Верю. Надеюсь... Люблю?

— Малышка моя, ты же выйдешь за меня замуж?

Андрей стоит на одном колене и протягивает мне раскрытую черную коробочку. На бархате сияет гранями бриллиант, оправленный в белое золото. От неожиданности и несказанного счастья я, словно голливудская актриса, подношу ладони к лицу и не сдерживаю слез.

— Да, — шепчу я, — да, конечно, я выйду за тебя.

Андрей поднимается, надевает мне кольцо на палец и трепетно целует в губы. В его глазах тоже виден характерный блеск — мой любимый переполнен эмоциями, и только сила воли не позволяет ему заплакать. А я же улыбаюсь и не сдерживаю слез. Слезы радости — такие светлые и упоительные…

Боль мгновенно вырвала меня из воспоминаний и вернула в реальность. Я открыла глаза, но пока не поняла, что со мной и где нахожусь. Мир будто перевернулся, и я видела все вверх ногами. Вокруг что-то шумело и ревело. Свело руку, а пульсирующая боль в спине пробивала так, что, не сдерживаясь, я застонала. В глазах все потемнело, и я снова погрузилась в воспоминания, которые спасали от ада, что творился в настоящем…

Мы с подругами сидим на веранде кафе и весело хохочем над очередной шуткой Анжелики. Мой взгляд на секунду уходит в сторону и натыкается на взгляд парня за соседним столиком. Он смотрит дерзко и с явным восхищением. Я не придаю этому значения и отвожу глаза. Стараюсь не обращать внимания на этого жгучего брюнета, но не могу не чувствовать, что он постоянно смотрит в мою сторону. В мою сторону? Не может этого быть. Я, конечно, симпатичная, но из троих подруг парни всегда обращают вниманию на Анжелику. Она у нас красавица.

Однако в какой-то момент я вижу боковым зрением, как он расплачивается за свой кофе и уходит. Внутри меня разливается разочарование. Жаль, что он не решился подойти и познакомиться. Эй, принц! Мог бы хоть раз и в моей жизни появиться.

— Марин? Марин, ты заснула? — смеется вторая подруга Лена.

— А? что?

— О чем задумалась? — спрашивает Анжелика.

— Да вот подумала: почему современные мужчины такие нерешительные? Мало кто способен подойти и познакомиться…

Ленка осматривает веранду кафе.

— Ты о ком-то конкретном?

— Да нет, просто размышляю вслух.

— Ну, не знаю, не знаю, — протягивает Анжелика. — Ко мне постоянно подходят.

— Вернее, подъезжают, — подкалывает ее Ленка.

— Именно. На крутых тачках. Пешеходы — это не для меня, — хмыкает она.

Анжелика из нас троих — самая красивая, да и не только из нас троих. Она сногсшибательно хороша. Высокая блондинка с модными сегодня пухлыми губами, длиннющими ресницами и глазами цвета неба. На ее фоне мы с Ленкой кажемся блеклыми.

Вдруг к нашему столику подходит… огромный букет цветов. Именно так. Сначала подходит букет бледно-розовых роз, а потом из-за него выныривает тот самый парень, с которым мы переглядывались десятью минутами ранее.

Анжелика тут же подбирается, расправляя плечи, и радостно щебечет:

— Это мне?

— Нет, — парень даже не смотрит в ее сторону, но не сводит глаз с меня, чем бесконечно смущает. — Это для вас. — Он протягивает мне букет.

— Спа… спасибо, — бормочу я.

— Меня зовут Андрей.

Так мы впервые встретились с мужчиной всей моей жизнь и больше никогда не расставались.

Я снова выплыла из воспоминаний, придя в себя, и всхлипнула от растекающейся по телу боли. Огнем горела кожа. Что-то текло по лицу. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Я сумела лишь чуть-чуть повернуть голову в сторону и увидела рядом изуродованного мертвого человека. То, что он мертв, было очевидным. Его остекленевший глаза смотрели прямо на меня. Я снова захлебнулась болью и слезами, наконец-то вспомнив, что произошло.

