Верь только мне

Стоило мне только начать пару, как в аудиторию вальяжно вошел сынок местного магната. Широкоплечее хорошо сложенное чудо в кожаной куртке. Весь в каких-то браслетах, подвесках и кольцах на каждом пальце. Светлый шатен. Объемная укладка а-ля «так высохло» на удлиненные волосы, физиономия дерзее некуда.

Понятно теперь, о чем меня предупреждали коллеги, когда я радовалась началу учебного года и своей первой группе. «Сочувствуем тебе, группа Фишера — худшее, что может случиться с преподавателем этого ВУЗа».

Примерно так звучали их напутствия на мой четвертый курс, в котором мне впервые предстоит преподавать химию. Я, конечно, мало отличаюсь от студентов: сама только позавчера выпустилась из магистратуры. Место я получила быстро и без особого конкурса, химиков днем с огнем не сыщешь, а я шарю. Легко побеждать там, где не с кем соревноваться, — преподаватели очень нужны.

Договорив с кем-то по громкой связи, мой новоиспеченный студент сел на свое место, откинулся на спинку стула, небрежно бросил телефон на стол, и наконец обратил на меня внимание.

Наши глаза встретились: мои темные, горящие энергией первого дня семестра, и его серые ледяные, похожие на поглощающую пропасть, будто бы в них отпечатались все тяготы этого мира.

Фишер еле заметно приподнял густые брови в немом удивлении: да, на отчалившего на пенсию препода Пал Васильевича я мало похожа. «Ммм, новая жертва» — обратился он ко мне одним только взглядом.

Мда, парень, с тобой точно будут проблемы…. Ладно, Виолетта, собралась!

—…этим мы с вами и будем заниматься первые два месяца до самостоятельных работ, — слышу свой как ни в чем не бывало продолжающий голос. —А практика начнётся ближе к стажировке, то есть к концу осени. Я постараюсь, чтобы на лекциях вы не умерли от скуки, а на практике не спалили аудиторию. Сейчас сделаем быстрое знакомство по списку, и приступим.

Поднимаюсь за журналом на пару ступенек выше на пьедестал большой светлой лекционной аудитории, которая по устройству напоминает кинотеатр, где каждый новый ряд парт выше предыдущего.

Оглядываю студентов: с появлением этого молодого человека наша легкая атмосфера заметно помрачнела, я кожей чувствую повисшее напряжение.

Многие начали нервно листать еще пустые тетради или рыться в сумках, а некоторые девушки, напротив, стали теребить волосы и усаживаться поровнее, постоянно поглядывая в сторону опоздавшего.

Сейчас расслабим!

—Ребята, так как нам с вами весь год активно общаться и работать, разрешаю вам называть меня просто Виолетта, чтобы вы не ломали язык об Виолетта Александровна. Просто Виолетта. Главное, обращайтесь на Вы, и не рассказывайте профессорам о нашем маленьком секрете! Договорились?

Хитро прищурившись смотрю на реакцию. Вижу, как мои подопечные улыбаются и кивают.

И добавляю:
—Что касается поведения: у меня только одно правило, и звучит оно так: уважение — вещь обоюдная.

Почти как канатоходец стараюсь поймать баланс, расположив к себе юмором, и одновременно сохранить небольшую дистанцию, чтобы не зарывались. Я знаю этот недовзрослый возраст. Сама недавно оттуда.

—Итак, давайте знакомиться, давайте пройдемся по именам, — обойдемся без наглых фамилий, подумала я.

Начинаю зачитывать имена, делая одну пометку в журнале, а другую в своей голове:

—Артур?
—Здесь, — еле слышно раздается с верхнего ряда.

Тихий, старается слишком не отсвечивать.

—Хорошо. Карина?
—Здесь!

Ясно, эта чеканит, как отличница.

—Окей, Милена?
—Здеееесь…— сладким голоском протянула студентка.

Привлекает внимание, понятно.

—Анна?
—Какая именно? — переспрашивает рыженькая.
—Анна Новик.
—Тогда я. Вообще у нас нет других Ань, но я подумала, имя все-таки у меня распространенное, сами понимаете, да. Вдруг в новом году кто-то пришел… — не унимается Аня.

Видимо, из тех, кто слишком сильно старается.

—Хорошо, Анна Новик, я Вас отметила. Максимилиан?
—Тутачки!

Местный весельчак, ясно.

—Виль…гельм? — спотыкаюсь об непривычное имя.

Тишина. Все косятся на Фишера.
—Вильгельм?

Парень лениво складывает руки на стол, подаваясь вперед всем телом:
—Чтобы ты не ломала язык, Виолетта, — слышу нахальную полуулыбку в голосе, —Разрешаю тебе называть меня Вил, ну или с особой нежностью — Вилли.

По аудитории пробегает сдавленный смешок. Да-да, они этого и ждали: хищник вышел, хотя в его случае, лениво выполз на охоту.

—Но главное, обращайся ко мне на Вы, — самодовольно передразнил меня Фишер.

Тот Фишер, который еще и Вильгельм. Ну и имечко. Папаня явно с королевскими планами на сыночка.

Он пристально посмотрел на меня, и, довольный реакцией сокурсников, выдал вдогонку:
—Язык будешь ломать об кое-что другое, — недвусмысленным жестом он указал в сторону своего паха. —Только не рассказывай профессорам, — саркастически ухмыляется.

Чтооо??? От неожиданности чуть ли не давлюсь воздухом. Надпочечники предательски прыскают адреналин в кровь. Пульс ускоряется. Только не показывай реакции, Виолетта!

Вот же засранец! Будь я не на работе, я бы тебе напихала за такие фразочки в учебное время.

В голове всплывают голоса из учительской:
«На все кривляния Фишера старайся молчать и делать вид, что ничего не происходит! Пал Васильевич так третий курс с ним и продержался. А ты еще и девушка молодая! Игнорируй и он быстро потеряет интерес. Иначе ты его только разозлишь. Папаша его — друг нашего декана и факультет наш спонсирует. И если будут разборки, за тебя никто не вступится».

Фиговое начало преподавательской карьеры, но я буду не я, если промолчу в тряпочку.

—Хммм… Для этого Вам, Вильгельм, придется не пропустить ни одной лекции. Ведь как иначе Вы узнаете, с помощью каких химических реакций превратить жидкую массу в подобие твердого материала? — выдерживаю паузу и сверкаю глазами. —А то язык ломать будет не обо что.

Аудитория взрывается смехом. Съешь и подавись Фишер. Я не в таких словесных баттлах бывала.

—А пока я Вас отметила, — добавляю абсолютно будничным тоном.

Ох, как ему не понравилось. Вильгельм смотрит волком исподлобья.

Реакция следует незамедлительно:
—О, будь уверена в моей стопроцентной посещаемости, Виолетта Александровна, — сверля меня недобрым взглядом, закидывает за голову крепкие руки, обтянутые мягким материалом кожаной куртки, еще больше расширяясь в пространстве. —Я теперь ни одного твоего занятия не пропущу, даже если умолять будешь.

—Мне уже очень страшно, так что давайте дальше по списку,— бросаю небрежно.

Студенты снова смеются, только одна Милена глаза закатывает. Она на стороне Вильгельма, который сейчас, похоже, глазами дыру во мне проглядит. Ей-богу, это дитё пытается меня напугать. Думает, я буду воспринимать его всерьез. Много чести. Но как же бесит его тыканье!

—Продолжаем: Дина?
—Здесь!

Ставлю галочку в журнале, дышу еще ровнее и успокаиваю сердцебиение.

Слушая страшилки о неком Фишере в учительской, я решила не впадать истерику заранее, решила, что разберусь на месте. Посмотрю лично, просканирую, применю пару психологических приемчиков из интернета, и год можно выстоять. Им ведь все равно скоро выпускаться. Но даже мне стало немного не по себе от этой выжженной пустоты в его взгляде.

Я, честно говоря, сама та еще стервозина, к тому же у меня два брата: старший и младший, так что у меня иммунитет на буллинг. У нас каждая семейная встреча до сих пор выглядит как конкурс на лучшее унижение.

С одной меняющей все поправкой — здесь я учитель. Взрослая, мудрая и вот это вот все. Безнаказанно послать нахрен зазнавшегося студента не получится. И судя по тому, как этот молодой человек с дурной славой сканирует меня, подумал он абсолютно о том же.

В целом, остальная пара проходит очень даже неплохо, не считая бесконечных переспрашиваний Ани, раздраженых вздохов Милены и испепеляющего взгляда Вильгельма.

К слову, я абсолютно не тушуюсь, смотрю на него открыто и ровно: когда я говорю о химии, меня вообще мало что волнует вокруг. Анализ сырья и химия материалов. Мммм!

Уверена, однажды меня понесет в науку, и я все еще посматриваю в сторону докторантуры. А пока я точно натаскаю этих оперившихся птенцов перед практикой на заводах и в лабораториях.

Звонок выдергивает меня из повествования и одновременно из мыслей. Так-с, над таймингами уроков еще придется поработать.

—Дасвиданя Вам, Летта Санна! Опаздываю на работуууу. Вил, я наберу, — салютует и вылетает из кабинета первым неунывающий Максимилиан.

За ним с разной скоростью тянутся остальные.

Фух, первая пара закончилась.

С облегчением собираю учебные материалы, чтобы отнести их в отдельную подсобную комнату в передней части аудитории, дверь в которую находится слева от доски, и ведет в буквальном смысле за нее.

Захожу в подсобку и радостно осматриваюсь. Летом я разгребла барахло Пал Васильевича, и оборудовала там маленький, но классный офис: светлый стол со всем необходимым у единственного окна, крутящийся стул с удобной спинкой. А еще выбила бюджет на установку адекватных стеллажей и держателей для всякого учебного оборудования, реактивов, пробирок и учебников в конце концов.

Даже небольшой пыльно-розовый велюровый диванчик впихнула в противоположный от окна конец.

Осталось только разобрать ящики с новыми материалами. Узковатый склад, но зато симпатично и все под рукой.

Аааййй!!!

Резким движением, схватив за предплечья, кто-то разворачивает меня, крепко прижимая спиной к моим же великолепным стеллажам с коробками.

—На первый раз я спущу тебе такое поведение, — цедит мне в лицо Фишер.

Коротко кивает кому-то, и за нами захлопывается дверь на склад.

—В следующий раз аккуратнее с высказываниями, иначе придется наказать такую симпатичную училку.

Просто охренеть! Это сейчас наяву происходит?

—Ты 50 оттенков серого начитался, что ли? — резко отталкиваю его от себя. —Единственное, с чем я буду осторожна — это реагенты. А следить за языком не мешало бы в первую очередь тебе, Вилли.

—Как быстро мы перестали выкать своим студентам, — упрямо подходит впритык ко мне.

Смотрю на него снизу вверх. Пусть попробует еще раз схватить — я знаю, куда бить и кому звонить.

—Уважение — вещь обоюдная, — напоминаю. —Как Вы ко мне, так и я к Вам!

—Ты забавная, — с нечитаемой эмоцией разглядывает мое лицо, склонив голову чуть набок. —Надолго тебя хватит?

—Послушайте, Вильгельм, я тут пытаюсь работу работать. Наверняка, Вы о таком не слышали. Это такие взрослые скучные дела, чтобы денежки на продукты заработать и коммунальные услуги оплатить. Школьные игры меня мало…— набираю воздуха, которого вдруг стало слишком мало, чтобы продолжить.

—Не тараторь! Тебя выдают зрачки. Такие огромные,— показывает свои белые клыки в подобии улыбки.

Интересно, это виниры? Слишком красиво. Неуместность моих мыслей зашкаливает, но я не могу не отметить, как по-хулигански пряди его волос падают на загорелую кожу, и как он гуляет взглядом по моему лицу. Широкая челюсть напряжена, хотя он нарочито нахально скалится.

Сглатываю.

—Не смотря на показуху, ты волнуешься, Виолетта! А на занятии у тебя дрожали руки,— Вильгельм вкрадчивым тоном комментирует мою реакцию и упирается ладонями в ящики по обе стороны моего лица, почти прижимаясь ко мне всем твердым телом.

—Аккуратнее со стеллажами, — начинаю паниковать и очевидно нести чушь, комната будто сжимается до размеров точки.

—…вкусно пахнешь, — мягко шепчет мне в шею, продолжая наваливаться.

Да, ты тоже, Вилли. Чертовски, вкусно. Кожей, неуловимой горечью сигарет, парфюмом и собой. Терпко и неожиданно взросло. Его запах врывается в легкие, подхватывается кровотоком и в секунду достигает центра управления полетами.

Жаль, это не отменяет твоей детской сущности. Этого всего лишь феромоны.

Выдыхаю.

Раз, два, три…

Резко хватаю его за волосы на затылке, благо у него их целая копна, и хорошенько так оттягиваю, как обычно хватала в детстве братьев, когда мы устраивали бои за джойстики.

От неожиданности его серый туман в глазах рассеивается, и он растерянно скручивается вниз вслед за моей рукой.

Кровь адреналином бьется у меня в висках. И уже я цежу в его ухо:
—Слушай сюда, индюк самодовольный! Еще раз приблизишься ко мне или влезешь в мое занятие, я лично притащу тебя за волосы к твоему папочке, за спиной которого тебе так удачно удавалось прятаться все предыдущие годы. И посмотрим, кому из нас он устроит разборку.

Раз, два, три… Разжимаю кулак и отстраняюсь.

Секунды идут, а Фишер все еще стоит в полускрученном состоянии. Слышу всхлип, потом еще один… Господи, я, кажется, перестаралась.

До меня начинает доходить происходящее. Я… я дерусь со студентом. Позор! Бедный Вил. Что делать?

Наконец он начинает распрямляться, и я понимаю, что он не всхлипывает, а закатившись смеется. Нет, он просто издевательски ржет. Идиотский прикол! Как и сам Вильгельм!

И когда его фигура полностью возвышается надо мной, он резко меняется в лице, снова становясь отрешенным, от веселья не остается и следа.

—Ты вроде бы девочка доходчивая, раз училка. А теорию не усвоила, попробуем на практике.

Вдруг он переводит взгляд на стоящие позади меня коробки.

Только не это, нет-нет-нет! Вил хватает одну из коробок с надписью fragilе* за угол и невинно приподняв брови, опрокидывает ее на пол, разбивая все содержимое. С звенящим треском посуда для экспериментов превращается в тысячи осколков. Мои долгожданные новенькие колбы и спиртовки….

—Упс! Я случайно, Виолетта Александровна, Вы же не побежите жаловаться…,— хватается за вторую коробку.

Я успеваю вцепиться в его руку и молящим взглядом смотрю в глаза, пытаясь разглядеть в его правильных чертах лица хоть один намек на адекватность.

Ухмыляясь, он считывает мои мольбы:
—Хотя… пожалуй, оставим это для следующих воспитательных мероприятий, если тебя снова потянет драться.

Разжимаю свои побелевшие от напряжения пальцы. Сердце за ручку с самообладанием сиганули куда-то в пятки.

—Ты нихрена обо мне не знаешь, поняла? — рычит угрожающе. —Не смей больше произносить ни слова о моем отце. Наши разборки и без него будут фееричными, уж поверь.

Пытаюсь отстраниться, но Вильгельм успевает перехватить меня за запястье и уверенно притянуть ближе.

—Радуйся, что ты позабавила меня своим безрассудством, Виолетта, но лучше будь хорошей девочкой, — гневно цедит мне в лицо. —Приберись пока тут, и подумай о своём поведении.

Вил разворачивается и выходит из склада, хрустя ботинками по стеклу.

—Боже, Фиш, ты что там дополнительный урок по химии брал, что так долго? — доносится голос Милены, пока дверь снова не закрывается и не скрывает ее приторную болтовню и гогот каких-то сопровождающих Вила шестерок.

В ушах пульсирует. Проверяю, могу ли я шевелиться после такого оцепенения. Жидким слаймом сползаю на диван.

Через пелену я смотрю на валяющиеся по полу осколки….

В жизни не встречалась с таким неадекватом. Со своей стороны тоже. Я оттаскала студента за волосы. В первый день. Да уж, педагогично поговорили. Кошмар, какой кошмар. Весь этот эпизод от начала до конца.

Сначала из меня вырывается идиотский смешок, но сразу за ним я чувствую, как горячая слеза сбегает по моей внезапно оледеневшей щеке.

—Стоп-стоп, плакать сегодня в мои планы не входило, — больно тру щеку рукавом.

Вот же придурок!

Дорогие читатели, приветствую вас в первом романе на ЛИТГОРОДЕ! Это невероятно волнительно, поэтому я герои будем очень благодарны вам за любую поддержку. Подписывайтесь на автора и добавляйте книгу в библиотеку. Увлекательного вам чтения с моими неидеальными 🖤

—Что ты делал там так долго? — Милена, она же Попова, висит на моей руке, назойливо задалбывая вопросами про мой спонтанный визит в подсобку к Виолетте.

За лето я успел забыть ее навязчивость.

—Поставил на место эту зазнобу? То же мне преподаватель, понятно, каким местом она себе должность выбила, — ее болтовня страшно раздражает, а она сама напоминает мне дворнягу, которая, желая выслужиться, так сильно машет хвостом, что поднимает вокруг столбы пыли.

Не утруждаясь ответом, стряхиваю блондинку с себя, и через открытое окно тянусь в свою бэху за второй сигаретой.

—Нууу! Иди ко мне, я знаю, как поднять твое настроение, и кое-что еще, — фальшиво хихикает.

—Свали, — если она сейчас не заткнется, то я за себя не ручаюсь.

Настроение со вчерашнего дня ни к черту. Башка раскалывается.

—Фиш, я же…— скулит жалобно, хочет что-то возразить, но я смотрю на нее так, что она как та самая собака убегает с парковки, наконец-то оставляя меня одного.

Опираюсь спиной о тачку, и выпускаю в воздух жирную струю сигаретного дыма. Как только отойду, пошлю ее подальше, потому что даже натягивать ее больше не хочется. А слушать ее рассуждения про новую училку подавно. Кстати, училка!

Виолетта Александрова. Эта мелочь глазастая меня сегодня знатно выбесила. Конечно, на вид преподаватель из нее, как из меня зубная фея в балетной пачке.

Она слишком молодая, кажется, будто даже младших некоторых наших однокурсниц. Пытается, конечно, воображать: нацепила на себя деловой костюм, шпильки.

Только вот волосы свои светлые как студентка разбросала по плечами, и при каждом повороте головы они разлетались блестящей волной. Да и пиджак ее явно сковывал, и к концу пары оказался скинутым на стул, открыв мне вид на круглые обтянутые брючной тканью ягодицы.

Я даже не стеснялся пялиться. Хотел, чтобы она четко осознавала, что в первую очередь будет интересовать меня на уроках химии.

Но она лишь безразлично смотрела на меня своими карими глазами, объясняя какие-то термины, от которых за три года учебы уже тошнит. Плюс только в том, что теперь я слышу их не из-под усов Василича, и из пухлого Виолеткиного рта.

Докуриваю и медленно растаптываю окурок. Из-за адской мигрени все действия даются мне сегодня особенно сложно. Поэтому я так охренел, когда Виолетка резко нагнула меня за волосы, как щегла.

В нормальной жизни ни одного дрища мужского пола невозможно оттаскать за волосы, тем более такой нимфе. Но сегодня мигрень не по-детски шарашит, а тут эта ниндзя набросилась. Думал, что коньки отброшу от перепада давления, когда согнулся.

Ухмыляюсь сквозь боль. Меня даже мужики бить не решаются, а эта отчаянная.

Напрасно только она насчет бати ляпнула, я в момент озверел. Еле сдержался, чтобы не разнести все там. Ничего, я ее научу, как со мной надо.

Вижу, что она трясется как олененок, но пыркается, открыто конфликтует. Это меня, кстати, и позабавило. Уже несколько лет наш вялый преподавательский состав дружно делает вид, что меня не существует. Как, впрочем, и одногруппники.

Половина меня игнорирует, стараясь особо не попадаться на глаза, а другая половина лижет мне задницу ради бонусов общения с наследником мусорной империи Альберта Фишера.

У бати с десяток мусороперерабатывающих заводов и несколько сотен автоматов по приему пластиковой и стеклянной тары в супермаркетах по всей стране, и их число продолжает расти.

Мои дед и бабка были послевоенными переселенцами, так что отец пол-жизни прожил в Германии, а потом прошарил европейскую тему экологии и вторичной переработки сырья, и привез технологии сюда, полностью вернувшись на родину.

Мы с мамой, естественно, тоже перебрались. И я скажу вам, что это переселение в двенадцатилетнем возрасте было пиздецки мучительным. Меня еще и посадили на класс ниже из-за проблем с письмом и чтением на русском, так что ко мне сразу приклеили ярлык «Тормоз» и стали всячески донимать.

Даже спустя столько лет после переезда я все же периодически чувствую себя не в своей тарелке. Хотя язык я нагнал еще тогда, избавившись от немецкого акцента нараспев, за который мне доставалось от сверстников чаще всего.

Я быстро понял, что хорошему послушному европейскому мальчику в новых условиях выжить не получится, и начал отстаивать себя. И очень скоро всех строил уже я.

А каждое лето под звуки последнего звонка я уже сидел в самолете в родной Дойчланд, где мог сбросить доспехи и отложить в сторону меч. Мечтал, что окончу школу и свалю на поступать на родину.

Однако, шанс учиться на вышке в Германии я просрал, когда после определенных событий, цитирую отца: «ты стал неконтролируемым, и к тебе пропало всякое доверие. В другой стране я тебя не отмажу…».

Так что гнию здесь, в стенах местного ВУЗа, отец настоял именно на нем, потому что в этом универе якобы сильный химический факультет.

Но правда такова, что настоящая причина — это декан химфака Юрий Юрьевич, то есть дядь Юрик, — его дружбан, который все эти годы на мои выходки сквозь пальцы смотрит.

Видимо, отец до сих пор надеется, что однажды я возьмусь за его дело, и что буду лично мусор в пробирках расщеплять. Мама бы так не давила….

Думаю о ней, и по привычке нащупываю кулон на груди. Фак! Наклоняюсь к зеркалу тачки: на мне нет цепочки.

Пиздец, начало сентября…

—Да, Макс, — беру зазвонивший в кармане телефон.

—Что, превратил свою жижу в высокопрочный материал? А то смотреть было невозможно на твою кислую рожу, — Макс передразнивает слова Виолетты.

—Пошел ты! — сквозь муки ржу, а сам кручусь у машины, пытаясь найти кулон.

—Сорри, братан, но я тоже ржал со всеми!

Максу можно так со мной разговаривать.Он, кстати, мой единственный друг. У него я ночевал побитым, чтобы не расстраивать маму раскрашенной после школы физиономией.

Максимиллиан Шелестов со мной с того момента, когда отец только начинал, заводами еще не пахло, и мы после переезда жили в съемной двушке.

Мне кажется, Макс не изменился с шестого класса, только длинным стал, а так такой же позитивный кудрявый долбан. Добрый, но справедливый. Единственный, кто заступался за меня. Братан, короче. Ну и поступили мы тоже вместе.

—Впредь будет послушнее, — чувствую, как во мне просыпается азарт.

—Фак, ты уже что-то натворил?

—Припугнул по-детски, не ссы. Чтобы не наглела.

—Ты давай это, не как в прошлом году, а то чуть факультет не прикрыли…

—Все, папочка, заканчивай нравоучения, — торможу друга.

—Кстати, об отце…. Я так понял, он тоже уже вернулся? — осторожно переводит тему.

И я знаю, что он за этим и позвонил. Переживает.

—Угу, — не найдя цепочку, обессилено опускаюсь на водительское сиденье.

—И… как ты?

—Норм, не хочу об этом.

—Ты это, заезжай вечером, — предлагает, —У меня смена до восьми.

Макс с лета батрачит в кофейне в каком-то бизнес-центре, а я только неделю, как прилетел, так что толком поговорить времени не было.

—Посмотрим, — нашариваю в бардачке блистер и закидываюсь третьей таблеткой от мигрени за день.

—Короче, жду брат. Так, все, у меня посетители! — Макс бросает трубку.

Посмотрим, отпустят ли меня вечером… Потому что мне пора валить к бате в офис на очередное собрание.

Тянусь к зажиганию, но тут в зеркале заднего вида замечаю приближающуюся со скоростью света Виолетту.

Ухмыляюсь. Что, мелочь, смелости набралась и договорить решила? Это я удовольствием.

Минут двадцать ползаю по полу, пытаясь аккуратно замести осколки тончайшего стекла, которые разлетелись вообще повсюду.

Плакать я не стала. Когда эффект неожиданности улетучился, меня отпустило. И я даже была готова пойти отыскать этого индюка и договорить…

—Можно к Вам, Виолетта Александровна? — в мою подсобку уверенно шагает темноволосый молодой мужчина в строгом костюме.

Ээммм, не припомню его на собраниях.

Его карие глаза округляются от зрелища:
—Как я вовремя, сейчас помогу, — он без колебаний присаживается рядом, и начинает выуживать длинными пальцами из завалившегося набок картонного ящика фрагменты бывшего лабораторного оборудования. —Вы в порядке?

—А Вы…то есть, мы знакомы? — с недоумением смотрю на из ниоткуда взявшегося принца.

Принца, потому что он напомнил мне всех диснеевских персонажей сразу: такой весь аккуратный, высокий и подтянутый, с идеально зачесанными и, кажется, даже уложенными лаком волосами.

—Простите, не представился, просто я Вас хорошо знаю, Виолетта Александровна, — немного смущаясь улыбается, —Меня зовут Роман, Роман Павлович Лисицын.

—Лисицын? Вы сын Павла Васильевича? — переспрашиваю очевидное.

—Совершенно верно, — улыбается, —От него и слышал о Вас. Можете называть меня Рома, мы с Вами почти коллеги.

Рома не только говорит успокаивающим бархатистым голосом, но и очень быстро заметает осколки в мой маленький пластиковый совок, за это мысленно закидываю монетку в его копилку.

Его доброжелательный тон переключает меня из режима атаки на расслабляющую волну:
—Очень приятно, тогда и Вы называйте меня Виолетта. А на ты с коллегами ВУЗа переходить разрешается? —Думаю, да, — поднимает на меня взгляд.

Он быстро пробегаеся по моему лицу, и, плохо скрывая мужское смущение, снова переключается на ящик.

—Чтоооо такое? —не выдерживаю его приятной, но несколько странной реакции.

—Отец говорил, что его должность передают молодому специалисту, но я немного растерялся, увидев такую юную девушку, — его ямочки на щеках становятся еще отчетливее.

Самому Роману по ощущениям лет двадцать восемь. А судя по тому, с какой скоростью он сориентировался в пространстве, бывал он в этой подсобке не раз.

—Спасибо, конечно. Но на самом деле мне семьдесят два, это просто хороший увлажняющий крем, — отшучиваюсь.

Я не знаю, как реагировать на комментарии о моем возрасте и внешности, поэтому ирония мне в помощь.

Хотя это был комплимент. Вроде бы.

—Приятно видеть девушек с юмором. Так что у Вас тут слу…? — он осекается и аккуратно вытягивает из-под коробки длинную золотую цепочку с продолговатым кулоном. —Что это?

Фишер…

Не знаю, как такое могло произойти, но кулон, который Вильгельм то и дело теребил на занятии, оказался под грудой разбитого им же стекла.

Карма бич, Вилли.

—Ой, это мое, спасибо, — недолго думая, забираю побрякушку себе.

Не хватало мне еще, чтобы наша, так сказать, потасовка с Фишером дошла до коллег.

—Снимала, чтобы не мешал на занятии, а он и упал…

—Упал. Вместе с коробкой? — Роман пристально смотрит на украшение, а я в доказательство натягиваю длинную цепочку прямо через голову, и прячу кулон под блузку.

—Не рассчитала силенки… Начала стягивать коробку со стеллажа, и не удержала. Мне сильно влетит, как думаешь? — перевожу фокус внимания.

—Знаете что, точнее, знаешь что? А давай мы никому не скажем!

О, боже, у Ромы очень обаятельная улыбка. Мягкая, будто немного смущается, при этом абсолютно уверенные глаза.

—Я посмотрю у папы, то есть у Павла Васильевича, в гараже. У него должно было остаться что-то из оборудования. Он же и в школе преподавал, и частным репетиторством когда-то подрабатывал.

—Правда?

—Конечно, после окончания работы и в таком возрасте ему вряд ли оно понадобится. Он наконец начал с мамой на дачу ездить, и теперь она точно не выпустит его из этого плена, — его лицо светится теплом, когда он говорит о родителях.

—Могу представить, —смеюсь в ответ.

—Кажется, все готово, — обводит мой складик взглядом. —Давай-ка я сразу отнесу это завхозу на утилизацию, — он легко подхватывает ящик с осколками.

—Я даже не знаю, как тебя благодарить за все, — глупо улыбаясь, развожу руками.

Если честно, к обеду я нахожусь в полном замешательстве от таких полярных эмоций. Нужно уходить отсюда. Проветриться.

—Мелочи! Просто, пожалуйста, будь осторожнее, — выходя из подсобки в аудиторию, бросает через плечо. —Наш университет — приятное место, но даже в нем иногда случаются неприятные ситуации. —До встречи!

—И тебе, — хватаю сумку, ключи от машины, и вслед за Романом выхожу из лекционной, но направляюсь в другую сторону.

На парковку и домой! Коротко провожаю его высокую фигуру взглядом. Блин, совсем забыла спросить, кем он работает здесь, он сказал, что мы почти коллеги. Почти — это как? Ладно, узнаю в следующий раз.

