Ветер на ощупь

Пусть пророчит мне ветер северный беду,

Я пройду и через это, но себе не изменю,

Ветер, бей сильней, раздувай огонь в крови,

Дух мятежный, непокорный, дай мне знать, что впереди,

Чтобы жить вопреки.

«Кипелов»

Пролог

Ветер, пролетая, оставляет за собой разные страны.

Но и через много лет там дует ветер.

Н. А.

Город спал. Древний и одинокий. Покинутый теми, кто возводил высокие линии домов и мостил узкие улицы. Город спал – тревожно, чутко. Погруженный в вязкое небытие, окутанный саваном снов, город наблюдал. Наблюдал, как сезон сменяется сезоном, а эпоха – эпохой. И пролетает время, обходя город стороной, так, словно его нет. Не тревожа покой, не будоража душу.

Да, за эпохами сна город стал забывать, что его создатели преподнесли ему невиданный дар – душу. Дар, ставший проклятьем. И город знал, почему его забыли и забросили. И знал, что хранит. Он видел, как умирали его создатели от своих же творений. Как разбредаются по миру немногие уцелевшие – бесприютные странники, потерявшие и дом, и знания. И оплакивал разлуку, погрузившись в сонное ожидание. Но город верил, что однажды его разбудит тот, кому суждено. Разбудит, когда придет время расплаты. Когда тем, кто предал клятвы и забыл древние заветы, велят отдать старые долги. И под сенью эпох город терпеливо ждал его. И смотрел свои сны.

И город видел, как вторая в жизни мира эпоха Великой – время его создания – сменяется следующими. И видел, как последовательно приходили в мир посланники Великой – Девять неизвестных, эпоху за эпохой принося в мир новую силу, новую магию, новые знания и – новые битвы. Битвы за землю, за города, за знания, за самих себя. Город наблюдал за людьми и переживал за потомков тех, кого он считал своими создателями. И мечтал, что однажды они вернутся и вдохнут в него жизнь.

Он чувствовал приближение темных дней и размышлял, почему время ничему не учит людей, почему они не хотят использовать опыт истории во благо и живут только сегодня и сейчас. И с тоской наблюдал, как новые битвы за призрачное могущество степным пожаром проходились по миру, и победителей в той войне не было. А из горстки потомков своих создателей он с тревогой обнаружил лишь пятерых. И с беспокойством следил за их судьбой, хотя надежда на встречу таяла подобно снегу под палящим солнцем.

Но город не мог жить без веры. Он вновь и вновь ждал и надеялся. Что настанут спокойные времена, и потомков его создателей станет больше. Что придет тот, кому суждено. И проклятье будет снято. И он сможет позвать обратно тех, кого любил. А ждать город привык. Как и привык наблюдать за делами людей.

И город видел, как закончилась последняя Война сумерек. И этому времени обязаны своим появлением родовые ветви магов – Старшие, Средние и Младшие, под чью защиту древние реликты перешли. И следил, как в семи ветвях сумерек утвердилась власть родов. И как последовали примеру сумерек свет и тьма, создав, каждый в своей ветви силы, три великих рода-охранителя.

Одно лишь удивило город – строгий запрет на появление в роду вора. И напугало – тщательное соблюдение завета. Ведь то, что не удалось соблюсти, вычеркивалось из памяти рода, как и тот, кто попрал древние законы. Напугало, потому что среди поправших были потомки его создателей. И – тот, кому суждено. И, как и при первом своем рождении, тот, кому суждено, был вором. И – ветром. Ветром времени. Ветром памяти. Вольным и непокорным. Неизменным и вечным.

...Он пришел, когда город спал. И когда по мостовым прозвучали шаги, город встрепенулся. А тот, кому суждено, коснулся рукой холодной стены дома и тихо сказал:

– Доброго времени, спящий...

И город взволнованно встрепенулся, счастливо и взволнованно. А тот, кому суждено, улыбался, бродил по пустым улицам и смотрел. Город не умел говорить языком людей, но умел показывать, и показал всё, что знал. И, изучив видения города, дойдя до башни в центре многогранной площади, где сходились лучики узких улиц, пришедший негромко сказал:

– Я ненадолго. Исполнишь ли ты то, о чем тебя попрошу?

И город согласился.

– Сбереги тех, кого я люблю. Когда придет время – а оно наступает, – они придут сюда в поисках убежища. Сбереги их. И ты обретешь покой. Обещаешь?

И город обещал. А тот, кому суждено, снова улыбнулся, попрощался и ушел своей дорогой. И город опечалился, но печаль та была светлой. Он знал, что тот, кому суждено, больше никогда не вернется. И никогда больше не прогуляется по узким улочкам, мощенным булыжниками с символами оберегов. Но вернутся другие.

Вздохнув, город вновь прогрузился в сладкую дремоту, приготовившись привычно наблюдать за миром людей. И привычно ждать.

Тех, кому суждено.

Чем гнить на ветках – уж лучше сгореть на ветру.

Е. С.

– Тех, кому суждено... – я потеребила оборванный край летописи и отложила ее в сторону.

Бред какой-то. Живой город с душой, надо же. Потерянный, Вечность знает где. Заброшенный потомками своих создателей, видите ли. Ожидающий, опять же...

Да точно бред. И сочинитель явно злоупотреблял. Видимо, потому и не закончил историю – зелье знатное вышло, а собственного скудного воображения не хватило. И о том, что случилось дальше (если, допустим, город существует взаправду), знает лишь история, летописи свои тайны не всегда доверяющая. Хотя, нужны мне тайны эти, как змее крылья... Тошнит уже и от хранилищной пыли, и от свитков с их «бесценными» знаниями.

Я влезла в тапки, встала с ковра, подошла к окну и уныло уставилась на узоры закатных сумерек. Домой хочу... очень. Но вот как туда вернуться... Я задумчиво посмотрела, как оранжевый парусник поплыл по золотому небу вслед за красным цветком. Кто бы только знал, как... Резкие порывы ветра подхватили парусник, унося вдаль, и его сменил корявый бордовый кустик. И так захотелось стать ветром и тоже улететь в закатную даль из этого заколдованного места...

Вздохнув, я вышла из комнаты и поплелась по давно изученному пути. По коридору до лестницы, далее – на первый этаж, следом – до конца очередного коридора, спуститься ровно на тридцать щербатых ступенек к выходу в подвал и упереться в загадочную дверь. Небольшой предподвальный закуток освещала пара светляков, и я снова уставилась на дверь, украшенную символами незнакомой тайнописи. О значении малой части символов я читала, о значении двух-трех – догадывалась, но остальные были загадкой, как и вся надпись целиком. Как и дух, вырастающий из-под каменных плит пола всякий раз, стоило лишь взяться за дверную ручку.

– Ключевое слово? – равнодушно вопросил он.

– В десятый раз говорю – не знаю!.. – огрызнулась я.

– Тогда в десятый раз повторю: пока не узнаешь – дальше не пройдешь, – сообщил страж двери.

Я шмыгнула носом:

– У тебя совесть есть, а?

– Нет.

– А почему?

– А зачем? – вопросило полупрозрачное чудо невысокого роста, обряженное в широкие темные штаны и поношенную серую рубаху.

Темные глаза – пустые-пустые... Опять не пропустит.

– Далось тебе слово это ключевое... – буркнула я, с болезненным любопытством рассматривая дверь.

– А нельзя без него замок-то открыть, – пояснил страж. – Из слова ключ собрать надобно, вот по этим вот символам, а слова-то я и не знаю. Вот как скажешь – так и соберу ключ. И открою путь. И на покой уйду.

От объяснений легче не стало.

– Спасибо и на этом, – я вздохнула.

– Всего хорошего, – и дух исчез в полу.

Я уныло развернулась и поплелась обратно. По закону гадости, мои злоключения начались с хорошего. Три дня назад, проснувшись с рассветными сумерками, я обнаружила в своем бельевом шкафу загадочный свиток. Незнакомый, мятый, перевязанный обрывком черной нити, он терпеливо дожидался своего, вернее, моего свободного времени. И я, конечно же, едва переодевшись в цветастое домашнее платье и умывшись, с любопытством в этот свиток заглянула. И, прочитав за завтраком послание, долго не могла поверить своему счастью.

А содержание свитка было следующим.

Завещание

Дорогая моя правнучка! В силу преклонных лет своих да болезней, извне внезапно свалившихся, с прискорбием сообщаю тебе, что вынужден покинуть сей чудесный мир, в Вечность уйдя. И засим, не имея должных наследников, завещаю тебе всё, чем владел я, – замок, мешок с золотом, восьмерых духов да три старые тайны. С умом распорядись наследством, заклинаю, да пусть оно счастье тебе принесет такое, каковым меня обделило.

Прадед твой,

Эйрин леер Ат-Нор

Пояснение: в общем, Ясси, используй мое добро с толком и наслаждайся жизнью. Духов не обижай, они дикие и к общению не приученные. Об остальном потом поговорим.

Второе пояснение: видишь в левом нижнем углу символическую печать? Прочитай ее. Верхняя строка – круг справа налево, нижняя строка – круг слева направо.