— Марин, может, не поедешь? — спрашивает Андрей.

Он тюленем валяется в постели, хотя уже полдень.

— Нужно, милый, это последняя встреча с тамадой. Хочу еще раз просмотреть все детали, и все. Через три дня ты станешь весь мой, — смеюсь я.

— Я и так весь твой. — Он скидывает одеяло, демонстрируя свое фактурное полностью обнаженное тело. — Прыгай обратно в постельку. Здесь тепло и может стать совсем жарко.

Он играет бровями, и я начинаю смеяться.

— Бессовестный соблазнитель!

Я подбегаю к нему, но только чтобы чмокнуть. Андрей пытается схватить меня, но я выскальзываю.

— Малыш, мне и правда пора ехать.

— Ливень вон какой. Оставайся дома, обговорите все по телефону или интернету.

Я сомневаюсь лишь секунду.

— Нет, мне нужно кое-что сделать, чего я не могу сделать издалека.

— Что это?

— Много будешь знать, быстро состаришься, — смеюсь я.

Не говорить же мне Андрею, что я приготовила ему свадебный подарок — сняла домик в одном из лучших домов отдыха Подмосковья. Мы не планировали свадебное путешествие, так как Андрей был слишком занят на работе, и мы решили отложить его до конца лета. Но и проводить первую брачную ночь в нашей квартире я тоже не хотела, поэтому организовала настоящие романтичные выходные в шикарном месте.

— Такси приехало, — говорю я, увидев сообщение в телефоне. — Все, я побежала. Буду очень поздно.

Я машу любимому, сердце щемит от трепета и бесконечной любви. Андрей кричит мне вслед:

— Я буду ждать тебе равно там, где ты меня оставляешь. Голенький и голодненький!

— Дурачок, — улыбаюсь я и выхожу за дверь.

Весь остаток дня я парю в облаках, заканчивая последние приготовления к нашей с Андреем свадьбе. Мы шли к этому три года. И вот наконец совсем скоро наступит наш и только наш день. Я кладу руку на живот и тихонько глажу его. Андрей еще не знает, что я беременна. Скажу ему сразу после свадебного торжества.

Уже стемнело, когда я заканчиваю со всеми делами и сажусь в такси, чтобы ехать домой. Пишу Андрею сообщение, что скоро буду. Получаю в ответ фото, где он по-прежнему не прикрыт даже простыней. Улыбаюсь, как идиотка, во весь рот.

Из темноты навстречу такси выныривает внедорожник. Визг тормозов, удар, темнота.

— Сильное повреждение позвоночника… Вероятно, никогда не сможет ходит… Переломы рук и ребер… Потеряла ребенка… Вряд ли сможет еще забеременеть, но учитывая ее состояние, о последующем материнстве вообще не может быть речи…

Все это доносилось до меня словно из гулкой трубы. Вокруг что-то пищало и булькало. Руки были будто привязаны — ко мне тянулись провода и датчики.

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Голос доктора, а я была уверена, что это был доктор, раздавался из соседней комнаты. Врач кому-то говорил обо мне. Это ведь мой диагноз. Мой вердикт. Мой приговор. Говорил буднично и не боясь, что я услышу. Наверное, был уверен, что я все еще в отключке. Сколько я здесь? Часы? Мобильник? Что-нибудь, чтобы узнать время и дату. Хотя какая мне разница? Теперь, после всего, что я услышала. Никогда не сможет ходить. Никогда не сможет родить. Господи! Неужели это все обо мне?

Я закрыла глаза. Из-под ресниц выкатились слезы. Почему? За что? Как же так? Сколько было вопросов, на которые никто и никогда не сможет ответить.

Ко мне так никто и не зашел, чему я была рада. Я пока не могла встречаться взглядом с Андреем. Я еще не была готова принять обрушившуюся на меня реальность.