К обеду очень потеплело. Хоть и в туфлях, но я шустро лавирую к машине среди декоративных пальм в горшках, разделяющих парковочные слоты.
Стоянка находится позади основного корпуса универа, весьма уединенное место, проезд только по пропускам. Здесь очень симпатично.

По дороге перебираю в уме содержимое домашнего холодильника, — утешительный приз за первый настоящий рабочий день мне положен. Дико хочется домой, в свою пещеру! Спрятаться на вечер от внезапно навалившейся на меня взрослой жизни.

Пытаюсь вспомнить, где с утра я оставляла мой черненький Поло. Мне по темпераменту больше подошла бы тачка поярче да побольше, какой-нибудь красный Порш Кайен, но я слишком долго была студенткой, перебивалась только подработками вне учебы.

Да и специальность выбрала по любви, а не головой. Так что, никакой порш мне не светит. Старший брат помог найти бюджетный вариант. На работу ездить отлично.

Среди сплошь блатных тачек учащихся нахожу свою таратайку, оглядываюсь, убеждаясь, что я одна. Пикаю брелком, и выуживаю из багажника удобные кроссовки. На лету переобуваюсь, закидывая назад ненавистные каблуки и сумку.

Снимаю с руки браслет-резинку и собираю волосы, которые я с таким упорством укладывала утром, в высокую непонятную гульку.

О, да, кайф!

Скорее бы добраться до дома и стянуть с себя впивающийся бюстгальтер и нарядиться в любимый оверсайз. Грудь и спина ноют от тугого белья.

А что, если…?

Усаживаюсь в машину, и снова внимательно осматриваю территорию передо мной. Вокруг все еще пусто, все на парах.

Завожу руки за спину и ныряю под блузку, чтобы расстегнуть осточертевший бюстгальтер, и по хорошей женской традиции отстегнуть лямки вытянуть его через рукав.

Но вдруг кожей ощущаю, что за мной наблюдают. Никого ведь нет на парковке.

На парковке нет… А в машинах?

Медленно поворачиваю голову туда, откуда чувствую вязкое жжение.

Вздрагиваю от неожиданности. Справа от меня через пустое парковочное место в агрессивной темно-зелено бэхе сидит Вил. Он сложил обе руки на руль и положив на них голову, нахально рассматривает меня в открытое окно.

Вилли смотрит сразу в душу, до костей, совсем не деликатно, как Роман. Вероятно, на него так повлиял акт моего несостоявшегося стриптиза.

Мажу быстрым взглядом по этому циничному лицу, и дальше вниз по крепким рукам, которые до этого прятались под курткой….

—Елки-палки, Виолетта!!! — ору на себя мысленно.

Так, пока ему в голову не пришло что-нибудь еще, кроме как пялиться на меня, надо валить.

Перевожу рычаг на R и резко сдаю назад, на ходу накидываю ремень безопасности и сразу выворачиваю вперед к шлагбауму.

Мне нужно на главную улицу, затем пара маневров направо-налево, и я вне зоны видимости. И затем еще полчаса езды за город.

Мы со старшим братом временно устроились вдвоем в двухэтажном домике в дачном поселке. Это не крутой современный поселок, где живут звезды с целью спрятаться от городской суеты. Это прям деревенька.

Сначала выбор такого дома братом показался мне весьма странным, но цена аренды решает… Домик старый, но ухоженный, видно, что хозяин строил с душой для себя. Теперь сдает нам.

Брат ремонтирует тачки в дополнение к основной работе, ему нужен гараж и двор, а мне отдельная комната для работы, а в городе такого себе не позволить.

Пока встаем на ноги и пока оба не обзавелись семьями, решили пожить вместе. Через пару лет и младший школу закончит, глядишь, к нам присоединится. Надо и родителям надо дать пожить без оравы детей в квартире. Да и воздух, знаете ли, за городом чище.

Собираюсь перестраиваться в правый ряд, смотрю в зеркало… Меня простреливает насквозь. Твою мать!

Он едет за мной. Фишер едет за мной.

Какова вероятность, что нам просто по пути? Ноль процентов? Он, наверное, живет центре или в крутом закрытом районе, в который без родословной не попасть.

Ладошки начинают потеть, когда наглая зеленая морда его тачки пристраивается сзади прямо впритык.

Я не хочу, чтобы он знал, где я живу. Этот тип не колеблясь разбил университетское имущество, мало ли, что у него на уме.

Думай, Виолетта, думай.

Снова перестраиваюсь в левую полосу, бензина у меня полно, покатаюсь.

Его преследование продолжается еще пару кварталов, в которые я случайно завела нас, не разбирая дороги. И чем дальше мы от города, тем меньше машин едет рядом.

Встаю на светофоре, на соседних полосах никого. Но тачка Фишера опасно пристраивается сзади в паре миллиметров от моего багажника.

Какое-то бессмысленное преследование получается. Сделай уже что-нибудь! Подрежь меня, обгони, отстань наконец!

Сейчас тронемся, и как ударю по тормозам! Поцелуешь меня в зад, Вилли.

Всегда ведь виноват тот, кто сзади, да? Эх, только ты завтра на новую машину пересядешь, а я буду несколько месяцев на трамваях таскаться.

Щелкаю поворотник вверх и снова перестраиваюсь. Смотрю в зеркало заднего вида, жду, что дальше. Ничего не происходит! Мать его, ничего!

Я вправо, и он вправо, я замедляюсь, и он тоже.

Выдержка у меня отменная, но эти кошки-мышки порядком злят. Не могу больше. Бешусь страшно. Еще минута, и мне придется сообщать о преследовании!

Не могу отказать себе в удовольствии покататься за училкой, которая на ходу меняет маршрут, наивно пытаясь сбросить меня с хвоста.

Хочется попугать ее для закрепления пройденного материала. Я не знаю, зачем увязался за ней. Чистая импровизация.

Возможно, я слишком вдохновился тем, как она пыталась расстегнуть свой лифчик прямо в общественном месте, думая, что ее никто не видит. Забавный Олененок.

Телефон. На экране высвечивается Альберт Карлович.

Бля, долбанное собрание! Отец ждать не любит.

—Сорри, покатаемся в следующий раз. Неотложные дела, — зачем-то проговариваю вслух.

Перестраиваюсь, и даю по газам. Обгоняю ее развалюху и успеваю разглядеть взбешенное лицо Виолетты. Представляю, как она охренела.

Скрываюсь за поворотом, на ходу перезванивая отцу.

—Где тебя носит? — как всегда ледяной тон.

—Задержался на химии, — давлю в пол.

—В прошлом году уже на химии назадерживался. У тебя пятнадцать минут, и ни секундой больше.

Челюсть сводит от раздражения.

—Партнеры ждут. Ты понял меня, сынок? — говорит еще медленнее и спокойнее.

—Понял, — еле выдавливаю вставшее поперек горла слова.

—Не слышу, сын?

—Я понял, отец.

—Осталось четырнадцать минут, — слышу гудки.

Сука, сука, сука. На полной скорости колочу по рулю, чуть не теряя управление. Чувствую горечь во рту.

Естественно, прилетаю раньше, чем велено. В лифте закрываю глаза, и прислоняюсь лбом к прохладной стали. Виски гудят.

Смотрю на свое перекошенное в металле лифта отражение. Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов. Нужно успокоиться и нацепить на себя деловую улыбку.

Отец сдержанно кивает, когда я приветствую партнеров. Вливаюсь в собрание, каких, судя по его планам экспансии, в этом году будет на каждый мой свободный день.

Сдохнуть.

Проблема больших бизнесов в том, что их приходится кому-то наследовать. Даже есть ты люто их ненавидишь. За то, чем пришлось ради них пожертвовать.

—На сегодня свободен, — все, что отец бросает мне после многочасового обсуждения проекта автоматов по приему тары, параллельно убирая удачно подписанный договор в сейф.

—Надеюсь, завтра мы закончим раньше десяти вечера? — к Максу я уже не попадаю.

—Не скули, Вилли, — резкий офисный свет еще больше обезображивает его возрастное жилистое лицо, —Если понадобится — до утра просидишь.

Высокая худощавая фигура отца перемещается к серванту, он берет два рокса и плещет туда немного виски.

—На, расслабься, — ставит один бокал передо мной.

Я и алкоголь — очень смешно. Мог бы подумать, что так он решил избавиться от наследника. Но правда еще горше: он нихрена обо мне не знает.

—Наконец-то ты снял этот дрянной кулон, — с едким торжеством приподнимает бокал, салютуя мою сегодняшнюю потерю.

Свирепею моментально:
—Дрянной? Ты считал свою жену дрянью? — кулаки сжимаются сами собой.

—Смотрю, лето не пошло тебе на пользу. Пора повторить уроки уважения? — отставляет пойло в сторону.

«Уважение — вещь обоюдная», — всплывает в голове фраза моей новоиспеченной химички. Люто кроет флешбеками*.

Кожей чувствую, чем мне аукнется дальнейшее препирание с Альбертом Карловичем, поэтому просто хватаю куртку и выметаюсь оттуда.

В спину слышу:
—Завтра в час.

Трясет, я мало разбираю путь вниз по лестнице. На улице уже темно и по-ночному холодно. А из меня жар пышет. Захлестывает.

Хочется разнести к чертям этот офис или расколоть кому-нибудь череп.

Да, пожалуй да. Этим и займусь.

—Ну что, Профессор Кандидатович Виолетов, всех построила? — влетевший на кухню брат плюхается за высокий барный стул нашей кухни и присоединяется ко мне за поздним ужином.

—Ага, — накалываю пухлую пельменину на вилку, —Пфлактичефки.

—Моя школа! Симпатичные мальчики кроме Менделеева были?

—Киииииир! — бросаю в брата скомканной салфеткой. —Был один, и тоже книге напечатанный.

—Ты там давай не тупи: наверняка, на кафедре завалялся какой-нибудь приятный старикан, у которого свои заводы и пароходы, а работает он исключительно из любви к науке. Потерпишь пару лет, он и отъедет, оставив тебе все имущество, — Кирюха закатывается, и чуть не опрокидывает горячую тарелку.

Говорю же, наше общение с братьями — это всегда баттл.

—А ты в настроении. Что, проект у Лизки отбил? — хитро щурюсь.

Брат ненавидит одну занозу на работе, но я то знаю, к чему оно идет.

—Лутфе! — глаза горят, не успевает жевать. —Она мне досталась в игре «Тайный Санта», если знаешь такую…

—Знаю! Подожди, так сентябрь же еще.

—Это в вашей шараге планирование на неделю, а у больших мальчиков в компаниях уже до марта все расписано. Маркетологи придумали новогодний тимбилдинг и в случайном порядке распределили нас по парам. Мне Лиза-заноза попалась! Короче, устрою ей праздник, — зловеще улыбаясь, мой тридцатилетний брат ерошит свои коричневые растрепанные за день волосы.

—Большие мальчики... Ты ее еще портфелем по голове стукни! — говорю и решаю поддеть брата. —Слушай, Кир, а вы всегда так симпатию выражаете?

—Какую симпатию, Ви, я Лизу ненавижу, и чем быстрее она вылетит из отдела, тем лучше, — брат стягивает свитер через голову, оставаясь в легкой черной футболке, и растекается локтями по поверхности нашего высокого стола.

—Она нравится тебе, — подначиваю его.

—Еще раз скажешь такое, и пельмени окажутся у тебя за шиворотом, — бесится.

Ну ясно все, я попала.

—Ой, хватило мне на сегодня нападений, — весело отмахиваюсь.

—Стоп, что? — его глаза становятся серьезными, весь раздолбайский вайб Кира мигом сдувает. —С этого момента поподробнее!

Дура.

Что я скажу ему? Что в первый рабочий день взбесила сыночка какой-то шишки, отмутузила его в подсобке, и потом он преследовал меня по заброшенным районам на тачке.

Такое я даже брату не выдам. И, в конце концов, Фишер же сбежал, уехал. Может, нам правда было по пути… Наивно, но хочется верить.

—Это я про моих вампиров четверокурсников, достали вопросами и проверками, — пытаюсь отшутиться. —А какая валентность углерода, а что будет, если ментос в колу закинуть…

—Мммм, — не верит мне, конечно же, —Если твои вампиры еще хоть раз попытаюсь попить твоей кровушки, мне придется поговорить с ними с глазу на глаз, как в старые добрые времена.

Кир все помнит! Это были мои первые серьезные отношения с парнем, мы встречались весь бакалавриат. Но однажды он банально и глупо оставил на рабочем столе открытым мессенджер с его недвусмысленными переписками с другой девушкой.

Было больно…

Он доказывал, что это просто общение, не более того. Однако, я слишком уважаю себя, чтобы даже подобное общение допустить, и приняла решение о расставании.

И бывший товарищ вместо того, чтобы оставить в покое и наслаждаться остальными поклонницами, начал преследовать меня.

Вылавливал после пар в магистратуре и просил прощения. Названивал с разных номеров, караулил у дома. Каждый раз наши встречи были все напряженнее, а я уже не могла подобрать адекватных слов, чтобы объяснить, что все кончено.

Может показаться, что он ничего криминального не делал, просто прохода не давал, но у меня началась тревожность, вплоть до страха выходить из дома.

Все это длилось пару месяцев, пока об этом не узнал Кирюха. Его разговор был мужским и очень жестким. С тех пор я жила спокойно и счастливо, и ничего не слышала о бывшем.

Если честно, мне кажется, что тот инцидент был одной из причин, по которой брат настоял, чтобы при переезде мы ехали с ним в один город и первое время жили в общем доме.

Кир быстро нашел работу в маркетинге, потому что он обаятельный сучонок, который продаст что угодно и кому угодно. Параллельно связался с пацанами, чтобы тачки чинить. Еще и музыку пишет ночами. Многорукий многоног.

В общем, из нас троих детей весь креатив достался старшему, я — по учебе и цифрам, а младший Санек — по спорту.

—Ладно, сесурити, ты доедай, а мне еще учебные планы нужно в приложение перенести. Не цифровизация, а только двойная работа, — спускаюсь со стула, чмокаю Кира в растрепанную макушку, и топаю на свой второй этаж.

После документации решаю, что еще успеваю часик поваляться в ванной. Пока шумно течет вода, высыпаю туда полведра морской соли, закидываю фиолетовую бомбочку с блестками, и вливаю полбутылки пены. Бытовая химия, мать ее, — будем смывать негатив.

Скидываю с себя шмотки на пол, смотрюсь в запотевшее зеркало. Читается только обнаженный силуэт и поблескивающий в ложбинке моей голой груди кулон.

Точно, кулон! А он хорошо тут смотрится.

Поднимаю его на уровень глаз: продолговатый золотой кирпичик на цепочке. На каждой грани нанесен какой-то мелкий геометрический орнамент. В нижнюю грань кулона инкрустирован зеленый камешек. Дорого-богато!

Верчу безделушку в руках и шагаю через бортик ванной в ароматную негу. О, да! Плотная пена мгновенно обволакивает мою скрюченную от долгого сидения за столом тушку.

Устраиваюсь в ванной поудобнее и уже расфокусированными глазами пялюсь на кулон. Красивый. Интересный у тебя вкус, Фишер.

Разглядываю безделушка и, когда я проворачиваю кулон в пальцах в третий раз, на одной из граней в переплетениях орнамента я читаю MARIA.

Показалось? Читаю снова.

Да нет же, точно Мария. Надпись видно только, если слегка расслабить взгляд. Уоу, оригинально…

Это что, какая-то бывшая Маша подарила? Чувствую неприятный укол внутри. А как же Милена? Или он глубоко верующий? Что же ты такое, Вилли?

Так, блин, стоп! Перебор занятой Фишером оперативной памяти на сегодня. Завершить все процессы!

Сажусь, снимаю цепочку через голову, кладу на полочку. Завтра же отдам ему, вещица недешевая, еще и со смыслом.

Хотя…

Отдать — это слишком по-доброму для разбившего оборудование засранца. Есть идейка получше.

С коварной улыбочкой закрываю глаза и медленно погружаюсь в воду головой.

«Доброе утро, Виолетта. Это Роман. Надеюсь, не разбудил так рано. Я вчера был у отца в гараже, кидаю тебе фото того, что есть в наличии :) Выбирай, не стесняйся.». Смайлик.

До будильника еще сладких пять минут, а я уже свечу телефоном себе в лицо, все еще не понимая, кто я и где я.

Так, Роман. 5:55 утра. Что ему не спится?

За первым сообщением мне прилетает около 15 аккуратных фотографий стекляшек: и колбы, и спиртовки, и воронки, и кристаллизаторы. Ух ты, прямо-таки сердце бьется чаще.

Тут, конечно, не хватает некоторых позиций, но зато есть другие, поинтереснее. Вот это я понимаю, доброе утро!

Следом прилетает: «Отчеты о прочтении. Все же разбудил…» и грустный смайлик.

Не спешу отвечать, как зачарованная перебираю фотки. Не слишком нагло будет попросить вообще все? Приподнимаюсь на локтях, сон практически улетучился.

Тапаю на аватарку Ромы в мессенджере: улыбчивый скуластый смугляш в костюме, фото на белом фоне, словно для резюме. Выглядит бодро и профессионально. Похож на хрустящий огурец. Правильный и созревший. Можно ополоснуть в емкости и куснуть.

Только смотрит этот огурец в кадр не так уж и просто. Непонятно, это будет бодрящая свежесть или горькая попка.

Пальцы сами печатают: «Доброе утро! Похоже, у меня за ночь случилась амнезия. Не помню, чтобы вовремя уборки мы успели обменяться номерами».

«Я воспользовался служебным положением». Смайлик лупы и документов. «Теперь у нас на один общий секрет больше». Подмигивает.

Хитрец.

«Прямо университетская мафия», не спешу разбрасываться смайликами. У меня в любимых только чашка Петри, смайлик-вирус и какашка.

Ныряю в тапки и, пялясь в экран, спускаюсь, щелкаю кофе машину.

Пишет. Стирает. Пишет. Стирает. Голосовое.
Ну, спасибо.

Мягким уверенным голосом с полуулыбкой Роман мурлыкает: «Наверное, зря я написал так рано. Извини. Надо было дождаться первого кофе. Просто не смог удержаться».

Мурашки. Слушаю еще раз. И еще раз. Бархатный голос.

Возможно, меня должна немного мучить совесть за мою резкость, он ведь ко мне с дарами. Но она еще не проснулась.

«Все окей, я просто по второму кругу листаю фотки. Это все пригодится для лабораторных. Павел Васильевич точно не против?»

«Он сам помог сложить все мне в багажник, точно не против». Поднятый палец вверх.

«Передай ему большое спасибо от одной неуклюжей особы».

Допечатываю и кидаю телефон собранную стоящую у выхода сумку. Еще пара милых сообщений, и я опоздаю.

Утро — не самая моя любимая часть дня, тут каждая минута на счету. Дожевываю бутер с колбасой и запиваю горяченьким кофе. Втянусь в новый рабочий ритм и обещаю себе наладить питание, а то так недолго гастрит заработать и пару лишних кило.

Так-с, сегодня пусть будут черные брюки по фигуре, расширяющиеся книзу и, пока днём все еще тепло, черный топ с горловиной, но без рукавов. Надо бы купить очки-нулевки, чтобы добавить статуса, что ли. Совсем смешаюсь с толпой студентов.

У меня страх, что из-за возраста они не будут воспринимать меня всерьез. Пытаюсь хотя бы внешне придать себе преподавательского лоска. Ремень для акцента, волосы в низкий пучок на затылке, пара бижутерных жемчужин в уши. Вот так выгляжу серьезно. Сюда бы еще вязанный кардиган, вообще буду как настоящая училка. Прыгаю в лоферы, сегодня никаких каблуков.

Сажусь в машину и все же проверяю телефон.

Уведомление от Романа:
«Обязательно передам. До встречи, Виолетта!». Смайлик розочка.

Розочка. Вот эта вот дурацкая красная на прямом стебле.

Хмыкаю. Надо будет объяснить ему, что так сейчас уже не пишут.

Приезжаю на пары на час раньше. Учеба меня нихрена не мотивирует, зато возможность свалить из дома и шанс поискать кулон без сотни топчущих коридоры ног — вполне.

Жбан ноет после вчерашнего, но это не ублюдская мигрень. Это пиздюли. Хорошие такие, чтобы выпустить пар.

У меня разбиты костяшки на пальцах, пришлось снять все кольца и браслеты. Верхняя губа распухла, это я неудачно воткнулся зубами. Бровь рассечена, а на скуле красуется широкая ссадина и, кажется, я потянул колена. Больно наступать. Видок, конечно, пиздец. Батины партнеры заценят.

Зато отлегло.

В холле толком никого, и я спокойно без внимания прихрамываю до лекционной по химии. Мне нужно осмотреть подсобку на предмет валяющегося там кулона.

Естественно на полу склада ничего нет. А даже если бы было, то Виолетка наверняка смела бы это вместе с осколками. Хорошо убралась, какая умница.

Где чертова мусорка? Осматриваю помещение. За девчачьим розовым диваном стоит пустое пластиковое ведро. Раздраженно выдыхаю. Фак!

Решаю посмотреть под партой, где обычно сижу. Наша лекционная заставляет меня подняться на несколько ступенек вверх к моей парте. Кряхчу и опускаюсь вниз на корточки.

И тут ничего. Как же бесит!

Тут в аудиторию влетает Виолетта, привычным движением кидает сумку на стол и направляется к окнам.

Сижу как идиот под партой и пялюсь на ее обтянутую брюками задницу, когда она поочередно открывает громоздкие окна.

—Кхм-кхм! — встаю почти за ее спиной в полный рост.

—Господи Боже! — визжит и подпрыгивает.

—Я польщен таким обращением, но можно просто Вилли, — смотрю в упор.

Я не планировал ее пугать, так вышло. Снова.

—Не знаю, что более кринжово: Ваше разбитое лицо или вчерашнее преследование. Что случилось? — обводит мою физиономию в воздухе пальчиком.

Игнорю вопрос:
—Кринжово? Ты таких слов явно не на кафедре нахваталась. Сколько тебе лет, Виолетта?

Она шмыгает мимо меня к своему столу на пьедестале.
—Посчитай на калькуляторе! —язвит.—Что нужно здесь? Занятия с вашей группой у меня завтра.

—Ищу кое-что, — смотрю испытующе.

Вижу, как ее и без того огромные глаза еще больше округляются. Знает.

Прихрамываю ближе:
—Где моя цепочка? — спрашиваю нарочито добро, опираясь разбитыми руками на ее стол.

Виолетта свела брови и изучает меня поврежденного по периметру.

—Там же, где осколки моего лабораторного оборудования, — отвечает с вызовом.

—Верни. Мне. Кулон. — протягиваю руку открытой ладонью вверх.
—По-хорошему.

Давай, Виолетка, ты хороший Олененок, я жду.

—Хм, с удовольствием, — Виолетта обходит стол и подходит поближе. —В обмен на то, что Вы испортили!

—Ты кое-что не поняла, мелочь глазастая, — меня выводит неуместная строптивость.

Хочется придушить ее за тонкую шею, вот только я девочек не трогаю.
Припугиваю для разнообразия, но не обижаю. Обещал кое-кому еще в детстве.

—Это Вы не поняли, Вильгельм, — вскидывает подбородок. —Вернете оборудование, скажу, куда вышвырнула кулон. Иначе гнить ему на помойке. А если поторопиться, то есть шанс успеть до вывоза мусора.

—Я тебя прикончу, Виолетта! — рычу в ответ.

—Смотри, не развались, — хитрыми глазами указывает на мои разбитые костяшки.

Нащупала слабое место и радуется. Злит и забавляет одновременно. Радуйся-радуйся, Олененок. Пойду на твои требования, но на своих условиях.

—Что там было? — спрашиваю раздраженно. —Что было в той проклятой коробке?

—Догадывалась, что наши переговоры буду удачными и подготовила перечень товаров с артикулами, — Виолетта протягивает мне листок. —Я благосклонно указала адреса магазинов и сайты, чтобы Вам как можно легче было восстановить потери.

Вот же язва. Смакуй свой триумф.

Тяну руку взять бумажку, но Виолетка резко отдергивает список. Крылья носа просто раздуваются от бешенства.

—Итак, Вильгельм, уговор. Вы возвращаете все, что было разбито. Тогда и получаете кулон, а я обещание, что на парах я не услышу от Вас ничего, кроме учебного материала.

—А не много ли условий? Может, тебе еще и за кофе сбегать? — отвешиваю училке реверанс.

—Ах да, и обращение на Вы. Никаких тыканий! По рукам? — довольно лыбится.

Нехотя киваю.

—Вы уж поторопитесь с закупкой, иначе цепочка не вернется, и Мария очень расстроится.

Меня окатывает кипятком.

Она только что сказала Мария? НИКТО! НИКТО и НИКОГДА не подозревал об этой надписи.

Как эта чертовка умудрилась ее прочесть? Как ей удается танком проходиться по болевым точкам?

Чувствую, что мои глаза наливаются чернотой.

—По рукам, — выхватываю долбанную бумажку и пожимаю протянутую мне ладонь. —Но потом, — резко притягиваю ее за руку вплотную к своему лицу, — Я размажу тебя, Виолетта. Такого уговора у нас ведь не было.

Разжимаю ладонь. Олененок испуганно хлопает своими большими карими глазами. Страшно тебе? То-то же.

Смотрю еще секунду в ее лицо, и сваливаю из кабинета.

Дорогие мои, не забыайте подписываться на автора и ставить сердечки, это дико мотивирует. Как вам наш мальчик? 
Ваша Тори. 

Щелкаю допотопную кофе-машину в учительской, бедолага издает звук больше похожий на слив унитаза, и дисплей гаснет.

—Она не работает, нам обещали в начале года ее починить, но, как видишь…, — расстроенно пожимает плечами моя коллега.

—Может, сами на новую скинемся? — предлагаю, выуживая из сумки контейнер с бутербродом. Да-да, хлебная диета.

Ольга Владимировна поднимает на меня вопросительный взгляд из-под очков, затем снова садит их себе на нос и утыкается в бумаги.

—Если богатая, скидывайся, — хмыкает.

Ой, неудобно вышло. Я все забываю, что мы тут не студенты на общаке. Каждый сам за себя. Взрослая жизнь и все такое.

—Я шучу, Ольга Владимировна, чаю хотите? Я заварю, чайник-то работает, — пытаюсь сгладить ситуацию.

—Нет, спасибо, я скорее всё проверю и домой поеду. И позволь на правах, так сказать, старшей коллеги заметить, что у нас есть столовая для обедов. Все за столами с тетрадями и курсовыми здесь сидят, а ты с бутербродами жирными, — кивает в сторону стола, за которым я даже не сижу.

Недолго думая, сую контейнер с перекусом назад в сумку.

Поем в городе, значит, здесь кусок в горло не полезет. Все равно планирую в торговый центр поискать подарок Кирюхе, приближается его день рождения.

—Ой. Роман Павлович, здравствуйте! — неестественно ласково расцветает моя коллега.

—Доброе утро, Ольга Владимировна. Здравствуйте, Виолетта Александровна! — мурашковым бархатным голосом Рома приветствует нас, на секунду дольше задерживая взгляд на мне.

—Как Вы? Как Павел Васильевич? — она подрывается с места и начинает суетиться. —Вы присаживайтесь! Хотите, чаю Вам заварю? У нас и печенье есть.

Чаю? Вот же змея! Пару раз растерянно моргаю трясу раз головой, чтобы сбить остолбенение.

—С удовольствием, я специально заехал пораньше. Привез кое-что полезное для кабинета химии, — скользит по мне заговорщическим взглядом.

—Какое счастье, что Вас все-таки одобрили на должность, Роман Павлович! Мы всей кафедрой за Вас бились! Жаль, конечно, что не преподавателем, как Вы хотели…

Стоп, что?

—Все нормально, Ольга Владимировна. Нет в этом вины ВУЗа, я понимаю. Мы живем в такую эпоху, когда деньги стоят превыше знаний. Чести и совести.

О чем он? Как-то неловко присутствовать при чужом разговоре, когда обсуждается история, о которой ты понятия не имеешь.

—Должность в администрации мне нравится не меньше, по крайней мере, не нужно лабораторные проверять, — отхлебывает заботливо принесенный чай и продолжает: —Глядишь, и порядки среди студентов наведу.

—Это надо, это надо! Бедный Пал Васильевич, а! До сих пор не верю в произошедшее! Его лечение закончилось? — она чуть ли не за сердце хватается.

—Не будем об этом. Мы с отцом не обсуждаем его уход из ВУЗа, болезненная тема, сами понимаете, — Роман резко переводит взгляд на меня. —Тем приятнее мне вывезти любые напоминания о работе из дома. Я, кстати, уже отнес все Вам на склад, Виолетта Александровна. Большой привет от отца!

Стараюсь изобразить благодарную улыбку:
—Как здорово, и… предусмотрительно.

—Ой, Виолетточка у нас умница! — машет крыльями сотрудница. —Она Вам и пару занятий может дать провести как-нибудь, да?

Щас ага! Роман, конечно, душка, но зачем она лезет. Я окончательно теряюсь в происходящем.

—Думаю, мы обсудим это позже. Вижу, Вам пора бежать? — Роман чувствует мое замешательство и подмигивает, помогая мне ретироваться.

—Да, на завтра надо к лабораторной готовиться. Я, пожалуй, пойду. Спасибо еще раз! И до свидания! — говорю все, что приходит в голову, и бочком пытаюсь пробраться к выхожу из учительской, быстрым шагом минуя пустые коридоры.

