Ветер с севера

— Клянусь Духом снегов! — с раздражением рычал не по-эльфийски кряжистый бородач, отдирая от себя вдохновенно обнимавшую его пленницу. — Я двести лет в набегах, а такую встречаю впервые. Да отцепись же, дурында лесная!

Окружавшие здоровяка снежные эльфы уже начинали хохотать, когда ему наконец-то удалось оторвать руки девчонки от своей одежды, после чего он с возмущением уставился в ее сияющее лицо.

— Вы посланы мне самим Великим лесом! — тут же вскричала юная эльфийка, вновь порываясь обнять страшилище, которое держало ее в руках — серовато-белая спутавшаяся грива волос, бородища лопатой, маленькие пронзительно-голубые глазки. Плечи молотобойца и соответствующее телосложение…

Следовало отметить, что про Эрика, происходившего из клана Ледяного барса, недоброжелатели часто поговаривали так: полукровка. Матушка его, мол, пала столь низко, что согрешила с кем-то из гномов. Но, похоже, если такие мысли и возникли в голове у молоденькой пленницы Эрика, то ее они совершенно не смутили и не испугали: зеленые глаза на прелестном, тонко очерченном лице сияли, а рот неудержимо расплывался в улыбке.

Бородач покачал головой и, перекинув девушку через плечо, поволок к берегу, где ждала крутобокая тридцативесельная ладья, резные штевни которой украшали разинувшие пасть снежные медведи — знак принадлежности к соответствующему клану.

«Пусть с этой сумасшедшей разбирается Тир», — думал Эрик, стараясь не обращать внимания на хохот у себя за спиной.

Спустя полчаса, когда награбленное с каравана добро и оставшиеся в живых лесные были погружены на корабль, гребцы взялись за тяжелые весла. Время призвать послушную снежным эльфам магию северных ветров придет позже, когда ладья окажется в открытом море, пока же членам команды придется поработать руками. Неизбежное неудобство, которое, впрочем, каждый раз вполне окупалось награбленным добром.

Берег начал неторопливо удаляться, и именно в это время возле странной пленницы, стоявшей на корме у левого борта, остановился стройный юноша всего на полголовы выше ее. Его длинные белоснежные волосы, отливавшие серебром, трепал ветер, то же серебро стыло в широко расставленных серых глазах, опушенных густыми изогнутыми ресницами. Они да полные яркие губы и аккуратный, прекрасно очерченный подбородок могли бы украсить даже женщину, но взгляд… Лед сковывал и без того холодное серебро взора, обращенного на пленницу. Однако даже это не смогло согнать улыбку с ее лица.

— Что тебя так веселит, дуреха? — поинтересовался снежный эльф. — Может быть, ты не понимаешь, что тебя ждет?

— Я пока просто не готова думать о том, что со мной будет дальше. Могу лишь о том, чего избежала благодаря вам.

Брови снежного взлетели в неприкрытом изумлении:

— Не представляю, что может быть хуже рабства.

Лицо юной эльфийки посерьезнело, она на мгновение задумалась, но потом, отбросив со лба темные вьющиеся пряди, решительно подняла глаза цвета мокрой листвы:

— Другое рабство, только пожизненное. Благословленное нынешним Лесным королем Гимли из Великого дома Древнего кедра.

— То есть? — не понял собеседник.

— Меня везли, чтобы выдать замуж за самого отвратительного эльфа, какого когда-либо знали леса.

Губы снежного искривила недоверчивая усмешка, и, заметив ее, пленница вспылила:

— Не думайте обо мне, как о глупенькой молоденькой дурочке, которая просто боится мужчин. Вы не знаете, о ком идет речь, а я… наслышана достаточно, чтобы понимать — Ангудил из Дома Высокой сосны… — пленница запнулась, и благодаря наступившей тишине отчетливо прозвучало проклятье, сорвавшееся с уст одного из гребцов.