Когда дверь в соседнем помещении закрылась, я облегченно выдохнула, правда, сделать это смогла с трудом — все тело ломило. Кажется, врач говорил о сломанных ребрах. Наверное, поэтому мне тяжело дышать. Одна рука была в гипсе, но второй я кое-как могла шевелить, однако поднести ее к лицу и утереть слезы не представлялось возможным — мешали провода. Слезы беспрепятственно катились по щекам, заволакивая глаза так, что я ничего толком не могла рассмотреть. Я не чувствовала ног. Вообще ничего не чувствовала ниже пояса. Попробовала пошевелить пальцами, но ощущений не было. Вероятно, никогда не сможет ходить… никогда не сможет ходить! Никогда! Я всхлипнула и уже не смогла сдержать навалившееся на меня отчаяние.

Наверное, мне стало плохо, или, наплакавшись, я отключилась. Когда я пришла в себя во второй раз, больничную палату заливал солнечный свет, приглушенный слега приспущенными жалюзи. «Хорошая палата, — отметила я. — Наверное, вип. Андрей постарался».

Андрей постарался? Только зачем? Зачем мне вообще что-то теперь? Зачем жить, если слова доктора звучали так уверенно. Никогда не сможет ходить. Никогда не сможет родить.

На столике под телевизором, что висел напротив кровати, стоял огромный букет цветов. Бледно-розовые розы. Как те, самые первые, подаренные Андреем. От вида этих цветом мне стало тошно. Они были не уместны. Сюда бы больше подошел траурный венок.

Дверь тихонечко открылась, и мои глаза тут же встретились с глазами Андрея.

— Малышка, ты очнулась, — голосом, полным тревоги и облегчения, произнес он, подойдя ко мне. — Привет.

Я отвела взгляд.

— Как ты? — задал он совершенно ненужный вопрос.

— Ты сам знаешь как.

— Главное, что ты жива и пришла в себя. Все остальное поправимо…

— Не надо мне врать ради того, чтобы подбодрить, — хрипло произнесла я. — Я все слышала.

— Что ты слышала?

— Как врач прописывал мне приговор, стоя за плохо закрытой дверью. — Мои глаза нашли глаза Андрея, и я всхлипнула: — Это ведь правда, да? Мне не приснилось?

Он опустил глаза, но потом снова поднял их и, стараясь казаться уверенным, сказал:

— Марин, пока есть только предварительное заключение. У тебя сильно поврежден позвоночник, но это не приговор, как ты выразилась. Должно пройти больше времени, чтобы врачи назначили правильный курс реабилитации…

— Не надо меня утешать. Я сама во всем виновата.

— Ты ни в чем не виновата, малышка.

— Еще как виновата, — всхлипнула я, — ты мне говорил не ездить, а я поперлась не пойми куда в такой дождь.

— Ты не могла знать, что так получится, — возразил он и погладил меня по ладони.

— Я ребенка потеряла. Нашего ребенка! Хотела сказать тебе после свадьбы…

— Мне очень жаль, но нужно держаться, — уверенно сказал он. — Нужно держаться, слышишь!

Я всматривалась в такие родные глаза. Голос любимого полнился уверенностью, только вот во взгляде Андрея ее не было. Там властвовало отчаяние. Он был, наверное, растерян больше, чем я, не понимая, что теперь делать.

— Сколько я здесь? — тихо спросила я.

— Уже две недели.

— Две недели?

Он кивнул.

— Ты долго не приходила в себя из-за сильных препаратов, что тебе кололи, чтобы облегчить боль.

Я поморщилась и тут же вскрикнула.

— А что у меня с лицом?  Почему так стягивает кожу?

— У тебя несколько шрамов.

— Несколько шрамов? Я изуродована, да? — выкрикнула я и тут же задохнулась от боли в ребрах.

— Нет. Врачи все аккуратно зашили. Когда все заживет, и следа не останется. Да это и не важно, Марин.

— Конечно, не важно, — закрыла я глаза. — Больше ничего не важно.

— Послушай, маленькая…

— Оставь меня одну, — попросила я.