Разумеется, я на уловку печати попалась. Прочитала с интересом, моргнула удивленно, обнаружив расходящиеся по полу красные круги, и очутилась там, где очутилась. В завещанном замке. И – в западне. Нет, конечно, сначала я не поняла, что это западня. Обрадовалась и побежала изучать свои владения.

И обнаружила, что имею в собственности три этажа замка, три полукруглые гостиные, опоясанные тремя коридорами, десять полукруглых спален, в которые эти коридоры и вели, плюс большую библиотеку, кухню, огромный захламленный чердак и запертый тайнописью подвал. Наружное изучение дополнило увиденное. Запущенный сад, пара беседок, скрипучие качели, высокое крыльцо, две башни, вход в которые я пока не нашла, и яркую золотисто-красную расцветку собственно замка.

Расцветка, конечно, порадовала. Но и она, и факт получения наследства, поблекли перед одним веским «а дальше что?» О «прадеде» я знать ничего не знаю. В семейном древе, которое я изучила вдоль и поперек, никакой Эйрин леер Ат-Нор не значился. И прабабушка, которая приходилась ему сестрой – и звали ее Эйриной, кстати, – никогда о нем не рассказывала. Кажется, само существование прадеда – и есть одна из завещанных мне тайн.

Вторая неприятность обнаружилась следом. Я присела на крыльцо, попыталась через родовой браслет связаться с прабабушкой, но ничего не вышло. Широкая полоска сизой кожи с витиеватым символом – печатью имени, которую я носила на правом предплечье, почему-то превратилась в обычный браслет. Раньше дунь на него – и в голове зазвучат голоса моего многочисленного семейства, а теперь – тишина. Раньше лишь подумай о родне – и радужным светом вспыхнет печать имени, открывая сознание и позволяя им убедиться, что всё в порядке, но... не теперь.

Третья неприятность тоже не заставила себя долго ждать. Я оказалась в замке во всем домашнем – в платье и тапках. И как вернуться назад, не знала. И вслед за болезненным осознанием собственной глупости пришла неприятность четвертая. Когда я уходила, едва-едва забрезжили рассветные сумерки, а теперь вокруг замка сгустились сумерки закатные, и сгустились слишком рано, не торопясь никуда уходить.

И чуть позже я убедилась в том, что попала в пространственный «мешок», где из-за защитных заклятий прерывалась связь с миром. После Войны сумерек подобных мест в мире хватало с лихвой: маги создавали их специально, чтобы уберечь детей от сражений. И, находясь в «мешке», для мира человек исчезал, терялся. И именно там я и оказалась. И это... прискорбно. Ибо долгое сидение вне привычного пространства... чревато. Оказываясь без подпитки внешней силы, дней через десять организм начинает расходовать собственные резервы и в итоге поглощает сам себя.

Тоскливо размышляя над природой собственной глупости, я брела по коридору первого этажа. Рассеянно поглядывала то на портреты неизвестных личностей, то на стайки неугомонных светляков. Думать, как обычно, не получалось. Зато есть хотелось очень. И пить. За три дня невольного заточения я подъела всё, что приготовлено на завтрак плюс «чайное» печенье, поскольку столик из дома провалился в портал следом за мной. Своей очереди сиротливо ждала последняя булочка, и я старательно оттягивала время ее потребления. Здесь же даже воды нет, а в чайнике кипяток давно вышел...

Я остановилась у портрета какого-то рыжего парня с добродушной веснушчатой физиономией. И, показалось, он с таким пониманием взирал на меня из деревянной рамы... что мне снова стало себя жалко. А я никогда не позволяла жалости взять над собой верх.

Подойдя к портрету, я сердито посмотрела на парня и заявила:

– И нечего на меня так смотреть! Сама знаю, что растяпа, и никакие твои жалостливые взгляды этого не изменят!

– Уверена? – сиплый вопрос тихим эхом пронесся по пустому коридору.

И парень с портрета... ухмыльнулся. Я невольно попятилась. Парень ухмыльнулся еще шире, потянулся и... выскочил из рамы. А его изображение – осталось. Перепуганные светляки с тихим писком ринулись в разные стороны, и по каменным плитам пола прошуршали легкие шаги.

Я молча уставилась на рыжее чудо. На портрете он был изображен по грудь, а в коридоре встал в полный рост. Высокий, тощий, нескладный, на вид чуть старше меня и рыжий с ног до головы. Светлая кожа густо усыпана сияющими веснушками, а в рыжих глазах искрились клубки живого огня. Продолжая отступать, я прижалась к стене.

– Да не бойся ты, не обижу, – усмехнулся он, с удовольствием потягиваясь, – я же твое наследство.

– Ка-какое е-еще на-наследство? – неуверенно пролепетала я.

– У тебя прадед был? Был. Завещание он на тебя написал? Написал. Ты заклинание прочитала? Прочитала. Значит, в права наследия вступила, – терпеливо ответил мой собеседник и протянул ко мне руки: – И вот он я, владей!

– А-а-а, так ты один из духов, – сообразила я. – А почему раньше не показывался?

– В спячке находился за ненадобностью. А разбудить нас может только владелец замка, если обратится напрямую, – отозвался рыжий весело.

Я покосилась на остальные портреты:

– И там тоже – духи?

– Не всё, – парень посмотрел на стену. – Показать нужных?

– Конечно! – я потерла ноющий от голода живот. – Но сначала того, кто накормить сможет.

– Так-так... – мой собеседник задумчиво прошелся вдоль стены. – За кормежкой обычно следил вот он, – и указал на тощего бледненького старичка, печально взирающего на мир огромными темными глазами.

Я поспешила его разбудить, жалобно шмыгнув носом и попросив поесть. Старичок вынырнул из портрета, оставив в рамке свое поблекшее изображение, кивнул и исчез.

– За покупками пошел, – ответил на мой растерянный взгляд дух.

– А что, вы можете замок покидать? – не поверила я.

Домовые духи – не роскошь, не имел их лишь ленивый да скиталец без собственного жилища. Другое дело, что они крепко привязаны к дому и не могут уходить дальше двадцати шагов от крыльца.

– Вполне, – весело улыбнулся он.

Я нахмурилась, скользнув по нему взглядом. Темные штаны и рубаха – ничего примечательного, на первый взгляд. А вот на второй... Всё же моя прабабушка – артефактолог, и в волшебных безделушках я разбиралась неплохо. А на тощей шее парня висел скромный маленький медальон-монетка.

– А-а-а, понятно... Материализация, – подойдя вплотную, я деловито пощупала плечо духа. – Внешне вы практически не отличаетесь от живых людей и способны пользоваться благами мира.

Так и есть, обычное человеческое плечо, а не бесплотное нечто. Парень ухмыльнулся, и моя рука по локоть провалилась в вязкий туман, прочно в чем-то густом завязнув.

– Эй! – я дернулась.

Безрезультатно. Рыжий захихикал. Я сверкнула глазами:

– Пусти! – и снова дернулась, для верности упершись в его колено ногой.

Он послушался. Я отшатнулась, взмахнув руками, и не удержалась, шлепнувшись на пятую точку. Дух снова захихикал.

– Не смешно! – я встала, с достоинством оправляя платье.

– Ладно тебе, – дух не переставал улыбаться, – посиди в портрете с мое – над чем угодно веселиться начнешь по пробуждении!

– Я – не развлечение! – обиделась.

– Да-а-а? А в зеркало на себя давно смотрела? – смеющийся рыжий взгляд сосредоточился на моей макушке.

– Много ты понимаешь! – и я с гордостью пригладила свои пышные кудри, по которым сверху вниз пробегали яркие радужные волны, – это же... настроение!

– Почему же, всё понимаю, – кажется, он вообще никогда не перестает улыбаться. – И позже покажу кое-что. Но разбуди сначала остальных.

Проходя вдоль портретов, я окликала каждого духа, а рыжий попутно объяснял, кто чем в замке занимается. Уборка, садоводство, уборка, присмотр за хозяйством, уборка... Дородная женщина, две молодые девушки и худой бородатый мужик выпорхнули из старых рам и разбрелись по делам, а последним из портрета вылез парень, как две капли воды похожий на рыжего. Так же одетый и так же задорно улыбающийся.

– Так вас двое? – заподозрила неладное я.

– Братья мы, – пояснил первый дух.

– Близнецы, – указал на очевидное второй.

Я перевела взгляд с одного на другого и беспомощно улыбнулась:

– Наверно, однажды я научусь вас различать... А зачем вы мне, кстати?

– Охранять, – бодро сказал первый.

– И из передряг из разных вытаскивать, – добавил второй.

– И спасать.

– Мы пригодимся! И поможем всегда!

– Не уверена… – я вздохнула, расправляя складки подола, и вспомнила: – А где еще один? В завещании про восьмерых духов говорилось!

Близнецы переглянулись, перемигнулись, и первый рыжий сказал:

– Он... однажды появится. Когда время придет, – и снова зачем-то подмигнул брату.

Понятно. Иного ответа я не дождусь.

– Ладно, оставим. Что ты хотел мне показать?