Вчерашний теплый сентябрь сегодня неожиданно начал жалить колючей прохладой. Врубаю печку в машине на полную.

На всякий случай оглядываюсь, не затаился ли Фишер за каким-нибудь горшком с пальмой, чтобы выбить из меня свой кулон, и выезжаю в сторону центра города.

Фиговая была идейка торговаться с Вильгельмом, только разозлила. Вспоминаю его потрепанную физиономию, разбитые руки, и совсем не чувствую злорадства.

Жалостью мое чувство тоже не назовешь. Но почему-то мне кажется, что Вилли больше сломанный, чем опасный. Защищается от жизни, нападая первым. Эти холодные серые глаза сбивают с толку, будто он не дитё магната, а сирота, прошедшая все тяготы жизни в одиночку.

В отличие от Романа, который явно долюбленный ребенок.

Кстати, здорово, что он привез оборудование и даже занес. Какой самостоятельный…

Вместо благодарности чувствую поднимающуюся волну раздражения. Подсобка моя как проходной двор, нужно будет установить туда отдельный замок.

Так, соберись Виолетта. Тем более мы уже в центре.

Пятнадцать минут кружу в поисках хоть одного свободного места. Наконец вижу на парковке одного из комплексов светящееся табло «11 свободных мест». Наконец-то! Быстрый перекус и по магазинам.

Поднимаюсь с парковки на лифте прямо в огромный холл бизнес-центра. Вау! Просто вау!

Этажи построены по открытому типу, стоя снизу я могу просмотреть все уровни офисов. Невероятно красивое и просторное пространство: все стеклянно-прозрачно-металлическое, зоны украшены то растениям, то аквариумами, то картинами. По лестницам и в лифтах-капсулах спешат деловые мужчины и женщины.

Надо почаще выползать из нашего райончика, глядишь, так и друзей на новом месте найду. Подружиться с коллегами вне работы я надеюсь все меньше.

В самом центре холла находится круглый кофе-остров с высокими барными стульями. В середине островка на несколько этажей вверх до стеклянного купола возвышается резная декоративная панель из стекла с неоновой подсветкой. Впечатляет!

Иду на аромат кофе, который мне не удалось попить на работе.

—Летта Санна, какими судьбами?! — знакомая кудрявая голова выныривает откуда-то из-под бара.

—Максимиллиан, добрый день, это здесь Вы работаете? — рада видеть знакомое лицо.

—Ну! Кофе хотите? За счет заведения! — не дожидаясь ответа, мой студент привычными легкими движениями выбирает для меня самую огромную кружку, и принимается за приготовление. —Вы какой любите?

Забираюсь на стул, все еще осматриваясь по сторонам. На противоположном центре барного круга сидит еще пара гостей.

—Просто черный, пожалуйста. Красиво здесь!

—Я сам до сих пор не привык! Это здание запустили в начале года, так что здесь все самое модное. Вооон там справа вход в торговый пассаж. Слева — зона фитнес залов. Сверху планируют образовательные курсы вроде, а выше уже офисные сотрудники разных фирм сидят, — со знанием дела объясняет Макс.

—Это я очень удачно заглянула к Вам, как раз ищу подарок брату, — принимаю из его рук красивую горячую кружку такого нужного мне напитка.

—Если что-то нужно, Вы скажите. Я тут просто бариста работать собирался, а теперь еще и гид, — смеется и указывает на зону ресепшен в глубине холла. —Вместо информационного бюро все идут сначала ко мне с вопросами.

Макс Шелестов на фирменном позитиве.

—Кстати, есть хотите? Там с другой стороны холодильная витрина, выберите что-нибудь! Угощаю.

—Угощать ни к чему, Максимиллиан, учителям тоже платят зарплату, и я с радостью пообедаю у Вас, — благодарю его за заботу.

—Вы пока выбирайте, я сейчас рассчитаю гостей, вернусь и разогрею Вам.

Смотрю на общительного и доброго Макса и недоумеваю, что связывает их с Фишером.

Наклоняюсь над витриной с очень аппетитными на вид пирогами и маффинами. Нужно постараться не забрызгать слюной начищенное стекло. Выбираю сочную слоеную запеканку с мясом и овощами и довольная возвращаюсь на место.

В кармане булькают уведомления.

Прикладываю к уху обволакивающий голос Романа:
«Виолетта, прошу простить мне мою назойливость, но мне совершенно не хватило общения с тобой сегодня. Не думал, что еще кто-то из коллег нам помешает, искал именно тебя. Я, конечно, не смею надеяться, но если есть хоть малейший шанс увидеть тебя сегодня, но я был бы счастлив без преувеличения. Может, пообедаем?».

От его голоса мурашит. Что, если сказать ему, чтобы подъезжал сюда? В стенах аудиторий слишком много любопытных глаз, могут неверно истолковать наше общение.

Беру паузу на подумать и хорошенько подкрепиться. На пустой желудок хорошие решения не приходят.

—Пожалуйста! — Макс ставит передо мной парящую тарелку. —Наслаждайтесь обедом! — улыбается и принимается складывать чашки в посудомойку.

—Вам нравится здесь работать? — чтобы не выглядеть голодным Шреком, который набрасывается на еду, пытаюсь завязать беседу.

Благо говорливого Максимилиана дважды просить не нужно:
—Знаете, на удивление, да! Я сначала думал, что это не круто, официантом работать…

—Бариста! — поднимаю палец вверх.

—Не утешайте меня, — улыбается. —Бариста-официантом. Ну в общем, пошел только ради подработки, чтобы родителям помогать с содержанием... Но потом увидел это место и загорелся. Работа несложная, заодно и полезными людьми из офисов знакомлюсь. Дружу с криптовалютчиками с третьего этажа, с банковским подразделением с шестого. Ну и с девочками из фитнес-студии.

—Подкармливаете всех, значит? — жую божественное блюдо.

Приятное тепло от еды и кофе разливается по моим остывшим конечностям.

—Пусть ко всем сердцам лежит через желудок! — резюмирует Макс и снова отбегает к подошедшим к островку гостям.

Бульк. Сообщение:
«Или поужинаем?» Красная розочка.

Что я теряю? Выпьем кофе, заодно и расспрошу его о должности и странном уходе Пал Василича. Мне говорили, что он на пенсию ушел.

Печатаю в ответ:
«Через полчаса можем выпить кофе в городе.»
И следом кидаю геолокацию.

Не проходит и секунды:
«Выезжаю.»

—Летта Санна, я Вас тоже не просто так подкармливаю! — с горящими глазами возвращается Макс.

—Не называйте меня так, умоляю! Что у Вас за просьба? Зачеты автоматом не ставлю. Учтите! — смеюсь.

Он настолько непосредственный и позитивный, что любые фразы звучат от него беззлобно.

—Неее, я за справедливость. Хотел спросить, нельзя ли организовать как-то дополнительные занятия для нашей группы? Или смежно c другими группами? Вроде что-то такое было в прошлом году, как факультатив, но я тогда был молодой и безответственный и не ходил на дополнительные. А зря.

—Вам химии не хватает? — поднимаю брови.

—Мы с ребятами разговаривали. Короче… Времени мало, последний год учебы остался, а за мозг многие только сейчас взялись. А уже пора вакансии искать, а еще диплом этот… — тараторит Макс. —Я хотел завтра после занятия подойти. Но раз уж Вы здесь. Мы с Аней, Кариной и Артуром точно бы ходили. Из другой группы Динара и Юля тоже ходили в прошлом году.

Надеюсь, без Фишера.

—Вила не будет, — читает мой взгляд Макс. —Он и на обычные-то занятия ходит через раз. Не будет Вас доставать.

—Меня не так-то просто достать, не переживайте, — отпиваю нектар богов. —Я поговорю завтра на кафедре насчет дополнительных, спонсируют ли их вообще.

—Должны, раньше всегда проводились.

—Что, взрослая жизнь на пятки наступает? — подначиваю Макса, вспоминая, как сама недавно судорожно искала подработки, одновременно пыталась подтянуть хвосты на учебе и выпорхнуть из-под родительского крыла.

—Не то слово, Виолетта Санна! Вы хорошо диплом защитили? Хотя, что я спрашиваю… — Макс оперся локтем о стойку, готовый внимать жизненные советы.

—Не без сложностей… Но на отлично. И магистерскую тоже.

—Офигеть Вы! А мне бы средний балл свой не угробить до конца учебы. Мне одна стажировка светит неплохая. Британская лаборатория… А у меня и по химии не высший балл и английский хромает на обе ноги. Как вам запеканка, кстати?

—Невероятно вкусно, — закатываю глаза от удовольствия. —Как домашняя!

—А это и есть домашний рецепт. Теть Машин рецепт, — говорит, будто я само-собой знаю тетю Машу.

—Молодец Ваша тетя.

—Ну как тетя… Фрау Мария Фишер, мама Вила, она всегда готовила его в детстве. Можно было вместе с руками съесть.

Макс закатывает глаза от удовольствия.

—Знаете, как я заморочился, чтобы с пекарней-поставщиком сделать похожее блюдо. По моим описаниям создавали этот пирог. Сначала тесто не то было, я же не разбираюсь в нем. Говорил, что надо более рассыпчатое. Потом мясо не так мариновали… В итоге к осени все получилось!

Ого, вот это подход. Жую последний кусочек и киваю рассказу.

—Но это теперь коронное блюдо нашего островка, так что их мучения вознаградились, — подливает мне еще кофе Макс. —Теть Маша бы оценила.

Теть Маша — мама Вила… Маша — Мария. В голове всплывает надписать на кулоне MARIA…

Вот же…! К горлу подбирается тяжелое предчувствие.

—А почему было не взять точный рецепт у мамы Вильгельма? — задаю вопрос, ответ на который не хочу слышать.

—Теть Маша она это… ушла, — голос Макса внезапно тухнет. —Умерла, то есть…

Сижу пришибленная.

—Ого…Я не знала.

—Ничего страшного… Это в начале одиннадцатого класса произошло. Вроде бы и давно, а вроде бы только вчера.

В прострации смотрю на свою пустую тарелку и понимаю, какая же я идиотка.

То есть это был кулон его мамы или подарок от мамы. А я его не вернула и еще и чушь про помойку ляпнула. Изобретательная, где не надо.

Неосознанно закрываю лицо руками. Дура, Виолетта.

—А почему так произошло, она же должна быть достаточно молодой? — не могу сдержать свое неуместное любопытство.

Макс вздыхает, как бы сомневаясь, не наболтал ли он лишнего.

—Ну, как сказать Вам…. Мама Вила была мировая женщина, очень добрая и жизнерадостная. Но на фоне затяжного стресса у нее обострились проблемы с сердцем. И ее часто стали класть в больницы, то капали, то оперировали. Мы весь тинейджерский возраст с Вилом проторчали в клиниках, он каждый раз думал, что это последний визит.

Макс замолкает, видно, что ему сложно. Они правда как родные.

—И вот, вроде бы все наладилось, был почти год без больниц. Мы заканчивали школу, и после Вил с мамой собирались лететь поступать в Германию. У него там все тетки живут, и они там каждое лето и зимние каникулы проводили. Но…, — он набирает воздуха, — В один день в школу за ним молча приехал отец, и ничего не говоря, отвез в больницу прощаться… Был очередной приступ, и она умерла в скорой.

Слушаю, и мое сердце начинает биться тупой болью, а глаза наливаются слезами.

Это так трагично, тяжело и несправедливо… Становится невыносимо грустно. Представляю пустые серые глаза Вилли и то, как бессердечно он узнал об уходе мамы. И сколько надежд рухнуло в тот момент. Это его не оправдывает, но не удивительно, что он такой озлобленный.

—Эй, Вы чего! Ну-ка не плакать! — пугается моей реакции. —А то Вас снова Летта Санна начну называть.

—Все нормально, Максимиллиан. Просто… Неожиданно.

—Для Вила это все тоже было неожиданно, хотя мама давно болела. Он тогда малость с катушек слетел. Я думал, он вслед за ней от страданий отъедет. Да ему и до сих пор тяжело. Поэтому вы не обращайте внимания на его понты, он нормальным тоже бывает, — Макс протягивает мне салфетку. — Вот всё жду, когда он найдет время и заедет, хочу его удивить его пирогом этим.

Макс расплывается за слезной пеленой, которая не поддается контролю. Мне жалко Вила, и мне стыдно за собственную тупость. Не удивительно, что он так взбесился из-за кулона.

—Можно Вас кое о чем попросить, — недолго думая, лезу в сумочку.

Долго думать, очевидно, не мой конек.

—Конечно, Вы только тут слезами все не залейте.

Протягиваю Максу цепочку Вильгельма.

—Нашла в кабинете химии утром, наверное, Вильгельм обронил. Сможете, пожалуйста, передать ему?

—Обронил? Интересненько, Вил скорее свою голову потеряет, чем это, —прячет в карман. —Конечно, передам. Это, кстати, его мамы кулон.

Да, поняла я уже…

Молча киваю. Что мне идиотке еще сказать. Я не оправдываю его швыряние ящиков в подсобке, но реагировать мне стоило умнее.

Мысленно ругаю себя самыми худшими эпитетами. Я учитель, это звание ведь что-то да значит.

Мой телефон заливается мелодией, и на экране появляется огромное фото Романа, он почему-то звонит в мессенджер.

Мой студент скользит взглядом по фотографии и не то вопросительно не то с неприязнью вскидывает брови. Телефон продолжает трезвонить.

—Может, ответите?

—Необязательно, я уже здесь, — слышу приближающийся уверенный голос за спиной. —Переживал, что не найду тебя. Я не заставил тебя долго ждать?

Блин, так быстро. Стараюсь не смотреть своими красными глазами на него и просто мотаю головой. Легким движением Роман притягивает к себе стул и удобно располагается, глядя в упор на Макса.

—Добрый день, Максимилиан. Давно не виделись. Как дела?

—Это смотря, как посмотреть, — от доброжелательного Макса не остается и следа.

—А ты посмотри на это глазами бариста, и сделай мне, пожалуйста, флэт Уайт. Окей?

—Конечно, с удовольствием, — Макс намеренно заметно натягивает самую фейковую улыбку, и отходит на к кофемашине.

Что за странный диалог?

—Все в порядке? Ты выглядишь расстроенной, — он наконец переводит внимание со студента на меня.

—Сложная выдалась неделя, первые студенты, новый коллектив, — вру.

—Понимаю! В университете не самая простая атмосфера. Матерые преподаватели часто не желают даже мысли допускать о том, что молодняк вроде нас с тобой может быть толковым. Ты слишком не обращай внимание на них, а еще лучше, держись меня. Я их, можно сказать, с детства знаю, подскажу, какой подход и к кому нужен.

Сплошная помощь от Романа, только вот рассчитаюсь ли я потом за нее?

Макс ставит кружку на бар, и сразу отходит к другим посетителям. Вторая половина дня ближе к вечеру, гостей стало заметно больше.

Мой советчик не унимается:
—Ольга Владимировна, например, на лесть не падкая, а если же ей подсобить чем-то, то она заметно добреет. Отчеты напечатать, например. А Оскар Каримочвич…, — Роман продолжает активно вводить меня в курс дела.

Но мое внимание приковано к Максу, который устроил целый театр за его спиной. Он тычет в спину разглагольствующему Роману, затем сует два пальца в рот, изображая несварение, и потом будто бы стреляет себе в висок.

Кажется, он его недолюбливает. На сто процентов кажется.

—А студенты — вообще звери, и я обязательно наведу порядке в этом заведении, — он натыкается на мой отсутствующий взгляд.

—Тебе неинтересно? Прости… Я просто волнуюсь с тобой и несу околесицу, — Рома обаятельно краснеет, как он это умеет. — Зачем о работе? Расскажи лучше, что ты делаешь в свободное время.

—Нет-нет, все нормально, в свободное время я… эээ, — вымученно улыбаюсь, как дедуля на том меме, потому что в этот момент Макс начинает душить себя, изображая конвульсии.

У меня так косоглазие разовьется, блин. Из меня вырывается нервный смешок.

—Может отправимся в более приличное место? — резко оборачивается Роман, но Макс уже показательно натирает полотенцем маленькую чашку для эспрессо. —Тут на третьем этаже ресторан с видом на город. Максимиллиен, рассчитайте нас, — командует не дожидаясь моего ответа.

Я ведь даже не дала согласия. Сегодня Роман приглашает меня в диалоги только формально. В хорошем настроении я сама в какой угодно разговор вольюсь и правила свои установлю. Но не сегодня….

—А Виолетта Александровна уже рассчиталась, — перехватывает мои внутренние возмущения Макс, не давая Роману за меня заплатить. —А вот Ваш чек, — коротко подмигивает мне.

Эх, быть дополнительным занятиям. Таким сообразительным студентам нужна помощь.

Пока Рома пикает карточкой, я морально решаюсь уйти с незаладившегося свидания. Зря я так спонтанно согласилась на встречу. Душевно я вымотана первой неделей и плотностью событий и эмоций. Моя батарейка практически на нуле, мне нужно спрятаться в нору. Да поглубже.

Да и нечестно будет вести себя раздраженно Ромой. Потому что сейчас мне хочется одного: больно-больно наступить на его начищенные до блеска кожаные туфли, — я ненавижу, когда даже косвенно обижают пацанов. Инстинкт защищать братьев.

—Знаешь… Не хотела тебе говорить, но по-моему у меня температура поднимается, — говорю я, когда мы направляемся к элеватору холла.

Для достоверности прикладываю ладонь ко лбу и принимаю страдальческое выражение лица:
—Я поэтому такая вареная.

—Ради всего святого, Виолетта, нельзя так стрессовать, это скорее всего реакция организма. Прости мою невнимательность! Давай отвезу тебя домой.

—Я сама на машине, ты прав, лучше отдохнуть, завтра последний рабочий день, нужно набраться сил, — кашляю в кулачок. —Я лучше вниз, в подземную парковку.

—Провожу тебя! — подает мне свой локоть, чтобы я, немощная, ухватилась.

Не помню, как мы прощаемся, и прихожу в себя, только когда кто-то сигналит мне в зад на светофоре. Да еду-еду!

О реакции Макса я подумаю позже, а пока, честно, мне слишком горестно от информации про маму Вила. И тошно от самой себя. Чувствую себя измотанной тряпичной куклой, у которой повисли все конечности.

Никаких больше игрищ с Фишером! Пусть хоть весь склад спалит — я не стану реагировать.

Друзья, всем отличной недели! Мы продолжаем! 

—Не смей больше являться в таком виде! — отец не дает мне войти в переговорную. —Гости хотят видеть серьезного человека, а не тупоголовую дворовую шпану. —О чем мы договаривались в мае?

Смотрю исподлобья на его обезображенное презрением лицом. Мне нечего сказать.

—Что. Я. Тебе. Говорил? — выдает мне в лицо в своей любимой манере.

—Выглядеть достойно, — еле выдавливаю.

—А ты выглядишь как бомж после потасовки! Ты снова подвел меня, Вилли. — Альберт Карлович не стесняется сидящих на ресепшн нашего этажа девушек. —Ключи!

—В каком смысле?

—Ты слышал меня. Ключи от машины, — выставляет перед собой грубые пальцы с выдающими суставами.

—Причем тут машина? — взрываюсь. —Я могу участвовать в собрании.

—Это у тебя в школе собрания, а здесь переговоры с советом директоров, — начинает повышать голос. —Ключи. Немедленно!

У отца подавляющая, уничтожающая энергетика. Зная, на что он способен, забрать машину — это легкий намек, а не настоящее наказание.

Послушно лезу в карман.

—У тебя есть выходные, чтобы привести себя в порядок и подумать о своем поведении, — выдергивает брелок. —Очень рекомендую собраться, Вилли. Иначе вместо работы в компании и летних побегов в Германию, тебя ждет самый длинный из имеющихся контрактов на самую дальнюю и тяжелую службу. И твой немецкий паспорт тебя не спасет, уж я об этом позабочусь.

Знаю, что это не шутки. Сглатываю.

Отец кладет руку мне на плечо и спокойным тоном добавляет:
—А теперь пошел вон.

Горькая ярость разливается по телу, сжимаю кулаки и челюсти.

Как в дне сурка сбегаю несколько этажей вниз по лестнице и жадно втягиваю ноздрями сырой вечерний воздух.

Ненавижу.

Это офисное крыльцо. Эту безысходность. Отца. Эту жизнь.

—Сука! — кричу вникуда.

На мне тонкая кожанка и летние кроссовки, на телефоне 12 процентов заряда. А сигареты, наушники, таблетки — все осталось в бэхе. Долго гулять я не протяну, домой ехать я тоже не планирую. Решаю двигать на общественный транспорт.

Обогрев салона трамвая врублен на полную, и меня очень быстро укачивает на рельсах и развозит в полудрем. Надо понять, что делать.

В кармане пиликает телефон.

Милена:
«Если что, я готова!»

Точно, блять, Милена.

Печатаю:
«Я без тачки.»

Милена:
«Как понять?»

Печатаю:
«Нет машины, я пешком!»

Милена:
«Фиш, ты гонишь? Я пол-вечера собиралась! Возьми другую тачку».

Вот и весь смысл общения со мной: у меня всегда есть запасная тачка, свободные деньги, полезные ресурсы…

Точнее, не у меня, а у послушного сына Альберта Фишера.

Лично мне, Вильгельму, принадлежит только кулон, который я пообещал маме в случае чего отнести в конкретный доверенный ломбард, чтобы…

Не знаю, чтобы что? Выкружить какую-то сумму и сбежать? Никогда так не поступлю с маминой вещью. Даже не обсуждается. Я найду другие способы.

Звонок от Милены. Сейчас она высадит мне последнюю батарею. Скидываю. Набираю Максу. Тишина. Наверное, он на смене. А я не спросил вовремя адрес его работы.

Листаю контакты мессенджера по второму кругу, и понимаю, что больше мне некому написать. Ну и похер. Карточка-то со мной, переночую в гостинице, а дальше посмотрим.

—Мне любой свободный номер, — протягиваю свой документ и карту в первом попавшемся отеле.

—Извините, но я не могу провести оплату, — сообщает мне консьерж. —Карта заблокирована.

—Попробуйте эту, —достаю другую, затем еще одну.

—Прошу прощения, — после третьей безуспешной попытки парень сочувственно пожимает плечами.

—Окей, тогда я рассчитаюсь наличкой.

—Мы принимаем только безначичную оплату. Попробуйте другие отели.

Фак! Быстро же отец отключил меня от питания. Проходили, знаем.

Да блять, телефон снова пищит!

Милена:
«У тебя кто-то появился?»

Да, у меня появились глаза. Чтобы увидеть, в каком я дерьме.

Милена:
«Ты с ней?»

Чтобы отвалила наконец, пишу:
«Да!»

Там приходит что-то еще, но настольно плевать, что просто сую телефон во внутренний карман и просто тащусь вдоль главной улицы, тупя в светящиеся витрины и размышляя о том, каким надо было быть дебилом, чтобы не откладывать ничего из денег, что текли через мои руки все это время.

Я пахал у бати, а затем спускал все на затыкание черной эмоциональной дыры: безделушки, поездки, рестораны, тусовки, понты, покупку авторитета и… розовый диван.

Розовый диван?

Делаю два шага назад: в большой витрине мебельного магазина стоит девчачий розовый диван, точно такой, как у Виолетки в подсобке.

Хм, не все так плохо. Вот и проблема ночевки решилась сама собой.

——

В универ я проникаю очень легко: еще на первом курсе за две бутылки хорошего вискаря я «купил» у тогдашнего охранника ключ от обсерватории, дверь в которую находится поодаль от центрального охраняемого входа. Виляю знакомыми темными коридорами, которые без студентов выглядят настолько безжизненно, что даже мне становится не по себе.

Поднимаясь по лестнице, оглядываю пролетающие этажи: и здесь я провел почти четыре года, натворив дел. А сейчас внутри меня почему-то сжимается пружина сожаления.

Я проебал все свое студенчество, ненавидя каждый день, раскатывая катком людей, мечтая не появляться здесь. Многие, кстати, попали под мою руку абсолютно не заслуженно. Тот же Артур, или Витька второкурсник, или бывший одногруппник Тимур, да даже многие преподаватели.

Зато о чем я точно не жалею, так это о прошлогоднем инциденте, где уважаемому Василичу пришлось поплатиться за его действия.

Фак!

Чуть не попадаюсь, когда на другом конце коридора мелькает фонарик сторожа. Ныряю в нишу в стене между аудиториями и задерживаю дыхание. Не то, чтобы я боюсь быть пойманным, просто на сегодня я затрахан настолько, что хочется просто поспать.

Немного посветив фонариком, охранник разворачивается восвояси.

«Пик-пик» — на последнем издыхании зарядки в полнейшей тишине предательски издает мой смартфон. Секьюрити реагирует незамедлительно.

—Кто здесь? Выходи быстро! — приближается ко мне голос.

Шаги становятся практически ощутимыми....

—Выходи, я сказал! — командует охранник.

И тут меня оглушает. Но не дубинка, а пронзающий ор сирены. Какого-то хрена, взрывая тишину, срабатывает сигнализация.

Очень странно, но мне на пользу. Охранник разворачивается и бежит к лестнице, по пути крича что-то в рацию.

А я пользуясь моментом, вылетаю из своего укрытия и наконец-то ныряю в аудиторию химии, плотно закрывая за собой дверь. В два шага преодолеваю ее, вбегаю в подсобку. Сразу подпираю двери, подталкивая к ним Виолеткин письменный стол.

Фух! Сердце бухает где-то в висках.

Пячусь назад и спотыкаюсь об огромную коробку, чудом удерживаясь на ногах. Присаживаюсь рядом и читаю оставленный на картоне стикер:
«Надеюсь, это порадует тебя. Р.Л..».

Приоткрываю крышку: всякие колбочки и другие примочки для химии. Чувствую укол внутри. Виолетте уже организовали доставку.

Зачем тогда она просила меня купить стекло? Тоже в воспитательных целях, как мой папаша? Или это предприимчивый ухажер? Что за Р.Л.? Почему-то даже не возникает сомнений, что Р.Л. — это мужчина.

А ты шустрая, Олененок. Недовольно облизываю зубы.

Р? Руслан, Рустам. Роман!
Л? Видимо, Лисицын?

Сука! Значит, не показалось сегодня.

К этому моменту сигнализация замолкает, в отличие от моего пульса, который продолжает колотиться то ли от бега, то ли от… чего-то ещё. Какого хрена Лис делает в университете? И насколько близко они уже успели сдружиться с моей противной училкой? Бесит!

Скидываю холодную куртку на стул, в подсобке достаточно тепло и еле уловимо пахнет ванильными духами Олененка. Окидываю помещение более подробным взглядом: и о чудо, из розетки торчит зарядка.

Моя ты хорошая! Бесячий Олененок, но очень предусмотрительный.

Кидаю свой коварный телефон на зарядку и перевожу в режим без звука, даже не глядя, кто и что там писал.

Натыкаюсь взглядом на чайник, который ютится в нише у окна. Приоткрываю дверцу: меня встречает пачка каких-то крекеров и упаковка кешью.

Может, и кофе есть? Только чайные пакетики. Тоже подходит. Желудок сводит от голода, я сегодня, кажется, только завтракал.

Вау, живём, Вилли! Такое счастье от горстки крекеров и велюрового дивана в университетской кладовке.

Горько ухмыляюсь себе. Сую утешительное печенье в рот печенье. Я потом все верну. Возможно.

—Проверь подсобку, Сань! — знакомым голосом говорит своему напарнику мой ночной преследователь.

Охранники вошли в аудиторию, врубив в ней свет, тонкая полоска которого пробивается в пространство под дверью. Фак!!! Фак!!!

Всем телом наваливаюсь на стол, которым я подпер дверь, чтобы зафиксировать его.

Толчок, толчок, еще толчок.

—Закрыто тут. Чья аудитория? — пытается открыть дверь охранник.

—Кузнецовой. Дай я попробую…, — предлагает тот, который не Саня.

—Кузнецова — это какая? Блондинка с круглыми булками?

—Гыыы, да! Жопа, что надо. Новенькая химичка, — наваливается на дверь второй.

Вот же гады! Олененок всех мужиков собрала? Скоро и они ей оборудование таскать будут.

Ноздри раздуваются от злости и напряжения.
Пытаюсь одновременно не подавится крекером, не дышать, и держать всей своей тушей стол, чтобы дверь не шелохнулась ни на миллиметр.

—Пусть сдает ключи от склада как все на вахту, утром скажешь ей, — сторожи бросают тщетные попытки отпереть дверь, и оставляют меня.

Вот завтра Виолетка охренеет, когда ее попросят сдать ключи, которых не существует. На двери есть навесы для замка, но ими с первого курса никто не пользовался. У Василича тут вообще чуть ли ни сарай был, мы в нем максимум швабры складировали.

Короче, хрен с ним с чаепитием, лучше не буду шуметь. Утром пойду в столовку и сожру там все, что они приготовили, а пока плетусь на долгожданный Виолеткин диван. Вот мы и встретились, дружок.

Присаживаюсь и выдыхаю сегодняшний день. Прокручиваю в голове слова отца, и становится еще хреновее. Надо за эти выходные придумать, как жить дальше. Так себе дедлайн.

А пока, подтягиваю к себе колени, пытаясь поудобнее устроиться на мини-поверхности. Не мой размерчик ложа, конечно, но на сегодня сойдет.

Проваливаюсь в мягкую ткань. Притягиваю к себе маленькую диванную подушку. Она пахнет заводом изготовителем, а не теплой бархатистой шеей Олененка. А жаль.