— Марин…

— Андрей, пожалуйста, мне нужно побыть одной.

— Твои родители сейчас приедут и девчонки тоже, — тихо сказал он.

— Я не хочу никого видеть. Только не сейчас.

— Ладно, я скажу им, что ты пришла в себя, но спишь.

Он наклонился ко мне и нежно поцеловал в лоб.

— Я люблю тебя, маленькая моя, и буду с тобой несмотря ни на что.

Я не ответила, но с отчаянием вцепилась мыслями в его слова. Мне так хотелось верить, что Андрей и правда любит меня, поможет мне, спасет меня…

Родителей пустили ко мне позже. Мама не сдержалась и зарыдала, а папа безустанно повторял, что все наладится. Главное — я жива. Только кому нужна такая жизнь? Ополовиненная жизнь? Без возможности ходить, бегать, надеть белое платье и пойти к алтарю? Без возможности выносить и родить ребенка! Кому нужна такая жизнь? Кому я нужна?

— Я стану обузой для всех, — пробормотала я.

— Что? — встрепенулась мама, которая наконец-то прекратила плакать. — Не говори так. Все будет хорошо, вот увидишь. Андрей тебя не бросит, и мы у тебя есть.

— Я всем испорчу жизнь. Уже испортила! — в отчаянии выкрикнула я.

— Марина…

— Что, Марина? Что, Марина? Разве я не права?

— У тебя шок, — спокойно сказал папа. — Со временем все станет проще.

Но я была уверена: папа ошибается. Ничего теперь не станет проще, а будет делаться все сложнее и сложнее.

— И не смей отчаиваться, дочка! — проговорила мама и прижалась губами к моей щеке — пожалуй, единственному неповрежденному участку моего тела.

— Я постараюсь, мам, — дала я ложное обещание.

Я уже в отчаянии, в бесконечном и беспросветном.

— Поезжайте домой, — попросила я родителей. — Не нужно торчать возле меня целый день.

— Я тебя не оставлю, — возразила мама, — да и Андрей вон сидит в соседней комнате.

— В соседней комнате?

— Да, тут двойная палата, — объяснила мама. — Андрей все организовал. Это лучшая частная клиника Москвы.

— Пусть он тоже едет домой.

— Никто тебя не собирается оставлять здесь одну, — настоял отец. — Анжелика с Леной тоже вот-вот приедут. Они каждый день приезжают.

— Я…

— И не говори, что не хочешь их видеть. Вы всю жизнь дружите. Кто, как не они, сможет поддержать тебя лучше? — сказала мама.

— Хорошо, — кивнула я.

Наверное, я должна буду пройти все круги ада, выслушать миллион «все будет хорошо» прежде, чем меня оставят наедине с моим горем.

— Пап, — тихо позвала я.

— Что, моя хорошая?

— Пап, унесите куда-нибудь эти цветы, — попросила я.

— Но их Андрей привез, чтобы тебе поднять настроение, — возразила мама.

— Господи, мам! — взвыла я. — Я потеряла ребенка от любимого мужчины. Я узнала, что не смогу никогда ходить. Думаешь, какие-то цветы смогут заставить меня забыть об этом и поднять несуществующее настроение?

— Мы их унесем, — сказал папа. — Думаю, Андрей все прекрасно понимает.

Отец подхватил букет и вышел с ним в соседнее помещение. Оттуда раздались мужские голоса, к которым присоединились женские, и уже через секунду в палату вихрем ворвались Лена с Анжеликой. Как всегда, яркие, прекрасные, пышущие здоровьем.

— Проснулась наша Спящая Царевна, — пропела Анжелика.

— Ну, я оставлю вас, — сказала мама. — Загляну попозже, — и вышла.

— Привет, дорогая. — Лена нагнулась ко мне и заглянула в лицо. — Выглядишь хорошо, — улыбнулась она.

— А будет еще лучше! Мы быстро поставим ее на ноги, — оптимистично заявила Анжелика.