Близнецы дружно устремились к лестнице, по пятам преследуемые стайкой светляков, а я пошла следом. Поднялась на третий этаж, зашла в гостевую и обнаружила обоих колдующими над картиной. На стенах гостевой комнаты висели две огромные картины с изображением темных старых дверей, скрытых буйным плющом. Из-под пыльных треугольных листьев наружу выглядывали лишь неровные доски да резные ручки. И когда рыжий дух взялся за одну из них, открывая дверь, до меня дошло:

– Входы в башни!

– Морок, – дух посторонился. – Прошу!

Подобрав длинный подол, я быстро поднялась по узкой скрипучей лестнице, оказавшись в огромной полукруглой комнате. Грубая каменная кладка стен, паутина с пылью и – большой портрет во всю стену. На последний я уставилась во все глаза.

– Прадед?..

– Он самый, – отозвались оба моих спутника и отчего-то скривились. Словно само воспоминание о нем было неприятно.

Неизвестный художник изобразил Эйрина леер Ат-Нора сидящим на ступенях собственного замка. Невысокий, щуплый, хрупкий, он был одет в ужасный, по мнению многих, костюм: ярко-зеленые штаны, желтую в красную крапинку рубаху и голубую тунику. Дополняли образ сиреневые сапоги, коричневая походная сумка через плечо, узкий длинный шарф в разноцветную полоску и такая же кепка, лихо сдвинутая набекрень. Из-под кепки выбивались разноцветные кудрявые пряди, вьющиеся по плечам. За столь пестрой одеждой не сразу замечалось бледное лицо с курносым носом и улыбкой, притаившейся в уголках губ. Зато обращали на себя внимание глаза – большие, теплого орехового цвета, излучающие ясный солнечный свет.

Я с таким вниманием рассматривала предка, что не сразу обратила внимание на шушуканье за спиной:

– Я первый сказал, что похожи!..

– Нет, я!..

– Я еще на лестнице сказал!

– А я – в коридоре!

– А я проснулся раньше и первым подумал!

Я обернулась, и близнецы дружно замолчали.

– Вы о чем? – спросила с любопытством.

– Да похожи вы с прадедом, как мы – вот с ним, – и рыжий ткнул пальцем в плечо своего брата.

– И рост, и волосы, и лицо, – поддакнул второй.

– И безумное настроение, – добавил первый.

– Никакое оно не безумное, – я снова посмотрела на портрет, – а нормальное – настроение ясного неба и цветущего луга.

– А у тебя какое? – уточнили братья в один голос.

– Радужное. Было...

…пока я сюда не попала.

– Радужное? – близнецы дружно захихикали.

– Да ну вас... – я наморщила нос, придирчиво изучила портрет и решила: – Нет, вы неправы. Ничего общего у нас с ним, – и указала на прадеда, – нет.

– Конечно-конечно, – один из парней ухмыльнулся, – мы с братом тоже всегда думали, что не похожи. А с очевидным смирились только почти две эпохи спустя.

Я глянула на него исподлобья. Почти две эпохи? Как интересно... Значит, духами они стали в разгар эпохи Войны сумерек. Любопытно, почему... Обычно духами становились те, кто терял желание жить, но кого не отпускал путь. И неважно, по какому пути шел несчастный – по ремесленному или же по магическому. Привязанный насильно к миру и потоку силы, человек постепенно развоплощался – отторгал материальную оболочку и приобретал взамен облик призрачный. Из мира живых духи перемещались за Изнанку, где и прозябали, пока в них не возникала нужда. А чтобы призвать духа и привязать его к дому, не нужно быть магом.

– Зачем же вы понадобились прадеду?.. – пробормотала я.

– Жизнь воров – непредсказуема и полна опасностей, – просто сказал первый рыжий дух.

Я недоуменно моргнула:

– А причем здесь воры?

– А кого навсегда вычеркивают из истории рода, не оставляя даже воспоминаний? – отозвался второй рыжий.

Я снова повернулась к портрету. Вор? И почему меня это не удивляет? В нормальных родах запрет на появление вора серьезнейший. Но мой род – не нормальный. Называется Старшим родом мглистых сумерек, но в остальном – до рождения моего старшего брата Райдена сумеречных магов в роду не было четыре поколения подряд, зато появлялись и светлые, и искатели, и артефактологи, и, оказывается, воры. Интересно, Эйрина из-за дара выставили вон, или он успел что-то натворить?..

– Пошли, – один из близнецов хлопнул меня по плечу, – оставшееся наследство передадим, а потом – думай, сколько душе угодно.

Я послушно перебралась за близнецами во вторую башню, оказавшуюся копией первой, с таким же портретом на всю стену. Разве что этот портрет оказался... необычным. Близнецы подошли к нему вплотную и, шушукаясь, начали моего прадеда... раздевать. Сняли с изображения сначала кепку с шарфом, потом – сумку, перчатки и что-то с шеи. И обернулись ко мне.

– Это, – и первый рыжий нахлобучил на мою голову кепку, – скрывает твои мысли. А это, – и накинул на мои же плечи длинный шарф, – скрывает твою ауру. А вот это, – и вручил перчатки без пальцев, – стирает следы пребывания. А все три вместе делают тебя... несуществующей. Ни искатель тебя не найдет, ни один маг близко не подберется. И даже родовой браслет не поможет твоей семье отыскать тебя.

– Хитрый… прадед, – пробормотала я.

– Так от семейства же прятался, он же запрещенный путь избрал, – хмыкнул второй дух и торжественно вручил мне сумку, поясняя: – Это портал в хранилище. Прадед твой – богач, в деньгах нужды знать не будешь.

А у меня глаза загорелись не от слова «деньги», а от слова «хранилище».

– Это не то самое хранилище, которое дух сторожит? – и я сунула руку в карман сумки.

– Нет, не то, – разочаровали меня. – Для того самого хранилища особый ключ нужен, но о нем Эйрин сам расскажет.

Я зашарила рукой в пустоте, нащупывая то монеты, то какие-то бутыли, то свитки.

– Жаль, – досадливо вздохнула, пропуская мимо ушей «сам расскажет». По ним же видно – сдвинутые, вот и плетут невесть что.

– Это, – меня продолжали осыпать дарами, на сей раз вручив крошечный потертый мешочек, – поясной карман. Вмещает десять любых предметов, от пера до замка, если, конечно, придумаешь, как его с собой утащить. А это, – и мне вручили тонкую сшивку летописей, – заметки Эйрина. Он сюда свое сознание переместил, так что... знакомьтесь.

И я вспомнила о завещательном пояснении «потом поговорим» и недавнем «сам расскажет». Глянула в недоумении на сшивку и насмешливо хмыкнула. Блажь духов? Всё может быть... Рыжие, кстати, судя по их заговорщическому виду, собрались куда-то деться. Но без разрешения уходить им не позволяла не то совесть, не то принесенная дому и прадеду (и, соответственно, мне) клятва послушания. И я решила обоих отпустить.

– Вас как зовут, кстати? – спросила напоследок.

– Эмсли, – подмигнул задорно первый.

– Энсли, – небрежно улыбнулся второй.

– Ай, какая разница, можно и не спрашивать...

Близнецы дружно захихикали.

– А если вы понадобитесь, как позвать? – решила уточнить, пока помнила.

– Если в замке находишься – то по именам позови, если вне его – прочитай заклинание на печати завещания, и мы найдем тебя, где угодно, – объяснил первый.

– Ну, нам можно?.. – добавил просительно второй.

Я кивнула. Духи исчезли в вихре рыжих искр, а я медленно побрела в свою комнату, прижимая к груди прадедовы пожитки.

Как всё неожиданно... И, пожалуй, не вовремя.

***

В задумчивости доедая грибную похлебку, я сидела на ковре и рассматривала прадедово наследство. И зачем они мне? Я же от семейства прятаться не собираюсь... во всяком случае, пока. Пока не обнаружилось мое исчезновение. Когда я попалась в ловушку портала, никого из родных дома не было. Семейство разбежалось по своим делам, и, надеюсь, надолго. И помоги мне Великая, если кто-нибудь вернется домой раньше... Накажут сурово. Родной остров мне покидать было запрещено. И, чтобы не думать о плохом, я сосредоточилась на сшивке. Потертая серая кожа обложки, потрепанные края желтоватой бумаги и язычки многочисленных закладок. И – загадочное «потом поговорим». О чем?

Я отставила плошку и взяла в руки сшивку. Ничего особенного – множество пустых листов и выглядывающее из-под корешка обложки старое перо.

– И как с тобой говорить? – вопросила у сшивки.

Перо после моих слов выпорхнуло из-под корешка и быстро настрочило на чистом листе единственное слово – «Молча». И я не только увидела его, но и услышала – эхом в голове. Неким непостижимым образом я поняла, что именно перо напишет, прежде чем на листе появилось само слово. Бред?.. Я уставилась на косую вязь букв. Он не может иметь такой же почерк, как и у меня! Нельзя быть насколько похожими!

– Это неправильно!.. – возмутилась неуверенно.

«Действительно. Лично у меня от мыслесвязи всегда болела голова, да и не маги мы с тобой, дабы практиковать молчаливое общение, верно?» – неторопливо вывело перо, а я опять заметила, что «слышу» написанное.

– Ну... да, – согласилась нервно.

«Давай знакомиться, Ясси?» – и показалось, что неожиданный собеседник... улыбнулся?