Интересно, а сама Виолетка сюда поместится? Думаю, мы оба сюда поместимся, если она будет верхом на мне…

Засыпаю с полуулыбкой, но дергаюсь во сне, потому что мне видится, что на меня снова бросается отец. Кошмар…

Неуклюже переворачиваюсь на другой бок, и меня наконец-то вырубает.

----

Просыпаюсь от громких голосов в аудитории. Твою ж!!! Сколько я проспал?

Подскакиваю на ноги. Надо срочно выйти отсюда незаметно, чтобы моя ночевка здесь не стала последней. А еще нужно вернуть все, что я трогал, на место, а то уже сегодня здесь будет висеть амбарный замок.

Зажимаю телефон между плечом и ухом, набираю Максу. А сам оттаскиваю стол на место, натягиваю куртку, и осматриваюсь, не забыл ли я чего. Поднимаю валяющийся под ногами крекер, бросаю в урну.

Возьми же трубку, блять!

—Да, Вил!

—Макс, ты должен вытащить меня! — цежу сквозь зубы, поглядывая из-за двери на народ в аудитории, сейчас по расписанию другая группа.

—Из полиции? Тюрьмы? Притона? Кидай адрес! — Макс как всегда начинает беспокоиться.

—Из Виолеткиной подсобки, только незаметно! НЕЗАМЕТНО, понял? И быстро, Макс, тут уже полно народу.

—Братан, ты гонишь, что я им должен сказать? Просто выйди!

—Я здесь ночевал, потом объясню. Короче, ты вытащишь меня или о жизни поболтаем? — злюсь.

—Иду, — гудки.

Через щель, как в аудиторию вбегает разъяренная Виолетта, видимо, ей сказали сдать несуществующие ключи. Прости, красивая. Я снова случайно.

Сегодня она одета необычно мешковато, но из-за этого ее фигура смотрится еще более хрупкой. Волосы лежат по плечам, будто она собиралась наспех. Ну все, сейчас она меня застанет.

Следом врывается Макс и выдает что-то вроде:
—Внимание всем! Кто хочет бесплатный кофе сегодня в лучшей кофейне в центре города, можете записаться у меня в коридоре, предложение ограничено и действует только для вашей группы!

Уоу, вот это у Шелеста находчивость. И, видимо, кофейный банкет оплачиваю я.

—Максимиллиан! Такое нужно согласовывать, я не разре….., — пытается возмутиться Виолетта, но толпа голодных студентов уже высыпает в коридор.

—Не злитесь, Виолетта Александровна, Вы тоже должны записаться!

Макс как настойчивый тамада на свадьбе, где гости не хотят участвовать в конкурсах, но он все равно заставляет каждого. По два раза.

—Давайте-давайте, студенты ждут Вас, я специально после Вашего вчерашнего визита выпросил акцию у шефа! Так приятно видеть родные лица у себя на работе… — не затыкаясь, Макс почти выталкивает Виолетту в двери.

После вчерашнего визита? Я что-то пропустил? Виолетта приезжала к нему на кофе? Становится неприятно.

Пока Макс отводит толпу студентов, жаждущих халявы, к окну, и записывает их имена и фамилии на дранном листочке, я незаметно выскальзываю из кабинета и вливаюсь в толпу несущихся на пары студентов.

—Что нахер происходит? — Макс плюхается за стол в столовке напротив меня и впивается серьезным взглядом. —Это, кстати, тебе, — он протягивает мне лист с именами студентов и стоимостью напитков напротив,—Переведешь деньги сюда вечером, это счет кофейни.

Изучаю внушительный список. Это сейчас столько кофе стоит? Когда у тебя ограниченный остаток денег, то начинают волновать совершенно неожиданные вещи, например, цены на еду.

Но похер, зато моя задница тихо вызволена из склада.

—У меня все карты заблокированы, чувак, я тебе наличкой отдам.

—Короткий поводок? — Макс откусывает пирожок.

—Типа того…

Набрасываюсь на горячую гречку с мясом и грибным соусом. С голодухи и ненавистная каша вкусная, это было первое, что приготовили с утра.

—Рассказывай нормально! Что ты там в подсобке делал? — не выдерживает Макс. —Артур показал мне тот список «покупок», состоящий из всяких стекляшек для химии. Что это все значит?

—Говнюк не явился сегодня, да? — выдаю подобие улыбки из серии «я так и знал».

—Вил, это нифига не смешно, — и я вижу, что Макс вообще не шутит, снова врубил серьезного взрослого. —Знаешь, почему он не пришел? Мы вчера не успели найти все эти пробирки! Поэтому я и не брал трубку вечером — мы мотались по городу после моей смены!

Продолжаю блаженно уплетать блюдо, делая вид, что не втягиваюсь в его уроки морали. Сам ввязался помогать. А самого это дико бесит! Макс, блять, мой друг!

—И Артур сказал, что ты пригрозил ему руку сломать, а у него, Вил, РА-БО-ТА, которую он тоже отменил! И пары с утра пропустил, потому что поехал на трамваях что-то докупать. Понимаешь?

—Во-первых, не сломать, а вывихнуть. А во-вторых, ты знаешь, что я не отморозок. Когда я кому в жизни руки ломал? Так, припугивал только немного. И вообще, с каких пор тебя стало это волновать? — чувствую напряжение и пытаюсь запить коричневым кипятком вставшую комом в горле еду.

—А с тех пор, бро, что детство закончилось! А ты продолжаешь жить в подростковой иерархии, — мой кудрявый друг смотрит на меня с горечью. —Тебя со времен школы никто не трогает, все заняты своими делами и учебой! Ты единственный продолжаешь быть быком. В своей светлой Европе ты поди на людей не бросаешься. А тут в чем дело?

Не верю своим ушам. Вытираю лицо салфеткой и раздраженно отшвыриваю ее. Задираю подбородок в предвкушении, что же еще выдаст Макс.

—А за что, скажи мне, отгребают учителя? Плевать на Василича, тот сам напросился, но что тебе сделала Виолетта?

—А что так переживаешь? Вы и с ней тоже подружками стали? Или ты глаз на нее положил? — вспоминаю, что Макс упомянул, что она была у него в кофейне.

Чувствую необоснованную ревность. В обе стороны.

—Вил, это у тебя с ней какие-то игры, о которых ты мне не поведал. Для меня это — преподаватель!

Мы вгрызаемся друг в друга взглядами. Все сенсоры орут о том, что дальше мне лучше заткнуться, потому что этот разговор уже пошел не в то русло. Но, к сожалению, меня уже несет.

Макс подается вперед:
—Я весной нашел хорошую стажировку, только туда берут через конкурс: резюме, средний балл, и вся эта фигня. Мне готовиться надо, понимаешь? Виолетта хотя бы хер на студентов не кладет, а реально учить нас пытается!

Он выдерживает паузу.

—На твои фразочки про “ломать язык” Виолетта поогрызается-поогрызается, а потом не выдержит и уволится. Свалит, как другие учителя, или от группы нашей откажется. Мы такое уже проходили, Вилли! Раз тебе похер на учебу, хотя бы, блять, не мешай другим!

—Оу, не мешай другим — это тебе? — конструктивная речь меня покинула, и я отбиваюсь вопросом на вопрос.

—Чувак, я не это имею в виду…!

—Да нет уж, давай, Макс! Чем я тебе конкретно мешаю? — уровень гнева в моей крови растет с каждым услышанным словом.

—Баловство закончилось! У нас осталось полтора гребанных семестра и дипломная, которую, в отличие от тебя, никто из группы себе не купит, — слышу отчаяние в его голосе. —А в нормальных фирмах едва есть места для таких неопытных, как мы. Приходится, мать его, делать невозможное за последний курс!

Он ожидает какой-то реакции, но я молчу, хочу услышать все предъявы.

—Мы даже группой попросили Виолетту о дополнительных занятиях, чтобы экзамены не завалить, — он делает еще одну паузу. —Перестань ее дергать на парах, Вил, я тебя прошу. И ребят тоже. Решай свои проблемы сам!

—Я, по-твоему, их не решаю? — эта фраза задевает больше всего.

—Нихрена, Вил! Ты из сранной подсобки сам выйти не смог. И что-то я не услышал спасибо! Мы для тебя все шестерки, посыльные, люди на побегушках. А ты попробуй свои проблемы с учителями разруливать, за пробирками мотаться сам, а еще сам бегать в киоск за сигаретами, заполнять университетскую документацию, а не девочек гонять, — похоже, у него накипело. —Тебе еще перечислить?

Я никогда не считал Макса шестеркой, Макс — брат…

Что конкретно изменилось за это гребанное лето, что слово «мы» он теперь применяет не к нашей дружбе, а к кучке одногруппников?

Да, я изрядно достал свой курс, раздавая поручения, начиная с того, что за меня делали все проекты, заканчивая тем, что на паузах протирали мою тачку. И такое бывало.

Но как-то раньше Макса это не смущало. Какая муха укусила его в этом году? Меня откровенно бесит его роль просветленного отца всех обиженных и обездоленных.

—То есть ты сейчас выступаешь как представитель малой народности лузеров, которые нихрена не учились четыре года, а теперь я виноват во всех бедах? — меня несет и я не могу остановиться.

Вижу, как раздуваются ноздри Макса и он на секунду отводит взгляд вверх, сдерживаясь.

—Прекрати так называть людей, — проговаривает твердо, глядя мне в глаза.

—А ты заставь меня, — ехидно скалюсь ему в лицо.

Никогда бы не поверил, что это можно наблюдать воочию, но вдруг требовательный взгляд Макса тает, и его глаза застилает туман разочарования.

Пустотелое холодное разочарование. Во мне. В моих тупых словах.

Он сглатывает обиду и упорно как нянька продолжает:
—Артур уже два года подрабатывает музыкальным репетиторством, потому что его с сестренкой растит одна мама. Спасенная Аня-зубрилка уже устроилась помощницей на мини-ставку… Даже Милена ногти пилит все четыре курса, и сама себе квартиру оплачивает, — он откидывается на стуле, напряженно упираясь руками в стол.

—И?

—Так тебе же посрать на это, когда ты людей по своим делам посылаешь! Твоя жизнь не изменится, если ты завалишь экзамены. Тебя не выпнут из квартиры, если просрочил платеж! Это только наша лузерская проблема, — выдает он.

—Макс, не пизди давай! Я работаю больше вас всех вместе взятых, вообще-то! Ты сам у мамы с папой под боком живешь! — наезжаю в ответ.

—Да! Только сейчас я нашу жизнь оплачиваю, потому что папа с мая в тяжелом состоянии в больнице сейчас. Его хваленая работа жестко прокатила нас с содержанием, — выпаливает он. —Вот такая взрослая жизнь, чувак.

Мне вспышка молотком между глаз заряжает.

—Что с Петром? Ты… Ты не говорил! — только и могу выдавить в ответ.

Батя у Макса бодрый чувак, и что-то я не помню, чтобы у него были значительные проблемы со здоровьем.

—А ты с момента приезда ты разу не спрашивал, как у меня дела! Ни разу не взял трубку и не перезвонил, когда улетел. Не заезжал нихрена на работу! Дольше трех секунд в коридоре мне время не уделял. Звонил, только когда тебе что-то надо, Вил! — последние фразы он буквально выкрикивает.

Прихожу в ярость.

—Ты знаешь мою ситуацию! — повышаю голос в ответ.

Унылое оправдание тому, что я не в курсе, что у лучшего друга отец в больнице. Этот печальный факт немного объясняет внезапное «взросление» Макса.

И да, он прав, я не перезванивал.

—Молодые люди! А ну-ка потише, иначе я вас отсюда за шкирку вышвырну на пары, которые вы прогуливаете! Бессовестные! — повар теть Лиля машет нам половником из-за прилавка с булочками. Ее реально стоит бояться.

Макс продолжает орать на меня, только теперь уже шепотом:
—Какую ситуацию? Что ты несчастный зависимый от зверя-отца сынок? Это я помню, Вил, мы это вместе проходили! Только когда мне понадобился ты, тебя не оказалось рядом, ты слишком занят своими страданиями! Непоправимой твоя ситуация была в двенадцать лет, в четырнадцать, в шестнадцать! А сейчас-то что? Мы уже взрослые, нахрен, мужики… Что тебя держит на работе и в этом городе?

—Тебе не понять…, — отмахиваюсь.

—Понять мне все, бро! И я скажу, что тебя держит: тебе нравится ездить на хорошей машине. Тебе нравится, что не приходится батрачить за копейки, — он загибает пальцы. — Тебе нравится терроризировать людей на правах сына шишки. Тебе нравится быть страдающим ребенком, ведь тогда можно снять с себя любую другую ответственность в жизни и вести себя как дерьмо, не так ли?

Я просто охуеваю, и меня начинает трясти.

Макс продолжает:
—У тебя тиран, а не отец! Я знаю это! Так заканчивай строить из себя несчастного и признай, что ты сам это выбираешь!

Перехватывает дыхание! Как, блять, я это выбираю? Макс как никто знает, через что мне пришлось пройти и сколько потерять, что я стал таким. Таким, таким… Не нахожу слов даже внутри себя.

—Пора взрослеть и брать ответственность за свою жизнь. Очень удобно свое мерзкое поведение списывать на отношения с отцом. Но правда в том, что ты мало чем от него отличаешься, потому что ты пользуешься людьми ровно так же!

Я сейчас его убью, просто убью. Хватаю Макса за джинсовку через прямо стол.

—Повтори! — притягиваю его еще сильнее.

—И что ты мне сделаешь? Ударишь? Давай! Бей! Только это ничего не изменит, — все то же разочарование зафиксировалось во взгляде Макса. —Хватит быть жертвой! Не нравится работать с отцом и терпеть унижения — уходи! Начни шевелить задницей, а не сидеть по расписанию на папиных собраниях, как служебный пес.

Он отталкивает меня от себя и резко встает из-за стола.

— И да, выстрой хоть одни нормальные отношения хоть с кем-то! Не можешь выстроить, — иди, блять, к психологу, я не знаю. Но уже делай что-нибудь со своей жизнью. И не порти ее другим!

Макс хлопает себя по карманам джинсовки, и я будто падаю с обрыва, когда из нагрудного кармана он выуживает мой кулон.

—Вот! Виолетта попросила отдать его тебе. Сказала тактично, что ты обронил. И я знаю, что она врет. Бессмысленно спрашивать, что у вас там произошло, но держись от нее подальше. —Дай нам лузерам экзамены спокойно сдать!

Макс кладет цепочку поверх листка со списком студентов и, прихватив свой помотанный четырьмя годами обучения рюкзак, уходит прочь.

Вешаю цепь на шею, туда, где ей и место, на секунду прикладываю кулон к губам. Как в замедленном сне провожаю взглядом спину Шелестова, и трясу головой, чтобы прийти в себя.

Отлично! Просто охуительно! Меня колотит от его обвинений. С Максом мы еще не договорили!

Чертыхаясь, танком иду через фойе, сношу на своем пути высыпавших на паузу людей. Меня просто захлестывает! Мне нужно догнать его и доказать, что он не прав. И что я не звонил, потому что… Потому что, что? У меня нет ответа.

Плечом задеваю кого-то.

—Поосторожнее, козел! — швыряет в меня Милена, которая плетется в том же направлении, что и я. Сейчас как раз будет пара у Виолетты.

С тачкой я Фиш, без тачки — козел. Лучше промолчать, иначе Милене не сдобровать от разрывающих меня эмоций. Решительными тяжелыми шагами вхожу в аудиторию, Макса еще нет. Кроме меня здесь собралась только горстка студентов.

Я тебя выловлю, засранец.

Из своей кладовой выходит озадаченная Виолетта, окидывает взглядом просторную аудиторию. Когда ее взгляд достигает меня, она бегло скользит по моей шее вниз к груди, где висит кулон, — добровольно отданный ею рычаг манипулирования.

Она поднимает на меня наполненные печалью глаза, и кажется, она делает еле заметный кивок. Будто жест капитуляции. И какого хрена она отдала кулон Максу? О чем они говорили?

—Не в настроении сегодня, Виолетик? — бросаюсь в нее первой репризой.

То, что Макс попросил не трогать ее, распаляет меня еще больше.

—Все хорошо, Вильгельм, это просто усталость, — странно спокойно отвечает мне.

—Не высыпаешься ночами? — тыкаю, чем раздражаю Виолетту еще больше.

На мгновение ловлю искру в ее глазах. Давай же, Олененок, съязви мне в ответ, я же знаю, что в этой змейке много яда. Однако, она снова смотрит на меня каким-то сочувствующим взглядом. Задевает.

—План занятий готовила, — скучно и посредственно отвечает.

Все, мы больше не играем?

—Ты бы лучше за собой ночами следил, — через плечо кидает мне заходящая Милена.

Снова игнорирую. Сегодня есть разборки поважнее. Пока я отвлекся на Попову, училка уже срулила писать что-то на доске, повернувшись ко мне спиной.

Окей, потому что я сижу на иголках, ожидая, когда появится Макс.

Осталось пять минут до начала занятия. Пишу на доске формулы и молюсь про себя, чтобы хотя бы пара прошла более-менее спокойно. Нутром чую, что денек будет огонь.

Идиотское утро началось с того, что ко мне пристал охранник с просьбой сдать ключи от подсобки, которых никогда не существовало. Под его напором пришлось включать улыбчивую дурочку и говорить, что ключи я забыла дома и принесу в понедельник.

Сегодня же после работы поеду и куплю нормальный замок, если успею привезти его сюда до закрытия, то убью двух зайцев сразу: с секьюрити разберусь и наконец-то закрою свой проходной двор. Потому что я просто в бешенстве от чьей-то наглости!

С утра мой склад выглядел так, как будто это холостяцкая квартира: крошки на полу, измятый диван, да и стол стоит криво. Даже не хочу думать, кто это был, и что он делал на моем столе. На всякий случай протерла все поверхности дез.средством.

Пока убиралась на складе, чуть не убилась об коробку от Романа, который после отменившегося свидания пол-вечера слал мне видео из соц.сетей с народными рецептами от боли в горле.

А потом я всю ночь не могла уснуть: занималась самобичеванием на тему своего непрофессионализма за то, что впуталась в ненужные интриги со студентом.

Как итог: мною было твердо решено больше не влезать ни в какие конфликты с Фишером. Он априори победит. Тут такой закон, меня предупреждали.

Мне ужасно стыдно за свой поступок с цепочкой, хоть мне и категорически не нравится, что он себе позволяет. Еще больше мне по-человечески жалко, во что превратился такой красивый и наверняка способный парень.

Да, он очень хорош. Даже сейчас замученный и злой, с заживающими ссадинами и вызовом во взгляде. Несносный Вилли.

—Виолетта, извините, а Вы уже узнали насчет дополнительных? Максимилиан говорил, что Вы обещали узнать? — слышу Аню Новик. Хоть кто-то обращается ко мне так, как я попросила изначально.

—Да, Аня, я сегодня утром узнавала, — специально делаю театральную паузу. —Давайте дождемся остальных ребят, и я вам все расскажу.

Пытаюсь не поворачиваться лицом к Фишеру, который как обычно испепеляет меня серыми глазами. Смотреть на него в ответ я не планирую, кроме как во время объяснения материала. Лавочка переглядок закрывается!

—Как насчет индивидуальных дополнительных в вечернее время? — снова бросает в меня гранатой Вил, который сегодня особенно жадно требует внимания.

Милена громко цокает языком, и теперь тоже впивается в меня раздраженным взглядом. Отлично, блин!

К счастью, мне не приходится отвечать, так как со звонком в аудиторию медленно входит Макс. Входит спиной. Потому что вместе с Артуром тащит неподъемную коробку. Пара студентов подлетают к ним на помощь, и груз быстро находит своего владельца.

Ребята поднимают коробку на пару ступеней и водружают Вильгельму на стол.

Мне кажется, я увидела раскаленные угли гнева в глазах Фишера, когда он провожал взглядом поднимающегося наверх к своему месту Макса, который так ни разу не посмотрел на друга.

—Твой заказ, — произнес Артур как всегда едва дыша, но так как в аудитории стояла абсолютная тишина, это слышали все.

Это не его заказ, это мой заказ…

Фишер и здесь не утруждал себя покупкой оборудования, а просто перевесил все на одногруппников. А чего я ожидала? Мысленно забираю монетку из его и так пустующей копилки.

—Так, не отвлекаемся на почтовую службу, — подаю голос, а сама смотрю на Макса, на котором нет лица.

Утром, когда устроил кофейную акцию, он был в отличном настроении.

Пытаюсь перевести внимание аудитории:
—На доске вы видите несколько формул, которые должны быть вам хорошо знакомы еще со времен средней школы, а теперь давайте откроем наш любимый учебник на странице 172, у меня будет для вас интересное задание на смекалку химика.

—Точно 172? Мы же только начали семестр, — Аня любит, чтобы было точно и понятно.

—Точно! Я подготовила для вас что-то особенное, — говорю, а сама боковым зрением наблюдаю, как Фишер полностью переключился на Макса, и развернувшись к нему ждет, пока друг посмотрит на него.

Но Макс не реагирует. Сейчас что-то будет!

—Ой, подождите, а что насчет дополнительных? — напоминает Карина.

О, точно! Сейчас разряжу атмосферу!

—Насчет дополнительных. Мне очень жаль, друзья, но кафедра…, — вижу, как мои «дети» вытягивают шеи в ожидании вердикта.

—Нууу! — вырывается из Карины.

—…разрешила мне организовать факультатив! — сообщаю радостно.

Потому что я и сама очень счастлива, ведь факультатив означает дополнительные часы и еще немного к зарплате сверху.

—Йесссс! — дружно проносится по аудитории. Кто-то громко и с облегчением выдыхает.

Меня даже немного берет преподавательская гордость, — новое приятное чувство.

—Расписание мы с вами обсудим на новой неделе, мне обещали уточнить вопрос со свободными датам в сетке и вообще с количеством часов в неделю. Мы постараемся подобрать оптимальный день, вы же у меня все взрослые работающие люди. Хочу, чтобы вам было комфортно, — мягко улыбаюсь и вижу довольные лица в ответ.

И тут Фишер, злющий, как красная птица из энгри бёрдз, не выдерживает:
—Все взрослые работающие, кроме меня, да, Макс? — его губы изгибаются вниз в подобии горькой ухмылки.

Разрядила атмосферу, молодец, Виолетта.

—Вил, не здесь! — не отрываясь от книги, твердо отвечает Макс.

Все ребята бросили свои записи, и теперь пялятся на лучших друзей.

—Почему нет? Помешаю тебе и другим неудачникам выучить школьные формулы и резко разбогатеть? — он окидывает ошарашенных студентов взглядом.

—Вильгельм! Прекратите немедленно! — тут не выдерживаю я.

Но он настолько распален, что не обращает внимания. Группа в полном шоке, но никто не решается и слова сказать. Естественно, они боятся Вила.

—Вил, остановись, по-братски. Пойдем выйдем, — Макс отбрасывает карандаш и начинает приподниматься.

За ним встает Вил.

—Никто никуда не пойдет! — еще стычек мне не хватало. —Максимиллиан, на место! Вильгельм, решайте свои вопросы не у меня на занятии, Вам ясно?

—А почему нет, это же Ваша посылка прибыла, Виолетта Александровна? — он разворачивается ко мне. —Скажите за нее спасибо моим шестёркам: Артуру и Максимиллиану. Да, Макс?

Макс медленно опускается на место, и я даже не смею в этот момент поднять на него глаза. Должно быть, очень мучительно услышать такое.

—Так, Вилли, давайте-ка все-таки выйдем на свежий воздух, — подхожу и аккуратно подталкиваю его в спину, пытаясь развернуть к выходу, как обычно выводила из подростковых истерик старшего брата. Это сейчас Кир типа мудрый, но в свое время он давал жару родителям.

—Выйду сам! — отстраняется от меня. —Только сначала рассчитаюсь кое за что!

Он тянется во внутренний карман куртки, доставая оттуда какую-то бумажку и портмоне. Тремя широкими шагами он поднимается к верхней парте Максимилиана, кидает на нее листок и хлопком припечатывает несколько крупных купюр поверх.
—Это за кофе!

Еще хлопок:
—Это за услуги грузчика, занесете коробку на склад!

Еще хлопок:
—А это чаевые, глядишь, и на дипломку хватит.

Парни смотрят друг другу в лицо несколько секунд, и даже снизу я вижу, как наливаются глаза Макса…. В аудитории никто не дышит.

Что ты творишь, мать его, Фишер?!

Макс с трудом сглатывает обиду, и резким жестом смахивает деньги со стола. Купюры неуклюжими виражами в полной тишине разлетаются под ноги сидящим ниже.

—Да пошел ты, Вил! — буквально выдавливает из себя Максимилиан.

—Фишер! На выход! — поднимаюсь и беру его за запястье, выводя из аудитории.

Поддается. Чувствую, как напряжены его мышцы, и вижу, как пульс бьется веной на его шее. Бешеный.

Вывожу в коридор, и закрываю за нами дверь. Он сразу отходит к подоконнику и тяжело упирается в него руками, глядя в окно. Становлюсь чуть поодаль за спиной.

Что за жажда такая: уничтожать любое хорошее отношение к себе?

—Ну, давай свои нравоучения про обоюдное уважение, — косится на меня через плечо.

—Вы и сами все знаете, — выдыхаю. — И будете потом очень жалеть, это я Вам гарантирую. А пока поезжайте домой, Вам нужно успокоиться.

Не дожидаясь реакции, возвращаюсь в аудиторию, где теперь царит галдеж. Выхватываю из воздуха слова «урод», «скотина», «сам он неудачник».

Трое студентов ползают по ступеням, собирая купюры. Девчата подсели к застывшему Максу, и что-то говорят ему в два уха. Артур и парень, который сегодня впервые явился, тащат коробку в мой склад.

Зажимаю пальцами переносицу. Джунгли, просто дикие джунгли. Плохо я молилась в начале пары.

—Виолетта Александровна, Вы не переживайте, здесь всегда так! — возмущается Карина. —Он вечно цирк устраивает, сам он неудачник, — подключается Карина.

Она смотрит на Аню Новик, чтобы та поддержала ее слова, но Аня на удивление не спешит хаять Вила.

—Какая муха его укусила? — тщательно нарисованные брови Милены взлетели под самый лоб.

Прямо как Дамблдор складываю руки рупором и кричу:
—Тихооооо!!!

Броуновское движение людей останавливается.

—Прекратить галдеж! — строго отрубаю я. —Все сели по своим местам, иначе никаких вечерних занятий. Мне хватило Фишера, вас я успокаивать не собираюсь, — срываюсь на ребят, хотя они мало в чем виноваты.

Все с трудом, но замолкли и принялись писать, то и дело дергаясь к телефонам. Наверное, обсуждение выходки Вила продолжилось в чате.

Не так я представляла себе академические будни.

Приоткрываю дверь в коридор, Вила уже нет. К счастью.

Поочередно заглядывая в тетради, прохожусь вверх и вниз по рядам, поправляю тех, кто сбился в расчетах.

Ровняюсь с партой Макса: он как уперся ладонью в лоб полчаса назад, так и сидит с расфокусированным взглядом. В тетради, конечно же, пусто.

Я его понимаю. Растопчи меня прилюдно мой близкий человек, я бы вряд ли чувствовала себя лучше. Больно и несправедливо.

—Может, Вы хотите выйти? В коридоре никого, — зачем-то сообщаю ему эту информацию.

Беззвучно кивает и сразу встает на выход. Пусть подышит и умоется. Полегчает.
На краю парты Макса ребята сложили ворох купюр и лист с записавшимися на кофе.

Невольно подсчитываю деньги в уме, — увесистая пощечина от Вила.

Дурак, ой дурак.

Когда пары наконец-то закончились, я в приятном пятничном предвкушении отправилась на выход. Беру с собой кое-какие работы студентов и учебники, чтобы просмотреть дома на выходных.

Сегодня придется еще раз вернуться на работу с замком и ключом, но зато вечер я проведу за шопингом и, возможно, забегу красиво перекусить. Нужно заземлиться.

—Где Вы ходите, милочка? Мы уже начинаем! — Ольга Владимировна вылавливает меня как безропотную рыбу из проплывающего косяка, и поспешно затягивает в актовый зал.

Не дав мне разгрузить руки от книг и журналов, она проталкивает меня между стройными рядами мягких велюровых кресел, на которых уже расположились остальные коллеги преподавательского состава и других отделов универа.

Ольга Владимировна нажимает мне на плечо, заставляя присесть на свободное место, и поспешно отбегает к дверям, наверное, расставить сети для таких же опоздавших.

Как бы извиняясь, наспех здороваюсь с сидящими рядом преподвателями, которым я явно помешала, и ошарашенно озираюсь по сторонам. По обе стены зала установлены длинные столы, на них уже расставлены чайники и термосы, а еще нарядные трехэтажные тарелки с конфетами, фруктами и пирожными. На сцене возвышается украшенная листьями стойка, которая ждет своего ведущего.

Что празднуем? День учителя? Не, рано вроде бы. И почему я не в курсе?

Недоумеваю, как я могла пропустить анонс мероприятия. Пытаюсь как можно аккуратнее скрутиться всем телом, чтобы запихать под кресло бумаги, все еще заполняющие мои руки.

—Дорогие друзья, мы начинаем! — на сцене появляется ведущий и включается фоновая музыка. —Разрешите от имени университета церемонию приветствия новых коллег, которые в этом году усилили нашу большую и дружную команду, считать открытой! От всей души чествуем тех, кто занял новые должности и проведет будущий академический год в новой роли!