— Не говори чушь, — резко одернула я ее и увидела вытянувшееся лицо Анжелики. — Прости, но все прекрасно понимают, что ни на какие ноги меня не поставят, поэтому давайте хотя бы вы не будете делать вид, что все хорошо, — попросила я. — Мне за полчаса уже хватило лицемерия Андрея и родителей.

— Ты к ним несправедлива, — сказала Анжелика. — Андрей в отчаянии и пытается держаться.

— Предлагаешь мне посочувствовать Андрею? — усмехнулась я.

— Не лезь ты к Маришке, — шикнула на Анжелику Лена.

Я посмотрела на подругу и благодарно кивнула ей.

— Лен, дай мне зеркало, — попросила я.

— О, нет… — вырвалось у Анжелики.

— Все так ужасно, да?

— Да нет, но ты решишь, что да, в твоем-то состоянии, — сказала Лена.

— Дай зеркало.

— Лучше не надо, зай, — сказала Анжелика.

— Дайте, мать вашу, зеркало! — прорычала я, захлебнувшись кашлем.

Девчонки переглянулись, но Ленка, видимо, решив, что хуже все равно уже не может быть, вытащила из сумки круглое зеркальце и поднесла его к моему лицу так, чтобы я могла рассмотреть свое отражение.

Весь лоб был испещрен сеткой мелких порезов, а от переносицы через щеку к виску тянулись два рваных шрама. Третий от глаза шел вниз к губе.

Я закрыла глаза.

— Все заживет, зай, — уверенно заявила Анжелика. — Это сейчас шрамы красные и видны швы, а со временем ничего не останется. Тем более всегда можно сделать пластику и убрать это безобразие…

— Заткнись, — прошипела Ленка.

— Анжелика права, — сказала я. — Какая, на хрен, разница, что с рожей, если я теперь не смогу ходить и вести нормальный образ жизни! Если я ребенка потеряла.

— Мариш…

— Пошли вон! — рявкнула я сквозь брызнувшие из глаз слезы, не обращая внимания на сжигающую меня боль. — Пошли отсюда вон!

Из больницы меня выписали через четыре недели. Залатали и заштопали, как старую, рваную тряпичную куклу, и отправили в большую жизнь. У меня было достаточно времени, чтобы пережить потерю ребенка. Родителям и Андрею в этом плане было проще — они ведь даже не знали, что я беременна. Убеждали меня, что у многих случаются выкидыши, что со временем я преодолею эту боль. Но мне было плохо. От осознания собственной бесполезности и четкого понимания — матерью мне больше не стать. Конечно, мне было горько и из-за того, что я теперь инвалид, но именно потеря малыша была тем самым последним гвоздем в крышку моего гроба. Я всегда мечтала о большой семье. Хотела, чтобы было как в кино: огромный загородный дом, любящий муж, трое или четверо детей, собака… Идеальная картинка, которую мы с Андреем рисовали вместе, мечтая и фантазируя. Только для меня все это так и останется мечтой, несбыточной мечтой, которой реальность будет каждый день отвешивать пощечины. А Андрей… У него еще был шанс воплотить мечты в жизнь.

— Я очень люблю тебя, милый, но мы должны расстаться, — говорила я.

— Спятила? — ругался он. — Слышать ничего об этом не хочу.

— Но ты же понимаешь, что у нас нет будущего. Нет такого будущего, которое мы хотели.

— Значит, мы построим другое, — возражал он. — Ты говоришь, что любишь меня, Марин, но при этом сомневаешься в моей любви?

— Нет, конечно, нет.

— Тогда прекрати говорить о расставании, я тебя не брошу ни за что на свете.

И я сдалась. Не могла не сдаться. Что еще мне оставалось? Мне было так плохо, что слова Андрея, его вера в то, что у нас все равно есть будущее, его любовь стали спасительной соломинкой, за которую я уцепилась. Знала, что если бы он ушел, бросил меня, то я бы не выжила. Сделала бы что-нибудь с собой или просто умерла от ужаса неизвестности.

