Весенний подарок ведьм

Меня прокляли еще до рождения. В отличии от известной спящей красотули, в нашу семью эта напасть прилетела совершенно несправедливо. В прекрасный весенний день магтефакторную лавку отца посетили две сестры-ведьмы как раз в тот момент, когда беременная матушка решила просмотреть учетную книгу. Батюшка пренебрегал этим скучнейшим чтивом, предпочитая полет души за столом с инструментами. К счастью, матушка обладала любовью к цифрам, так что, их союз держался не только на родстве душ, но и на общем деле. В тот день батюшка отправился за новыми камнями, перьями и деревом.

Позже матушка рассказывала, что одна из ведьм была одета в мышиного цвета юбку, такой же жакет и опиралась на потрепанный черный зонтик. Шляпа была одного с зонтиком мрачного цвета, и с полей уныло свисало "украшение" — пощипанное воронье перо. Вторая ведьма отличалась лавандовым жакетом, плиссированной юбкой цвета дымчатой орхидеи, небесно-голубым зонтом и шляпкой из серой соломки с шелковыми незабудками.

На досуге матушка любила листать модные каталоги и сводить с ума кузин и тетушек сентенциями вроде: "Как, вы не знаете, что такое цвет шампань? Представьте себе белый, у которого отняли один процент красного, один процент зеленого и семь процентов синего. Не представляете? ах... как бы объяснить... Что? Объяснить, что такое процент?" Неудивительно, что в женских обществах матушка была нечастым гостем.

— Дорогуша, — обратилась ведьма в лавандовом к матушке. — Покажите мне, что у вас есть от простуды, для поддержания тепла в котелке, для разглаживания одежды и для остановки сердца у мелкого животного.

— Простите? — матушка изумленно подняла брови.

— Ах, не обращайте внимания, — махнула рукой ведьма в мышином. — Миранда шутит. Да, дорогая?

— повернулась она к сестре.

— Помолчи, Карла. Мне эта болонка за забором до смерти надоела. Ты же знаешь, мне самой запретили подобные штучки после того случая с попугаем. От ее тявканья у меня мигрень, — и дама лавандовом картинно приложила руку ко лбу.

— Миранда, если бы ты не пыталась вынуть из хвоста бедного Жако перо, он не стал бы называть тебя дурой. А на болонке ты зря отрабатывала заклятие щекотки. Теперь бедняжка заливается лаем, как только тебя видит.

Лавандовая ведьма смерила сестру презрительным взглядом и повернулась к матушке:

— Показывайте, дорогуша.

— От заболеваний у нас ничего нет, но в лавке господина Флюэнса напротив вы найдете чудесные горошины от простуды. Для поддержания тепла есть подставка, она может без перерыва проработать год, потом следует зарядить. Вот этот камень положите в шкаф, и одежда перестанет мяться. С вас один золотой и четыре серебряных. Прошу прощения, но для убийств у нас нет ничего, — с милой улыбкой ответила матушка.

Лавандовая ведьма сгребла подставку и камень, выложила монеты и бросила:

— Так сделайте. Мне нужен такой артефакт не позже завтрашнего дня.

Матушка покачала головой:

— Вынужена вам отказать.

— Мне? — взвилась лавандовая, пока сестра тщетно пыталась взять ее под руку, увлекая к двери. Но та лишь стряхнула сестру и повернулась к матушке.

— Или вы сделаете артефакт, или вы сильно пожалеете!

Матушка качнула головой в ответ. Лавандовая ведьма вскинула руку, и черный сгусток проклятия сорвался с ее пальцев. Матушка, охнув, прижала руку к животу.

— В положенный срок у тебя родится здоровая дочь, — сказала ведьма. — Она вырастет красивой девушкой, живой, веселой и умной. Но всем вокруг она принесет лишь несчастья!

Проговорив это, ведьма покинула лавку. Ее сестра охнула и подошла к матушке.

— Моя сестра, Миранда, она... ох, простите, я понимаю, ей нет оправдания. К сожалению, она сильнее меня, и отменить ее проклятие я не могу. Но я постараюсь сделать его... другим. Да, другим.

Положив руку на матушкин живот она что-то прошептала и еще раз пробормотав извинения вышла из лавки.

* * *

Я родилась в срок, и через год у меня проснулся магический дар.

Разные виды магии приходят в свое время. Первыми у ребенка-мага могут проявиться дары стихий, сначала яркими искрами или каплями воды, прорастающими в ладони зернами или легкими порывами ветра. Последним, годам к пятнадцати — дар боевиков, умение разметать противников ударом чистой силы. Примерно к этому же времени огневики учатся лепить крупные огненные шары, а водники — большие ледяные. Создание светлячков, маленьких святящихся шариков, заменяющих свечу, дети-маги осваивают годам к пяти, но Звезды рассудили, что давать в руки детей шарики пострашнее приведет либо к уничтожению человечества, либо к уничтожению магов разъяренными людьми, поэтому чем сильнее воздействие, тем позже оно проявляется. А может, когда-то так и случилось, и несмышленыши, швыряющиеся убийственным огнем, не доживали до взрослости? Кто знает.

Артефакты можно делать, не обладая магическим даром, и после конца работ пригласить мага, который вольет в готовую вещь свою силу. Но самые сложные устройства делает магтефактор. Дар магтефактора — видеть суть вещей и нити магии в разных материалах, чтоб сложить их наилучшим для магии образом. Этот дар объявился у меня к семи годам, и отец рьяно взялся за мое обучение. Он был уверен, что дар у меня проснется. Почему? Не знаю. Магически одаренные дети чаще всего рождаются у магов, особенно если маги — оба родителя, даже если один слабосилок, как моя матушка. Но и у двух сильных магов может родиться обычный человек, если дар заснет на несколько поколений.

Лет двести назад один из правителей решил поставить опыты по соединению сильных магов одной природы и принялся распоряжаться, кому из подданых и с кем заводить детей. Опыты закончились тем, что его наследнику пришлось принять Звездную Корону в десять лет — сильные маги уже в те времена привыкли, что с ними считаются. А кто не считается, тот долго не живет. Мага могут призвать на службу Короне, это правда, но в иных делах на магов давить не рекомендуется.

В одном человеке могут проявиться разные дары, что-то больше, что-то меньше, но если некий дар становится сильным, он неизбежно влияет на самого мага. Магтефакторы славились быстротой мысли. Лекари — неутомимостью. Боевики — ледяным спокойствием. Бытует мнение, что раздражительных боевиков попросту уничтожили много веков назад. Стихийники, напротив, бывали вспыльчивыми и капризными. Из-за этого женщин-стихийниц часто называли ведьмами, а мужчин — такими словами, которые мне, как леди, произносить неприлично. Родители обратились к проклятийникам, но те лишь руками развели: проклятие будто затаилось. Сестер-ведьм отыскать не удалось, они были в Бристоне проездом несколько дней. Может, ведьме в сером удалось перебить чары лавандовой?

Шли годы, я росла, и родители возблагодарили Звезды, что проклятие на мне не отразилось. Увы, стоило мне перешагнуть порог двенадцатилетия, как пришлось вспомнить ведьму в лавандовом. И месяца не проходило, чтоб не случилось какой-то неприятности при моем участии — сломалось, взорвалось, разбилось, сгорело или хотя бы испачкалось.