Снежный эльф немедленно обернулся к нему и, прищурившись, спросил:

— Что, Кэлибор, ты, кажется, знаешь, о ком идет речь?

— Да, Тир, — коротко бросил он, раздраженно дернув островерхими ушами, и юная эльфийка с любопытством взглянула на говорившего, по имени поняв, что перед ней соотечественник — такой же лесной эльф, как и она сама.

Первое, что ей бросилось в глаза, были цепи, которые сковывали сильные руки Кэлибора, размеренно двигавшие огромное шестиметровое весло. Округлив губы в сочувственном «О!» она подняла глаза к его лицу и встретилась с ответным взглядом теплых карих глаз. Добродушная кривоватая усмешка приподняла уголки губ Кэлибора. Он был темноволос, как большинство лесных эльфов, но отчетливая рыжина в заплетенной в косу гриве указывала на то, что родом Кэлибор происходил из южных частей Лесной страны. Да и лицо — немного широкоскулое и смуглое — говорило о том же. Но не это было главным. Куда важнее юной эльфийке показалось то, что Кэлибор был молод и невероятно хорош собой.

«Даже лучше Эристора», — решила девушка, но тут ее отвлек снежный эльф, которого Кэлибор назвал Тиром.

— И чем же так примечателен лесной по имени Ангудил?

— Он уродлив, жаден, невероятно развратен и патологически жесток. К тому же был женат уже четырежды, и все его жены теперь лежат в сырой земле, — как-то отстранено ответил Кэлибор, а потом взглянул в лицо Тиру и жестко добавил. — Его первой женой была моя двоюродная сестра.

— Должок, Кэл? — иронично спросил Тир, непривычно сокращая имя лесного эльфа на свой северный манер, но пленник ему не ответил, хмуро уставившись перед собой и не переставая работать веслом.

Вскоре однако был поднят большой четырехугольный карминно-красный парус, после чего увешанный выбеленными птичьими черепами шаман вышел на нос, простирая руки над волнами и призывая подвластные ему ветра, и гребцы смогли передохнуть. Вот тогда-то юная лесная эльфийка почувствовала себя по-настоящему неловко — взгляды всех без исключения мужчин сосредоточились на ее онемевшем от напряжения теле. Хотя исключение-то как раз было — Кэлибор смотрел не на нее, а на предводителя снежных, и густые темные брови его сошлись на переносице.

Пленница тоже перевела взгляд на этого эльфа, который стоял к ней вполоборота и задумчиво всматривался в серую воду за бортом ладьи. Он был обут в высокие сапоги до колен, из каждого голенища которых выглядывала рукоять ножа. Торс его был защищен тонкой кольчугой прекрасного качества и явно гномьего изготовления, за спиной в сложном переплетении ремней, украшенных серебряными бляшками, были крест на крест закреплены два узких меча в ножнах. Более длинный — под правую руку, и более короткий — под левую. Их рукояти возвышались над прямыми плечами Тира. Обнаженные руки, украшенные чуть выше локтя сложными витыми браслетами, поражали изяществом лепки. Предплечье левой к тому же охватывал закрепленный тремя ремешками кожаный чехол, в котором покоился узкий стилет. Рукоять его была обращена к запястью, а острие почти кАналось локтя.

Вооружение необычное для снежных варваров (а в среде лесных их называли только так), предпочитавших сражаться куда более внушительным оружием. Даже стрелы для их луков были длиннее и тяжелее тех, что применяли лесные. Да оно и понятно: в лесу, среди переплетения ветвей деревьев, сложно управиться с большими луками и длинными стрелами. Куда ловчее охотиться или убивать врагов при помощи небольших сильно изогнутых луков и легких стрел, которые тем не менее всегда летели точно в цель.

А вот северянам на просторах из суровых, лишенных густых лесов и высоких деревьев земель, луки были нужны именно такие: длинные, способные запустить тяжелую, густо оперенную стрелу как можно дальше.