– Давай, – кивнула иронично.

Бредовая ситуация... Сижу на полу. Беседую со сшивкой, вокруг которой порхает перо, без чернил выводя на пустом листе слова, исчезающие сразу после прочтения. Слышу в голове странное эхо – отголосок написанных слов. Чувствую эмоции невидимого собеседника. Наверно, от вынужденного одиночества да в пространственном «мешке» у меня немного поплыло сознание... Или не «немного».

«По крови я твой прадед. Эйрина, прабабка твоя, – моя сестра-близнец. И я...»

– ...вор, – добавила я.

«А ты – до сих пор неинициированный Перекресток, сидящий в пыльных хранилищах знаний? Почему?»

Я смутилась. Потому что. Угораздило родиться на распутье всех возможных путей. И теоретически стать я могла кем угодно – и сумеречным магом, и тем же вором: предрасположенность есть, потоки силы находить могу, как и пользоваться любым. Но вот развития нет, ибо нет инициации, закрепляющей на одном пути. Почему? Потому что. Сама не знаю.

Я неопределенно пожала плечами.

«Напомни-ка, сколько тебе исполнилось недавно?»

– Двадцать один, – я смутилась еще больше.

«А о том, что Перекрестка нужно инициировать сразу после рождения, знаешь? А тебя всё еще не выпускают из дому – ни в храм Перекрестка, ни вообще? Почему?»

Я покраснела. Да, я часто об этом думала... да ответов нужных не находила. И не слышала их, когда задавала вопросы своему семейству.

«И тебе не приходило в голову удрать из дома и самостоятельно пройти инициацию?»

– Приходило, – призналась я, – но если меня не инициировали раньше – значит, так надо. И...

«...боишься пойти против семьи?» – вывело перо, как почудилось, с насмешливым подтекстом.

– Ты их не знаешь! – попыталась оправдаться. – Их же много! А я... одна!

«Уже нет. Не хочешь рискнуть?»

Я замерла. Рискнуть и попытаться, наконец, стать хоть кем-то?.. Несмотря ни на что? Пойти против всех?

– Э-э-э… – да, мне страшно! – Для инициации нужна помощь любого члена семьи!.. – и страх – нездоровый, словно предчувствие, что не кончится прадедова задумка ничем хорошим...

«Необязательно. Есть древние храмы Перекрестка с духами-хранителями, которые могут всё сделать за родню».

– Ты знаешь, о чем говоришь, да? – я склонила голову набок.

«Знаю. Затем и завел разговор. Не надоело гнить в хранилищах и покрываться пылью, изучая семейные архивы?»

Надоело? Да еще как надоело! Но...

– Боюсь...

«Очень глупо».

Звучало как приговор. Я насупилась:

– Ну и что?

«Ну и всё».

– То есть?

«Пока не встанешь на путь, нам не о чем с тобой говорить».

– А как же?.. А выбраться отсюда?.. – возмутилась я.

«Расскажу. Но по дороге к храму Перекрестка».

– Так нечестно! – запротестовала.

«Я всё сказал».

И сшивка с шелестом захлопнулась, а перо – спряталось в корешке. Я посмотрела на безмолвную сшивку и фыркнула:

– Подумаешь!..

– А ты бы действительно подумала, – рыжий дух материализовался рядом и сел на пол слева от меня.

– Не люблю, – вздохнула я.

– Почему? – справа образовался второй.

– Мыслей много ненужных появляется, – я уныло посмотрела на стену перед собой, – настроение сразу портится...

Братья захихикали. Ну и парочка... Семейство – ненормальное, наследство – дурное, и как я могу быть в таком окружении другой? Со мной всегда всё было... не так, и причины оному очевидны.

– Вы бы шли... по своим делам, – буркнула духам.

– А мы тут по делу...

– ...которое нам твой прадед поручил, потому как...

– ...тебя к храму проводить надобно...

– ...а то сама дорогу не найдешь...

– ...да и случиться по пути может всякое и...

– ...мы всё знаем про инициации, а...

– Ой, помолчите! – я наморщила нос. – Ничего не хочу и никуда с вами не пойду!

– Ладно, – рыжий дух слева покладисто улыбнулся, – поговорим дня через три-четыре. Глядишь, опомнишься.

И до меня дошло. Прадед же меня тут запер! Если не соглашусь на инициацию – сгнию в замке в одиночестве!

– Ах, змей разноцветный!.. – вырвалось невольное.

– Ну, мы пошли? – бодро переспросил дух справа. – Ты нас зови, как созреешь.

Я на мгновение закрыла глаза, отгоняя прочь ненужные мысли, и быстро ухватила обоих за рукава рубах.

– Стоять! Я... согласна. Ведите меня к своему храму! Только быстро! Пока не передумала!

Пока не испугалась...

– Доставай завещание и читай круги заклятья...

– ...верхний – слева направо, нижний – справа налево...

– ...и представляй храм Перекрестка.

– Какой? – уточнила нервно, шелестя свитком завещания.

– Да любой! Ты же про них наверняка читала и знаешь, как выглядят древние храмы. И тряпки!.. Тряпки унаследованные прихватить не забудь!

Я перевела взор с одного ухмыляющегося лица на другое и убрала в поясной карман артефакты и сумку. Пришпилила его к поясу платья, вздохнула и сосредоточилась на развалинах какого-то Вечностью забытого города, о котором мне недавно рассказывал старший брат. Храм Перекрестка он лично видел неподалеку от развалин, а значит, и я его найду. И сбивчиво прочитала заклятье.

Под ногами запульсировали разноцветные круги, вновь вспыхнуло в душе обостренное чувство страха, предрекающее гадость, и мы с близнецами провалились в пустоту портала.

Расправляя рваные рукава платья, я сидела на верхушке колонны и мрачно смотрела вниз, а под моими ногами дралось за остатки зеленой тапочки шесть отвратительного вида созданий. Низенькие, коренастые и скрюченные, существа вместо рук имели два длинных щупальца. Мертвенно-бледную кожу покрывали проплешины короткой коричневатой шерсти, сквозь которую на спинах проступали узлы позвонков и жгуты мышц. Из-под длинной грязно-серой шевелюры, закрывающей лица, горели угли больших желтоватых глаз и сверкали иглы клыков.

С тапочкой существа покончили довольно быстро, разорвав зеленую ткань в клочья. И едва одной игрушке пришел конец, как они вспомнили о второй, то есть – обо мне. И я едва не упала со своего насеста, подтянув колени к груди. Длинное щупальце со свистом рассекло воздух там, где прежде находились мои пятки. Я поспешно подтянула к себе и остатки подола.

Твари разразились булькающими хрипами. Я брезгливо поморщилась, устраиваясь удобнее. Выбранную мной колонну венчали остатки каменной крыши, нагретой солнышком, и сидеть было вполне удобно. Скучно только. И страшно, но это чувство я усердно гнала прочь. Если запаникую...

– Есть мысли, как отсюда выбраться? – вопросила в никуда, изучая свои поломанные радужного цвета ноготки.

– Не-а, нету, – дружно отозвались близнецы, угнездившиеся на остатках колонн неподалеку, а существа внизу снова хрипло забулькали.

– Жаль, – я вздохнула.

И снова осмотрела свои ладони. И всего-то двумя сломанными ногтями отделалась, взбираясь по колонне... Но когда эти твари на меня набросились... Со страху я бы не то, что на гладкую колонну – я бы на верхушку родной замковой башни в праздничном платье и каблуках взобралась, благо опыт есть... И рыжие братцы последовали моему примеру. А вот твари остались внизу. Вероятно, боялись прогневить неведомого бога, чей храм, вернее, его остатки, послужил нам пристанищем. Или по иным своим убеждениям. И, хрипя, они толпились внизу, дорывали вторую тапочку и очень меня нервировали.

Я угрюмо изучила окрестности. Раньше, когда мама спрашивала, почему я постоянно влипаю в сомнительные передряги, я лишь пожимала плечами и смущенно улыбалась. А теперь мне тоже захотелось узнать ответ на мудрый мамин вопрос. Да задать его некому. Близнецов разве что спросить... Но они заняты. И не тем, чем надо. Мои охранители тихо меж собой ругались. Собственно, отношения выяснять они начали по прибытии, продолжили – пока монстры гоняли нас по руинам заброшенного города, и до сих пор не успокоились. С их насестов то и дело доносилось злобное:

– Ты, чурбан безголовый, я же тебе сказал, что все заклинания – у меня!..

– На себя посмотри, слизняк самовлюбленный! У меня все знания по магии должны быть!

– Болван рыжий, ты же в ней не смыслишь ничего!..

– Что-о-о? Да ты сам только посохом и способен кидаться! Глядишь, повезет – и зашибешь кого невзначай! Рыбозмей ощипанный!

– Бестолочь!

– Тупица!..

– Как же вы правы насчет друг друга, – фыркнула я.

Повисло скользкое молчание, лишь жгутолапые твари внизу напряженно сопели в ожидании чуда. Я воспользовалась моментом и полюбопытствовала:

– И из-за чего ругаемся?

Различать я их пока не научилась, да оно и без надобности. Отвечали братья либо в один голос, либо по очереди, дополняя друг друга.