Если я пройду мимо ратуши, когда у входа заезжий маг-мастер ругается с чиновником из канцелярии и как аргумент стрельнет в небо магией, то будьте уверены — у лихой самодвижущейся кареты отлетит колесо и покатится в мою сторону, я отпрыгну, задену руку мага, и вместо неба плотный сгусток воздуха полетит в башенные часы. Задник циферблата рухнет в двух шагах от меня, но ажурная рама с цифрами встретится с мостовой, заключив меня в свои объятия, и под дружный "Ах" всей Ратушной площади я останусь стоять между цифрами 2 и 3. Конечно, за восстановление часов будет платить заезжий маг, но для города я стану той, кто сломал часы.

Если я буду гулять по набережной, то ветер сорвет с меня шляпку и будто глумясь, закинет ее на бушприт ближайшей яхты со смешным клетчатым флажком на мачте. Стараясь дотянуться до шляпки, я задену бочонок с дегтем, который, не удержавшись на качающейся палубе, опрокинется, покатится в сторону люка и упадет в трюм, откуда раздастся нехороший треск. Когда я вернусь на берег, из трюма высунется человек в капитанской фуражке и потрясая куском дерева что-то заорет двум матросам (которые до того безмятежно спали в теньке). Они забегают, засуетятся, а я предпочту исчезнуть.

Если пытаясь вытащить камушек из ботинка, я обопрусь о телегу, груженую толстыми шестернями с две моих головы размером — заказ мастерской дядюшки Томата, то именно моего веса телеге недоставало, чтоб покатиться вниз по улице, выскочить на мост через речку и рухнуть в воду вместе с его обломками с высоты в пять этажей. Рабочие, которые забыли подложить под колеса упор, будут долго вытаскивать шестерни на берег, благо, речка в самом глубоком месте по пояс. А бургомистр будет орать на городских магженеров, почему не проверяли мост вовремя.

Расшалившийся мальчишка толкнет меня, чтоб я сбила на пол вазу с цветами в гостинной у леди Маргрет.

Сделав неловкое движение, я зацеплюсь за куст роз рукавом, молодой человек попытается мне помочь и разорвет собственный сюртук — и это за четверть часа до знакомства с родителями невесты.

Шарик мороженого сорвется с вафель у меня в руках и шлепнется на землю. К нему потянется здоровенная собака размером с матерого волка. Хозяин отряхнет штанину от брызг, злобно глянет на меня и слишком резко дернет собаку. Та разразится возмущенным лаем, понесут две лошади, и вскоре улица превратится в бедлам из опрокинутых повозок, застрявших между ними магоходных экипажей, карет и бегающих людей.

Я шла по жизни под хруст ломающихся вещей, грохот упавшей мебели, треск рвущейся ткани и неизменную ругань тех, кого задело последствиями ведьминского проклятья. Я бы дорого дала, чтоб избавиться от этого подарочка. Но увы, делать с этой напастью, не знали даже самые авторитетные маги.

Была хорошая для ранней весны погода, и я напросилась отнести заказы тем, кто живет в нашей части города. Мастерскую Перитизов знали во всем городе, и я была горда, что отец допустил меня к делу. Свести личное знакомство с клиентами будет нелишним. Мне нравилось ходить по улочкам Бристона, особенно, когда я не праздно гуляю, а иду по делу. На обратном пути я решила заглянуть к подруге. Эвилин, дочь дядюшки Томата, держателя магженерного цеха, недавно обручилась с Этьеном, приказчиком конторы законников. Дядюшка Томат поворчал, что жених мог бы и сам законником стать, а не бегать с бумажками, но согласие дал. Свадьбу назначили на начало лета.

— А, Амелия, заходи! — дядюшка Томат вскочил, отодвинул для меня стул и достал еще один бокал.

— Что празднуем?

— У Превысокого появился четвертый наследник. Грех не выпить!

Дядюшка Томат плеснул мне розовую жидкость, которая пахла чем-то фруктовым, и я сделала несколько глотков. У Превысокого было одиннадцать детей, но Звездная Корона признавала только щедро одаренных мальчиков, зачатых действующим Превысоким. Теперь таких четверо. Это хорошо.

Никто в точности не знает, какая магия спит в роду Превысоких властителей Шалпии. Известно, что эта магия проявляется лишь на коронации. Считается, что Превысокие чувствуют состояние Шалпийских источников магии — и это наверняка правда. Когда-то шалпийские маги принялись создавать большие артефакты-накопители, но тогдашний Превысокий издал серию указов с ограничениями. Соседний Леосс свою династию изначальных правителей давным-давно вырезал в междоусобицах, и вот результат — выкачали свои источники и сидят теперь с крохами магии.

Говорят, что Превысокие могут распознать магию в человеке и даже определить ее род. Утверждают, что властителей не берет ни яд, ни проклятие. Много чего говорят, но доподлинно известно одно — для процветания Шалпии на троне должен сидеть прямой потомок древних Превысоких, которого приняла Звездная Корона.

Полтыщи лет назад род Превысоких едва не иссяк, когда после смуты в живых остался лишь один тяжело раненый наследник. Принц выжил и принял Звездную Корону после смерти отца, но Совет Высших магов постановил, что Превысокий обязан завести хотя бы полдюжины наследников. Девочки и слабо одаренные мальчики в это число не входили. Никто не ожидал, что одна женщина способна выносить столько детей, поэтому каждый год посланники Превысокого привозили во дворец нескольких девушек. Еще через год Превысокий выбирал из них мать очередного ребенка.

Девушки звались невестами Превысокого, но женой никто никогда не становился — во избежание скандалов и интриг Превысокие перестали жениться. Называть девушек фаворитками считалось оскорблением, хотя, по сути, таковым и было их положение, поскольку ночи Превысокий проводил в покоях одной из невест. Требования к невестам были строгими: сильная магия, добрый нрав, хорошее воспитание, горячее желание стать невестой Превысокого и невинность. От желающих не было отбоя: отставные невесты получали приданое и выбор из лучших женихов Шалпии.

Что касается тех немногих, кому посчастливилось одарить Превысокого ребенком... о, здесь привилегиям могли позавидовать даже дочери герцогов. Мать королевского ребенка получала титул и крупную сумму в приданное, дом в городе или поместье, и представление в высшем свете в любом герцогстве на выбор. Если рождалась девочка, или же Превысокий не видел достаточно спящей магии в мальчике, мать королевского ребенка вместе с младенцем покидала дворец. Мать малыша с сильным даром оставалась в собственных покоях во дворце на десять лет, после чего оставляла наследника на попечение многочисленных учителей, но могла навещать его по желанию.

Казалось бы, Совет высших магов всё замечательно устроил, но меня же не прельщал этот путь. Жить в золотой клетке, делить ночи с малознакомым человеком, который назавтра пойдет к другой? Нет, не для меня. В прошлом году, прослышав о моих магических талантах, посланник Превысокого пожелал со мной побеседовать, но я так запротестовала, что тот быстро исчез.

