Крэма и, похлопав по шее, отправился набивать кормовой мешок дроблёной кукурузой.
❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥❤️‍🔥
Пока Санни наконец-то заботится о своём единороге можно почитать увлекательную книгу в рамках :
Чтобы избежать долговой тюрьмы, мне пришлось устроиться в Королевскую Академию Магии и Волшебства преподавателем архонского языка. Ну и что, что я его не знаю? Все равно никто не говорит на этом языке уже три тысячи лет! Вот только бы пережить приезд королевского министра магической безопасности по прозвищу Белый Феникс… Кстати, а что делает министр магической безопасности в Академии? И почему он не сводит глаз с меня?