– Понимаешь, мы с рождения перепутанные...

– ….один должен быть магом-теоретиком, хранителем знаний и придумывателем заклятий...

– ...а второй – практиком, эти знания использующим.

– А нас перепутали! И сила в нас местами меняется, сегодня я практик – завтра – он...

– ...но мы так долго спали...

– ...что не помним, кто из нас кто.

– Да.

Я недоверчиво глянула на них через плечо. Рыжие виновато улыбнулись и развели руками, добавив дружно:

– Бывает...

– Ужас, – пробормотала я и вновь сосредоточилась на жгутолапых.

Они сообразили, что необязательно сидеть в осаде до скончания времен. Как необязательно и высоко подпрыгивать в попытках меня зацепить. Достаточно взобраться на плечи сородича, и щупальца засвистят вблизи моих голых коленей, цепляясь за рваные края платья.

Я осторожно встала, подбирая всё, что осталось от некогда длинного подола. Подпрыгнула резво, уворачиваясь от жгута. Замерла, едва удерживая равновесие. И крикнула:

– Давайте-ка шустрее разбирайтесь, кто из вас кто! Иначе зачем вы мне нужны, охранители недоделанные?!

Собственно, я и сама могла немного поколдовать. Конечно, не так, как полноценный маг, который рождается погруженным в поток силы. Но я – Перекресток и окружающие потоки нащупать способна. Плюс выросла в сумеречном роду и все заклятья знала назубок. Да только всё у меня получалось не так. Задумаю одно, получится – второе, а последствия от задумки будут третьими. Лучше не рисковать без нужды, то есть без инициации.

Я снова подпрыгнула, уворачиваясь от жгута, и испуганно осмотрелась. Руины древнего города, о которых рассказывал брат, лежали у моих ног, поросшие мхом и низкорослыми кустарниками. От некогда величественных строений остались лишь груды камней и потрескавшихся колонн да пара чудом уцелевших арок, что отбрасывали тени на широкую дорогу. Последняя, кособоко изгибаясь и серея разбитыми плитами, убегала к болоту и исчезала в зловонных топях. И где-то здесь, неподалеку, прятался меж выжженных солнцем холмов столь нужный храм. И иногда, при очень высоком прыжке, мне чудились сверкающие на солнце шпили. Инициироваться бы – и домой, пока не поздно...

– А-а-а!..

Засмотревшись, я прозевала резкий выпад жгутолапого, и с визгом взлетела в воздух. Где и застряла. Обхвативший щиколотку волосатый жгут тянул вниз, а вцепившиеся в запястья рыжие хлысты – к одному из близнецов.

– Давай к нам, Ясси! – поддержал морально второй братец.

– Ага, уже!.. – пропыхтела я.

Еще бы знать, как к ним «давать», болтаясь в подвешенном состоянии... В отчаянии посмотрела на близнецов, бросила испуганный взгляд вниз и... И ничего не придумала, кроме как:

– Отпустите!

Чувствовать себя перетягиваемой веревкой – приятного мало, и лучше уж с монстрами свидеться, чем быть разорванной пополам.

– Да отпустите же!..

Вечно меня все делят, норовя перетащить на свою сторону... И родители, и братья, и все... сопутствующее. А мне что, разорваться? Нет уж... И, изворачиваясь в путах, я решила рискнуть. И будь что будет. И, настроившись, уплыла в ту реальность, где темнело перед глазами, исчезали в пустоте звуки и запахи, а руки по локоть погружались в вязкие потоки силы. И я уцепилась за первый же попавшийся, пропуская его между пальцами, свила из прохладных нитей мглистую тень, которая по задумке должна заменить мне колонну, но...

– Ы-ы-ый-е-о-о!..

И молчаливую округу огласил дружный вопль боли. Жгутолапые отцепились от меня и кинулись врассыпную, а братцы-охранители одновременно сиганули вниз, прячась за колонны от слепящего света. Раскаленный добела круг заклятья, мигнув, улетел в сторону далеких холмов, где и взорвался, а я... А я, подло подброшенная рыжим охранителем к небу, на отдаче от заклинания с визгом просвистела над арками, над мраморной тропкой, над остатками колонн и обосновалась в новом неожиданном убежище.

Болото приняло меня в свои чавкающие объятья скользким «хлюп!». Вынырнув, я фыркнула, инстинктивно огляделась и обнялась с очередной утопшей почти до середины колонной. Не то маленький храм, не то беседка... Из четырех изящных колонн целиком сохранилась лишь одна, а остатки трех робко выглядывали из болотной тины, окруженные полуразрушенной кладкой стен. Щербатый клок карниза угрожающе нависал над моей головой... но раз он при разрушении города не рухнул, то и на меня не упадет.

Я смачно сплюнула болотной жижей и перевела дух. Фу-у-у... Легко отделалась... И в трясину не угодила. Руки скользили по гладкому мокрому камню, и я, найдя опору под мутной водой, обхватила ее ногами. Пальцами рук и ног нащупала мелкие трещинки и щербинки, в которые и вцепилась мертвой хваткой. Тряхнула головой, откидывая на спину волосы. Шмыгнула носом. И тихо вздохнула. Главное – жива...

– Парни-и-и!.. – колонна, конечно, находилась у кромки болота, но мне самостоятельно до берега, увы, не добраться.

Близнецы нерешительно высунули веснушчатые носы из-за пригорка и осторожно спустились с холма к кромке топи. Выглядели оба помятыми и растерянными. Эм-м-м, я же их не задела?.. Да и не задела бы – они же духи. Любые заклинания проходят сквозь них подобно камню, брошенному в туман.

– И что это было? – полюбопытствовали дружно.

– Ну... – смутилась я.

Понятия не имею.

– О-о-о! – изрекли они многозначительно.

Смотрели при этом не на меня, а за меня. Я осторожно обернулась. Топь расстилалась, насколько хватало глаз, и в нескольких шагах от колонны из мутной воды робко выглядывали остатки полуразрушенной крыши.

– Храм эпохи Великой! – просиял один братец.

– Уточним? – предложил второй.

И оба, не сговариваясь, с разбегу нырнули в болото. Лишь мутная вода еле слышно хлюпнула.

– Эй, а я? – заволновалась запоздало. – А как же я?..

Но что я такое по сравнению с тайнами древних храмов?.. Я ругнула братцев и крепче вцепилась в единственную опору. От отвратительной болотной вони щипало глаза и свербело в носу. Мокрая одежда тянула ко дну, а влажные волосы неприятно холодили шею и щеки. Руки и ноги немели от неподвижного напряжения. Разболелась ушибленная при взлете на колонну коленка, и засаднили в едкой воде царапины от «перетягивания». А вокруг, как назло, – ни души. Хотя и от душ толку-то...

– Помогите-е-е!.. – а вдруг кто-нибудь есть, хоть жгутолапый... Отобьюсь, лишь бы из топи выбраться... – Есть здесь кто-нибу-у-удь? Помогите-е-е!

А в ответ – лишь эхо, гуляющее по холмистой долинке, да тихое бульканье лопающихся болотных пузырей. И я. Обнимаюсь с грязной колонной уши в воде. Жду чуда. Скучно... и страшно до дрожи. А ведь еще недавно, сидя дома и слушая рассказы братьев, я жила мечтами о дальних городах и необычных приключениях, интересных странствиях и неожиданных открытиях. И теперь была крайне разочарована собственными «приключениями». Это же… тоска зеленая. Кроме... разве что, одной странности.

Я чихнула и внимательно осмотрелась. В болоте нет насекомых – вообще никаких, ни мошек, ни комаров. Как нет и прочей живности. Почему? Одна догадка у меня имелась, но от нее становилось не просто страшно, а жутко. Жутко страшно. И это Райден, побывавший здесь, невозмутимо называл «по делам»?.. Интересно, а мама знает, по каким «делам» и где именно он пропадает?..

– Здесь есть кто живо-о-ой? Ау-у-у! Я ту-у-ут!

Кто-нибудь, заберите меня отсюда! Домой хочу! Нет, сначала инициироваться, а потом – домой. Да. Инициация нужна, кровь из носу. И пусть меня ругают за то, что я сделала, чем за то, чего не делала.

– Ау-у-у! – поерзав, я ухитрилась подтянуться и высунулась из болота по грудь.

Эхо, погуляв по округе, растворилось вдали. И снова – вязкая, пугающая тишина. Только холод тухлой воды и закатное небо над головой. И ни от братцев вестей, ни... Ага.

Я навострила уши. Почудился шорох шагов. Мне же не показалось, нет?.. Нет. Шаги слышались с пригорка – уверенные, тяжелые, в мою сторону направляющиеся. Я вытянула шею, высовываясь из-за узкого прикрытия колонны. Шаги принадлежали ногам, обутым в сапоги. Далее следовали черные штаны, поясной карман и руки, в карманы штанов засунутые.

Я невольно сглотнула. Мне уже не нравится то, что на мои истошные вопли явилось... Уж лучше бы... жгутолапый... И нерешительно остановила взор на середине груди подошедшего, зацепившись взглядом за шнуровку рубахи. Ну, одно из двух: либо топлюсь сама, либо меня придушат... Но самой – страшно...