Я совершенно искренне радовалась за нового наследника, и, пожалуй, была благодарна тем молодым женщинам, которые взяли на себя нелегкую миссию — обеспечить Шалпии преемственность трона.

* * *

Эвилин влетела в мастерскую с красными глазами:

— Лорд Перитиз! Добрый день. Я бы хотела поговорить с Амелией, если это возможно, — не удержавшись она совершенно несветски шмыгнула носом.

Отец учил меня, как закладывать потоки в соединение древесины разных пород, но оторвавшись кивнул мне, мол, иди, он закончит сам.

Я провела Эвилин на второй этаж в гостинную и принялась делать чай. Пожалуй, нет, не чай, лучше успокоительный сбор. Подруга сделала несколько глотков и начала говорить:

— Отец передумал и отказался выдавать меня за Этьена.

— Но почему? почему?

— Не знаю! — подруга горестно ломала руки. — Отец повредил ногу вчера, пришел хромающий и злющий, а сегодня объявил, что никакой свадьбы не будет! Я думаю, может, пожениться с Этьеном тайно?

— Ты готова начинать жизнь без гроша в кармане? Есть ли у Этьена деньги? Приданное тебе дядюшка Томат не отдаст.

— Не знаю, Амелия, не знаю. Наверно, стоит поговорить с Этьеном.

Назавтра подруга снова рыдала над чашкой чая у нас в гостинной. Этьен попробовал переубедить ее отца, но дядюшка Томат обозвал его нехорошими словами и несмотря на хромоту лично выставил взашей. Этьей так разозлился, что накричал на Эвилин.

— Он говорил, что не сделает ни одного шага к алтарю, если наша сумасшедшая семейка не извинится перед ним и не отдаст причитающееся как жениху.

Я нахмурилась:

— Вообще-то, приданное полагается не ему, а тебе для начала семейной жизни.

— Ах, Амелия, какая разница! Свадьбы не будет!

Я не знала, как утешить подругу, поэтому налила еще чаю. Может быть, мне самой стоит поговорить с дядюшкой Томатом? Хоть узнаю, какая муха его укусила.

* * *

Батюшка дурно себя чувствовал. Вчера аптекарь Флюэнс зазвал соседей на празник — у него родился первый внук. Бурные возлияния не пошли на пользу ни ему, ни гостям, и теперь госпожа Флюэнс разослала посыльных с порошками. Пока батюшка пил горькую микстуру и жаловался на судьбу, матушка занималась книгами в лавке, ожидая посетителей. Я решила использовать это время, чтоб поговорить с отцом Эвилин. В мастерской дядюшки Томата собирали движущую часть для магоходных экипажей. Я прошла по Речной улице до ворот, к которым примыкало скучное кирпичное здание, и постучалась в зеленую дверь. Мальчишка за конторкой у входа меня знал, поэтому сразу провел в цех. Дядюшка Томат что-то объяснял двум рабочим, стараясь перекричать работающий пресс.

Я полюбовалась на открытые внутренности механизмов. Дальний уже почти собран, скоро его закончат и выведут во внутренний двор, перегонят по дощатому настилу и поставят в ателье госпожи Зардень — соседнее здание, которое точно так же обращено во дворик задней частью. Фасадом ателье выходит на благопристойную чистенькую зеленую улицу, где по вымытым тротуарам ходит обеспеченная публика в поисках необходимых для жизни, но недешевых вещей: от осветительных люстр до мебельных гарнитуров, от самонаполняющихся ванн до магоходных экипажей.

Внутренние механизмы экипажей были все одинаковые, и дядюшка Томат поставил сборку на поток. В ателье госпожи Зардень экипажам "шили сюртуки или платья", как она сама любила говорить. Механизмы обшивали металлом или деревянными панелями, красили и украшали по желанию будущих владельцев, стелили пол и ставили диваны на любой вкус. За отдельную плату могли повесить сзади большой сундук для багажа или пристроить крепления в крышу, а могли устроить в салоне инкрустированный столик с выемками для бутыли и бокалов с небольшим холодильным ящиком под сиденьем — любой каприз за ваши деньги.

— Амелия! Рад видеть! Что тебя привело в мастерскую? Я думал, ты зайдешь к нам вечером.

— Дядюшка Томат, я бы хотела с вами поговорить.

Дядюшка Томат дружил с моим отцом, еще когда оба были веселыми холостяками, и наотрез отказывался принимать от меня обращение "господин".

Прихрамывая, дядюшка Томат провел меня в кабинет, хорошо изолированный от звуков цеха. Тут слышался лишь неясный шум и отдаленные крики.

— Садись, Амелия. Давай угадаю. Ты пришла просить за Эвилин. Так?

Я кивнула.

— Я понимаю, что Этьен небогат, и вы, наверное, хотели бы для Эвилин лучшую партию, но они любят друг друга. Разве это неважно?

— Нет, — неожиданно сказал отец подруги, и за стальными нотками я почуяла жесткого дельца.

Я давно понимала, что добродушный дядюшка, который встречал меня в доме подруги — лишь одна из его сторон. Было бы странно, если б самым сложным производством второго по величине города Шалпии управлял мягкий человек. Но все-таки видеть такого господина Томаса Томата было непривычно.

— Амелия, дело не в его деньгах, а в гнилой сущности. Поверь мне, дорогая, моя дочь была бы очень несчастна с этим человеком. Надеюсь, она не собирается устроить никакой глупости вроде побега из дома? Потому что приданное я все равно не отдам, даже если она решится выйти замуж за этого слизняка тайно. Я приму ее назад, но приданное не отдам.

— Неужели вы хотите, чтоб Эвилин жила в нищете?

— Я хочу, чтоб слизняк от нее отказался. И я тебя уверяю, что без приданного моя дочь ему не нужна.

Я вздохнула. Мне совершенно не хотелось уговаривать дадюшку. По сути, он был прав — одни слова Этьена о том, что приданное причитается ему самому, чего стоят. Но все-таки интересно, что знает про него дядюшка Томат?

— Вам что-то известно про Этьена? Может быть, если бы Эвилин знала то, что знаете вы...

— Она бы мне не поверила, решив, что я на него наговариваю. Вам, чистым душам, так тяжело поверить в людскую грязь. Но ручаюсь, грязи в Этьене достаточно.

Я не смогла ни добиться от дядюшки подробностей, ни убедить его рассказать их Эвилин.

Через неделю дядюшка Томат отослал Эвилин вместе с матушкой и младшим братом на берег Нефритового моря в один из лучших курортов Шалпии. Перед отъездом страдающая от разлуки с любимым подруга встретилась со мной в кафе на улице Фрез, где съела тарелку профитролей и две порции малинового щербета. Но несмотря на слезы и стенания она не посмела ослушаться отца и отправилась вместе с семьей в путешествие. Вернувшись через месяц она рассказывала о белых парусах яхт и блестящих кокардах морских офицеров из флота Превысокого. Об Этьене мы не вспоминали.

Немного погодя я относила заказ в участок градоохранителей — им вздумалось поставить на решетки в дополнение к обычным замкам еще и магические с тревожным воем. Я закрепляла замки, а градоохранители стерегли обитателей камер. Преступный элемент в этот раз попался тихий и спящий, лишь непередаваемым амбре разило от теплой компании из трех сотоварищей.