Эээм? Церемония приветствия новых коллег? Серьезно?

—В этом году наш состав пополнили шестеро преподавателей! Трое коллег заняли новые роли! А еще у нас появилось семеро новых сотрудников различных отделов! — с неестественным энтузиазмом заливается ведущий. —Позади первые часы на занятиях, первые победы и первые сложности! Так давайте же как следует поприветствуем их на сцене и познакомимся поближе!

Музыка сменяется на торжественную, и мужчина на сцене зачитывает имена:
—Людмила Ивановна Королева, профессор, преподаватель с двадцатилетним стажем, которая в этом году взяла шефство над кафедрой физики! Буррррные аплодисменты, друзья!

Зал взрывается хлопками, пока Людмила Ивановна поднимается. А мои надпочечники взрываются адреналином. Что-то смутно подсказывает мне, что мне, как новенькой, тоже предстоит выходить на сцену.

Прохожусь внутренним взором по своему сегодняшнему образу: черные лоферы, широкие черные брюки и черная оверсайз кроя рубашка с рукавом три четверти. Я сегодня планировала быть на удобном, а не на торжественном.

Так-с, надо незаметно стянуть с головы крабик, который закрепила перед вождением, и раскидать волосы по плечам. Использую руки как расческу, привожу себя в порядок, но натыкаюсь на оценивающий взгляд Ольги Михайловны, которая патрулирует периметр. Блин!

Как же я могла пропустить информацию о празднике?

—Роман Павлович Лисицын, руководитель отдела по правам учащихся и работе со студентами. Роман Павлович намерен помогать нашим преподавателям эффективно выстраивать отношения с учащимися и своевременно решать возможные конфликты.

Хм, а бывает такой отдел? В моем ВУЗе ничего, кроме кафедр не существовало. Интересно.

На сцену бодрым шагом поднимается Роман, он одет в темно-бордовый костюм и по-деловому подвязан голубым галстуком.

Рома тоже новенький, получается? Держится он так, будто родился с этих стенах. Хотя оно и понятно, если его отец работал здесь.

Люди поднимаются на сцену один за одним. За спиной ведущего выстраивается шеренга сияющих и нарядных коллег. Довольно глядя в зал со сцены, они невольно пританцовывают под ритмичную музыку.

А у меня с каждым названным человеком ноги становятся ватными. Начинаю еще глубже дышать и надеяться, чтобы следующей была не я. Не люблю сцену.

А что если я сейчас кубарем упаду с лестницы? А если повалюсь мешком картошки между рядами? А если не смогу и слова на сцене из себя выдавить? А что если ширинка расстегнута?

—Итак, все коллеги на сцене! И прежде, чем я задам пару вопросов, еще раз искупаем их в овациях! — командует ведущий, а у меня перехватывает дыхание.

В смысле, все на сцене? А я?

Меня забыли! Я тоже преподаватель! И тоже новенькая! Кричу я внутри себя.

Начинаю оглядываться, пытаясь понять, есть ли еще кто-то в зале, кого забыли назвать. Да или хотя бы Ольгу Владимировну взглядом нашарить, но она уже перед сценой снимает горизонтальное видео на свой смартфон, обернутый в чехол-книжку.

Во рту становится горько… Меня просто забыли. Единственную. Не включили.

В ногах все еще не прошло онемение от страха сцены, но следом уже накатила волна жара от несправедливости. Интересно, встать и махать руками ведущему, мол, вы меня забыли, будет максимально по-идиотски? Наверное, да. Опозорюсь перед профессорами.

В глазах предательски выступают слезы. Прикрываю веки, делаю вдох-выдох и проглатываю мерзкий раздирающий горло ком, запихивая печаль поглубже внутрь. В конце концов, я сама не хотела выходить. Мечты сбываются, елки-палки.

Обо мне даже не вспомнили. Мой мир сжимается до крохотной точки в районе солнечного сплетения. Остальные выглядят очень заинтересованными в происходящем сцене, то и дело кивая словам очередного выступающего коллеги.

Кстати, люди заметно готовились к свом мини-выступлениям, один раз даже включались слайды с таблицами от кого-то из говорящих. А меня просто прокатили. Не позвали, не назвали, не предупредили, просто не учли мое существование.

Пойду-ка я отсюда…

Взываю к своей мудрости, чтобы остаться и поболтать с коллегами, вместе посмеяться над недоразумением. Но когда даже нового повара из столовой приветствуют на сцене, остатки моего юношеского максимализма поднимают бунт, и я решаю убраться вон. Меня это слишком задевает.

Лучше уйти, а будут доставать, скажу, что понос приключился. Голос обиды затмевает мой здравый смысл.

Наклоняюсь за своими пожитками под кресло.

—Прежде чем я скажу свое слово, — слышу в динамиках знакомый голос Романа, —Я должен устранить одну несправедливость.

Зал замирает.
Спасибо за ваши лайки и подписки, друзья! Рада, что история вам по душе. Ваша Тори. 

Выглядываю из-за плеча сидящего передо мной мужчины.

—Приветствуя новых коллег, мы совершенно незаслуженно забыли о прекрасной девушке, — он делает паузу, ища мои глаза в толпе, —О молодом специалисте, которая в этом году заняла место Лисицына Павла Васильевича, моего отца, который не по своей воле был вынужден покинуть кафедру химии.

Сидящие передо мной активно кивают, очевидно, понимая, о чем идет речь.

—Если бы не эта девушка, мы бы не смогли довести наш проблемный четвертый курс до выпуска, — слово проблемный он выделяет особенно.

И снова по людям прокатывается реакция. Не успеваю считать общий настрой, потому что Рома объявляет:
—Давайте поприветствуем Виолетту Александровну Кузнецову! — он отдает микрофон ведущему, пока тот растерянно листает свои подсказки.

Роман как джентльмен спускается, чтобы помочь подняться на сцену. В сиянии софитов со своей ровной осанкой и белоснежной улыбкой он снова выглядит точно как принц Дисней, протягивающий мне руку помощи.

Не помню, как я прошла между рядами под овации зрителей, не помню, как вообще заставила свои ноги идти, но вот я стою на сцене среди всех, оглушенная музыкой, аплодисментами и ослепленная фронтальным прожектором. Вот это я называю эмоциональные качели, а не то, что в интернетах пишут.

Чувствую себя максимально некомфортно, лучше бы три дополнительных пары перед студентами провела, чем тушеваться у преподавательского состава на виду. Зато справедливость восстановлена.

Ведущий парой шуток ловко выкручивается из ситуации, подсовывая микрофон мне в лицо, чтобы я сказала пожелания остальным новеньким и озвучила свои ожидания от нового учебного года.

И церемония продолжается, как ни в чем не бывало. Вот и всё.

Делаю небольшой шаг за спины впереди стоящих коллег, чтобы не стоять в первом ряду. На фоне одетых с иголочки коллег я в своем пятничном прикиде скорее всего выгляжу расхлябанно.

—Виолетта, мне очень жаль, что так вышло! — мягко шепчет мне в распущенные волосы Роман, который так же сдвинулся немного назад и наклонился поближе, чтобы быть услышанным среди музыки и голосов.

—Бывает, — наконец-то выдыхаю, —Спасибо тебе, что заметил.

—Я обязательно узнаю, кто составлял программу, — он выглядит обеспокоенно.

Переживает за меня. И за что Макс успел его невзлюбить? Тем более, если Роман новенький тут.

—Это ни к чему! Возможно, ведущий что-то напутал. И, честно говоря, я и не знала о празднике, — говорю с облегчением.

Он закатывает глаза:
—Беспорядок! Извини, конечно, но я все же узнаю, как так могло выйти. А вообще я очень рад, что ты здесь. Тебе стало лучше?

Ауч! Чувствую укол совести, я ведь соврала ему вчера, что мне нездоровится.

Роман аккуратно и коротко касается длинными красивыми пальцами моего запястья. В другой ситуации меня бы это возмутило, но я считываю это как непорочный жест поддержки.

—Да, мне лучше, я сделала отвар из картошки, меда и чертополоха из видео, которые ты мне скинул вчера! — ну да, снова вру, просто хочу подчеркнуть его заботливость. —Поистине чудодейственное средство!

—Ромашки… Там была ромашка. — смотрит на меня хитро.

—Вот, да, с ромашкой! — заливаюсь краской, уже не замечая происходящее на сцене.

—И перо дракона! — подкалывает меня, пытаясь сдержать смех.

—И пчелиные коленки! — выдаю с абсолютно серьезным лицом, глядя в зал.

—Это ужасно, — Роман давится смехом, но все еще пытается держать лицо.

Ну наконец-то что-то человеческое в этом идеальном роботе, — он умеет смеяться.

—Знаешь, что еще было в этом отваре? — заговорщески шепчу ему в ответ.

—Не вздумай! — он сложил руки на груди, и одной из них гладит несуществующие усы, пряча улыбку в кулак.

—Ты пожалеешь, если не узнаешь…, — дразню его, оставаясь абсолютно серьезной.

—Виолетта! — кричит на меня шепотом, мы ведь все еще на сцене.

—В общем, слушай: там была картошка, чертополох, мед, пчелиные коленки и рыбья сиська! Двести грамм рыбьей сиськи.

Я вижу как он краснеет, становясь цвета своего костюма, и на его глазах выступают слезы от подавленного ржача. Да, даже самые тупые шутки становятся смешными в ситуациях, когда смеяться нельзя.

—Ты опасная девушка, — выдавливает из себя Рома, обмахиваясь своим нагрудным платком, как опахалом.

Он ловит воздух ртом и пытается не смотреть на меня, чтобы не взорваться. Мне даже кажется, что это физически больно — так сдерживаться. Но Роман кремень. Закидываю назад монетку, которую вытащила из его копилки вчера.

Нас наконец-то отпускают со сцены, и официальная часть с фанфарами и какими-то грамотами останется позади, уступая место фуршету.

В ВУЗе настало время преподавателей! Должно быть, к этому времени все студенты уже разбрелись по домам, а оставшиеся коптятся на факультативах.

Кстати об этом!

Аккуратно проталкивая себе путь плечом, я виляю между коллег и достигаю Оскара Каримовича, его крупную фигуру сложно не заметить в толпе, чтобы разузнать насчет свободных дней для дополнительных занятий.

Нужно убедиться, что другие вечерние пары не пересекаются, иначе часть студентов не сможет ходить, да и не будет подходящей аудитории. А точнее, лаборатории, потому что книжки мы читаем на парах, а я хочу натаскать моих студентов на практике.

—Можете смело брать среду либо четверг, — отхлебывая бурлящий кофе из пластикового стаканчика, басом отвечает мне Оскар Каримович. —Придется Вам выбрать один день, я боюсь, что финансирования на оба дня недостаточно, —причмокивает.

Ура-ура, хотя бы что-то!

—Долго Вы думали насчет курсов, Виолетта Александровна, все уже набрали себе часы, — он отворачивается за виноградной канапешкой, теряя дальнейший интерес к нашей беседе.

Если бы я вообще о них знала! Есть ощущение, что я в пребываю в информационном вакууме, и мимо меня проходят все важные новости, хотя исправно проверяю почту и чаты, хожу на все собрания, да и старших коллег расспросами дергаю.

Что-то идет не так и это расстраивает. Что ж, дополнительная вечерняя пара — и на этом спасибо.

—Хэй, —из-за увесистого коллеги появляется яркий Роман, он почти все мероприятие провел в окружении большого количества людей, очарованных его харизмой, иногда встречаясь со мной взглядом. —Как вечер?

—Все отлично, но мне уже пора бежать, — и это правда, я снова рискую оставить Кира без подарка на день рождения, и сдаться в руки охранникам без замка для подсобки.

—Неуловимая Виолетта, ну, тогда был рад повидаться, — мягко улыбается, отпуская меня.

Кажется после вчерашнего до него дошло, что чрезмерная активность меня только отпугивает.

—Ром, —чувствую, что должна что-то сказать, —Спасибо тебе еще раз за сегодня, правда. И спасибо за оборудование!

—Всегда рад, мне было весело сегодня, хоть и мало, — улыбается по-доброму.

Еще пару секунд просто пялимся друг на друга, окруженные снующими у столов людьми, звуками, ароматом шампанского, которое кто-то из учителей все-таки решился открыть.

—Знаешь, — он начинает первым, —Если ты захочешь, я буду очень рад пригласить тебя на осенний бал, который будет в октябре. Лично прослежу, чтобы ты не пропустила ни одного анонса.

Набираю воздуха, чтобы ответить, что не особо сильна в танцах.

—Не отвечай сразу, это не школьная дискотека, —уточняет он, —Это серьезное мероприятие со своей эстетикой, танцевальными постановками и особенной атмосферой. Наш университет всегда отличался любовью к красивым событиям, я скину тебе видео с прошлого года, тебе понравится, уверен.

Наш университет? Ты же новенький. Даже я пока не могу сказать «наш» на свое новое место работы. Роман представляется мне наследником королевского трона, который от отца перешел к сыну.

—Обещаю, будет здорово! — добавляет, подмигивая.

—Договорились, я подумаю, — соглашаюсь, он умеет загипнотизировать своей вкрадчивой манерой говорения.

—Тебя проводить к выходу? — вежливо предлагает Роман.

—К выходу можно не провожать, а вот принести мои бумаги очень нужно, мне некуда было их деть, и я спрятала материалы под кресло.

—Секунду, — Рома исчезает среди людей.

—Виолетта Александровна? — ко мне подходит наш ведущий. —Прошу прощения за такое недоразумение сегодня.

—Все в порядке, я иногда студентов своих отметить забываю, хотя каждый божий день с ними провожу. Бывает, — успокаиваю его.

—У меня, знаете ли, такой казус впервые, — признается мужчина.

—Виолетта Александровна уже уходит, ей некогда болтать, — снова появляется Роман, заботливо передавая мне мои бумаги и отгораживает спиной ведущего.

Неужели его так задело, что этот несчастный просто не назвал мое имя?

—Да-да, понимаю! Не буду задерживать Вас! — мужчина поспешно отступает, давая мне пройти.

—Все, я правда должна бежать, — легко машу рукой Роману и киваю ведущему.

С облегчением от того, что все закончилось, начинаю движение к выходу.

—И спасибо Вам, Роман Павлович, за помощь по сценарию, — слышу угасающий голос ведущего позади меня. —Вы такие подводки душевные про каждого преподавателя написали!— дальше звук обрывается, перекрываемый торжеством.

Резко торможу, оглушенная услышанным. Разворачиваюсь на Рому, который ледяным взглядом издалека смотрит мне в спину. Он подхватывает немой вопрос в моих глазах, медленно улыбается одним уголком рта и салютует мне бокалом шампанского.

Вот тебе и рыбья сиська…

После обеда волна негодования улеглась, но я все еще взвинчен. Мигрень навалилась с новой силой, а я, разбрасывая наличку в порыве гнева на Макса, не учёл, что мне будет не на что купить таблеток. Всё бесит!

В чем долбанная причина того, что Макс не мог просто написать мне сообщение, мол, отец заболел? Зачем строить из себя обиженного, когда все решалось одним предложением?

Да, я был не самым лучшим другом с последнее время, но… Спотыкаюсь в мыслях, потому что снова собрался сказать, что я заложник обстоятельств.

Слова Макса о том, что я сам выбираю быть жертвой, застряли в голове, как острые ножи в рыхлом деревянном заборе. Кудрявый метнул их с такой силой, что невозможно выдернуть с первого раза.

Как давно наша дружба пошла по одному месту? И как оказалось, что в его вселенной я — причина всех бед?

Достаю телефон и набираю Макса. Конечно же, абонент недоступен. Какова вероятность того, что это был наш последний разговор?

Прокручиваю в голове свой поступок, и до боли закусываю губы внутри, не пускаю поднимающиеся чувства. Блять!

Мой бро, единственный человек, который принимал меня, и с кем мне было безопасно открываться, считает меня говном. Теперь-то точно.

На его месте сегодня я бы дал себе пизды. Но Макс — не я, он как дипломат решает все разговорами и строит отношения. Отношения, котороые я растоптал. И если Макс сказал «пошел ты», то это конец.

В тяжелых мыслях добираюсь до боевого клуба. Есть вероятность, что выпустив пар, мне чуть полегчает, меня всегда это отвлекало. Набить пару морд, и самому получить, как следует. Когда швыряешь мужиков через голову, дурные мысли вмиг рассеиваются.

Лучше сбросить напряжение до того, как меня снова накроет так, что я поеду в это долбанную кофейню выяснять отношения. А я уже наговорил Максу столько, что не отмоюсь до конца жизни.

Выпрыгиваю из трамвая недалеко от клуба. Это как раз то, что мне сейчас нужно. По пятницам всегда работает сам Ахмад, создатель и управляющий школы, и мой учитель.

—Даже не думай об этом, Вил, никаких спаррингов тебе сегодня, —Ахмад категорично машет седой бородой и отрезает мне дорогу в зал. —Ты себя видел, сын?

—Да, видел…,— ощущаю себя подростком, которого не пускают на дискотеку.

Засунув руки в карманы куртки и нацепив на себя самый убедительный вид, пробую еще раз:
— Я в форме, правда.

—Нихрена ты не в форме, тебя сейчас любая девчонка по полу размажет, — смотрит на меня строго из-под густых бровей. —Я уже пустил авансом тебя в прошлый раз на свою голову, и что? Кровь твою с матов отмывал.

—Пусти хотя бы грушу побить, — предпринимаю еще одну попытку.

Мне очень нужно выпустить пар.

—Побить грушу можно на тренировках по расписанию во вторник, четверг и субботу. Когда ты в последний раз ответственно тренировался? М? Три месяца назад? Или уже полгода? — говоря со мной, он придерживает входную дверь и впускает в школу тринадцатилетних пацанов с огромными спортивными сумками.

Провожаю щеглов взглядом. Когда-то я так же пришел сюда учиться постоять за себя. И Ахмад принял меня как родного. Он научил меня бороться, драться, и многим другим важным вещам, которые нужно знать взрослеющему подростку, пока отцу не было до меня дела.

Единственное хорошее, что я додумался делать с деньгами, став старше, — это периодически помогал клубу закупать инвентарь типа матов, груш, лап, шлемов да всяких скакалок.

А сейчас мне нечего ответить.

—Мне твои набеги от отчаяния не нужны, я тебе не бывшая, которая примет с распростертыми объятиями, — стыдит меня. —Мой дом всегда открыт для тебя, Вильгельм, но в моем доме есть правила. Прошу их уважать.

Он смотрит на меня по-доброму, но без компромиссов. Видя мое замешательство, Ахмад подходит ближе, по-мужски приобнимает крепкими руками за плечи:
—Из отчаяния ты пришел ребенком, а сейчас приходи из силы.Ты можешь, сын, я в тебя верю! Возвращайся, когда будешь готов.

Сердце ухает куда-то в пятки. Он по-отцовски хлопает меня по плечу и уходит в зал, собирая пацанят вокруг себя на занятие.

Выхожу на крыльцо. Никогда в своей жизни я не слышал таких слов: «Ты можешь, сын, я верю в тебя!». В груди сдавливает так, что на секунду мне кажется, что я сейчас разревусь, как девка.

Это очень важные для меня слова, пусть и с привкусом боли. Боли от того, что с момента ухода мамы и моих срывов я как-то автоматически стал считаться отморозком. Отец не верил в меня, учителя подавно. Да и я сам, стоя сейчас на крыльце холодным сентябрьским днём и не имея ничего за плечами, понимаю, что нихрена не стою.

Без заводов отца, без тачки, без золотых карточек, без билетов в Германию, без нормального образования, без друга и без клуба. Ободранная тряпка безвольно мотающаяся на флагштоке.

И надо как-то выбираться из этого дерьма, который я сам и намешал. Сканирую карманы в поисках спасительной сигареты, хотя бы ее. Пусто.

Закрываю глаза и договариваясь со своей гордостью.

Скитаться бродягой по улицам и подсобкам, однозначно, романтично, но из дома-то меня никто не выгонял.

Да, я не желаю встречаться с отцом, но мне нужны свежие вещи, мои таблетки и деньги, в конце концов. Еще можно успеть до его прихода.

—Здравствуйте, Вильгельм Альбертович, — приветствует консьерж, стараясь скрыть удивление от моего появления дома. Хотя консьерж очень пафосное слово для нашего домоуправителя Федора.

—Отец дома? — кидаю находу.

—Альберт Карлович должен явиться через полчаса. На Вас накрывать?

—Лучше собери мне еды с собой, я тороплюсь, — взбегаю по лестнице дома наверх.

—Будет сделано, — отвечает сдержанно.

Поднимаюсь по лестнице, прямо по темному коридору и налево, в мою комнату. После того, как не стало мамы, я разлюбил наш огромный дом. Когда-то он был уютным, с красивой мебелью, цветущим садом и частыми гостями. Но уже давно эти коридоры и лишние комнаты выглядят блекло и безжизненно, навевая тоску.

Пересекаю свою комнату, не теряя времени, направляюсь в душ. Скидываю с себя куртку, которая уже приросла ко мне, отправляю в корзину кофту, джинсы и трусы.

Врубаю душ и встаю под холодные струи. Маленькая пытка перед большим наслаждением. Хочется закрыть лицо руками и дать выход эмоциям, но на это нет времени. Вскоре вода сменяется на теплую и затем почти на кипяток.

Мое перенапряженное измотанное тело просто стонет под горячими струями. Запрокидываю голову, давая воде проникнуть в волосы и скользнуть по груди и спине, касаясь каждой клетки. Блаженство!

Машинально хватаю с крючка большое полотенце, и вытираясь, смотрю на свое отражение в зеркале впервые за пару суток.

Круги под глазами, все еще припухшая скула, на бочине красуется внушительный синяк, а мои обычно расправленные плечи как-то осунулись. Да и побриться бы не мешало. В целом выгляжу как пес сутулый.

Фен включаю сразу на полную мощность и ладонью зачесываю шевелюру назад, этого достаточно, чтобы пряди легли в более-менее нормальную укладку. В спешке прохожусь триммером по лицу.

Открываю ящик комода в ванной: выгребаю оттуда таблетки, и без воды закидываю в себя сразу две штуки.

Возвращаюсь в спальню, в гардеробной натягиваю бельё, черную футболку, широкие штаны и первый попавшийся легкий свитер. В рюкзак сгребаю еще пару кофт и штанов, запихиваю зарядку и наушники.

Вбиваю код на сейфе в шкафу и достаю оттуда свою оставшуюся наличку и еще одну карту, которая не факт, что работает.

Накинув на плечи бомбер, я спускаюсь по лестнице. Горячие контейнеры уже стоят на консоли у выхода. Под внимательным взглядом Федора запихиваю и их в рюкзак.

—Вильгельм, Альберт Карлович уже прибыл желает Вас видеть, — указывая глазами на столовую, сообщает мне Федор.

—Передай ему, что я не желаю, — беру из шкафа шузы и обуваюсь.

—Оставьте нас, Федор, — грозная фигура отца появляется в фойе.

Не колеблясь он подходит ко мне и хватает за грудки, прижимая к стене. Мне не хватило каких-то тридцати секунд, чтобы сгинуть из дома.

—Я звонил тебе, а что положено делать, когда тебе звонят? — практически плюясь, цедит мне в лицо.

—Руки убери, — смотрю исподлобья в его налитые сталью глаза.

—Что. Надо. Делать. Когда. Тебе. Звонят? — выдавливает он по слову.

Я знаю эту привычку, он просто ждет послушного ответа.

Следом мне прилетает плоский удар по щеке.

Сглатываю. Комната мгновенно переносится во времени, и я вместе с ней. И вот мне снова двенадцать лет. Я вернулся ночью через окно с очередной гулянки, которая затянулась на все выходные. В темноте включается настольная лампа, точечно освещая неподвижное лицо отца.

Оказываюсь в комнате наедине с ним, мне хочется плакать, потому что убежать не удастся. И потому что мама не защитит, к тому времени она уже болела.

—Подойди ко мне, Вилли, — велит отец. —Когда ты должен был быть дома?

Я покорно подхожу сажусь на край кровати.

—В девять.

—А сейчас сколько, — отец демонстративно подкручивает часы на запястье.

—Не знаю… Двенадцать…,— мямлю в ответ.

—Сейчас три часа ночи, мать твою, — взрывается отец, которого раздражает сам звук моего голоса. —Я предупреждал тебя, Вильгельм?

—Да, — еле шепчу, вцепившись в покрывало.

—Ты вынудил меня! — он резко встает, возвышаясь надо мной.

Следующие несколько мгновений, когда отец ничего не говорит и смотрит на меня сверху вниз, кажутся мне вечными.

Последнее, что я помню, как он наотмашь отвешивает мне пощечину тыльной стороной ладони. По неосторожности разбивает мне губу, и я безвольно сползаю с кровати, утопленный в горечи беспомощности и унижения.

Потирая руку, он присаживается рядом на корточки:
—Я тебе не мамочка, — говорит с презрением. —Я научу тебя слушаться.

Это был первый раз когда он поднял на меня руку. Затем был второй раз, когда я, будучи постарше, угнал и поцарапал его машину. А затем третий, четвертый и пятый. А затем и все последующие разы, когда сердце мамы не выдержало, и она умерла, а мне снесло башню, и я не мог больше сдерживать свою разрушительную энергию.

Я не знал, как адекватно проживать боль утраты. И так как отец не горевал по ней ни минуты, и после похорон буднично поехал в офис, я справлялся со своей дурью сам. Как мог.

А отец справлялся со мной. Тоже как мог. Унизительных затрещин, угроз вышвырнуть на улицу и морального гнобления вполне хватало моей неокрепшей подростковой психике, чтобы окончательно подавить волю.

Потом был период послушания. Даже в прошлом году после инцидента с профессором мне удалось пережить гнев отца без оплеух. Потому что я повиновался и не перечил. Спускал ему колкости в сторону мамы. А свою злость вымещал за пределами дома, нападая на других.

Фак, Макс прав, я просто копия своего отца….

Даже сейчас в двадцать три меня кроет от его жалкой пощечины так, что слова застревают в горле.

Наши физические силы нельзя сравнивать, я больше не тонкий подросток, и давно мог разгромить его так, что он бы не собрал костей. Но это мой отец. Я рос под его гнетом, и неповиновение жестоко наказывалось.

К нам вбегает обеспокоенный Федор, но и он не решается нас разнимать. Просто мельтешит вокруг, булькая губами.

—Ты не расслышал вопроса? — его кулак сжимается, сильнее натягивая одежду на моей шее.

Вижу, как его взгляд цепляется за звенья цепочки под моей футболкой, и как красноречиво меняется его лицо, видя это упоминание о маме. И на этот раз я не планирую терпеть этот пиздец.

Вспоминаю, как дышать. Перехватываю его запястье:
—Это ты не расслышал! — распрямляюсь, и делаю шаг на него, отталкиваясь от стены, с силой сжимая его руку. —Еще раз приблизишься ко мне — размажу и глазом не моргну.

Губы отца искривляются от негодования. Еще бы, попробуй дернись! Я машина, очень сильная машина. Возможно, меня может разнести мой учитель Ахмад, но не какой-то другой мужик, уж тем более не мой жалкий старик, который ничего тяжелее пресс-папье в руках не держал.

—Как ты смеешь, сучонок? — скрипя от злости зубами выдает отец.

—Считай это уроком уважения, — с силой отпихиваю отца от себя.

Хватаю рюкзак с пола и уношу ноги из этого дома прочь. Надо успеть на ночевку в универ, пока не поздно, и охранники не шерстят коридоры.

Заплаканный маленький Вилли внутри меня, который все эти годы лежал калачиком на полу у кровати с разбитой губой, наконец-то приподнимается и садится, вытирая свои детские слезы.

Потирая щеку, набираю такси, сегодня могу себе позволить.

Постепенно темнеет. Рулю назад к универу и очень надеюсь, что это загадочное празднество уже рассосалась, и я просто отнесу ключи охранникам. Тащу с собой замок с комплектом ключей, лишь бы от меня отстали на проходной.

В конце дня чувствую себя, мягко говоря, оплеванной. Сегодня меня радует только то, что я смогла найти классный подарок Кирюхе.

Он очень хотел дрон для съемок, но я же знаю, что он сам не раскошелится на вещи «второй необходимости», так что я решила порадовать его. Я уже даже красиво упаковала в черную бумагу с золотой лентой. Да, придется немного ужаться в расходах в ближайшее время, но я не особо прихотлива.

Оставляю машину на практически пустой парковке, забираю пакеты с собой, и топаю к парадному входу.

Самой обаятельной улыбкой приветствую вечернего сменщика на вахте:
—Я поднимусь в аудиторию ненадолго, мне нужно вещи оставить, — на всякий случай сообщаю, прикладывая пропуск к турникету.

Ни разу не была здесь так поздно. В здании царит полная тишина за исключением пары дальних аудиторий, где заканчиваются факультативы.

Захожу в свою аудиторию. Странно, что их не запирают на ночь. Смысл требовать с меня закрывать подсобку, если все остается на распашку? Но таковы правила, видимо.

Расстроенно выдыхаю. Наверное, это удел всех новичков: не понимать, что происходит и пытаться встроиться в чужую отлаженную систему, которая жует-жует, да выплевывает тебя.

Хочется снова в универ в качестве студента. Пиши, читай, выступай на конференциях пару раз в год, и будет тебе счастье.

Ничего, Виолетта, это просто первый месяц. Соберись и не ной! Успокаиваю себя внутренне. Давай хотя бы попробуем установить этот замок, и поедем домой.