И, смирившись с неизбежным, я мельком глянула в лицо подошедшего. Востроносая небритая физиономия, темноволосая шевелюра, прищуренные ярко-сизые, искрящиеся силой глаза из-под черных вразлет бровей и сухо поджатые губы – как всё знакомо... Вплоть до нездорово бледной кожи, которую никогда не брал загар. Вплоть до привычного неодобрительного неудовольствия при виде моей особы. Вплоть до...

Вот если не везет – то не везет... Я попыталась подтянуться повыше, но лишь соскользнула в топь до подбородка.

– Яссмилина... – медленно, с расстановкой протянул подошедший.

– Шхалар? – я попыталась изобразить улыбку. Разумеется, ничего не вышло.

– И что ты здесь делаешь? – спросил он вкрадчиво.

– Тебя жду, – ответила предельно честно.

– Неужели? А зачем?

– А вы которую луну с Райденом носа домой не кажете? Вот, соскучилась и решила повидаться, – я пожала плечами и едва не упустила скользкую опору.

– Я польщен, – Шхалар склонил голову набок, – но как ты догадалась, где именно меня искать?

– О, всё просто, – я лицемерно улыбнулась, – это место удивительно тебе подходит!

– Правда? – хмыкнул он. – Знаешь, я хотел сказать о тебе то же самое, – и выразительно глянул на булькающую муть болота.

Разница в местоположении – налицо… и на лице. Всё, сдаюсь. Он мне не по зубам. Как всегда. С давних пор первого знакомства, когда он подружился с моим старшим братом и начал приезжать к нам в гости на каникулы. Всё, кыш, гордость. Обмениваться с ним «любезностями», сидя по уши в болоте, желания никакого нет.

– Шхал!.. – заныла я, отбросив притворство. – Ты, змей бессердечный!.. Неужели тебе трудно сначала помочь, а уже потом – измываться? Кстати, а Райден где?

Эти двое неразлучны со времен обучения в ступени гильдии, и где первый – там и второй. Неизвестно, что брат в нем нашел, но – и на учебе вместе, и на каникулах – вместе, и на практику – вместе, и на работу в гильдию магов – тоже вместе. Вероятно, дело в том, что Шхалар – живой источник силы мглистых сумерек, а Райден – человек весьма предусмотрительный.

– Занят, – кратко ответил мой собеседник, сплетая заклятье.

Из сгустившегося над моей головой воздуха вынырнула мглистая плеть с четырьмя щупальцами. Милая добрая знакомая сумеречная «лапка»… Подхватив под мышки, она выудила меня из болота, подтащила к берегу и оставила в подвешенном состоянии, что я покорно стерпела. Я ему всё припомню... потом.

А пока – выжидать. Любое случайное движение чревато неприятностями. Шхалар же не просто сумеречный маг, он – живой источник. А я – Перекресток с потенциальным потоком вора под мышкой. По легенде Девять неизвестных сумели защитить людей-источников от кражи силы каким-то хитрым заклятьем, и сами источники добровольно ею делиться могут, а вот обворовать их нельзя. Как и подойти к ним вплотную: сила чуяла вора и вставала стеной. И приближение к источнику грозило неинициированной мне немалыми проблемами. Знаем, плавали.

И посему, помня о набитых шишках, я безропотно молчала и не шевелилась, сложив на груди руки. Сумеречный же вдумчиво изучал то, что открывалось его взору. Босые ступни, лохмотья юбки, подранные рукава, стекающую по исцарапанным рукам и ногам болотную муть, чумазое лицо и облепившее мои плечи бывшее радужное настроение. Судя по усмешке, зрелище ему нравилось. И мне пришлось напомнить себе, что я – очень-очень-очень терпеливый человек.

– А носить платья ты так и не научилась, – отметил он мимоходом.

– Надень сам и покажи пример, – огрызнулась в ответ. Настроение, и без того аховое, испортилось еще больше.

– Ясси?! – громыхнуло над болотом. – Недоразумение ты эдакое!.. Как тебя сюда занесло?! И кто тебе разрешил уходить из дома?!

Я зажмурилась, собираясь с духом. Вот и брат... Заставила себя улыбнуться. И не виделись долго, и я соскучилась... но меньше всего хотела встретить его здесь. Потому как инициация теперь вряд ли состоится. Убьет же сгоряча и правильно сделает... А не убьет сразу – мне же хуже. Дома добавят, как только узнают...

– Ясь, какой мглы?.. – брат поспешно спускался с пригорка, и его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего.

Шхалар поставил меня на ноги и отошел в сторону, предвкушая расправу.

Я сжалась в комок и судорожно сглотнула:

– Райден, до-добрых су-сумерек... – промямлила нерешительно и робко глянула на его лицо. И испуганно опустила взгляд. Попятилась, по щиколотку провалившись в болото. Всё, дальше отступать некуда, позади...

Вообще-то у нас отличные отношения, но в нечастые моменты злости брат удивительно напоминал отца, у которого гнев давно стал состоянием души. Те же взъерошенные светлые волосы, сощуренные черные глаза и привычка в разговоре наклоняться к лицу собеседника, подавляя и ростом, и яростью. И я тогда старалась держаться от него подальше. Мало ли... Жаль, нельзя провалиться сквозь землю...

– А вот и мы! – радостно возвестили из болота, и неподалеку вынырнул один мой охранитель.

– Ничего не пропустили? – следом появился и второй.

Кажется, они, наконец, действительно могут меня спасти... Я перевела дух, собираясь с мыслями, и покосилась на онемевшего от неожиданности брата. Похоже, мое убийство откладывается.

– Кто такие? – сухо спросил Райден.

– Мое наследство, – ответила наивно. – Вот они, сговорившись, меня сюда и затащили!

Почему-то эти простые слова вернули его мысли в прежнее русло. Он снова уставился на меня, как туманный слизень на свежую дичь. И, судя по сощурившимся глазам и цветущему на скулах румянцу, Райден был в ярости. А в таком состоянии он притащит меня домой и на плече, пропустив мимо ушей яростные протесты.

– Ясь, ты хоть понимаешь, что натворила? Мы тебя потеряли! Отец всю округу на уши поставил! Язгар с Айло перерыли весь остров! Сарта выдернули из ступени гильдии для поисков! Мама постоянно плачет! Бабушки – в истерике, а деды – в шоке! Прабабушка мне плешь проела, требуя тебя найти! И если бы я мог выбраться отсюда быстро... Как ты могла бесследно исчезнуть, ничего никому не сообщив? Три дня, Ясси!.. Три дня пустоты и тишины!.. А потом я слышу такие знакомые взрывы в холмах и вопли...

С каждым последующим словом голос Райдена становился всё сдержаннее, а мой бегающий взгляд – испуганнее.

– Ты немедленно вернешься домой! – словно читая мои мысли, подытожил брат резко и ухватил меня за предплечье. – Немедленно!

– Нет! – я дернулась, вырываясь.

Да, не так давно, сидя в болоте, я очень хотела домой, но теперь... Что-то внутри меня встрепыхнулось, протестуя. Подраться со жгутолапыми и просидеть в болоте, чтобы бесславно вернуться домой и получить нагоняй?.. Не хочу!.. Опять сидеть дома и лунами ждать приезда родных, и слушать рассказы, и с жадностью ловить каждое слово, представляя себя на их месте, в путешествиях и открытиях? Не хочу!.. А хочу... в храм Перекрестка! И хочу стать хоть кем-нибудь, кроме того, что я есть...

Я осторожно попятилась, провалившись в холодную топь по колено. Значит, так, да? Угрожаем и давим на совесть? Ну ладно! И я использовала единственно верное средство, способное наверняка повлиять на мнение Райдена:

– Ы-ы-ы!.. – и пустила очень натуральную слезу.

– Яссмилина! – он не поддался на обман. – Не ной!

– Ы-ы-ы!

И украдкой ущипнула себя за мягкое место. От боли слезы из глаз полились уже по-настоящему. Зрители же сего маневра повели себя соответственно. Шхалар выразительно поднял брови, а близнецы откровенно заржали. Один лишь Райден, к которому я стояла лицом, ничего не заметил. И его гнев исчез, сменившись растерянностью.

– Ясь! – брат никогда не любил моих слез. – Ясь, ну, не надо, ну, перестань, Ясси!..

Одного добилась – нравоучения кончились.

– Ы-ы-ы!..

– Сумрак, да не реви ты!..

– Ы-ы-ы!.. Я не понимаю-у-у!.. – я упрямо шмыгала носом. – Не понимаю, почему должна сидеть дома!.. Не хочу-у-у!.. Не поеду-у-у! Ы-ы-ы!..

Брат вздохнул, покосился на зрителей, подошел и осторожно взял меня под локоток.

– Пойдем-ка… поговорим. Да перестань ты уже реветь, Яськ!.. Ну, что ты... Пойдем-пойдем...

Я покорно позволила ему выудить себя из болота и увести в сторону. Мы уходили к руинам древнего города, а нам вслед неслось:

– О, Энс, смотри-ка, живой источник!

– Точно, живой!

– Как папка!

– Эмс, ты болван! Папка темным источником был!