— Ишь, нагрузились, — мотнул головой охранитель. — Так напились, что перепугали девочек в заведении госпожи Моттыль. Ой, прошу прощения, леди, мне не следовало...

— Ничего, ничего, уважаемый, — ответила я, распределяя чары по решетке. — Я знаю, что в нашем городе из культурного досуга есть не только опера и театры.

Охранитель хрюкнул от смеха: — Говорят, вот этот, который в синих штатах, раньше у законников работал, да турнули его оттуда за пьянство.

Указанный тип зашевелился, подняв голову и оглядев камеру осоловелым взглядом, и вновь уронил ее на руки. Но я успела узнать Этьена. Неужели дядюшка Томат вызнал в нем слабость, которая толкнула на скользкую дорожку после разрыва с невестой? Но можно ли считать слабость гнильцой? Спросить бы дядюшку, но ведь не расскажет.

* * *

— Дорогая, — отец переминался с ноги на ногу, а матушка горестно заламывала руки. — мэтр Кратус сказал, что времени совсем не осталось. Если матушка не проведет год в долине Ремеди... — отец запнулся, снял со лба гоглы и принялся нервно протирать их краем сюртука, отчего сюртук сделался грязнее, а гоглы чище не стали.

— Батюшка, ну разумеется, мы поедем в долину Ремеди. Где это?

— В Курибии, — выдохнул отец, сморщившись, будто от зубной боли. — Но, дорогая, мы сочли неверным подвергать тебя опасностям путешествия. Три месяца плаванья! Сначала до островов Марципановых Закатов, после в Орбудан, и потом уже в Курибию. Нет-нет, ты останешься на попечении дяди Гринпича. Кроме того, мы давно говорили, что тебе неплохо бы закончить курс магтефакторики в академии. Учеба начинается через две недели. Курс идет целый год! А там уже и мы вернемся.

Батюшка неловко улыбался. У меня в голове все смешалось как на площади в день карнавала. Картинки будущности запестрели, наслаиваясь друг на другая.

Я растерялась и лишь пролепетала:

— Батюшка, матушка, вам не жаль академию?

Родители мои смущенно переглянулись:

— Я думаю, академия еще не то видела, но океанские суда... — покачала головой матушка.

— Да, — вздохнула я. — Корабль может меня не перенести, вы правы.

Так и случилось, что едва распрощавшись с матушкой и батюшкой я вступила под своды главного зала Академии Магического Мастерства. Лорд Гринпич был дальним родствеником отца. Мрачный господин, которого я первый и последний раз видела лет десять назад, когда он проезжал через Бристон в свое поместье, похоже, не очень жаловал родню, которая зарабатывает на жизнь мастерской. На пятый день после отъезда родителей он пришел за мной и с порога бросил:

— Жду тебя через три минуты в экипаже.

Я запанее упаковала вещи, но надеялась, что мне не придется тащить чемодан самой по крайней мере до экипажа. Трех минут мне хватило, чтоб накинуть плащ, забросить за спину заплечный мешок, сунуть ноги в боты, вытащить наружу сундук и запереть дверь.

Лорд Гринпич недовольно следил, как я пристегиваю чемодан сзади магодвижущегося экипажа. Я ожидала, что он прикажет вознице помочь мне, но родственник лишь нервно постукивал тростью, а возница смотрел прямо перед собой, положив руки на поворотные рычаги.

Путь до академии занял два часа. Магов-недоучек благоразумно расположили подальше от города.

Отец был прав. Академия еще не такое видела. Если у меня что-то взрывалось или разливалось, это списывали на обычные студенческие промахи. Если из-за меня кто-то падал или что-то падало, просто пожимали плечами — ерунда какая. На боевых классах не успевшие отразить атаку студенты летали по двадцать шагов, а сломавшаяся вещь в академии, где каждый второй плохо расчитывает силы, ни у кого не вызывала удивления. Было странно и приятно в кои-то веки почувствовать себя обыкновенным магом.

Из доступных мне направлений — зельеварного, магженерного и магтефакторного — я выбрала последний. После учебы я собиралась вернуться в мастерскую отца. Мне нравилось возиться с небольшими устройствами, а не создавать машины или огромные конструкции, как магженеры. Зельеваром-травником мог стать любой маг с проявленной магией земли, но лучшие травники получались из тех, у кого есть заметный лекарский дар. У меня же талантов к лечению не было ни крошки, и травник из меня получился бы добротный, но посредственный. Зато к магтефакторике у меня с детства лежала душа, и годы обучения у отца не прошли даром.

Злые языки шушукались за спиной, что мои высокие оценки — дань таланту отца. Магтефактора первого класса лорда Перитиза, который начинал карьеру в столице, знали многие. Но вскоре стало очевидно, что я лучшая не только среди магтефакторов нашего года, но и двух-трех последних лет, и шепотки затихли.

К удивлению сотоварищей я ходила на несколько классов для травников. Студенты-магтефакторы недоумевали: как можно возиться с сеном, как селянская ведьма, если тебе доступны высокие магтехнологии? Но меня, как городского ребенка, привлекали буколические картины, нарисованные воображением, подпитанным романтическими книгами. Мне нравился запах высушенных цветов и трав, меня завораживали свисающие с потолка в травничьей лаборатории метелки, а разноцветные банки с перетертыми в пыль ингредиентами вызывали эстетический восторг. В конце концов, может быть у девушки увлечение? Магтефакторика — профессия, а зелья — увлечение. И... мало ли что в жизни пригодится.

Я как раз выходила с класса зельеварения, когда не заметила мчащегося по коридору парня. Я небольшого роста, всегда была самой миниатюрной из всех подруг, но даже такое препятствие стало роковым для бегущего. Опрокинув меня на пол, он сам отлетел к стене и выронил колбу, которая тут же разлетелась на дюжину осколков, и шипящая жидкость поползла по крашеным доскам пола. Как завороженная я смотрела на лужу, протянувшую щупальца в стороны, и одно из них неумолимо двигалось к моим ногам.

Кто-то подхватил меня под мышки и переставил к стенке. Плечистый парень со значком боевика пинком сдвинул торопыгу с пути жидкости, и лишь когда пузырящийся язык прополз мимо, подал тому руку, помогая встать. Едва поднявшись на ноги, тот двинулся в мою сторону:

— Ты! Ты-ы! Моя работа! Сегодня зачет! Ты-ы! — он сжал кулаки и направился ко мне.

Боевик быстро положил ему руку на плечо, и, казалось бы, не сделал ничего, но тот будто наткнулся на стену. А передо мной выросла чья-то спина, высокая и худая.

— Брадит, пусти! Отойди, Лонгорт! Эта ду... А-а! Не трогай меня!

Я выглянула из-за спины того, кого назвали Лонгортом. Бежавший с колбой парень со злым лицом потирал бок и зыркал то на боевика, то в мою сторону.

— Что происходит? — в коридоре выросла фигура профессора Радонит. Она преподавала алхимию у магженеров.

— Профессор, я нес вам скрепитель, но эта... — получив новый тычок от боевика он поморщился и продолжил, — эта студентка меня толкнула.

— Ты бежал как умалишенный, Дик, — произнес обладатель худой спины.