Через четыре недели мой лечащий врач позволил Андрею забрать меня из больницы. Прогнозы были неутешительные. Вернее, их вообще не было, только вердикт — ходить не смогу никогда.

— Нужно будет провести курс физиотерапии, чтобы мышцы не атрофировались, но… — Врач развел руками, давая понять, что говорить о восстановлении функции ног не приходится.

На выписку приехали папа с мамой. Я знала, что они переживали так же сильно, как и я сама, как и Андрей. Но если папа держался, то мама постоянно пускалась в слезы, а когда не плакала, смотрела на меня взглядом, переполненным жалостью. Это беспрестанно мне напоминало, что моя жизнь по большому счету кончена.

Лена с Анжеликой старались бодриться и вселить в меня оптимизм.

— Слушай, миллионы людей на свете живут с разными увечьями и травмами. И ничего, находят в себе силы, развивают новые навыки. Вот увидишь, и для тебя жизнь заиграет новыми красками, — разглагольствовала Ленка.

— Ты еще и танцевать научишься. Колясочники тоже танцуют, — подмигивала мне Анжелика, не замечая, как режет по живому.

Колясочники. Тоже. Танцуют.

— Ты забываешь, что я теперь не только колясочница, но и номер один в цирке уродов, — язвила я.

Смотреть на себя в зеркало я не могла. Красные шрамы расползались по правой щеке уродливыми реками. Пластический хирург, который меня осматривал, сказал, что мне повезло: если бы осколок лобового стекла вошел в кожу чуть выше, то я бы осталась без глаза. Да уж! Вот оно везение: мне двадцать пять лет, а я накануне свадьбы превратилась в раскроенный и плохо сшитый кусок мяса, который на протяжении многих лет теперь будет гнить, сидя в инвалидном кресле.

— Готова? — улыбнулся мне Андрей.

Я кивнула и накинула на голову капюшон спортивной кофты — не хотела, чтобы люди в больничных коридорах любовались моим заштопанным лицом. Слава богу, хоть во взгляде Андрея я не видела отвращения или жалости. Первое меня бы убило, второе — уничтожило окончательно.

Андрей помог мне перебраться из кровати в кресло-каталку и повез к выходу.

На улице ждали родители и девчонки. Я облегченно выдохнула, когда увидела, что никто из них не додумался притащить цветы. Цветы я теперь ненавидела, особенно розы.

— И на чем мы поедем? — нахмурилась я. — В Порше я теперь точно не помещусь.

— К черту спорткары, — подмигнул мне Андрей и, наклонившись, чмокнул меня в губы. — Вот! — и указал ладонью на огромный минивэн.

— Ты купил этого монстра? — удивилась я.

— Конечно. Здесь все предусмотрено.

Андрей открыл машину, поднял заднюю дверь, и я увидела, что она оснащена автоматической аппарелью.

— Особенная дверь для моей особенной малышки, — шепнул мне на ухо Андрей.

— Спасибо, — выдавила я из себя.

Внутри меня все визжало. Я не хотела быть особенной! Только не в таком, извращенном смысле этого слова! Осознание, что я теперь ничего не смогу сделать самостоятельно, без посторонней помощи, в полной мере свалилось на меня, заставив задохнуться от отчаяния. Я посильнее натянула капюшон, чтобы ни родители, ни подруги, ни тем более Андрей не увидели моего изуродованного и искаженного страхом лица.

Вскоре мы все загрузились в машину и тронулись в путь. Ленка с Анжеликой всю дорогу болтали, рассказывая всякую ерунду. Я понимала: они хотели разрядить обстановку. Только зря старались. Я все равно не могла найти внутри себя хоть какого-то крючка, за который могла бы зацепиться, чтобы боль отпустила, чтобы ужас схлынул, чтобы захотелось снова жить.

Еще один удар ждал меня, когда минивэн после часа с лишним езды остановился, и меня выкатили наружу…