Юная эльфийка еще раз смерила взглядом снежного, чья дружина и пленила ее, напав на караван лесных, и решила, что вооружение Тира таково тоже по очевидной причине: тяжелые мечи или топоры были бы просто тяжелы для него. Ну и попутно подивилась, как столь молодой и хрупкий воин смог возглавить дружину, состоящую из эльфов много старше и несравнимо сильнее его. Она подняла глаза к лицу Тира — странно безбородому, словно он был родом не из северных эльфов, а из соплеменников Куиниэ, и, неожиданно наткнувшись на его ответный испытующий взгляд, резко вскинула голову.

— Как тебя зовут… невеста?

— Куиниэ из Дома Красного дуба. За меня могут заплатить хороший выкуп.

— Ты девственница?

Куиниэ возмущенно вскинула брови:

— Я порядочная…

Тир лишь рассмеялся и жестом прервал ее гневную тираду:

— Если это так, я смогу продать тебя достаточно дорого, чтобы не связываться с выкупами. Гномам… Или людям…

— Мой брат будет мстить!

— Не обольщайся. Чтобы отомстить, меня сначала нужно найти.

— Он найдет, — вдруг негромко вмешался Кэлибор. — Эристор Дориат из Дома Красного дуба способен на многое.

— Тогда как же он позволил состояться этому браку? Отдать сестру в лапы такого чудовища, как ты описываешь…

— Ах, если бы Эристор был дома, этого не случилось бы никогда! — вскричала Куиниэ, сжимая маленькие кулачки. — Истинному королю Великого леса Ангроду Завоевателю лучше было бы вернуться из своего затянувшегося похода на юг и навести порядок в своей стране! Тогда и брат был бы с нами… — упавшим голосом закончила она и, закусив губу, отвернулась.

Тир посмотрел на свою дружину. От его тяжелого взгляда глаза снежных эльфов разбегались, как вспугнутые кролики. Не отступил только гигант-рулевой Эрик, который и притащил на борт Куиниэ. Серебристая бровь предводителя поползла вверх:

— Ты что-то хочешь сказать? — поинтересовался он.

Эрик откашлялся и рубанул:

— Нельзя ее продавать — она принесет удачу.

— Почему это?

— Она первая, кто был рад нам на земле лесных эльфов, и с радостью поднялась на борт ладьи. Все видели это. Это знамение.

Тир иронично усмехнулся — в такие приметы он явно не верил:

— Скажи лучше, что ты просто положил на нее глаз.

— Она слишком тощая для меня, Тир, — Эрик пожал пудовыми плечами. — Да и Ана…

Раздались смешки — бешеный нрав законной супруги здоровяка-рулевого был притчей во языцех среди команды. Тоже усмехнувшись, Тир уже было двинулся к носу ладьи, как вдруг столкнулся с напряженным взглядом закованного в цепи Кэлибора.

«Кажется, теперь у тебя есть слабое место, лесной», — мелькнула быстрая мысль.

— Что с ней делать — решу дома. До этого момента девица неприкосновенна! Всем ясно, что я имею в виду?

— Да, Тир, — со вздохами разочарования откликнулись гребцы, но Тир мог бы поклясться, что по крайней мере один из них с облегчением перевел дух.

***

Кэлибор из Дома Рыжего клена попал в руки северных эльфов уже более года назад. Он был захвачен в плен тяжело раненым и выжил лишь потому, что Тир проникся уважением к его мужеству и приказал выходить его. С тех пор между хозяином и рабом установились более чем сложные отношения. Сплав дружбы и ненависти, замешанный на невольном взаимном уважении, которое, впрочем, не гарантировало личной неприкосновенности ни одной из сторон. Лесной совершил несколько попыток сквитаться с захватившим его снежным — в результате чего теперь его везде сопровождал звон цепей. Впрочем, вскоре Кэлибор открыл для себя некое обстоятельство, напрямую кАнавшееся его хозяина, и теперь это знание сковывало его крепче, чем сталь… Вот и сейчас он постарался расслабиться и не думать о судьбе юной сестры Эристора Дориата. Но…