Толкаю дверь в подсобку. Она заперта. Что?

Толкаю снова. Ничего.

Я в ярости! Опять закрыто! Что за пристанище все нашли в моем кабинете!

Стучу кулаком в подсобку:
—Открывайте, немедленно!

Тишина. Ни дыхания, ни шагов, ничего.

—Я считаю до пяти! И буду вызывать охранников. Быстро на выход!

В подсобке тихо. Безуспешно пробую открыть снова.

—Одииииин, дваа…, — пока считаю в моей голове проносятся тревожные мысли.

Ведь я одна поздним вечером в большом здании пытаюсь как омоновец выкурить из укрытия нарушителей. Не слишком ли отчаянно?

Слышу за дверью движение и скрежет ножек моего стола по полу. А что, если там толпа… или…

Фишер?

—Не надо охранников, — дверь мне открывает взъерошенное чудо.

Теряю дар речи. Какого лешего он здесь забыл?

—Вы… что Вы тут делаете? — дрожащими руками отодвигаю студента, заслонившего собой весь проход.

Не дай бог он снова что-то натворил! Он же обещал уничтожить меня за кулон, не так ли? Просовываюсь в подсобку, ожидая увидеть пол в осколках, или разорванные документы, или пылающий диван….

Замираю, оглядывая стеллажи. Закусываю губу.

—Мне просто было скучно, — ухмыляется Вил и, засунув руки в карманы своих широких штанов, проходит вглубь и по-хозяйски и усаживается на диван. —Вроде неплохо вышло?

Не верю увиденному: Фишер аккуратно расставил по полкам содержимое двух многострадальных коробок со стекляшками. Он вроде как даже разобрал все по категориям, по крайней мере на держателях подвешены правильные вещи.

—Чего удивляешься, Виолетик? Я четыре года не только болванил: уж аппарат для дистилляции от кристаллизатора отличить могу, — читает мои мысли.

Это. Слишком. Подозрительно.

—Меньше всего мне хотелось расставлять старье от Лисицына, но я слишком задолбался об него спотыкаться, — резюмирует.

Я, честно говоря, тоже.

—Что за аттракцион неслыханной щедрости? И что Вы здесь делаете? — вскидываю бровь, все еще рассматривая полки.

—Говорю же, скучно было.

Потрясающие содержательные диалоги Фишер-эдишн.

Рассматриваю его с ног до головы. Человек привел в себя в порядок, это сразу бросается в глаза после стольких дней внешнего бунта, когда он ходил замученный и злой. Наконец-то опрятный и ароматный, заполнил всю подсобку своим селективным парфюмом. Но снова подбитый с раскрасневшейся щекой.

—Вильгельм, Вам нельзя здесь находиться! Спасибо, конечно, за… помощь, но Вам нужно уйти.

—Это вряд ли, — не утруждает себя объяснениями, —Только если ты снова за волосы меня оттаскаешь, — хищно улыбается, но я вижу, что эти понты даются ему особенно сложно.

Складываю руки на груди и смотрю с прищуром:
—Вас сегодня совесть и так уже оттаскала. И не только за волосы. Я права?

Вил смотрит в мои глаза, и я вижу, что в них, как кадры мультика, мелькают разные эмоции. Жду, что начнет ерничать в ответ.

—Не то слово,— неожиданно соглашается Вил.

Он садится, уперевшись локтями в колени, и опустив лицо в ладони. Повелитель розового дивана Фишер принимает позу сожалеющего.

—Теперь Макс меня ненавидит,— слышу откуда-то из-под ладоней.

Громко вздыхаю, разделяя его чувства. Кажется, разговор затянется. Вряд ли Фишер совестливый фрукт, но я смею надеяться на остатки сознательности.

Присаживаюсь рядом:
—Ненавидит вряд ли. Но то, что Ваш друг глубоко оскорблен — это факт, — отвечаю мягко.

—Я просто идиот.

—А Вы наблюдательный, — не сдерживаюсь.

Мне это мерещится от усталости, или самовлюбленней Фишер сейчас раскаивается? Незаметно щипаю себя, и меня осеняет. Я на секунду выхожу, и возвращаюсь со своей сумкой.

—Это Вам, —протягиваю озадаченному Вилу конверт с его деньгами, которыми он так феерично бросался. Макс принципиально отказался притрагиваться к ним, взяв только положенную за кофе часть.

—Что это?

—Ваше сегодняшнее поведение.

Раздвигает стенки пухлого конверта, заглядывает внутрь, и кивнув, откидывает его на диван. Снова опускает лицо и трет виски.

—Стыдно? — стараюсь звучать не язвительно. —Неприятное чувство, правда?

Косится недовольно. Да-да, ему стыдно.

Когда я увидела Вильгельма в дверях склада, я напряглась и ожидала новых стычек и угроз. Но на удивлении Фишер сегодня больше не игривый лось, который прижимал меня к стеллажам и донимал остротами.

—Мне тоже бывает стыдно, Вилли, но это проходит, если предпринимать правильные действия, — наталкиваю этого ухоженного барана на мысли о примирении.

В ответ снова тишина. Я наблюдаю пантомиму, как он теребит свой кулон, волосы, подушки от дивана. Думает о чем-то очень громко, но не решается сказать вслух.

Смотрю на время. Решаю блефовать.

—Я, пожалуй, пойду. Не буду мешать. Крушить имущество Вы сегодня не собираетесь, так что могу спать спокойно. Только в окно не курите, тут датчики задымления стоят, — объясняю как ни в чем не бывало.

Под внимательным взглядом Фишера направляюсь и выходу, наклоняясь забрать торчащую в стене зарядку для телефона, которую вчера забыла.

Распрямляюсь и практически врезаюсь в широкую грудь Вила, одетую в уютный свитер. В мои системы врывается его запах. Он пахнет кашемиром, теплом своего тела и едва уловимо чем-то мятным.

Мысли начинают бешеными частицами биться в моей опустевшей голове. Игривый лось вернулся? Надо было не поддаваться ему и сразу вызвать охранников!

Смотрит на меня с нечитаемой эмоцией, играя желваками:
—Почему ты вернула кулон?

—Говорю же, мне тоже бывает стыдно.

—Макс рассказал, откуда он? — этот вопрос больше звучит, как утверждение.

Киваю, поскольку теперь слова застревают у меня в горле, когда он шагает еще ближе, практически касаясь меня всем телом.

Проклятье! Хотела сблефовать, чтобы разговорить его немого, а теперь мне правда лучше слинять отсюда. Протискиваюсь между Вилом и столом к двери.

Фишер он ловит меня за запястье своей большой горячей ладонью. Ловит мягко, не сжимая пальцев. Электрический импульс мгновенно пробегает вверх по плечу, разливаясь волной по груди и стекает истомой вниз живота.

—Не уходи, — требует мягкий мужской шепот. —Поговори со мной.

Так же мягко отвожу свою руку, потирая место касания, чтобы стереть его энергию со своей кожи. Все еще зажатая между дверью и Вилом, смотрю на него во все глаза.

—Зачем? — вырывается из меня. —Вы молчите, я не могу сидеть в ожидании чуда.

—Я не буду молчать.

—Извините, Вильгельм, но вряд ли я помогу Вам больше, чем извинения перед Максимилианом. Увы для Вашей гордости — это единственный рецепт, — говорю и делаю шаг в сторону, открывая дверь.

—Хорошо, понял, — отвечает подавленно, опираясь плечом в проход и наблюдая, как я навешиваю на себя сумку и пакеты.

—Парню? — спрашивает, указывая глазами на упакованный подарок.

—Брату, — отвечаю машинально и сразу прикусываю язык. Не его дело, есть ли у меня парень.

Ухмыляется. Бесит меня!

—Не знаю, как Вы сюда проникли, но у Вас есть шанс сейчас спокойно уйти со мной, — предлагаю в расчете на то, что он уйдет мирно. — Скажу на вахте, что Вы помогали мне в кабинете.

—Пожалуй, останусь, — провожает взглядом.

Играю до конца:
—Тогда я буду вынуждена сообщить, что в моем кабинете закрылся студент. И Вас уведут, Вильгельм. Я не шучу, — взываю к его рассудку. —У Вас есть еще три минуты догнать меня на лестнице и по-хорошему уехать домой.

—Да некуда мне ехать, иначе я бы здесь не торчал! — выпаливает раздраженно.

Как это, некуда? Не ведись, Виолетта. Это просто манипуляция.

—До свидания, Вильгельм!

Твердым шагом направляюсь к лестнице. Уверена, он блефует. Сейчас догонит меня на первом же пролете и как миленький домой поедет. Или к своей же Милене, например. Спотыкаюсь на этой мысли.

Это же Фишер! За ним по щелчку должен прилетать частный вертолет и везти в загородный замок. Не может быть, что ему некуда податься.

Однако, я уже спустилась на первый этаж, а его все нет. Охранник завидел меня и вопросительно смотрит на мою застывшую позу.

Как же я не хочу лишних разговоров о своей персоне, Представляю, что начнется на кафедре, если я подниму тревогу о том, что на моем складе тусуется их «любимый» студент.

Просто рычу от негодования! Фишер, вот же баран упертый!

—Я кое-что забыла, — кричу через холл и разворачиваюсь.

—Девушка, уже все закрываем, давайте недолго! — доносится в ответ.

Сейчас я этого лося точно за волосы по ступенькам спущу!

Ох, Виолетта-Виолетта, ты нашла, с кем играть. Оленёнок наивно надеется, что я поведусь на этот театр и побегу за ней. Забавная.

Лениво возвращаюсь на свой уже облюбленный диван, закидываю ноги и принимаюсь терпеливо ждать, пока в дверях снова покажется ее наглый маленький нос.

Что ее вообще сюда принесло? Вероятность того, что училка заглянет в свой кабинет в пятницу вечером была равно нулю, и все же она здесь. Судьба, мазафака. И какого-то хрена я этому очень рад.

Еще вчера я хотел придушить ее за фокусы с моим кулоном, а сейчас сижу и жду, когда Виолетта вернется и будет бесхитростно пытаться учить меня жизни. С удовольствием закрыл бы ее здесь с собой, уверен, мы бы увлекательно провели выходные. Приватные уроки, считай. Лыблюсь своим мыслям, а сам смотрю на время.

Что-то долго её нет.

А что, если Виолетта и вправду забила на меня и срулила домой? Внутри копошится странное чувство: вдруг осознаю, что я хочу продолжить вечер не в одиночестве среди университетских стен, а в компании этого разъяренного торнадо.

Мне же не показалось, что она тоже дышать перестала, когда я приблизился к ней? Не знаю, как это работает, но когда она обжигает меня своими огромными глазами, я плавлюсь, как болван. Куда, нахрен, делась та прыть, с которой я угрожал ей в первый день?

Такая хрень со мной впервые, наверное, это просто от накопившегося стресса.

Абсолютная тишина начинает неприятно давить, улыбка сползает с моего лица. Приподнявшееся от ее присутствия настроение начинает таять, и я матерю себя за то, что позволил ей вот так просто уйти.

Клянусь, если она сейчас вернется, я сделаю всё, что она скажет, лишь бы не свалила. Я даже разрешу ей читать нотации и всячески себя воспитывать, пусть вредный Олень думает, что доминирует. Мне не сложно, ей приятно.

Да и мне приятно. Рядом с ней мои расшатанные системы приходят в равновесие.

Однако, минуты бегут, а вокруг меня по прежнему звенящая тишина.
Блять, что-то реально долго!

Чертыхаясь, нагруженная тюками как верблюд, карабкаюсь наверх, по пути прощаясь с кучкой последних студентов, которые счастливо сбегают в выходные.

Я просто прибью его!

Кидаю вещи на входе, чуть ли не пинком открывая дверь. Шальная и растрепанная!

—Вильгельм! Открывайте быстро! — кричу в дверь подсобки, нажимая на ручку, и она неожиданно легко поддается.

Это чудище разлеглось на моем диванчике, закинув ноги на подлокотник. Смотрит на меня, слегка склонив голову, как бы с любопытством изучая.

—Не стал закрываться. Знал, что ты вернешься, — оголяет зубы.

Как же его самодовольная морда меня раздражает! Подкатываю стул, поворачиваю его спинкой в Вилу, и как ковбой удобно усаживаюсь наоборот, складывая руки и лицо на опору.

—Вы тут все выходные сидеть собираетесь? — пытаюсь сохранять самообладание.

—Получается, так, — спускает ноги и выпрямляется.

—А как же физиологические потребности? — сначала пойдем рациональным путем.

Прыскает со смеху.

—За свои пробирки можешь не переживать, как-нибудь справлюсь.

Одариваю его самым яростным взглядом, на который способна.

—Виолетта, которая Александровна, мне правда некуда идти. В мои планы не входило, что ты нагрянешь сюда в пятницу вечером. Обещаю, херни творить не буду. Мне нужно перекантоваться и подумать, — добавляет более-менее нормальным тоном.

Гипнотизируя его взглядом, пытаюсь определить, правда ли это.

—Можешь спокойно оставить меня здесь, хотя мне приятнее, если ты еще немного побудешь со мной. Я всегда могу выйти через обсерваторию, у меня есть ключи.

—Исключено! Почему не едете домой? — допрос так допрос.

—У меня не самые лучшие отношения с отцом, меня там сегодня не ждут, — старается говорить ровно, без эмоций. —А Макс меня на порог не пустит.

Надо же….

—А Ваши многочисленные друзья?

—Нет у меня друзей!

—А Ваша…, — хочу спросить про девушку, но меня перебивают.

—Виолетта, пожалуйста, умоляю тебя, прекрати обращаться на Вы. У нас с тобой разница пара лет с натяжкой.

—Так дело ведь не в годах, Вильгельм. А в субординации, в правилах, в уважении. Слышали такие слова? — смотрю серьезно. —И потом, мы вроде договорились на Вы, или Ваше слово ничего не значит?

Закатывает глаза:
—Упёртый Олененок.

—Что??? — как он меня сейчас назвал!

—Это я вслух сказал?

—Это кто из нас еще упертый олень! — самообладание покидает меня.

Вил закусывает вырывающуюся улыбку.

—Олень и Олененок — это разные животные, Виолетик. На вид — вроде одинаковые, а по смыслу — отличие имеется.

—Тогда ты — лось! Сохатый!

Лед трескается — Вил просто ржет.

—Ладно, упертая! Давай так. Ты меня не выгоняешь, а я, так уж и быть, на занятиях буду обращаться к тебе на Вы. Но в жизни гарантировать не могу. И тебя бы попросил не выкать для успеха коммуникации.

—Да фиг с тобой! На ты так на ты, лишь бы скорее выгнать тебя отсюда. Как же меня достало торговаться с тобой, Вильгельм! — прикладываю руку ко лбу. — Нет ни единого шанса, что ты останешься здесь! Охранник дал мне десять минут, чтобы вернуться, — смотрю на его серьезно. —Давай найдем тебе место для ночлега, если тебе правда уж некуда пойти.

—До сих пор не веришь?

—А разве у тебя не должно быть поместья, двух квартир в центре или хотя бы частного джета, который приземлится прямо на крышу универа? — выдаю.

—Забавно ты себе мою жизнь представляешь…, — грустно усмехается. — Но реальность весьма далека от этого, Виолетик. К отсутствию джета прилагается отсутствие машины, своего угла и заблокированные карточки, — признается Фишер.

То есть он не шутит? Что там за зверь-отец, чтобы ребенка своего выкинуть из дома, пусть даже такого детину? Моя мама до сих пор каждое утро и вечер спрашивает, поела ли я, есть ли у меня деньги…

—Ночевать в универе — очень тупой план, извини за прямоту, Вилли. Поехали, найдем тебе ночлег, — встаю со стула, откатывая его назад под стол.

Фишер поднимает на меня офигевшие глаза, а я вытаскиваю из кармана телефон, набирая Кира.

—Все нормально? — вместо здравствуйте выдает мой гиперопекающий брат.

—Все отлично, Кирюш. Слушай, помнишь мы останавливались у твоего Мишки, когда дом искали? Не знаешь, его квартира все еще пустует? — выдаю свою идею, а сама отмахиваюсь от протестующего Вила.

Он показывает руками крест, мол, никуда я не поеду.
«Я тебя не спрашиваю!» — цежу ему сквозь зубы, прикрыв микрофон.

—Ты от меня свалить решила? — я не вижу Кира, но ощущаю, как поднялись его брови.

—У меня тут студент один в беде, остался без крыши над головой, — утрирую немного, —Ему бы переждать выходные где-то, пока не разберется.

—Мужиков спасать — дело неблагодарное, — начинает Кир.

—Кирилл!!! — затыкаю поток его девьих нравоучений. —Правда надо!

—Ладно, щас перезвоню, — слышу гудки.

Только Вил набирает в легкие воздуха, чтобы возразить мне что-то, прерываю и его:
—Цыц, Лось упертый! Я предлагаю решение. И не вздумай мне губы дуть, как восьмилетка, — пальцем в воздухе закрываю ему рот. —Пойти домой не можешь, значит, пойдешь в другое безопасное место. И будешь решать свои проблемы, а не прятаться от них.

Вижу, что его броня ослабевает с каждым моим словом и решаю, что нужно дожимать касатика:
—Этот подростковый бунт потрясающе милый, но ты подставляешь меня, а так не делается, — давлю на его совесть, которая сегодня не дремлет.

—Окей-окей, Олененок, не злись,— поднимает руки в сдающемся жесте. —Бразды правления сегодня твои, спасательница!

Мне показалось, или он доволен? Фишер подозрительно легко сдался.

Кир перезванивает очень быстро:
—Твоему цыпленку-студенту повезло, новые жильцы заедут к Михе только со следующего месяца, так что он может остаться на выходные, или даже дольше. Но это они сами обсудят.

—Здорово, скинешь адрес? Я отвезу его сейчас прямо, — смотрю на часы.

—Тут проблемка, правда. Сегодня вечер пятницы, так что Миха уже уедет в клуб тусить, как делают все нормальные люди, — подкалывает меня. —Ключи все еще у меня, так что тащи своего дружочка к нам, я сам отвезу его дальше.

—Спасибо большое, с меня суши! — выдыхаю Кириллу облегченно, а сама жестом показываю Фишеру собирать манатки и на выход.

—Да пока не за что. Я своим именем поручился за твоего покемона, систр, надеюсь, ты помогаешь правильному человечку, добрая душа? — иногда Кирилл слишком проницателен.

Нервно сглатываю:
—Да, я тоже надеюсь…

Пожалуй, это слишком заботливо для засранца Фишера, но оставить его здесь я не могу в урон своей репутации, а еще чисто по-человечески. Меня тревожит его раскрасневшаяся щека.

Сбрасываю Кира и наблюдаю, как неохотно Вил собирается.

—Давай, Вилли, веселее! Навстречу самостоятельной жизни! — жестом выпроваживаю его из подсобки. Я немного расслабилась и снова могу шутить.

—Доминируй-доминируй,— подмигивает в ответ.

Он выходит из аудитории и заодно подбирает мои брошенные у входа пакеты и книжки. Не буду геройствовать и позволю ему побыть джентльменом.

Наконец-то сдаю ключи на выходе, охранник на ресепшен дает мне расписаться и оценивает стоящего рядом Вила с ног до головы:
—Вы ЭТО забыли в аудитории? — очень «остроумно» шутит.

—Забыла я журналы, а Вильгельм помогал мне в лаборатории оборудование устанавливать. Побольше бы таких небезразличных студентов, — ерничаю.

Проходя через крутящуюся дверь, вдыхаю свежий колючий воздух. Он вмиг наполняет меня, смешиваясь с легким чувством триумфа от того, что мне удалось хоть как-то повернуть ситуацию в свою сторону. Неудобно напрягать Кирилла, но я потом обязательно объяснюсь с ним.

Иду на пару шагов впереди Вила, направляясь к парковке. Сейчас как прокачу его на моей развалюшке гарантированно по каждой кочке. В блаженных мыслях резко подпрыгиваю от испуга, когда в универе вдруг начинает орать сигнализация.

Переглядываемся с Вилом:
—Ты там что-то накрутил? — ляпаю.

—Хватит меня демонизировать, Виолетта Александровна, ничего я не накручивал! У меня железобетонное алиби — я был с тобой, — скользит по мне взглядом. —А сигнализация здесь каждый вечер разрывается.

—Странно. Ну ладно, запргыгивай, — пикаю ключами.

С недоверием осматривает мою тачку. Еще бы, это не твоя космическая бэха. Обходит по кругу и зачем-то давит ногой на мои колеса. Цокнув, забирается в салон.

—Пристегивайся! — командую.

—С удовольствием. Видел я, как ты виляешь, — беззлобно подкалывает преследователь фигов.

Пытаюсь сохранять уверенность, потому что по моим рукам бьет мелкая дрожь, и ключ в зажигание попадает с третьего раза.

Когда я езжу в своей малышке одна — мне вполне просторно. С Фишером же места стало необычайно мало. Бывают такие личности, которые заполняют своей энергетикой все пространство.

Пока он нашаривает за головой ремень, я включаю печку, и горячий поток коварно разносит его феромоны по салону.

Вдох-выдох! Я не волнуюсь. Просто везем Фишера ночевать, и домой!

Нажимаю педаль газа, но машина просто стоит. Делаю вид, что все в порядке, и так и задумано. Давлю снова — ничего, только громче орет.

Вил отодвинул пассажирское кресло и устроился, облокотившись на окно, подпер рукой голову и снисходительно смотрит на мои потуги.

—Скорость воткни, Виолетта, — произносит на выдохе, будто я ребенок, а он уже сто раз повторял одно и то же.

Фак!

—Я просто проверяла кое-что, — мямлю.

—Ну-ну. Так и понял.

Оооо это будет интересная поездка. Отобьем себе задницы на ее полуспущенных колесах. Олененок смотрит на меня огромными глазами, в которых волнение теснит послевкусие от ее победы в баттле. Вытащила-таки меня из подсобки, вредная.

Но, признаюсь, я с удовольствием поддался. Думал, она просто вышвырнет меня, и придется-таки снова тащиться в гостиницу. Но вариант покататься с училкой по вечернему городу не снился мне даже в самых смелых снах. Это было слишком сладким предложением, чтобы не подыграть заботливой Виолетке.

Какое-то время мы едем в тишине, я стараюсь не слишком явно хвататься за ручку на поворотах. Виолетку и так потряхивает. Волнуется, хоть и хорохорится. Главное, чтобы газ с тормозом не путала.

Пользуюсь моментом и изучаю ее, пока она занята дорогой. Виолетта почти не носит макияж: наверное только ресницы накрашены. Помады тоже нет к вечеру. У нее губы персикового цвета, очень нежные на вид. Интересно, и на вкус персиковые? Кожа тоже очень нежная, чуть тронутая загаром после недавнего лета. Светлые волосы растрепались за день, но ей очень идет, это сбивает градус официальности, которую она напускает на себя.

Усталая, но от этого живая и очень милая. Забавная.

Тонкие пальцы шустро бегают по рулю, она мелко перебирает его, как делают все девчонки. Надо бы научить ее поворачивать нормально одним движением.

Смотрит в правое зеркало, перестраиваясь, и замечает, что я разглядываю ее.

Олененок сжимается, но вспоминает, что она училка, и снова строит из себя важную:
—Мы сейчас едем к Кириллу, это мой брат, у него ключи от съемной квартиры. И он же отвезет тебя на туда.

—Уже знакомимся с семьей, — кривляюсь по привычке, но торможу себя.

Виолетта бросает на меня быстрый недовольный взгляд. Да, согласен, фигню сказал. Она мне помогает, вообще-то.

—Там можно будет остаться до конца месяца максимум, но я бы посоветовала тебе найти жилье поскорее. Тебе же есть, чем платить?

—За это не переживай.

—Ты почему домой не возвращаешься: это показательная позиция, или тебя выгнали? — решает допросить меня.

Виолетта же химичка, а не школьный психолог. Я не знаю, что ей ответить. Ситуация слишком запутанная.

—Не хочу. Пока не хочу.

—Это отец тебя ударил, да? — Виолетта глазами указывает на мою скулу.

Пощёчина начинает гореть. Как? Как ей удается всегда попадать в точку?

—Больше не будет, — цежу зло.

—Может, нужно поговорить… с ним или… с кем-нибудь, — старается осторожно намекнуть, что нужно с этим что-то делать. —Если нужна помощь, ты скажи.

—Разберусь.

Ее глаза грустнеют. Только вот жалости от нее я не хочу. Сегодня утром на парах она уже смотрела на меня с тоской. А я хочу, чтобы в ее глазах искры плясали, как в первый день, когда я ляпнул про «ломать язык об кое-что потверже».

Вспоминаю это, и аж дурно становится от собственной тупости. Быстро же за неделю роли поменялись. Нужно возвращать себе лидерство, а то я совсем уж бедолага в ее глазах.

—Что мы все обо мне. Как Вам первая неделя работы на новом месте, Виолетта Александровна? — спрашиваю, когда мы останавливаемся на светофоре. На том самом, где я подпирал ее в прошлый раз.

—Знаешь, Вильгельм, потрясающе: в первый день все было волшебно, я доделывала свой кабинет и мечтала о первых студентах! На второй день мне нагрубили на занятии и разбили оборудование, которое я все лето закупала. Затем меня преследовали по дороге домой. На следующий день шантажировали из-за кулона, а еще устроили кофейный саботаж, что я пару не могла вести.

И это все я, придурок!

—Затем студенты чуть не подрались у меня на занятии, —она показательно загибает пальцы,— Охранники вынудили меня принести несуществующие ключи от подсобки. А вечером в пятницу мне пришлось выкуривать оттуда постояльца, который мой кабинет с отелем перепутал.

Тоже я.

—Студенты у тебя совсем от руку отбились, — отшучиваюсь, хотя мне почему-то не смешно.

Виолетта хмурится.

—Ты ненавидишь меня теперь? — спрашиваю неожиданного серьезно даже для самого себя.

—Ты та еще заноза в заднице, конечно, Фишер. Но твои выходки больше напоминают мне пубертатный мятеж, — она говорит это очень спокойно, с принятием, не осуждая.

—Что ты имеешь в виду? — мне жесть как нужно знать ответ.

—Мне с самого начала кажется, что ты как раненое животное в капкане: оно кусает всех без разбора, даже тех, кто хочет ему помочь. Из-за собственной боли, — резюмирует Виолетта.

А я сижу и обтекаю. Задал вопросик. Заглянула в душу и разложила на атомы. Может у нее химическо-психологический факультет был?

Она продолжает:
—И нет, я тебя не ненавижу, Вильгельм. У меня, поверь, других проблем хватает.

Чувствую облегчение внутри. Обожать она меня вряд ли обожает. Но совсем уж конченным пока тоже не считает. Хотя я, наверняка, близок.

И почему мне важно, что думает обо мне новая училка? И с чего вдруг мне неприятно являться корнем ее проблем?

—Какие еще приключения достались тебе, кроме меня? — интересуюсь, раз уж пошли такие разговоры.

—Нууу, мне не разрешили пообедать на кафедре, не выделили достаточно часов на дополнительные. И их не дали бы вообще, не сообщи мне об этом Максимилиан, оказалось, информацией меня не балуют, —щелкает поворотник. — А еще кто-то постарался, и меня единственную не позвали на праздник, где приветствовали новичков, — последнюю фразу она говорит особенно горько. —А в целом, неделя была замечательная, спасибо, что спросил.

А вот тут уже не во мне причина.

Мне хотелось стать Виолеткиным кошмаром, каким я являюсь для всех учителей, но теперь меня дико бесит, что ее обижают. Вспомнилось, как я был добреньким новичком в школе, и меня травили.

Разве можно забыть пригласить Олененка на праздник? Только специально. Наш преподавательский состав — тот еще серпентариум. Я всегда играю в открытую, а эти рептилии — исподтишка. Мне ли не знать.

—Наш зверинец не отличается дружелюбием, уж поверь. Не будь слишком доброй с ними, иначе растопчут, — предупреждаю.

—Мне то же самое говорили про тебя. Пока совпадает, — подрезает.

—А еще держись подальше от Лисицына, — считаю нужным сказать.

—А от Фишера мне подальше держаться не стоит? — слышу возмущение в ее голосе.

—Я видел записку, он коробку тебе притащил.

—Коробку, которую ты разбил, — поднимает пальчик вверх.

Училка противная!

—Смотри, как бы он потом за нее дорого не спросил, Виолетик.

Меня дико бесит, что Лис нарисовался в ВУЗе.

—Это не он зажимал меня на складе, — снова парирует Виолетта.

Справедливо давит. Моя совесть, о существовании которой я успел забыть, сегодня и так изнасилована. Макс, Ахмад, Виолетта. И каждый из них прав.

—Это моя прерогатива — тебя на складе зажимать! Тебе просто повезло, что я сегодня немного не в форме, — злюсь, что она его защищает.

—За словами следи! — получаю удар ее невесомым кулачком в плечо. —Высажу прямо в лесопосадке, и пойдешь в своих модных кроссовках по злачным райончикам. Каким образом вы вообще знакомы с Романом?

—Пересекались, — бурчу в ответ, не для ее ушей информация.

—Не скажешь? — снова пытается.

—Нет. Спроси что-угодно другое.

—У тебя виниры? — выдает Олененок.

—Чего, блин? — ржу. —Виниры?

—Ты сказал, спросить, что угодно, — как ни в чем ни бывало отвечает моя шумахерша.

За нашими разговорами она успокоилась, и больше не крутила рулем, как пират в шторм.