– Да какая разница! Всё равно ему развоплощаться однажды придется, сам-то не помрет. И детей у него нормальных не будет. Вон, у папки, в его источниковом роду, все потомки то перепутанные, то на голову сдвинутые.

– Это ты себя в пример приводишь?

– Напротив, Энс, тебя.

Я обернулась. Выражение лица Шхалара стало крайне красноречивым. Я ухмыльнулась. Пожалуй, близнятки, мы с вами найдем общий язык... Впрочем, веселье мое быстро сошло на нет. Поднявшись по разбитой дороге на холм, мы в молчании подошли к остаткам колонн. Интересно, а что я такое сотворила, раз они рассыпались в пыль, и лишь постамент уцелел? И срез на нем такой ровный, словно колонну косой скосили… огненной.

– Твоя работа? – прервал молчание Райден.

Голос – спокойный. Значит, можно поступательно добиться своего...

– Моя, – не стала отрицать.

– Солнечная вспышка, заклятье Младшего поколения света, – пробормотал он. – Откуда ты его знаешь?

– Я вообще много чего знаю, – и уныло вздохнула, – кроме настоящей жизни...

Мгновение глаза в глаза, и брат задумчиво посмотрел в закатную даль.

– Вернемся к тому, с чего начали. Где ты пропадала? И что здесь делаешь?

Усевшись на постамент, я выжала мокрые волосы и вкратце пересказала ему историю с завещанием. И напоследок добавила:

– И я вспомнила про храм, о котором ты рассказывал. О том, что он находится неподалеку от руин города, на острове Рассвета. Я представила храм по твоим словам и переместилась через портал. Да, промахнулась, но ведь он где-то неподалеку, правда? – и доверчиво посмотрела на Райдена. – Ведь он здесь?

– А ты не хочешь уточнить, что такое это «здесь», а? – хмыкнул он, сунув руки в карманы штанов и выразительно поворошив носком сапога сухую серую пыль.

– А что? – спросила наивно, поджав босые ноги и обняв колени. Зябко...

– Пустошь.

У меня от страха взмокли ладони. Да, я догадывалась, но... Пустошь – страшное место. Там, где Вечность прорывала Изнанку мира, уничтожая всё живое – вплоть до вездесущей мошкары, и, уходя, оставляла руины городов, стертые в пыль горы, иссушенные реки. И странных, неизвестных магической науке тварей. Я шмыгнула носом. Я уже говорила, что если не везет, то не везет?

– То-то и оно, – негромко заметил брат.

– Но ведь через портал сюда попасть нельзя! – вспомнила я. – Все любители острых ощущений до пустоши добирались самостоятельно, ее границы поглощают магию перемещения! Как же так?..

– У прабабушки спросишь. Я в семейной артефактологии не силен, – Райден задумчиво прищурился на заходящее солнце: – Заодно и про прадеда всё узнаешь. Так, говоришь, он тебя к инициации подтолкнул?

– Он, – сдала с потрохами предка. – Но и я... Я тоже об этом думала... И часто думала. Почему, Райден?.. Почему у вас – нормальная жизнь, вы учитесь, работаете, а я – сижу дома? Почему? Я что-то не так сделала? Ты ведь можешь мне ответить? Ведь можешь?..

– Так... надо, Ясси. Поверь. Так… род велит. А мы должны его велениям подчиняться, – завилял брат, нервно взъерошивая волосы.

– Почему? – не отставала я, выжимая остатки юбки.

Райден, сев рядом со мной на остатки постамента, вытянул ноги и тяжело вздохнул:

– Ничего не поделаешь... Род нас воспитывает, обеспечивает и наставляет на путь, – вынув из кармана сумки клок тканевого свитка, который впитывал любую грязь, брат протянул его мне: – Он дает нам защиту и выводит во взрослую жизнь. А мы взамен обязаны соблюдать его традиции и оправдывать его ожидания. Понимаешь?

– Нет. Ради каких традиций я обязана сидеть взаперти? Скажи – ради каких? – вытирая платком чумазое лицо, я тоскливо смотрела на убегающую с холма разбитую дорогу.

– В роду еще не решили, как с тобой, Перекрестком, быть, – пояснил Райден, – с нами... – и осекся.

Я обернулась на брата, а он упрямо уставился закатное небо.

– Райден! И ты?

– И я. И все мы, – признал он.

– Но...

– С нами проще. Если в роду рождается несколько детей Перекрестка, то старший ребенок принадлежит первому главе рода.

– И ты стал магом мглистых сумерек, как наш прапрапра…

– Да, без выбора. Второй ребенок принадлежит отцу, третий – матери, четвертый – ближайшему прародителю, то есть – нашей бабушке Нелле, а последующие...

– Что? – мы как раз подошли к самому интересному.

Райден неожиданно усмехнулся:

– Дед по отцу твердит, мол, ты – его кровь и должна стать искателем. Бабушка возражает: искателей у нас и так пруд пруди, и ты должна пойти по ее стопам и стать искусницей. Дед по матери возмущается: искусники не в почете, и ты обязана стать сумеречным магом. А вторая бабушка тянет тебя в свой свет. При этом отец кричит, что еще одного мага в семье он не потерпит, мы же дурные. А мама – за то, чтобы ты, как и ее бабушка, ушла в артефактологи. Да еще и дяди с тетями с советами лезут и с толку сбивают.

У меня пропал дар речи. Брат понимающе ухмыльнулся:

– И с тех пор, как ты родилась, они грызутся между собой, каждый настаивая на своем, и не могут прийти к согласию. А тебя пока держат дома, чтобы ты, не приведи мгла, не выбрала ненужный путь, к семье не относящийся. Еще вопросы?

Вопросы не находились, и я надолго замолчала. Смотрела на тусклое рыжее солнце, подернутое блеклой дымкой. Теребила влажные клочья подола. Обдумывала, вспоминала и снова обдумывала услышанное. А потом очень тихо спросила:

– Пойдешь со мной в храм Перекрестка?

Райден отвел глаза. Я зябко повела плечами. Почему-то мне казалось, что он поддержит и поймет... Всегда поддерживал и понимал. Не просто брат, но и лучший друг. Но не заставлять же...

Я вытянула затекшие ноги и вздохнула:

– Ладно, извини, не стоило спрашивать... Но я вернусь домой только после инициации. Хватит с меня. Я устала быть бесполезным придатком большой семьи. А ты, если не хочешь подставляться... просто отпусти. И покажи дорогу.

– Нет, лучше провожу, – спокойно сказал он и улыбнулся: – Не будем нарушать традиции, Ясь. Всегда ведь по шее получали вместе... Да, не будем нарушать традиции.

Я тоже улыбнулась. Неправда, чудила я одна, а вот шишки сыпались на него – не уследил, не удержал, да еще и прикрыл... Я порывисто повернулась:

– Не передумаешь?..

– Нет, – он качнул головой и после паузы добавил: – Знаешь, Яськ, я всегда тебя жалел. А теперь думаю, что тебе повезло. Ты можешь выбрать путь сама.

– А кем бы ты хотел стать?

Он небрежно пожал плечами:

– Неважно. Я вполне доволен тем, что имею.

– Так что, идем?.. – от волнения меня начало лихорадить. Или я просто замерзла? Пыльная луна подходила к концу, и с наступлением закатных сумерек тепло сменялось зябкой прохладой, предрекая скорый сезон дождей. А я – только что из болота, с платья до сих пор капает...

– Погоди-ка.

«Лапка» вынырнула из ниоткуда, вязким полотнищем обернувшись вокруг меня – впитывая влагу, стирая грязь, подлечивая синяки и ссадины, заработанные в прыжках по колоннам и болотам. Сразу стало уютнее и теплее. Правда, платье из цветастого стало скучно-серым, но и ладно. Я благодарно улыбнулась, собирая в косу распушившиеся чистые волосы. Тапки бы еще найти... Но раз здесь работает прадедов портал из замка, то и портал в хранилище замка – то есть сумка – тоже работать должен. А там вроде была одежда, и неважно, что не моя...

– Ясь, а что это у тебя на голове? – недоуменно моргнул Райден.

– Радужное настроение, – проворчала я. – Бывшее.

Он весело улыбнулся:

– Ладно, чудо мое... радужное, идем, – и достал из сумки куртку, накинул на мои плечи. – Расставим всё по своим местам.

– А как же... остальные? – я достала из поясного кармана свою сумку и радостно нащупала в ней мягкие сапожки. И пусть большеваты...

– Не подерутся, – брат терпеливо ждал, пока я обуюсь. – Если, конечно, твое наследство не продолжит обсуждение особенностей Шхаларовой сущности.

– И ты так легко поверил в мою бредовую историю? – я взяла Райдена под руку, снова – привычно – ощущая себя рядом с ним в безопасности, даже в пустоши. – А ведь я могла...

– Ясь, ты ужасно врешь. Ужасно недостоверно. Идем. Храм – вон там.

***

Мы с братом стояли на вершине холма и задумчиво взирали на необычное явление. Над черной, выжженной изнутри ямой, над вывернутыми из земли валунами и крупными брызгами камней, висел в воздухе храм Перекрестка. Вероятно, прежде он стоял на вершине холма. До тех пор, пока этот холм существовал в природе.