— Я торопился на зачет!

— Дик Дарни, даю две недели на подготовку нового состава. Во-первых, это шипящее нечто ничуть не похоже на скрепитель. Во-вторых, правилами запрещено бегать по коридорам учебного корпуса. В-третьих, бег с алхимической жидкостью в руках — грубейшее нарушение магтехники безопасности. Вам об этом должны были рассказать еще в начальной школе! Благодарите Звезды, что я вам даю второй шанс, а не настаиваю за исключении. Возьмите у распорядителя тряпки, Дарни, и уберите тут.

С этими словами профессор ушла. Дарни, еще раз злобно на меня посмотрев, поплелся к распорядителю. Парни осведомились, не нужна ли мне помощь, но я заверила, что все в порядке, и ушла на следующий класс.

* * *

По выходным многих студентов навещали родные и друзья. Сразу за стенками академии начинался ухоженный парк с дорожками, скамейками и беседками, где можно было встретиться и поговорить. За некоторыми посылали кареты или экипажи, чтоб забрать на два дня в город. Я никого не ждала, и тем удивительнее было, когда за завтраком в столовую вошел один из курьеров и передал, что меня ожидают у ворот.

Возница распахнул дверцу экипажа, и лорд Гринпич сделал мне знак сесть внутрь. Мы никуда не двинулись, дядюшка желал поговорить на месте.

— Амелия, тебе осталось учиться последний месяц. Я позаботился о твоей судьбе.

— Благодарю, лорд Гринпич, но не стоило. Я вернусь в мастерскую отца, у меня достаточно знаний и способностей, чтоб зарабатывать магтефакторикой до приезда родителей и дальше.

— Нет, Амелия, как твой опекун я не могу позволить тебе таких необдуманных поступков. Если ты услышишь, что я тебе приготовил, ты сама будешь благодарна.

— Что же это?

Я не ожидала, конечно, что дядя озаботится местом для меня у мастера-магтефактора, но от услышанного я с воплем подскочила на месте.

— Амелия, ты получила статус невесты Превысокого.

Не дав мне опомниться, Гринпич схватил мою руку и прижал к ней камень. Я дернулась от резкой боли и поднесла руку к глазам. В полумраке экипажа догорала метка в виде переливающейся короны.

— Что вы наделали!

— Я обеспечил твоё будущее. Метка скроется, но ей нужно время прижиться. Это твой пропуск на корабль, который повезет невест в столицу в день твоего выпуска. Не вздумай наделать глупостей. Даже сейчас по этой метке тебя можно отыскать. Я понимаю, все это неожиданно, но если ты здраво поразмыслишь, ты поймешь, что для тебя это замечательный шанс!

Я смотрела на метку и едва не плакала:

— Но я хочу заниматься магтефакторикой!

— Ах, право, какая ерунда. Я уверен, что месяц во дворце, и у тебя и следа не останется от этих странных идей. Но я полагаю, что через год, когда тебя выдадут замуж за одного из высоких лордов, возможно, муж исполнит твой каприз и отведет тебе уголок с инструментами. Я слышал, что некоторые леди высшего света делают магические игрушки для детей. Если же тебя выберут матерью наследника... — дядюшка закатил глаза, — сама понимаешь, какие у тебя откроются возможности. Так что, Амелия, постарайся понравиться Превысокому.

Магтефакторы быстро соображают. Поэтому, хоть у меня дрожали губы, я быстро поняла, что, во-первых, умолять дядюшку бесполезно, тем более, что метка уже стоит. Во-вторых, у меня есть месяц, а за месяц я найду возможность избежать сомнительной чести.

— Вот и умница, Амелия. Я вижу, что ты понимаешь, как тебе повезло. Теперь нам следует попрощаться, у меня сегодня много дел.

Я смотрела вслед карете, впившись ногтями в ладони от ярости, а потом зашагала в библиотеку. В академии лучшая библиотека во всем Ривалтском герцогстве, и сведения о метке там наверняка найдутся.

В эти выходные и еще два дня я тратила все свободное место на чтение про метку невест Превысокого. Метку ставят ровно за месяц до приезда невесты к Превысокому, чтоб метка прижилась и стала документом невесты во дворце. В день отъезда метка проявится, и каждый будет видеть, что эта девушка — избранная. Девушка с меткой вне дворца вызывает подозрения. Либо это мошенница с фальшивой меткой, либо что-то произошло, и невесту нужно вернуть во дворец. Метку нельзя ни свести, ни выжечь.

Я могу сбежать, но что дальше? У меня нет денег даже на то, чтоб выбраться за пределы герцогства, не говоря уже о других странах или хотя бы дальних северных краях. Меня обнаружат и привезут в столицу.

Дядюшка неглуп. Наверняка он подстраховался на случай моего несогласия. Подкупил посланников? Наверняка. Если меня назначили невестой без отбора, то дело в подкупе. Меня приволокут во дворец, а там... кто знает, как отнесется Превысокий к моему "нет". Возможно, он посчитает его за кокетство.

Нет, на корабль, который повезет невест в столицу, мне садиться нельзя. Я не полезу в эту мышеловку. Бежать мне некуда и не на что. Значит, нужно сделать так, чтобы посланники сами от меня отказались. Я вернусь в мастерскую отца и буду жить, как собиралась.

Я еще раз перечитала требования к невестам. Сильная магия — против истины не пойдешь, есть у меня сильная магия, а оценки из академии подтвердят, что я ее хорошо развивала. Добрый нрав и желание стать невестой? Проверить невозможно, а любые мои крики можно списать на волнение. Как-то же дядюшка их убедил. Хорошее воспитание — никто не поверит, что юную леди в одном из крупнейших городов страны не воспитали, как положено леди. Невинность... вследствие правильного для леди воспитания, невинность наличествовала.

Я с силой захлопнула том и вцепилась в волосы. Кажется, на меня стали оглядываться, но мне было все равно. Я погружалась в отчаяние, как прохудившаяся лодка в глубокое озеро. Демоны бы побрали мой сильный дар, мое воспитание, мою... Следующая мысль заставила меня похолодеть и вспыхнуть одновременно. Мне оставался единственный выход. Демоны мою невинность не заберут, а вот мужчина... мужчина очень даже может.

В одной из книг описывалась традиция отправки невест во дворец: непременно кораблем по морю, хоть до столицы можно было бы добраться в окружную по суше. Распорядители встречают невест, проверяют целомудрие по метке и провожают на корабль, где к каждой приставлена достойная дама. Я не пройду последнюю проверку, и меня оставят на берегу, в Бристоне, где я вернусь в мастерскую Перитизов, и все будет хорошо!

Оставалось выбрать, кто из сотни молодых людей в академии... ох, даже думать страшно.

Но приходится.

Не надеясь на собственный опыт (который, впрочем, ограничивался неумелым флиртом с партнерами на городских балах) я принялась прислушиваться к разговорам более знающих девушек. Вскоре меня обуяла тоска: по их словам выходило, что мужчины — грубые, примитивные и бесчувственные существа, неспособные понять ни одного движения женской души, не говоря уже о теле. Мне хотелось спросить, зачем девушки продолжают с ними встречаться, но я не решилась.