—Нет, Виолетта, это не виниры, — давлю смех. —Ты очень забавная, ты знаешь это?

—Бываю иногда, —заворачивает на странную улицу с частными домами. —Мы почти приехали.

И это расстраивает. Хочу, чтобы эта долбанная дорога не заканчивалась. Я готов потерпеть то, как опасно Виолетта водит, чтобы еще поговорить с ней. Мы только начали….

Точнее, я только начал понимать, что с ней можно не защищаться, потому что она не нападает. И своим поведением с кулоном она как раз пыталась держать оборону от меня. Раненого животного.

На улице уже заметно потемнело, и на блестящем капоте играют свет и тень от уличных фонарей. Виолетка приоткрывает окно, впуская воздух. Из ее форточки сквозит приятной свежей волной, смешанной с ее духами.

Теплые ванильные, как булочка с корицей. Все в ней мягкое: движения, голос, линии, запах. Какие-то полчаса с ней в дороге, и мне больше не хочется убивать. И в моменте кажется, что я смог бы найти решение ситуации с отцом. Она меня расслабляет.

Не хочу нарушать последние секунды наедине своими репликами невпопад, поэтому мы оба молчим. Интересно, о чем она думает, пока мы виляем к их двору?

Паркуемся у ворот. Ее район похож более-менее облагороженную деревню. Не знал, что у нас такие есть.

Провожу рукой по волосам, откидывая копну назад. Пора выплевываться из теплой машинки, к сожалению. Беру свой рюкзак, помогаю своей училке вытащить тяжеленные сумки.

По плану я должен дальше ехать с ее братцем. Посмотрим, что за товарищ. Виолетте я подыгрываю с удовольствием, а вот делать вид хорошего мальчика с мужиком я не планирую.

—Где здесь двери? — оглядываю глухой забор.

—С другой стороны,— Виолетта блокирует свою тарантайку, —И это называется калитка.

Не слышал такого слова на русском. Древнее какое-то, наверное. С ними у меня все еще проблемки, негде было выучить.

—Кир, мы подъехали, выходи, — отправляет голосовое.

Она одета совсем легко для вечерней погоды, но не уходит. Вцепилась в свои пакеты. Стою с руками в карманах, пялюсь на Олененка. Прямо как на первом неуклюжем свидании. У меня обычно все свидания начинаются и заканчиваются на заднем сидении, не утруждаю себя провожаниями. Так что хрен знает, как себя вести.

Надо что-то сказать, поблагодарить ее. Но, блять, хоть убей, голова отказывается выдавать что-то адекватное. Просто пялюсь в ее гипнотические глазищи.

—Не опаздывайте во вторник, Вильгельм, и хороших выходных, — Виолетта находится первая.

—Очень сильно не обещаю, Виолетта Александровна,— улыбаюсь.

Пауза затягивается, и неведомая сила тянет меня наклониться ближе к ней, к ее губам.

—Ну раз вы уже попрощались, можешь передавать мне своего подопечного, — слышу за спиной мужской голос. —Дальше со мной.

Высокий чувак нарисовался позади меня в наспех накинутой черной ветровке с капюшоном, под ней домашняя футболка и ниже треники. Он явно не парился, чтобы произвести впечатление.

Кирилл не смотрит на меня, и подходит сразу к сестре. Убираю протянутую для приветствия руку назад в карман.

Все понятно.

—Познакомьтесь, это…, — хочет представить нас Виолетта, но брат перебивает ее.

—Мы сами познакомимся, большие мальчики. Ты давай, дуй домой, не мерзни, — он подталкивает Виолетту, загораживая ее спиной.

Она растерянно передает ключ от машины брату, и в полной тишине мы оба дожидаемся, когда она скроется за забором.

И только тогда Кирилл наконец-то переводит на меня полные раздражения глаза:
—Ты кто, нахрен, такой?

«Ты забавная» — прокручиваю в голове слова Вильгельма и пытаюсь проглотить подступающую глупую улыбку.

Соберись, Виолетта! Прям как семиклассница, которой комплимент впервые отвесили. Выпроводила нерадивого из кабинета — радуйся и забудь его как страшный сон до новой недели.

Но мысли вновь и вновь возвращаются в машину. Прыскаю от смеха, вспоминая, как он пытался не хвататься за потолочную ручку и упирался ногами в полики, нажимая на виртуальный тормоз.

Так, стоп, Виолеттаааааа! Нечего плавиться как свечка, которую давно не зажигали.

Нужно поесть, и сразу отпустит. Добираюсь до холодильника, готовить страшно лень: что тут вкусненького есть? Ммм, Кирилл приготовил жаркое. Вся хозяйственность по наследству перешла ему. Чудо-брат!

Ставлю кастрюлю на плиту разогреваться. По идее, Кирилл должен быстро вернуться, а я пока сделаю салат и спрячу подарок, который он чуть не увидел. Хорошо, что он был отвлечен происходящим больше, чем моими пакетами.

Чего Кир так взъерепенился, что не дал представить их друг другу, как следует? Надеюсь, доедут они с Фишером без эксцессов. Уж больно оба вспыльчивые.

Поднимаюсь наверх и выглядываю из-за занавески на улицу, — мальчиков нет. Вот и славненько!

С относительно спокойной душой принимаю душ, смывая с себя этот бесконечный день. Наконец-то нахожу время сделать нормальный уход для лица и волос. Все, беззаботная жизнь, когда можно было пол-вечера выделить на педикюр под сериальчик, закончилась. Во взрослом мире у тебя круги под глазами и тревожность, которая не дает заснуть.

Переодеваюсь в огромный свитшот, который утешающе обнимает меня, и удобные лосины. Заплетаю подсушенные волосы в легкую косу, чтобы завтра быть с красивыми волнами. Кайф! Чистый кайф!

Есть еще пара дел по работе, но решаю оставить их на завтра. Сегодня мой максимум — это книжка в постели.

Хочется дождаться брата, но я нечеловечески голодна. Спускаюсь вниз на кухню. Забираюсь с тарелкой горячего жаркого за стол. Как же вкусно! И как же мне хорошо!

Единственное, у нас на районе всегда оглушающе тихо, что мне кажется, я слышу собственное сердцебиение. Неуютно без Кирюхи. Включаю себе Ютьюб на его планшете, чтобы кто-то болтал на фоне.

С насыщением приходит и спокойствие. Меня ждут два дня без коллег, студентов и работы. Наконец-то дочитаю научные статьи, которые добавляла в закладки. Интересно, я ведь привыкну к этому ритму? Потому что пока это дается невероятно сложно.

Не отходя от кассы, забиваю в поиск «Адаптация на новой работе», мне высвечивается примерно миллион роликов. Щелкаю на самый визуально приятный, а сама налегаю на картошечку.

«Совет номер три: выделите время на занятия активным спортом. Физические нагрузки помогут эффективно снять стресс и улучшить общее эмоциональное состояние. Регулярные тренировки повышают энергию…» — вещает спикер.

Точно! Движения мне как раз катастрофически не хватает. Пробежалась по лестницам за этим непокорным Лосем и чуть не задохнулась. Дыхалка слабая, ноги подкашиваются. Добавить сюда мою хлебно-кофейную диету, так и здоровье испортить недолго.

С сожалением оставляю тарелку с парой недоеденных картофелин. Умяла бы и вас, мои хорошие, но на сегодня хватит. Беру кружку чая и планшет, и перебираюсь на диван, чтобы загуглить спортзалы и бассейны в округе.

Бросаю взгляд на время. Что-то Кирилл долго.

Печатаю ему:
«Все хорошо? Я тебя жду ужинать.»

Ответ прилетает сразу:
«Да.»

Закатываю глаза:
«Что да?»

В ответ тишина, наверное, за рулем. Ладно, дождусь.

Подкладываю подушку, натягиваю на себя колючее, но такое теплое шерстяное покрывало, которое связала мама, и скролю сайты беговых клубов, йоги и волейбола. Меня накрывает приятной волной расслабления. Зумба, пилатес, кросс фит, — все такое интересное.

О, бизнес-центр, где Макс работает, там же как раз спортивные занятия были. Ух ты, растяжка в гамаках. Щелкаю на сайт, чтобы посмотреть расписание.

На фотках такой просторный зал со светлым ламинатом и зеркалами во всю стену, неоновая подсветка добавляет магии струящимся полотнам.

Я смело наступаю на ярко-зеленое шелковистое полотно гамака, поднимаясь в воздух. Делаю разворот и изящно перекидываю ногу, красиво повисая над университетом. Мне так легко!

Я кружусь и дышу полной грудью, напротив меня в уютных коконах-гамаках качаются студенты. Они похожи на счастливых младенцев. В одном гамаке качается картофелина, и она тоже счастлива.

Ищу Фишера, но его почему-то нет рядом. Потом я поворачиваю голову вправо, и вижу, как в соседнем черном гамаке вверх-ногами болтается Роман, он обнял себя, как летучая мышь, прижимая к себе статуэтку Оскар.

И вдруг я чувствую, как срываюсь, и лечу прямо в актовый зал, где с осуждающим видом стоят коллеги, которые вдруг начинают смеяться надо мной.

От шлепка об пол я резко дергаюсь во сне, чудом не уронив планшет. Вот это я уснула. Тяжело дышу, пытаясь понять, какой сейчас год и как меня зовут.

Сколько сейчас время? Начало третьего ночи. Жесть! Фух, ну и сон!

—Кирилл? — кричу с дивана в надежде, что брат уже приехал. —Киииир?

Так, мне это совсем не нравится. Куда он провалился? Набираю ему, меня немного потряхивает то ли ото сна то ли от волнения. Гудки кажутся бесконечными, но в итоге «абонент недоступен».

Начинаю злиться!

Проверяю мессенджер, там с десяток новых уведомлений за вечер, одно из них от с какого-то странного номера с кодом плюс сорок девять. Но ни одного от Кира.

Будь он с друзьями, я бы не переживала, но он же с Вильгельмом!

Думай, Виолетта, думай! Точно! Я не знаю точного адреса той квартиры, но помню маршрут визуально, если я еще раз ему не дозвонюсь, то поеду туда их искать.

Под ложечкой тянет неприятная тревога, и я чувствую впрыск адреналина. И в ушах что-то щелкает.

А нет, не в ушах. Это замочная скважина. Неужели, блин!!!

В проходе появляется взъерошенный Кирилл. Не включая свет, он пытается разуться. Со второй попытки ему удается.

—Всегда бери трубку!!! — набрасываюсь на него с порога.

—Уоу-уоу, не так громко, систр! — странным движением отмахивается от меня Кирилл.

Даже в освещенной единственным ночником комнате вижу, как раскраснелись его щеки. И он выглядит… как после хорошей пьянки? Не похоже на него.

—Ты что, пил?

—Немного, ик! — Кирилл проходит мимо меня прямо в куртке.

—Все в порядке? — прищуриваюсь.

—Все очень даже хорошооооо, но я спать, — запинаясь, Кирилл идет к лестнице.

—Ты с пацанами встречался, что ли? — делаю предположение. —Или это ты так с Вильгельмом повеселился?

—Не, ему пить нельзя, он на колесах.

У меня на секунду останавливается сердце. Как на колесах?

—Он что-то принимает? — спрашиваю, но не хочу слышать ответ, тут и так все понятно.

—Ага, — Кирилл снова икает, пытаясь удержаться за стену, —Он на колесах, ик, от мигрени какой-то замороченной. Нельзя ему пить. А вот мне — можно, — Кирилл как корабль без курса продолжает свое движение.

Фууух! Вот же Кир! Кто так информацию доносит.

—Ты его довез?

—Нормально все с ним будет, не суетись за своего покемона!

—Что значит будет, Кирилл?! — по-детски топаю ногой, —Что ты с ним сделал?

—Спроси меня завтра, ладно! — судя по удаляющемуся звуку икоты, Кир сразу нырнул в свою комнату. Поди завалился так же в куртке.

Бесполезно! Придет в себя — получит, что не предупредил. Дурацкая была идея вешать Фишера на Кирилла, хотя он сам предложил.

С психом топаю наверх, к себе в комнату, одним движением сдергиваю покрывало, и прямо в одежде запрыгиваю под одеяло. Нужно постараться поскорее провалиться в сон.

Экран смартфона слепит мои глаза, и я снова вижу уведомления о сообщениях.

Отправлено в 22:30:
«Спасибо»

Кто это? За что спасибо?

На аватарке дерзкая изогнутая фара зеленой бэхи. Вил? Мои глаза округляются. Кир, что, дал ему мой номер? Очень не похоже на моего брата-фейсконтрольщика.

Быстро загугливаю код плюс сорок девять — Германия. Наверное, Фишер держит в мессенджере какой-то старый номер. Сомнений не остается.

Спасибо? Пожалуйста, конечно, но отвечать я не буду. Перебор внимания для Вилли. Вот же коллеги обрадуются, что я во внеучебное время переписываюсь с парнями из группы. Быстро пролистываю остальные сообщения: ничего срочного, маме и подруге отвечу утром.

Сверху всплывает новое уведомление:
«Чего не спишь, Оленёнок?»

Статус Виолетты молниеносно меняется на «не в сети», так и думал, что она не ответит. Пугливый Олененок. Но попробовать все же стоило.

Номер училки я предусмотрительно списал с той треклятой бумажки, на которой Максимилиан заставил студентов записаться за «бесплатным» кофе.

Виолеткин номер красивым почерком был в самом конце, и я сохранил его, чтобы доставать ее на занятиях. А теперь строчу ей свое вялое «Спасибо» в мессенджере. Его недостаточно, но я рад, что удалось родить хотя бы это. Наедине я не выразил ей ни капли благодарности, которую, несомненно, чувствую. Хочу, чтобы она знала. Знала, что я благодарен ей, что не забила на меня, что разговаривала со мной, что нашла мне крышу над головой.

Выдыхаю последнюю затяжку, стоя на мизерном балконе двушки Михи, — очень даже приличный вариант, пусть и на короткое время. Город давно спит, а у меня в ушах все еще долбит музыка после клуба.

Мысленно улыбаюсь Церберу, охраняющему Олененка:
—Ты кто, нахрен, такой?

Агрессировать на Кирилла не было в моих планах, я пошел другим путем:
—Тот, кто твоей сестре колеса накачает! Ключи дай.

Я просто выхватил у опешившего Кирилла ключ, пикнул, и пошел доставать насос из багажника.

—Ездит на лепешках, и лихачит неадекватно.

—Ты самый умный, что ли? — он попытался еще раз наехать.

Прекрасно понимаю его. Годами я работал над отталкивающим видом, чтобы люди по-нормальному подойти боялись.

—Помогать будешь? А то у меня нога качать отвалится, — я указал на ножной насос, и принялся прилаживать его к ниппелю.

—Хрен с тобой, — махнул рукой Кир и присел рядом. —Зовут тебя как?

Так мы и познакомились. Сначала вместе задолбались качать колеса, потом Кирилл опомнился, что в гараже у него есть электро-насос, и мы решили, что Виолетке в машине от нужен больше.

Ее брат был все еще напряжен, бомбардировал расспросами, чем живу, почему Виолетта возится со мной.

Я внял совету Макса, и попробовал не бычить на людей: предложил Киру закурить, и похвалил обвесы на какой-то фиолетовой тачке в их дворе.

В разговоре выяснилось, что он не только по тачкам, но и диджеит в свободное время. А я знаю контакты нужных ему арт-директоров в клубах.

Друзей у меня нет, но приятелей для развлечений дохренища. А Кирилл в городе новенький, ему нужны мои знакомства. А мне теперь тоже кое-что от него нужно.

Несмотря на странные обстоятельства встречи и растянутые треники Кирилла, мы сразу рванули в клуб, налаживать связи. В тот же клуб подтянулся уже веселый Миха-владелец-квартиры, и они с Кириллом пытались «набухать юного покемона», то есть меня.

Только они не знают, с кем связались, и что я предпочитаю не терять контроль. Ну, и не мешать свои колеса от головы с алкоголем. Поэтому набухал их я.

В разгар вечеринки, когда счастливый «диджей Треники» дорвался до большого пульта, а я стал лучшим другом Михи, я оставил ребят. Настроения тусить никакого, а цели мои достигнуты. Закрыл их счет в знак благодарности, и вызвал такси на свой временный адрес.

Причем, оказалось, что последняя карточка, которая валялась в сейфе, не заблокирована, и на ней даже есть неплохая сумма.

Мне нужно переварить все события и понять, что делать дальше. Для начала выспаться и зализать раны. Найти тачку и помириться с Максимиллианом. Меня до сих пор выворачивает от своего поведения утром.

Еще раз смотрю, не в сети ли моя училка. Открываю фото профиля Виолетты: зимний портрет, она лежит в снегу, подпирая руками лицо, и по-детски беззаботно улыбается в кадр. На ней яркая неоново-зеленая шапка, а выбивающиеся из-под нее пряди нежно обрамляют лицо. Залипаю, как блестят ее глаза.

Совсем не тот собранный и требовательный человек, что на работе. Захотелось увидеть ее такой: беззаботной, расслабленной, не обремененной академическими рамками. Без плана и расписания, без бдящих коллег, без рабочей выправки, без дурацкого «Вы», которое мы вроде бы сегодня победили. И без дистанции, которую она так жестко держит.

Рука с телефоном сама опускается на кровать, и засыпая, я вспоминаю, как каждую зиму катаю на борде в Австрии с семьями своих теток. Олененок бы хорошо смотрелась в горах в этой своей шапке.

Труд сделал из обезьяны человека, а меня человеком сделали спокойные выходные. Так не хотелось, чтобы они заканчивались: я успела подготовить задания для всех потоков, изучить научные статьи и наконец-то созвониться c подружками из родного города.

А еще я много готовила с лекциями в наушниках и сделала большую уборку в нашем домике, который постепенно приобретает более родной вид. Мы до сих пор обустраиваемся, например, в воскресенье Кирилл с пацанами привез два комода: один в его комнату, другой в мою.

С братом, кстати, так и не удалось нормально поговорить.

—Ты расскажешь мне нормально, с чего вдруг ты тусоваться рванул? — вскидываю бровь за похмельным завтраком брата, потягивая кофе.

—Систр, нечего мне тебе рассказать. Ну потусили мы с парнями, считай, день рождения праздновать начали! Решили резко рвануть, — на все мои расспросы он отшучивался.

—Ага, в пижамных штанах и домашней футболке. Празднователь! Тебе закруток с рассолом принести из кладовки? — подкалываю.

—Ой, нет! Мне бы бутерброд в себя впихнуть, — кривится Кирилл.

—Ты Вильгельма отвез ведь? — делаю еще одну попытку разузнать подробности.

—Отвез-отвез, не переживай за своего дружочка, он сам кого хочешь отвезет. Самостоятельный, блин, — последнее слово Кирилл бурчит себе под нос, явно вспоминая вчерашний вечер, в который меня не посвящают.

Фишеру на сообщение я, естественно, так и не ответила. Да и он больше не писал. Хотела кинуть его номер в блок, но это ведь мой студент. Я же не дикая, правильно?

Кир все выходные на бешеном энтузиазме просидел за диджейским пультом, миксуя треки сэмплы на свой день рождения, для которого он снял вип-кабинку в клубе.

Клуб во вторник. Сказал, что в будни никто не засидится до утра.

—Откуда у тебя средства на випку? Я думала, мы дома с ребятами посидим, приготовим что-нибудь, — продолжаю допрашивать брата.

Он, конечно, вкалывает на трех работах практически, но мы обычно так не раскошеливаемся на праздники.

—Тридцать лет можно и отметить, они бывают раз в жизни, —жует Кир. —И потом, мне пообещали хорошую скидку.

—Любой возраст бывает раз в жизни, умник, — ерошу ему волосы. —Ладно, праздник так праздник. Уже предвкушаю, как мы в среду прямиком из клуба задымленные едем на работу.

А сегодня понедельник, и отдохнувшая я подъезжаю к работе, я настроена задорно.

Оделась соответствующе: облегающие брюки винного цвета с высокой талией и стильная белая блузка с коротким рукавом, пока днём более-менее тепло. Волосы собрала в тугой гладкий хвост на затылке. А еще я снова влезла в каблуки.

Плюс сто к уверенности. И этот никак не связано с Фишером. Это желание быть красивой. Для себя!

Батарейка заряжена, и я готова мучить своих «отличников», задать пару вопросиков Роману, а еще быть посмелее на кафедре с коллегами. Да!

Романа, кстати, долго ждать не приходится, потому что он встречает меня прямо у аудитории.

—Доброе утро, Виолетта, бесподобно выглядишь! У тебя день рождения? — расплывается в улыбке.

—Доброе утро! Да! Где мой подарок? — отвечаю холодно.

Я все еще зла на него за ту странную ситуацию на празднике.

—Ой, правда? — он растерянно хлопает глазами, —Ты не шутишь?

Дефилирую мимо в своей кабинет, особо не глядя на принца.

—Нет, я пошутила. Вы ведь любите юмор, Роман Павлович? — бросаю оценивающий взгляд на Романа.

—Ты о чем? — улыбка окончательно сползает с его озадаченного лица.

—Удалось разузнать, как в твоем сценарии не оказалось меня? — говорю спокойным безразличным тоном.

—Господи, Виолетта! — он картинно берется обеими ладонями за щеки, изображая растерянность. —Ты, что, подумала, что я это специально?

—Не подумала, я в этом абсолютно уверена, — сохраняю внешнее спокойствие, но пульс все же подскакивает.

Он несколько секунд гипнотизирует меня, ничего не предпринимая.

Его глаза грустнеют:
—Виолетта, пожалуйста, — потирает пальцами переносицу, —Я бы никогда в жизни так не поступил, да и зачем мне это. Прибежал к тебе с утра, чтобы сообщить, что на этаже будут устанавливать камеры видеонаблюдения и будут отключать свет примерно на два часа. Вдруг ты планировала воспользоваться электронной доской.

Какое благородство!

Молча иду открыть окна, чтобы проветрить аудиторию перед началом занятий. Роман сразу бросается помочь, — эти откидные оконные секции действительно тяжелые.

—Смотри! — он подходит ко мне ближе и протягивает телефон. —Это мой сценарий, который я скидывал ведущему, — он тычет мне в лицо открытым ворд-документом.

—Это ни к чему, Ром.

—Я настаиваю, — смотрит на меня серьезно.

Неохотно беру телефон и пробегаю по мелким буквам подводок к участникам. Действительно, я указана на третьем месте. Хмурю брови.

—Или скажешь, что я это сейчас в кармане напечатал? — спрашивает уязвлено. —Я бы никогда так не поступил с тобой! Ведущий что-то напутал, когда готовил материалы, наверное. Мое дело было всего лишь помочь ему с текстом о коллегах.

Возвращаю телефон, и чувствую подступающую вину. Не сказать, что я так сразу и растаяла, но и вправду, зачем ему это?

—То есть, мне показалось? — смотрю на него с сомнением.

—Конечно, Виолетта, и я жалею, что каким-то образом поспособствовал этому, — он глубоко вздыхает.

Терпеть не могу сомневаться в своей интуиции, но то, что он говорит звучит весьма логично. Он откровенно проявляет ко мне знаки внимания, помогает, и такие мелкие пакости вряд ли в его стиле.

—Не знаю уж, чего тебе могли наговорить студенты обо мне, но поверь, все их недовольства связаны исключительно с переносом на меня отношения к моему отцу, — произносит бархатно. —Павел Васильевич был очень строг с ребятами, это правда, но исключительно в учебных целях.

—Я способна сама делать выводы, без участия студентов, — прерываю.

Роман смотрит внимательно, и улыбается своей фирменной застенчивой улыбкой:
—Все, я понял-понял, — поднимает руки и отступает, —Мне не отмазаться от этого недоразумения. Прости, пожалуйста, что не проконтролировал сценарий еще раз перед началом мероприятия. Ты очень симпатична мне, Виолетта Александровна, и у меня и в мыслях не возникло бы тебя обидеть.

Смотрю на Романа, продолжая готовить аудиторию к занятию. Он выглядит сожалеющим. Его внезапная откровенность сбивает меня с толку.

—Во сколько отключат свет? — примирительно выдыхаю.

—К одиннадцати должны начать, руководство в срочном порядке хочет установить на всех этажах.

—Хорошо, буду иметь в виду, — сдержанно улыбаюсь. —А что вообще случилось?

—Что-то неладное творится в ВУЗе, ночная сигнализация не умолкала неделю, а на камерах проходной все чисто. Значит, кто-то зачем-то проникает в здание другими путями, — уточняет Роман.

—Ого, кому это надо?— демонстрирую удивление, а у самой по спине бегут холодные колючие мурашки.

Вил заходит через обсерваторию….

—Ничего или никого странного не замечала? — обеспокоенно спрашивает Роман.

—В предыдущую неделю мне все казалось предельно странным, знаешь ли, — включаю защитный сарказм. —Мне нужно готовиться к занятию, Ром, если ты не против.

—-Что ты, что ты, конечно! — он складывает руки в извинительном жесте. —Еще раз прости за мероприятие, я очень постараюсь загладить дурное впечатление.

Коротко киваю, и иду в подсобку, чтобы оставить там свои вещи.

Сегодня здесь спокойно, без крошек на полу и сдвинутых столов. Только смятые подушки на диване намекают на прошлый визит Вила.

Нужно сказать Вилли о камерах. Или не нужно? Если он и творит что-то, в чем я сомневаюсь, то значит, суждено попасться на запись. А если он снова придет прятаться сюда, и попадется вместо кого-то?

Как же бесит! Фишер прочно засел в моих мыслях. Вилли то, Вилли это. И меня это раздражает. Разберется сам, не маленький.

Долгожданное спасение от мыслей приходит, когда студенты затекают сонным потоком в аудиторию, и я наконец-то отвлекаюсь.

Поразительно, но мне нравится преподавание. Нет, я конечно, пошла в учителя осознанно, но были сомнения, удастся ли мне выдержать такое количество внимания, достаточно ли моих знаний, и вообще, смогу ли я объяснять доходчиво то, что умею сама?

Судя по реакции моих зайчиков-первокурскников, у меня есть неплохие шансы стать их любимой училкой. Мечтаю, чтобы студенты поток за потоком выпускались уверенные в своих знаниях, приходили на рабочие места и рвали там всех!

После пары решаю заглянуть в учительскую, следуя цели зарекомендовать себя как специалиста и ответственную коллегу.

Впереди в коридоре вижу группу Фишера, и неосознанно выпрямляю спину и поправляю одежду.

Просто так поправляю! Это не из-за него! Так и хочется шлепнуть себе по рукам.

Ребята оценивают меня с ног до головы, изображая крайнее удивление.

—Классно выглядите, Виолетта! — слышу Карину.

—Спасибо, — прохожу мимо, одаривая ребят улыбкой.

Замечаю, как показательно скривилась Милена. Максимилиан незаметно показал большой палец. И я радуюсь тому, что он сегодня в настроении.

Среди ребят нет Вила. Можно подумать, что после той ссоры с группой, он старается не попадаться им на глаза. Однако, меня не покидает ощущение, что его сегодня вообще нет. Машины на парковке не было, но он сказал, что отец забрал ее. Надеюсь, с ним все хорошо.

Открывая дверь в учительскую, все же бросаю быстрый взгляд на уведомления в телефоне. Не то, чтобы я жду его сообщений. Но мало ли. Тьфу ты! Проехали Фишера! Запрещаю себе думать о нем.

—Ох, вы посмотрите, я думал студентка-второкурсница ворвалась, а это наш преподаватель, — громогласно заявляет Оскар Каримович, как только я распахиваю дверь кафедры, и заливается смехом, прихрюкивая.

—Здравствуйте! — держусь уверенно, несмотря на то, что теперь все присутствующие обернулись на меня, и хочется свернуться в клубочек.

Ольга Владимировна приспустила очки, и сканируя меня, спросила:
—Не слишком ли вызывающе для преподавателя ВУЗа Вы нарядились, милочка? Красные штаны, знаете ли, могут отвлекать студентов мужского пола от Вашего интеллекта.

Ну, конечно, это не твои балахоны в цветочек, хочется ответить.

—И Вам доброе утро, Ольга Владимировна, а у нас есть официальный регламент требований к цвету одежды? — парирую деловым тоном, проходя налить себе воды после долгого занятия.

Ольга Владимировна начинает пыхтеть как еж, явно планируя задавить меня своим опытом ведения споров.

—А по-моему, очень уместно, динамично и в духе современности, — прозвучало у входа.

Роман за мной по GPS-навигатору ходит? Хотя чему я удивляюсь, раз мы работаем вместе.

—И вообще, у нас есть дела поважнее индивидуального стиля преподавателей, дорогие коллеги, — хитро улыбнулся мне Роман, как бы защищая от дальнейших дискуссий о моем внешнем виде. —Вы уже слышали, что камеры устанавливают на каждом этаже?

Оскар Каримович хмурит брови:
—Кому нужен наш университет, чтобы в него проникать? Мне кажется, максимум — это студенческие проделки. Как у них это сейчас называется? Кланки какие-то?

—Пранки, — вставляю.

—Да! Пранки, —он берет платочек из нагрудного кармана и протирает лоб. —Дразнят охрану.

—А я так не считаю! Время неспокойное сейчас! — так же из-под очков смотрит Ольга Владимировна, параллельно оценивая других входящих учителей. —Нужно все записи со всех камер поднимать и смотреть, кто и во сколько покидает здание. Мало ли, вдруг кто-то не уходит и ночует тут! Шарится по коридорам!

На этих словах я начинаю кашлять, подавившись глотком воды. Чудом не выплевываю ее прямо на документацию.