– Солнечная вспышка... – прокомментировал Райден и с усмешкой посмотрел на меня.

Я покраснела, пожала плечами и уточнила:

– Заклятье Младшего поколения, говоришь? На что же тогда способны вы, Средние? – и покосилась на его нашивку мага – расплывчатое пятно мглистой тени в окружении серебристой дымки, скромно ютившуюся на рукаве рубахи.

– А уж на что способны Старшие, – он фыркнул и протянул мне руку.

Я не боюсь... Крепко взяла его за руку. Я не боюсь... В сухой и горячей ладони Райдена моя собственная напоминала подтаявший комок льда – холодный и влажный. Я не боюсь... Шагнула за ним следом в пустоту, а под нашими ногами, извиваясь, поползла к храму мглистая тень, прокладывая в закатной дымке воздушный путь. Я не боюсь… инициации. Не боюсь... Я вздохнула, собираясь с силами и с мыслями. Нет, я боюсь, но я... смогу.

Отрешаясь от страха, сосредоточилась на храме. Невысокое круглое серое строение, многочисленные крошечные окошки чередовались с узкими, впаянными в стену витыми колоннами. Остроконечная крыша, карниз которой украшали символические фигуры путей. Слева – символы магии: от кругов света на ладони и теней сумерек до паутины тьмы в кулаке. Справа – символы ремесла: от узла искателя и маски искусника до бутыли алхимика и кошеля торговца. И – соединяющий фигурки круг: сила едина для всех, кто не страшится своего пути. Ремесло – сила для созидания, магия – сила для разрушения.

Невзрачно-серые, как и весь храм, отполированные временем и природой, фигурки чернели на фоне закатного неба и смотрелись величественно. Чего не скажешь о храме. Но он строился не для красоты, а для дела. Для важного дела, при мысли о котором у меня, признаюсь, сводило колени. И у низких дверей я остановилась и замялась под многозначительным взглядом Райдена. Он же молча открыл передо мной дверь и терпеливо ждал, когда я решусь сделать первый шаг. А я... замерла на пороге, ежась под прохладными порывами ветра, неуверенно всматриваясь в темноту храма.

Из его мрачных глубин веяло промозглой сыростью и ветошью, неизвестностью и страхом. Очутившись на пороге храма, я оказалась и на пороге своей старой жизни. Один лишь шаг – и она уже никогда не будет прежней. Да и я сама уже не буду той, кем была, кажется, уже очень давно, – хранилищной мышью, грызущей содержимое летописей сначала в поисках знаний, а потом – чтобы забыться. Кем я стану после посещения храма?.. Понравится ли мне новое «я», захочу ли пойти по тому пути, который мне подарит судьба?..

– Ясси, – напомнил о себе Райден, и я невольно вздрогнула. Спокойный тихий голос прозвучал на удивление громко, резко: – Пора. Мы не можем стоять здесь вечно. Или ты делаешь шаг вперед, или мы идем назад. Выбирай. И решайся.

Я беспомощно посмотрела в его невозмутимые глаза, глубоко вздохнула и, отбросив ненужные мысли, шагнула вперед. Не зря я так не любила думать... Как только ворох мыслей заполоняет голову, сразу и руки опускаются, и делать ничего не хочется. А бездействовать я не любила. И будь что будет...

Храм Перекрестка встретил нас молчаливым любопытством. Просторное круглое помещение, освещенное мрачноватым мерцанием серебристых факелов, вспыхнувших при нашем появлении, казалось, ждало чьего-то появления. А последних посетителей храм встречал очень давно. Так давно, что пол покрылся толстым слоем пыли, а стены закутались в дымку паутины. Время не тронуло лишь выпуклые символы путей, выступающие из стен.

На негнущихся ногах я проследовала к центру храма и взобралась на низкий постамент. И почти сразу замерцали ровным светом символы, и от них ко мне прибежали яркие дорожки искрящихся огоньков. Вот и он – круг дорог Перекрестка, распутье, на котором я стою всю жизнь. Когда выбор будет сделан, светящимся останется только один символ. Я шепотом произнесла ритуальную фразу и замерла в ожидании.

– Ясь, – подал голос Райден, – я-то тебе тут зачем?

Обычно ритуальные слова говорил старший рода, но оно и понятно, если инициируемый Перекресток ревет в пеленках. Взрослым же Перекресткам помощь старших требовалась больше по велению древнего обычая, хотя, говорят, у некоторых от страха и волнения язык отнимался. Я вот тоже со своим еле совладала.

– Для моральной поддержки, – объяснила нервно.

Что-то дорожки не гаснут... И откуда-то из тьмы сознания снова выполз скользкий страх. А если не получится?.. Я слышала, что иногда инициация занимала несколько дней – таким трудным оказывался выбор, так тесно переплетались в Перекрестке способности. Но мне-то здесь никто не позволит остаться на эти самые несколько дней... Едва спущусь с постамента, как Райден возьмет меня за шиворот – и домой.

– Символы светятся очень ярко, – подтвердил мои опасения брат, прогуливающийся вдоль стен. – У тебя склонность сразу ко всему, – и «обрадовал»: – Прабабушка говорила, это семейное. Потому нас едва родившихся и тащили в храм. Пока Перекресток не успевал заявить на нас свои права, предки прививали нам выбранный путь.

– А мне что делать?

– Может, представишь, кем сама хочешь стать? – предложил Райден.

– А я... я не знаю, – промямлила нерешительно.

Предлагать мне подумать он не стал – знал, как облупленную.

– О, один чуть ярче стал.

Я повернулась. Райден стоял спиной ко мне, закрывая обзор. Я подпрыгнула. Не помогло. Символы – небольшие, братец – здоровый, а дорожки огоньков – одинаковые.

– Какой? – я снова подпрыгнула.

– Стой и не шевелись, Ясь, а то он гаснуть начинает.

Я послушно замерла. Закрыла глаза и молча попросила Великую сделать уже наконец хоть что-нибудь. И легендарная создательница нашего мира почему-то меня услышала. Правую щеку защипало, когда ее коснулись искры вспыхнувшего символа. Оттиск продержится несколько дней, а потом исчезнет. Я невольно ощупала приобретение. Нет, так – не понять.

– Ну что, Ясь, любуйся приобретением.

Мне не понравился его голос – хмурый, напряженный. Я открыла глаза. Узрела увиденное. Снова зажмурилась и прикусила язык. Не стоит в храме говорить о Вечности. И не стоит звать ее, находясь в пустоши. Ее вообще поминать не стоит, если не хочешь попрощаться с миром. Хотя именно этого я и хотела. В смысле, выругаться. Уж лучше бы сидела за летописями... Не ахти какая жизнь, зато спокойная. Какой же она станет теперь – даже представить страшно...

Я помялась, собралась с духом и снова посмотрела на символ. На темной стене мерцал, разбрасываясь серебристо-голубыми искрами, мой приговор – открытая ладонь и исходящие из нее четыре потока ветра, разлетающиеся по разным сторонам света. Отец меня убьет... Или выгонит из рода. В лучшем случае. Потому как ворам в древних родах появляться нельзя. Но сначала появился мой прадед. А теперь и я.

Спрыгнув с постамента, я поймала мрачный взгляд Райдена. Подойдя, он обнял меня за плечи и тихо сказал:

– Пусть только попробуют. В обиду не дам.

И я разревелась. Хлюпала носом, уговаривала себя успокоиться и дрожала мелкой дрожью. В таком состоянии брат и вывел меня из храма, а на ближайшем холме нас уже ждали.

– Ай-я-а-а! – радостно завопили близнецы. – У нас снова есть вор! Радужная, мы с тобой, мы в деле!

Шхалар, как обычно, молчал, но выражение его прищуренных глаз говорило яснее слов. Я попала. И я снова зашмыгала носом.

– Ясь, свиток доставай...

– ...который завещание. И заклинание читай...

– ...рвать когти надо, пока предки не засекли!

– И шустрее, шустрее!

Свиток лежал в поясном кармане вместе с сумкой-хранилищем и прадедовыми тряпками, но воспользоваться им я не успела. Едва мы отошли от храма, как из-под земли вынырнули красноватые всполохи, собравшись у моих ног. Это папа меня нашел. И уже не отпустит. Всполохи обернулись браслетом, обхватившим лодыжку. И гадость эту с меня снять сможет только он и только тогда, когда я окажусь дома. А если не окажусь там в ближайшее время – сам притащит, откуда угодно достанет, и приятного в этом мало. Проверено.

– Вот, Вечность... – ругнулся один рыжий.

– Мы – в замок, но ты нас зови, если что, – добавил второй. – А порталом с этим... не пользуйся. Не поможет. Увы.

И испарились, проныры. А я скривилась, вытирая заплаканное лицо недавним платком. А то ж я не знаю, что искательское заклятье не пустит меня никуда, кроме как к, собственно, искателю... Да, поздно ты меня обнаружил, пап, поздно... Чуть-чуть бы раньше – и уберег бы... И если бы не магия пустоши, высасывающая из заклятий большую часть силы...

– Идем, – Райден тронул меня за плечо. – Пора домой.

Кажется, я хотела туда вернуться? И очень зря...