Сотворив симпатичный кулон для отвода глаз, я попробовала — ах, Амелия, как не стыдно! — подслушивать парней. Вышло еще хуже. Меня хватило на четверть часа, но их смех при обсуждении прелестей очередной девицы еще долго стоял в ушах.

Я не спала две ночи, когда под утро мне пришла простая мысль. И как я раньше не догадалась? Нужно присмотреться к тем, кто молчит. Например, к Мадлен, которая при "девичьих" разговорах лишь хмыкала и загадочно улыбалась. Откуда-то я знала, что у нее небогатая семья. Сама Мадлен не показывала сильных успехов в учебе, но при этом производила впечатление целеустремленной особы. Внешне такие как она попадают в серые мышки, но Мадлен умела взбить волосы, сверкнуть глазами и улыбнуться так, что от серости не оставалось и следа.

У меня ушла неделя на то, чтоб свести с ней достаточно близкое знакомство, когда я могла бы поделиться своими сомнениями. Неужели все мужчины такие ужасные?

— Нет, конечно, — улыбнулась Мадлен. — Есть среди них и порядочные, и нежные. И даже нежные и порядочные одновременно, — рассмеялась она. — Только найти их непросто.

— Как же ты их отличаешь?

— Это сложно объяснить. По жестам, по взглядам, по тому, какие слова они выбирают, по тону разговора... Нет, не могу описать. Их, конечно, не очень много. Иной раз приходишь на бал, оглядываешь зал и понимаешь, что такие рыбки в этом пруду не водятся.

— Ты ищешь мужчин на балах? Я думала, ты здесь, в академии знакомишься.

Мадлен пожала плечами:

— Здесь? О, здесь можно найти лишь юного сына аристократов или начинающего мастера. Ни у того, ни у другого не будет денег для содержания и подарков.

Потеряв дар речи, я удивленно смотрела на Мадлен.

— Милая Амелия, — грустно улыбнулась та. — Я не могу расчитывать на чудо. У меня слишком мало таланта, чтоб зарабатывать магией на жизнь. Меня ждет положение помощницы при мастере, и мне придется больше мести полы и растирать вредные порошки, чем магичить. И хорошо, если без... прочих обязанностей, — скривилась она. — Я могу, конечно, выйти замуж за лавочника или плотника, и он станет хвастаться мной друзьям, а дома мстить за то, что я лучше образована. Порой мне становится жаль, что мне пришла в голову мысль пройти курс травницы. Я хорошо разбираюсь в растениях, но что толку с малыми силами, когда вокруг практикуют травницы-магички? Не ехать же в дальнее поселение, чтоб готовить настойки от похмелья, полоть огород и рожать детей сыну старосты.

Я могла лишь развести руками. Я взяла три класса травоведения и один зельеварения, но с моими силами мне было подвластно всё, о чем писалось в книгах. Мадлен осилила в лучшем случае треть.

— И неужели ты хочешь... вот так?

— Это меньшее из зол, — пожала Мадлен плечами с деланой беспечностью. — У меня есть несколько достойных господ на примете, незлых и щедрых. До тридцати лет мне нужно сколотить капитал, которого хватит на домик на окраине Бристона и ренту. На большее я и не надеюсь.

Я хотела ее утешить, но было нечем.

И все-таки очень интересно, кого из студентов Мадлен посчитала нежным и приличным?

Ответ пришел случайно. Вернее, проклятие в этот раз было на моей стороны. Я обнаружила, что забыла книжку в дальней беседке и побежала за ней через парк короткой тропой сквозь заросли. Начинался дождь, и я надеялась успеть. Но увы, стоило мне схватить книжку и прятать ее под накидкой, как припустил ливень. Перекрикиваясь, студенты спешили укрыться. Я все-таки решила рискнуть и добежать, но стоило мне проскочить сквозь кусты, как я влетела в огромную лужу и самым неуклюжим образом шлепнулась в грязь. Вдали еще слышались голоса — студенты перебегали между зданиями академии. Нечего было и думать, чтоб проскочить незамеченной, но показываться кому-то на глаза после подобного "купания", я тоже не желала.

Я ретировалась к беседке, чтоб переждать дождь, но услышала голоса. Мне ничего не оставалось, как затаиться в кустах, над которыми кое-как нависала крыша.

— Прости, я не знала, что пойдет такой дождь, иначе не звала бы тебя сюда.

Мадлен? Да, это она.

— Думаю, у тебя была серьезная причина меня позвать.

Приятный мужской голос. Где я его слышала?

— Да, — короткое слово прозвучало виновато. — Дэн, мы не будем больше встречаться.

Чувствовалось, что Мадлен было тяжело говорить. После паузы парень ответил:

— Что ж, если ты так решила...

— Ты очень милый, Дэн, но мне нужно думать о будущем, — она замялась.

— Я понимаю тебя.

Я услышала облегченный вздох Мадлен.

— Ты всегда меня понимал.

— Ты хорошая девушка, Мадлен. Я уверен, что у тебя все сложится. Позволь оставить тебе что-нибудь на память. Например...

Я почуяла магию, и Мадлен удивленно вскрикнула:

— У тебя есть магсхрон?

— Небольшой. Это тебе.

— Серьги! Как мило! Спасибо, Дэн. Я буду вспоминать тебя.

Тихий звук поцелуя... в щеку? Похоже на то. Каблучки Мадлен застучали по настилу. Я выглянула из кустов, чтоб увидеть ее удаляющуюся фигурку. Кто-то вздохнул в беседке.

— Что ж, герой-любовник... впрочем, какая любовь... — Я услышала смешок. — Подумать о будущем... м-да.

Вот он вышел... Это он? правда? Я его вспомнила: обладатель тощей спины, который прикрыл меня от злобного торопыги. Мы несколько раз сталкивались в коридорах, столовой или на вечеринках, но знакомства так и не свели. Он был из слабосилков, которые пытались отточить невеликие умения на факультете теории магии. Вот этот худющий, нескладный заучка с ушами, которые заметно отставали от черепа — нежный и порядочный любовник? Чудеса.

А впрочем... Плечистые и задорные парни ловили девушек на внешнюю мишуру. Те летели как мотыльки на огонь, а после их опаленные крылышки с тем же задором обсуждали в мужских компаниях. Меня передернуло от воспоминания. Неказистому тихоне приходилось привлекать внимание иначе.

Дэниэл Лонгорт... Не помню ни одного слуха с его именем. Надо присмотреться.

Я присматривалась с неделю. Ох, кого я собираюсь обмануть! Я неделю собиралась с духом. Я уже знала, где живет Дэниэл, но шутка ли — прийти к парню с такой просьбой.

Но время шло. Послезавтра экипаж дядюшки Гринпича отвезет меня на пристань, и дядюшка передаст маня посланцам Превысокого. Даже если я сбегу, меня найдут по метке. Другое дело, если метка им скажет, что я больше не гожусь в невесты...

Я приняла ванну и переоделась в свежую сорочку и платье. Если бы у меня было что-то пооткровеннее! Но увы, чемодан, который я упаковала для академии, был не так велик, и я взяла только самое необходимое, в чем можно ходить в классные комнаты. Даже на вечеринки я ходила в скромных нарядах. Да, соблазнять парня в сером платье с глухим воротом почти под горло — Амелия, тебя ждет успех. Но я все-таки надеюсь не на зрение Дэниэла, а на слух. Я целый день перебирала аргументы. Попробую его уговорить.