—Вы совершенно правы! Пока, конечно, нет причин подключать службы, ничего ведь не случилось, однако, нужно быть начеку, — понижает голос Роман. —Если заметите странное поведение кого-либо из студентов, подозрительных людей на территории ВУЗа или любую другую деталь — сразу сообщайте мне.

—Непременно! — салютую коллегам, и спешу откланяться на следующее занятие.

Да уж! Завоевала уважение коллег на переменке, называется, только хуже чуть не сделала. Фух, сюда заходить — каждый раз стресс.

Возможно это было слишком наивно, но я ожидала, что в учительских коллективах все высоко-морально. Преемственность поколений, поддержка, прозрачность и все такое. А тут нельзя расслабиться ни на секунду, иначе цапнут.

Увязнув в мыслях, целенаправленно лечу по коридору и торможу перед самой дверью в свою аудиторию, чувствуя прожигающий взгляд в спину.

Оборачиваюсь. У подоконника стоит Фишер и взглядом скользит по мне от самых шпилек вверх по ногам, талии, груди, шее, пока наши глаза не встречаются.

Сердце со свистом ухает вниз, разливая теплое волнение по телу. Виолетта, соберись!

—Есть минутка? — он отталкивается от подоконника, чтобы подойти, но я уже слышу вдалеке звонок, который, как известно, — для преподавателей.

—Извините, Вильгельм, работа зовет, — и, отвернувшись, шагаю за дверь, где меня уже ждет следующий поток.

Предательское сердце мечется в грудной клетке так, что мне кажется это видно даже через одежду.

Так дело не пойдет! Очень не пойдет! Ругаю себя внутри, и приступаю к занятию, приветствуя ребят. Все занятие я ощущаю за дверью присутствие, но не разрешаю себе приоткрыть ее, чтобы не сбиваться еще сильнее.

Спустя пару, выпуская студентов в коридор, я все же открываю двери, но там никого, кроме монтажников, которые разворачивают свои инструменты и лестницы, чтобы устанавливать камеры.

Вильгельм ушел. Он что, приходил именно ко мне?

Не видела я его и на следующий день, хотя у нас пара по расписанию. Даже Максимиллиан вопросительно посмотрел на пустое место друга.

Когда я отмечала в журнале ребят, коротко спросила:
—Фишер появлялся на занятиях вообще?

—Нет, и не надо! — вздернула нос Карина. —С прошлого инцидента он не появлялся.

Карина взглянула на свою подругу Новик, но Аня только отвела взгляд.

—Понятно, — показательно безразлично говорю, хотя я немного разочарована, что Вила нет.

—Итак, кто готов ответить по теме прошлого занятия?

—Давайте я попробую, — поднял руку Макс.

Почему-то мне странно, что Вильгельм решил не являться на занятия. Может он так активно ищет крышу над головой? Или с отцом проблемы вышли на новый уровень.

На всякий случай проверяю коридор пару раз за занятие, вдруг он там у подоконника, и чувствую себя полной идиоткой. За то, что втянулась в эту игру.

Дорогие мои! Сегодня опубликовала побольше глав, надеюсь, вам приятно! 
Приглашаю Вас в мой телеграм канал автора Тори Мэй. Просто вбейте в телеграм Тори Мэй, я буду ждать вас. Сейчас там обсуждаем новинку)
А так же обязательно подписыайтесь на автора здесь, это очень помогает продвижению книги. 
Приятной новой недели всем! 
Ваша Тори. 

—Систр, мы опаздываем, ну! — в изнеможении поторапливает меня именинник.

—Ауч! — прижигаю плойкой ухо и отдергиваю руку. —Да иду я! — кричу Кириллу.

После работы я организовала Кириллу импровизированный торт, воткнув свечки в обещанные суши. И мы устроили семейный онлайн-созвон с родителями и младшим Сашкой, на котором я вручила Киру подарок.

А сейчас дело к десяти вечера, и нам пора ехать праздновать с его друзьями. Никогда не любила клубы, даже в студенчестве была там всего несколько раз по дням рождениям знакомых.

—Можно я останусь дома? Вы там повеселитесь сами, а мне утром на работу! — уговаривала я Кира.

—Виолетта, тебе же не девяносто лет, что ты после клуба один день проснуться не сможешь. Если не пойдешь на мой дэрэ, то следующий месяц готовишь и убираешь только ты! А это, поверь, отнимает больше сил, чем несколько часов дискотеки, — надевая на себя новые часы, возмущался Кирилл.

—Максимум до часа! — продолжаю торговаться.

—Ты и так никуда не ходишь, как переехала, одна работа или сидение дома. А то подумаю, что ты себе толстопузого профессора нашла, и он запрещает тебе с людьми общаться, — подколол Кир, и пошел вызывать такси, пока я укладывала волосы.

Эхххх! Кир прав. Одна надежда на то, что во вторник там будет не так много народа, и мы будем в отдельном лаундже. Местных друзей брата и их девушек я уже знаю, так что я буду в достаточно комфортной компании.

—Бегом! — Кир открывает мне входную дверь, нас уже ждет такси.

—Тяжело бежать в облегающем! — весело парирую и семеню усаживаться в машину.

На мне простое черное платье по фигуре, в котором я получала свой первый диплом. Тогда такая экстремально короткая длина казалась мне вполне приемлемой, чтобы выйти на сцену за аттестатом. С тех пор оно висело в ожидании сегодняшнего дня. У платья классный вырез-качелька. Ничего не выставлено на показ, но все достаточно игриво, как раз для вечернего выхода.

Мы подъезжаем к клубу на полчаса позже. Вопреки моим предположениям на входе огромное количество народа.

—Никто не работает, что ли? — морщу нос.

—Просто не все такие задроты, и иногда отдыхают, — Кирилл помогает мне выбраться из такси.

—Виолетта! Ты так вымахала! — кто-то огромный подхватывает меня и начинает кружить так, что я даже не могу рассмотреть лица.

—Ванька! — обнимаю друга. —Ты приехал?

—Ну как я мог День Старения лучшего друга пропустить! — теперь он подхватывает Кирилла и кружит его.

С Ванькиной ширококостной комплекцией он может покружить кого угодно, даже нас двоих сразу. Про вымахала он, конечно, шутит, мы виделись пару месяцев назад. Рада, что он здесь.

—Кир, мы эту очередь до завтра не отстоим, — я все еще кошусь в сторону входа.

—А кто сказал, что нам нужно в ней стоять? — подмигнул брат. —Идем!

Вижу, как люди косятся на нас, когда мы протискиваемся вперед.

—Кирилл Кузнецов плюс десять, — Кир показывает ему какую-то карточку. —Несколько еще в пути.

—Проходите! — командует фейсконтроль.

Внутри нас встречают еще ребята, которые сразу набрасываются поздравлять Кирилла, а я обескуражено спрашиваю:
—Как их тоже так быстро пустили? Из-за брони?

—Почти! Это наш общий знакомый с пропусками подсуетился, — Кир показывает мне зеленую неоновую карточку.

—Миха? — уточняю, глядя на входящего в випку Мишу.

—Вильгельм, — быстро бросает мне Кирилл.—Там еще ребята подъехали, я пошел встречать.

Что??? Вильгельм? Вил помог Киру организовать день рождения? Интересно.

Надеюсь, он его не приглашал? Думаю об этом, и машинально оттягиваю платье пониже.

Я почему-то ревную. Мой брат и мой студент спелись, но в курс дела не посвящают, а Фишер вообще пропал.

—Девочки, идем танцевать! — предлагает девушка Михи.

Мне кажется, она приехала уже достаточно веселой, а спустя час посиделок вообще была готова плясать на столе. Так как я сидела рядом, она вцепилась мне в руку и потащила в сторону выхода на танцпол. Остальные девчонки тоже высыпали за нами.

—Давайте в самый центр, — верещали мои сегодняшние подруги.

Первые десять минут тело не слушалось, мне казалось, что я деревянная тумбочка, которая забыла, как двигаться. Я не могла поймать ритм, озираясь по сторонам, и скромно перетаптывалась с ноги на ногу.

Но веселье — заразно. Музыка в зале оглушала, проникая эндорфинами через кожу прямо в кровоток, учащая пульс. Светомузыка кружила так, что даже мои безалкогольные коктейли начали думать, что они с градусами.

И когда заиграла знакомая мне мелодия в ритмичной обработке, тело само отдалось танцу. Я задрала голову вверх, подняв руки и глядя на мигающий потолок, по которому плыли клубы пара, а фонарики светомузыки вытанцовавывили в такт моим бедрам, и, меня просто унесло в другое измерение. По телу разлилось приятное тепло.

Мы с девчонками орали слова песни и прыгали на шпильках, как сумасшедшие. Вот оно! Я в потоке, я в моменте, я здесь и сейчас! Я поймала расслабление, мать его! Делаю глубокий вдох, и меня подхватывает новая волна мелодии.

—Давай, Ви! — девчонки подвиливают мне попками, распаляя двигаться еще амплитуднее, еще свободнее.

Чистый кайф! Как давно я не танцевала?

Отдаюсь музыке и чувствую то самое жидкое пламя от чьего-то взгляда. Резко останавливаюсь. Озираюсь по сторонам, — вокруг только разгоряченная толпа. Каждый в своей Вселенной.

Кто тогда смотрел на меня? Или показалось?

И тут меня хватают за талию:
—Вот вы где! — перекрикивая музыку, к нам присоединился Ванька, и остальные парни.

—А где Кирилл? — кричу ему в ухо.

Он протягивает руку, указывая на сцену, и я вижу, что диджей уступает место довольному Киру, и тот что-то настраивает.

У меня округляются глаза. Офигеть, и это мой брат на сцене у пульта в таком огромном крутом клубе!

И в следующие полчаса мы сумасшедше колбасимся под миксы именинника, который назвал себя диджей Кузнец. А Кирюха круто играет! Он всегда репетирует в наушниках, поэтому я особо ничего не слышала. Просто что-то невероятное! Брат у меня очень талантливый, и должен быть на виду.

—Класс, правда? — Ванька снова слегка приобнимает меня, будто бы в танце и невзначай.

—Да, супер! — выскальзываю из его полуобъятия и немного отталкиваю от себя.—Я в туалет!

Освежаюсь в уборной и чувствую, что мой тусовочный лимит постепенно подходит к концу. Ребята уже хорошенько повеселились, поэтому наш градус настроения не совпадает. Завтра на работу, поэтому я не пригубила ни глотка шампанского.

А Ване, вот, хочется обниматься, хотя прежде он не проявлял ко мне знаков внимания. Миха с девушкой вообще друг от друга не отлипают и бесконечно лижутся на глазах у всех, будто у них прилюдный фетиш.

Похоже, еще полчасика и мне пора будет домой. Воздух становится липким, люди более неуправляемыми, а мое платье задирается при каждом движении.

Выхожу из туалета, и виляю мимо зависших в коридоре парочек, поворачивая к вип-комнате. Найду Кирилла и попрошу проводить меня до такси.

—Как дела, Олененок? — слышу за спиной, и меня прошибает насквозь.

Все-таки охуенная задница у Виолетки. Круглая, сочная, заводная. Я чуть стакан не откусил, когда наблюдал, как она выкручивает голыми бедрами под музыку. Такого эксклюзива на парах точно не увидишь.

Мое одиночество в последнее время сразу дало знать о себе горячей волной напряжения в штанах.

Мне не хотелось вторгаться в ее пространство, поэтому я даже не пошел в лаундж поздравлять Кирилла, ограничившись рукопожатием за сценой.

Увидит меня Олененок — начнет монашку из себя строить. А так мне открывается волнующая сцена шальной Виолетки, которая отключилась от реальности, и нескромными движениями дарит мне сценарий для сегодняшнего похода в душ.

Полночи я просидел на баре с владельцем клуба Ярославом, попивая чай, — самую непопулярную позицию в меню. Когда-то я занимал Ярику денег на первое музыкальное оборудование для мероприятий, а сейчас мы сидим в его заведении и обсуждаем стройку следующего.

Он всего на пять лет старше меня, но уже твердо стоит на ногах. Тусит как безбашенный, но и пашет в три раза больше. Нашел себя в развлекательной сфере. Влюбился в гоу-гоущицу и планирует делать ей предложение в Новый год.

Уже не первый случай, когда мои вложения помогли кому угодно, кроме меня самого. По сравнению с Яриком я чувствую себя незрелым подростком, который все еще не определился, кем хочет стать, когда вырастет.

По старой памяти Ярослав щедро пустил моего нового дружбана Кирилла за диджейский пульт, и устроил ему праздник практически бесплатно.

Такая благодарность меня устраивает, ведь Кирилл — мой проходной билет в мир Виолетты вне работы, да и чел он нормальный вроде.

Так что в клубе я нахожусь из-за своей училки. В планах было наблюдать за ней до самого ухода, но когда жирный урод ворвался на танцпол и начал лапать мою, блять, Виолетту, я бросился в толпу.

Однако, Олененок сама сразу сбежала от приставаний, и я дожидался ее возвращения в коридоре.

Кир занят праздником, и ему некогда смотреть за каждым гостем, а я не оставлю ее рядом с этим хреном моржовым. Видел я, как он чуть весь клуб своей слюной не затопил, кода решил, что можно лапать ее за талию. Да и остальные мужики по соседству не обделили Виолеткину задницу взглядами и то и дело пританцовывали поближе.

—Как дела, Олененок? — застаю ее врасплох.

Она резко тормозит и смотрит на меня во все глаза. Ошарашенно молчит, и только незаметным движением пытается натянуть платье пониже.

—Не старайся, я уже все видел, — подхожу ближе. —Как вечер?

—Отлично, спасибо, но я уже ухожу, — недовольно фыркает на мой комментарий.

—Какое совпадение, я тоже, почему бы нам не пойти вместе? — наклоняю голову, разглядывая вырез платья, являющий ложбинку ее аккуратной груди во всей красе.

—Вместе мы можем быть только на парах, на которые ты не ходишь, — отрезает.

Началось. Серьезная Виолетта Александровна.

Ухмыляюсь. С влажными от танцев волосами и с заманчивым декольте ее упоминания про учебу выглядят очень забавно.

Хочу съязвить, что если бы она в таком виде ходила на пары, то посещаемость была стопроцентная, но мне важно не пережать эту пуганную. Чуть больше перца — и осторожный зверь скачет в лес, на прощанье сверкая копытцами.

—Я серьезно, Виолетта, за мной должок, давай я отвезу тебя домой, — предлагаю аккуратно.

—Все нормально, я не нуждаюсь в помощи, Вильгельм, я вызову такси, — отнекивается и проходит мимо меня на танцпол, видимо, искать брата.

Заведомо дохлый номер. К этому часу там творится такая каша, что она и к сцене не проберется.

Упрямая. Иду следом на случай, если дикий бегемот снова пожелает к ней приблизиться. Но Виолетка останавливается как вкопанная на входе видя, что Кирилл снова у пульта.

—Виолетта, ну где ты ходишь? — откуда-то из толпы выныривает развеселый кит и снова тянет к ней свои руки. —Идем танцевать!

Успеваю встать перед ней:
—Она едет домой, — уверенной рукой отодвигаю его тушу от мелкой Виолетты.

—И ты тоже давай танцевать, ты че, именинника не уважаешь? — чувак уже настолько пьян, что тянется обнять и меня. —Один трек!

—Вань, все, я правда домой, завтра на работу, — кричит ему через мое плечо сердобольная Виолетта.

—Ой, скучные вы! Ну тогда утром увидимся, я у вас на пару дней! — выдает этот Ванька и снова бросается обнимать Олененка на прощание.

—Скажи Кириллу, что я уехала, — сжав зубы, она вежливо хлопает его в ответ по мокрому плечу.

А меня злость захлестывает. То есть, он сейчас поселится у друга рядом с его сладкой сестренкой, будет глазеть на нее с утра до вечера и яйца свои потные подкатывать.

Вот урод!

Виолетта смотрит на мою разъяренную физиономию и ловит мой настрой:
—Так, мы вроде бы домой собирались, — подталкивает меня в спину к выходу.

Мы оказываемся у раздевалки, Виолетта накидывает верхнюю одежду и утыкается в телефон.

—Идем? — спрашиваю, перебирая в кармане ключи.

Я снова на машине. Причем, на своей.

—Ты иди, а я такси вызову, — продолжает настаивать.

—Виолетта, какое нахрен такси? Ты сейчас половину своей зарплаты отдашь за такой дальняк, тем более опасно одной кататься, — начинаю раздражаться.

—Не переживай, я могу себя обеспечить.

—Я не это имел в виду…. Ты же довезла меня, считай, будем квиты!

—Я не поеду с тобой, Вильгельм, — от веселой Виолетты не остается и следа, она скорее раздражена от моей навязчивости.

Одна она все равно не поедет, скручу и увезу в багажнике.

—Похуй, не хочешь со мной, я отвезу тебя на такси, потом вернусь за машиной, — заявляю так же ультимативно, как и она.

—Отвратительно! Уши вянут! — возмущается на мою брань, берет свою сумочку со стойки и дефилирует к выходу.

Неженка, мать ее. Иду за ней на закуренное крыльцо, где толпятся остывающие после танцпола мухи.

Она все еще упрямо пытается вызвать хоть одну службу такси, но сюда мало кто хочет тащиться и развозить полную машину синей молодежи. Никто не берет ее заказ и через пятнадцать минут, и через полчаса.

У меня хорошая выдержка, так что я просто стою чуть поодаль, наблюдая за ее цирком. Даже не курю, а то вдруг у училки культурный шок случится. А она делает вид, что меня не существует.

—Подвезти, красотка? — окликает ее кто-то из толпы.

—Я тебя сам щас довезу, не найдут, — спокойным тоном переключаю чувака на себя.

—В свою песочницу что ли? — разворачивается ко мне тип.

—На соседнее кладбище! В твоем возрасте уже пора там лежать, да, братан?

—Че сказал? — воспаляется мужик.

—Бля, бро, это Фишера сын, отъебись от него! — кто-то из его компании кладёт руку ему на плечо, пытаясь увести.

—Да хоть папы Римского, — мужик настроен решительно. —Он же не бессмертный?

—Все, пошли давай! — кто-то из его таких же возрастных друзей утаскивает этого Отелло внутрь. —Извините, хорошего вам с девушкой вечера!

Провожаю их глазами, и подхожу к перепуганной от диалога Виолетке, которой скоро проезжающие машины сигналить начнут.

—Олененок, ты бы уже дома была. Еще немного, и я с кем-нибудь зацеплюсь. Поехали!

Решительность в ее глазах поугасла, побелевшими от холода пальцами она сжимает телефон, который показывает, что осталось пара процентов зарядки.

Протягиваю ей локоть, чтобы ухватилась.

—Поехали, — выдыхает пораженческим тоном и наконец-то поддается.

Берет меня невесомым касанием под руку, и семенит к моей бэхе.

—Удалось договориться с отцом? — спрашивает осторожно, оценивая тачку.

—Не будем о плохом в такой прекрасный вечер, — открываю ей дверь и жестом приглашаю в салон.

Завожу машину, сдаю назад, и выруливаю на почти неосвещенную улицу. Включаю ей обогрев сиденья на полную, и настраиваю теплый воздух в ее сторону. Она трет свои холодные ладони и прижимает обнаженные коленки друг к другу.

Сидит и косится на меня недовольно, будто я не домой ее везу, а во вражеское логово. И такое напряжение висит в воздухе.

Может, я реально ее бешу, и мне лишь показалось, что она трепещет при виде меня? При мысли, что я просто навоображал себе взаимную симпатию, горько давит внутри.

—Согрелась? — спрашиваю, чтобы как-то разбавить повисшую в салоне тишину.

—Да, благодарю.

—Музыку включить? А то уснешь сейчас, — говорю по-доброму, вдруг она меня боится.

—Можно, — пожимает плечами.

Тапаю на экран, пролистываю плейлисты и выбираю свой любимый.

—Это на немецком, что ли? — наконец-то подает признаки жизни моя пассажирка.

—Не нравится? — тянусь переключить.

—Оставь, просто спросила, — хочет машинальным жестом оградить экран, и случайно касается моей руки, одергивая ее как от огня. —Не слышала немецкой музыки особо.

—Ну, то есть подпевать не будешь? — предлагаю.

—Нет!

—Давай со мной: an deiner Seite will ich bleiben, geh durch Feuer und alle Zweifel*, — подвываю треку.

—Ничего непонятно, но звучит сопливо, — морщит свой маленький нос.

Пытается держать оборону, но я все же улавливаю улыбку в голосе.

—Любишь пожестче? — выдаю прежде, чем осознаю, как это звучит.

Блять, я такими репризами всех Оленят в ее голове распугаю.

—Музыку пожестче, имею в виду— решаю уточнить.

—И музыку тоже, — бросает будничным тоном.

Любит она пожестче. Умолкаю, потому что картинки категории восемнадцать плюс в моей голове уже не остановить. Там уже целый фильм с ней в главной роли. Браззерс отдыхают.

—Прекрати это думать сейчас же! — командует Виолетта, видя мою блаженную полуулыбку самому себе.

—Я просто слежу за дорогой, — отвечаю.

И представляю тебя голой.

—Мы как-то медленно едем, — Виолетта совсем оживает.

Выпрямляется в кресле, откидывая волосы от лица.

—Это Вы, Виолетта Александровна, летаете сто там, где знаки шестьдесят установлены, а мы едем как законопослушные граждане.

—Ты поэтому на учебу не ходишь: вовремя доехать не успеваешь? — интересуется «очень завуалировано».

—Скучаешь без меня?

Виолетта закатывает глаза.

Я, оказывается, нихрена не умею вести диалог с девушкой. Адекватный диалог с адекватной девушкой. Мы вдвоем, ночь, атмосфера, а я порчу все каждой новой фразой.

—Нужно было срочные дела с работой решить. Как бы я не выё…выделывался, но часть процессов в компании не идет без моего участия, — поясняю. —Слишком много работы просто, я скоро вернусь на пары.

Мне самому эти два дня дались пиздец тяжело. Тяжело с отцом. С решениями. И без нее.

Не выдержал в понедельник, и между совещаниями прилетел в универ, чтобы увидеть Виолетту хоть на минутку. Но всю перемену ее где-то носило, и мы едва взглядами встретились.

—Решил оставить все, как есть? — спрашивает деликатно.

Переживает за меня?

—Нет, — крепче сжимаю руль, —Как прежде уже не будет, просто некоторые действия требуют хорошей подготовки.

—Расскажешь?

—Это долгая история….

—Ну, судя по скорости, нам времени на три таких хватит, — подначивает меня.

И да, я еду медленнее, чем обычно, и заведомо дважды свернул не туда, чтобы дорога длилась дольше.

—Что ты хочешь знать? — поворачиваюсь к ней.

В темноте у нее поблескивают глаза и губы. Красиво.

—Из-за чего у вас не ладятся отношения? — моя тактичная Виолетта бьет всегда сразу в самое сердце.

Пару секунд собираюсь с мыслями, думая, стоит ли делиться с ней этим.

—Прости, я, наверное, слишком личное спросила, —Олененок начинает суетиться и запинаться. —Не отвечай, если не хочешь.

—Он всегда был уверен, что я не его сын, — решаюсь рассказать ей. —И сейчас уверен.

—П-п-почему? — она подскакивает на месте.

—По его мнению, что-то там не совпадало в сроках маминой беременности. А еще он вечно как параноик подозревал ее в неверности. Мама была сильно младше, и ему казалось, что….

—Я поняла.

—И еще, ну, типа, я родится не похожим на него....

—Что за ерунда? Младенцы вообще похожи на лежачий кабачок! Почему он с его деньгами не сделал ДНК-тест? — искренне возмущается.

—Сделал. Но не в раннем детстве, тогда наша семья жила обычно. Он отвел меня на тест гораздо позже, когда мы переехали сюда, и дела пошли более менее в гору.

—Сколько тебе было?

—Тринадцать, наверное…. И это было унизительно. Я молился, чтобы оказаться не его сыном, честно. Тогда бы мой детский мозг хоть как-то смог бы оправдать его ненависть ко мне.

—И что тест? — Виолетта не дышит.

—Его я сын, — говорю нехотя.—Но растил он меня как чужой придаток.

Говорю, и чувствую досаду от отторжения, которые я всю жизнь видел от отца.
Виолетта молчит, но внимательно смотрит, развернувшись ко мне всем телом.

—Если будучи ребенком я пытался быть идеальным сыном, чтобы меня наконец признали и полюбили, то, повзрослев, я начал привлекать внимание иным способом. Не очень хорошими, как ты понимаешь.

—Тот факт, что ты его родной ребенок ничего не исправил?

—Сделал только хуже, наверное, — бросаю быстрый взгляд на загруженную Виолетту.

Она обдумывает мои слова и выдает:
—К прежней ненависти примешалось его чувство вины?

—Именно! И поэтому он решил, что тест фальсифицирован…. Что мама заплатила кому-то.

—Жесть.

—Ему было легче считать, что он благородно пригрел маленького ублюдка, и гнобить всю жизнь маму, пока она не слегла, чем поверить в сранный тест, и в собственную неправоту.

—Почему мама не ушла? — тихо спрашивает Олененок.

—Время было другое, Виолетик. Тем более мы переехали не пойми куда. Я слишком неосознанным еще был, чтобы задавать ей такие вопросы.… Мама максимально ограждала меня от отца, когда она была живой, я получал двойную порцию любви от нее. А она двойную порцию ненависти от отца: за себя и за меня.

—Ее поэтому не стало? — спрашивает почти шепотом.

—У нее с детства были проблемы с сердцем, но она вполне могла бы прожить счастливую жизнь, если бы эта жизнь была спокойной.

—Вильгельм, я… очень сочувствую. Это просто ужасно, — даже в темноте я вижу, как блестят дорожки слезинок на ее щеках.

—Эй-эй! — нахожу ее ладонь и накрываю своей правой рукой. —У меня не было в планах доводить тебя до слез, Олененок. Только до чего-нибудь другого.

Думаю, что сейчас она начнет меня отпихивать и возмущаться. Но вместо этого она вплетается своими пальцами в мои, и прижимается зареванным лицом к моему плечу.

И это пиздец как мило. Жаль у меня нет третьей свободной руки, чтобы тоже обнять ее в ответ.

Мне кажется, я превратился в каменное изваяние, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. Мы просто держимся за руки, а я готов обоссаться от счастья. Кожа горит там, где наши ладони соприкасаются.

—Это даже слушать больно, каково было тебе, — шмыгает носом Виолетта.

—Так, Олененок, все, харэ рыдать! — говорю строго, а сам чувствую, как под кофтой разгоняется сердце.

—Прости, что завела этот разговор, — отлипает и вытирает лицо рукавами.

Хочется кричать, чтобы она немедленно вернулась на место: положила на меня голову и не отпускала мою руку.

—Нет, наоборот…, мне даже как-то легче стало.

—Ты не хочешь сделать повторный тест? — выдает идею Виолетка.

—Честно, не думал об этом. Бесполезно доказывать наше родство.

—А вдруг это что-то изменит? — моя наивная Виолетта думает, что мир розовый.

—За руку держать меня обещаешь в лаборатории? — подмигиваю.

—Дурак!

Да, с моими шуточками она быстро приходит в себя, делает вдох-выдох, и еле заметно отсаживается подальше.

—Тебе никто не говорил пойти в психологи вместо химии? — беззлобно ухмыляюсь. —Ты всегда ножом в самое сердце лупишь.

Она хрипло смеется через оставшиеся слезы:
—У психологов в кабинете разбивать нечего, —подкалывает меня.

—О, поверь, я всегда найду что разбить, — ржу с себя идиота.

—И с кем подраться, — добавляет Виолетта.

—Я работаю над этим. Кстати, это что за пончик руки распускал в клубе?

—Парень мой.

—Поверю, только если ты скажешь, что он съел твоего парня, и он сидит внутри.

Она прыскает со смеху:
—Это друг детства, Ванька. Он нормальный обычно, просто навеселе.

—Это нихрена не оправдание, знаешь? Я сейчас тоже скажу, что выпил, и начну тебя за коленки мацать,

—Это другое! Мы выросли вместе, на один горшок ходили. Я ему интересна так же, как тебе химия.

Бесячий Олененок.

—Интересна мне Ваша химия, Виолетта Александровна. А хрену этому такое поведение не спускай, скажу Кириллу.

Хмурится. Знает, что я прав. За детскую квоту я этому дружочку взрослую Виолетту лапать не позволю.

—Кстати, об этом! — у Виолетты подступает новая волна наездов. —Чего это ты с моим братом спелся, а?

Но, к сожалению, мы уже подъезжаем.

—Слабость у меня на Кузнецовых, — улыбаюсь ей.

Паркуюсь возле ее двора.

—Вот тебе прямо к этой... Как ее?

—Калитка!

—Ага, прямо к калитке.

—Да.

—Точно.

—Угу…, — кивает.

Глушу двигатель, скидываю ремень и разворачиваюсь к моей эмоциональной Виолетте. В этой машине чего-то только не происходило, но одновременных рыданий и смеха еще не было. Качели.

—Спасибо, что довез, — Виолетта тоже отстегивается, и сразу дергает ручку двери.

Кто бы сомневался, что она зассыт и попытается слинять. Но я заблокировал машину, как только мы сели, чтобы она не вздумала катапультироваться где-то по трассе

Теперь ей не убежать.

_______________________

*В тексте упомянут трек "Übermorgen" исполнителя Mark Forster
Перевод: Я хочу остаться на твоей стороне, пройти через огонь и все сомнения.