Панталоны отложила — чем меньше снимать, тем быстрее все закончится. Решительно повесив на шею артефакт отвода глаз, и сунув ноги в войлочные туфли я спустилась на два этажа ниже. Трижды пересчитав двери, чтоб не ошибиться нужной, я тихо постучала. Надеюсь, без четверти полночь он здесь, но еще не спит.

Лонгорт не спал. Он стоял в дверях и изумленно смотрел на малознакомую девицу, которая нервно кусала губы и теребила юбку. Потом, спохватившись, он отступил в сторону и показал рукой внутрь. Я не стала заставлять себя ждать.

— Честно говоря, удивлен визитом. С кем имею честь?

— Амелия Перитиз, магтефактор.

— Дэниэл Лонгорт, теоретик. Впрочем, полагаю, вам это известно. Леди?

Я кивнула:

— Но прошу вас, сейчас это не имеет значения. Я к вам с просьбой.

Дэниэл переставил стул сбоку от стола и предложил мне присесть. Сняв с верхней полки чайничек, две чашки и отвары, он принялся готовить чай. Наблюдая за его точными и плавными движениями я перевела дух, но когда он разлил чай и с ожиданием посмотрел на меня, снова затряслась.

— Что же привело вас ко мне, леди Перитиз?

— Просто Амелия. Пожалуйста.

Он кивнул.

— Тогда зовите меня Дэн.

Я попыталась собраться с мыслями. Лонгорт ждал.

— Дело в том, что меня предназначили Превысокому.

— Это большая честь, — заметил Дэн.

— Может быть — для тех, кто хочет жить в празности и безделье в обмен на... — я запнулась, — на близость с незнакомым, но влиятельным человеком. Но я не хочу!

— Вот как, — Лонгорт взмахнул бровями, удивленный моей откровенностью. — Насколько мне известно, молодые девушки плачут от радости, пройдя отбор. У Превысокого нет отбоя от желающих. Зачем бы ему понадобилось везти кого-то насильно? Амелия, вы уверены, что это не временный каприз? Я наслышан, что кандидаток изучают несколько дней, проводят весьма непростые разговоры. Это высокая честь — оказаться одной из невест, которой, возможно, предложат зачать от Превысокого дитя.

— Да, да, я знаю! — я вскочила, едва не опрокинув чашку, и сделала несколько шагов по комнате. — А остальные спустя год получат хорошее приданное и мужа из числа придворных или других достойных лиц. Но я не хочу!

Похоже, Дэн и правда неглуп — за мгновение до моего крика по стенам забегало заклинание тишины, и моего возмущения никто не услышал.

— Я не была на отборе. Я не знаю, каким образом, зачем и почему мой дальний родственник договорился, чтоб меня отвезли Пресветлому. Родителям пришлось уехать в Курибию, и вернутся они самое раннее через полгода. Дэн, на вас одна надежда!

Лонгорт настороженно посмотрел на меня. Я сцепила руки в замок и пыталась выговорить самое главное, но не могла.

— Амелия, прошу вас, присядьте, допейте чай и расскажите, какой помощи вы от меня ожидаете.

Я приросла к месту. Меня колотило.

— Есть одно непременное условие для невест Пресветлого. Если оно не выполнено...

У меня перехватило горло, я не смогла договорить. Но Дэн понял. Он смотрел на меня огромными глазами, будто не веря в то, что я произнесла. Я не выдержала его взгляда и уставилась в пол.

— Амелия, вы не можете... Демоны, вы серьезно? Именно об этом вы думаете? И за этим вы пришли ко мне?

Не поднимая глаз я кивнула.

— Амелия... вы представляете, о чем просите?

Я набрала воздуха в грудь и прошептала:

— Да, я прошу вас лишить меня невинности.

Кажется, я покачнулась. На то, чтоб выговорить эти слова, у меня ушли все силы. Дэн подскочил ко мне и мягко поддержал за талию. Я кивнула и сделала шаг к кровати.

— Амелия, что вы творите? Присядьте, пожалуйста.

Он усадил меня на стул и подлил еще чаю. Сам сел напротив и смотрел в свою чашку не двигаясь. — Я не могу этого сделать, Амелия. Это было бы неправильно. Я думаю, вам стоит поговорить с посланниками Превысокого.

— А если они ко мне не прислушаются? На моей руке метка, меня найдут, куда бы я ни убежала! Что, если они доставят меня к Превысокому в любом случае? Я уверена, что дядя заручился поддержкой, не стал бы он рисковать, что я закачу скандал на пристани, и все вскроется. Он что-то задумал, чтоб отправить меня к Превысокому наверняка. — Я кусала губы, глядя на молодого человека, и собравшись с духом снова, прошептала, — Вы поможете мне?

Дэн глянул на меня и покачал головой. Я встала. — Благодарю вас, господин Лонгорт, что вы меня выслушали. Если вы отказываете мне в просьбе, позвольте откланяться.

Парень встал, чтоб проводить меня к двери.

— Я надеюсь, вы все обдумаете и примете достойное решение, леди Перитиз. Скорее всего, посланники Превысокого к вам прислушаются.

— Увы, вашим надеждам не суждено сбыться, господин Лонгорт. Мое решение будет далеко от достойного леди, но мне не оставили иного выбора, кроме как уйти в селянскую таверну, выпить кувшин вина и ждать, кто этим воспользуется.

Эту фразу я репетировала немногим менее получаса, прежде чем идти к Лонгорту, на случай, если он откажет. Проговорив отчаянные слова, я направилась к двери, но парень схватил меня за локоть и встал у меня на пути:

— Амелия, вы храбрая девушка, но вы этого не сделаете.

— Сделаю, Дэн. У меня нет другого выхода. Я не поеду к Превысокому. Соблаговолите дать мне пройти.

Но Дэн потянул меня назад:

— Давайте продолжим разговор.

Я позволила себя увлечь:

— Имейте в виду, никакие уговоры не помогут.

— Хорошо, — глаза парня хитро кивнули. Он оставил меня стоять посреди комнаты, а сам сел на кровать. — Раз вы так решительно настроены, раздевайтесь.

— Что?

— Раздевайтесь. Вы же этого хотели? В таверне вам все равно пришлось бы обнажиться.

— Но... — я растерялась. — Я думала, я закрою глаза, вы поднимете юбку...

Где Мадлен нашла в нем нежность и порядочность? Усмехаясь, он наблюдал за мной, стоящей посреди комнаты.

— Нет, Амелия, я хочу видеть вашу добрую волю и решимость. Снимите платье для начала.

Я закрыла глаза. Ну же, Амелия, ты сама к нему пришла. Терпи. Ты разденешься, он повалит тебя на кровать, минута-другая, и все закончится. Ты оденешься и уйдешь. Забудь о нежности. Остается надеяться, что он будет достаточно порядочным. Лучше постель этого нахала на одну ночь, чем постель Пресветлого на год и придворная ярмарка бывших невест.

Уговорив себя таким образом, я дрожащими пальцами принялась расстегивать платье. Длинный ряд пуговичек опускался ниже талии. Я прошлась по всем, вцепилась в края планки и решилась поднять глаза на Дэна. Этот... недостойный человек смотрел на меня с интересом.

— Ну же? Признайте, Амелия, что вы не готовы. Забудьте все, что вы мне сказали, никто ничего не узнает. Послезавтра на пристани поговорите с посланниками.

Я тряхнула головой и решительно распахнула платье, сдернув его вниз. Выскользнув из рукавов я осталась в нижней сорочке — тонкой, без рукавов, до середины икры. Дэн издал звук протеста и кинулся ко мне.

— Амелия, что вы делаете!

Он поднял с пола платье и неловко попытался натянуть его на меня.

— Отойдите! Я делаю то, что вы мне сказали!

— Я лишь думал, что вы поймете... О демоны, одевайтесь!

— Ну уж нет!

Я толкнула парня на кровать и принялась задирать подол сорочки. Мне удалось поднять один край до талии, оголив бок, как молодой человек кинулся укрывать меня покрывалом:

— Вы с ума сошли! Где ваши панталоны?

— В шкафу! Я не белье показывать вам шла!

Мы замерли. Я — полуобнаженная, завернутая в покрывало, он — окутывая меня руками поверх ткани.

— Господин Лонгот, или отпустите меня, или погасите светильники и сделайте то, за чем я пришла.

Дэн отступил, оставив меня в покрывале. Нет, в таверну я не пойду. Я постучусь в любую комнату наугад, и будь, что будет!

Видно, Дэн прочел на моем лице достаточно решимости, чтоб сказать:

— Хорошо. Я обещаю, что исполню ваше желание, если вы сами не откажетесь. Но завтра. Сегодня нам стоит хотя бы получше познакомиться. Пожалуйста, оденьтесь.

— Вы обещаете?

— Да. — Он улыбнулся. — У меня есть яблочная настойка, если это поможет вам поверить.

Поить настойкой девушку наедине по негласным правилам предполагалось, только если намечается продолжение.

Дэн отвернулся, пока я застегивалась.

— Вы готовы?

— Н-нет... кажется, мне нужна помощь.

Посмотрим, действительно ли молодой человек согласился или же оттягивает время. Но Дэн с хитрой улыбкой подошел ко мне и принялся застегивать лиф.

— Вы тоже решили меня испытать.

Я кивнула.

— Не все же вам.

— Амелия, раз я согласился на такое... хм... странное и сомнительное предприятие, я не отступлю, если вы только сами...

Я покачала головой:

— Не откажусь.

— Тогда предлагаю для начала перейти на ты.

Спустя час и половину бутылочки настойки мы уже многое знали друг о друге. Я рассказывала о магтефакторной мастерской, о своих первых опытах, о проснувшемся таланте, а за ним — интересе. Лишь о проклятии не рассказала. Дэн описывал детство в загородном доме отца. Как мне удалось уловить из намеков, тот был обеспеченным негоциантом. По крайней мере, хватило денег на собственного пони для маленького Дэна и на гувернера с магическим талантом.

— Амелия, думаю, пора перейти к чаю, не то ты не дойдешь до своей комнаты.

— Зачем мне доходить до комнаты? — я подняла брови в притворном удивлении.

— Чтоб рассвет застал тебя в твоей кровати? Нет, не сегодня, не дуйся.

— Ты даешь мне время передумать?

— Конечно, — согласился молодой человек с широкой улыбкой.

— Не понимаю, — я смотрела на рюмочку слегка осоловевшим взглядом. — Другие парни сами заманивают девушек в комнату, а ты...

— Но ты пришла ко мне, а не к другим.

Со вздохом я кивнула. Зачем ему разговоры? Сделал бы то, о чем просили, и все. Но Дэн не унимался:

— И правда, Амелия. Почему ко мне? Расскажешь?

Я попыталась пожать плечами и махнуть головой одновременно, и пошатнулась на стуле. Настойка оказалась крепче, чем я думала. Дэн подошел, подал мне руку, я встала, и пол уехал из-под ног. Дэн подхватил меня на руки и опустился со мной вместе на кровать. Прислонившись к стенке у изголовья, он усадил меня на колени и попросил:

— Расскажи.

Я помолчала, подбирая слова:

— Я не знаю, что будет дальше. Выйду ли я замуж? Не уверена. Но мне точно не хотелось бы вспоминать мой первый раз с ужасом и отвращением. И еще мне не хотелось бы, чтобы весь город судачил, как низко пала дочь лорда Перетиза, магтефактора первого класса. Я полагаю, тебе можно доверить мою честь и... — я замялась, — мое женское естество.

Дэн молчал. Я забеспокоилась, что этот разговор был черезчур откровенным и осторожно скосила глаза. Молодой человек был серьезен и удивлен.

— Амелия, твое доверие большая честь для меня. Я очень надеюсь, что ты не пожалеешь о своем выборе. А теперь тебе все-таки стоит вернуться к себе и выспаться. Завтра церемония и последний день в академии.

Дэн улыбнулся, а ко мне вернулось беспокойство.

— Ты не откажешься?

— Неужели настойки мало? — хитро улыбнулся парень.

— Да!

Интересно, что он придумает? Поцелует? Хотя, мало ли кто с кем целовался.

И он поцеловал меня. Оторвавшись, я перестала понимать, зачем мне возвращаться в комнату.

— Мало?

— Мало... — я проговорила это или простонала?

— Хм. Все еще испытываешь?

Я кивнула:

— Боюсь, что при свете дня мораль возьмет верх над обещанием.

— Полагаешь, нужно совершить что-то амормальное? — я все еще прижималась к его плечу, а Дэн дразнил меня веселым взглядом.

— Непременно. Без этого не уйду.

— А потом сразу уйдешь.

— Обещаю.

— М...

Рука Дэна подцепила край платья и коснулась лодыжки. Я почувствовала, как его пальцы поползли вверх. Закрыв глаза, я отдалась ощущениям: вот он легко касается икры, вот его пальцы щекочат меня под коленом, вот они двигаются дальше... по внутренней стороне бедра... медленно-медленно... Кажется, я забыла как дышать. Не существовало ничего, кроме этих легких прикосновений... выше... выше... еще немного, и он... Закусив губу, я замерла.

— На сегодня хватит, — прошептал мне на ухо Дэн, убрав руку из-под платья, и я возмущенно выпрямилась у него на коленях. — Ты обещала, что теперь пойдешь к себе.

Я вскочила, пытаясь разобраться — он насмехается над мной? Но Дэн встал за мной следом, мягко привлек к себе и коснулся моих губ:

— До завтра, решительная леди.

Перед дверью он коснулся моего лба и что-то прошептал.

— Отвод глаз. Я уверен, что ты озаботилась своим, но не помешает.

— Спасибо, — пробормотала я и быстро выскочила за дверь.

Мне пришлось еще раз влезть в ванную. Укладываясь в кровать я пыталась понять, что со мной происходит. Нежный и порядочный. С порядочным мы разобрались. Но нежный... я считала, что он всего-лишь постарается не делать мне слишком больно. А он... Что это было?