«Кто бы мог подумать, что это прелестное, хрупкое создание и непобедимый воин с лицом более чем далеким от канонов красоты и словно бы вытесанным не из теплого дерева, а из холодного гномьего гранита, могут быть братом и сестрой… Впрочем, судя по тому, как юная эльфийка вела себя, характера ей тоже не занимать. Это может сильно осложнить ее будущую рабскую долю».

Кэлибор стиснул зубы, не отрывая глаз от серых волн, размеренно вздымавших тяжелую ладью, уверенно продвигавшуюся на север.

Как каждый прибрежный житель, Куиниэ была наслышана о том, чем может грозить плен у северных варваров, которые славились своей жестокостью и неистовой яростью в бою. Целые деревни лесных эльфов подвергались разграблению, а потом предавались огню. Оставшиеся в живых жители шли в рабство. Однако Куиниэ, принадлежавшая к богатой и знатной семье, чей родовой замок, несколько сотен лет назад отстроенный гномами вокруг родового Древа в благодарность за помощь в одной из их вечных междуусобных войн, был слишком хорошо защищен, чтобы стать объектом нападения, сама никогда не сталкивалась с ними или их деяниями. Теперь же…

Куиниэ опять улыбнулась. Неизвестное, а потому абстрактное зло казалось ей не страшным. Избавившись от похотливого мерзавца Ангудила, который уже через несколько дней должен был стать ее законным супругом, властелином тела и жизни, Куиниэ не хотела думать, что пленение может принести ей еще больше боли и страданий, чем подобное замужество. Молодость склонна к оптимизму, и юная эльфийка, тряхнув кудрявой головой, принялась с интересом осматриваться вокруг. Как-никак она впервые оказалась на корабле.

Море было спокойно. Ладья, увлекаемая вперед магически призванным сильным попутным ветром, с тихим плеском разрезала невысокие волны, оставляя за собой струю вспененной воды. Над ней парили чайки, и какое-то время Куиниэ увлеченно наблюдала за тем, как они охотились, камнем падая к поверхности воды и взмывая уже со сверкающей на солнце рыбкой в клюве. Потом это занятие надоело, и она сквозь полуопущенные ресницы, искоса, стала разглядывать эльфов, похитивших ее.

Она долго всматривалась в их лица, движения, наблюдала за их немудреными занятиями и неожиданно для себя пришла к выводу, что те, кого на ее родине называли не иначе как морскими дьяволами и северными варварами, были такими же эльфами, как и все прочие. Вот один из них поднялся и, развязав штаны, пустил тугую струю за борт. Куиниэ, краснея, отвернулась.

«Мужчины! — с возмущением думала она. — Ни стыда ни совести! Только и знают — кровь, месть, жестокость… Почему они не могут жить мирно? Почему из-за их гордости должны страдать мы? Почему Великий лес не дал женщине сил, чтобы и она могла постоять за себя? Ведь только из-за нашей слабости они обращаются с нами, как с куклами! Решают за нас как жить, кого любить, о чем думать и даже мечтать. А сами-то! Повелители жизни!»

Куиниэ презрительно глянула на бородатого снежного, который уже облегчился и теперь неторопливо оправлял на себе одежду. Он подмигнул ей, вызывающе погладив себя в паху. Куиниэ ахнула, не зная, куда ей деться от стыда. Но это были еще цветочки. Ягодки, как оказалось, ждали ее впереди.

Через четыре чАна пути Куиниэ поняла, что вот-вот лопнет, так ей самой захотелось в туалет. Она вытерпела еще почти час, но потом поднялась и, стискивая кулачки от гнева, начала пробираться к носу ладьи, где для Тира был натянут небольшой шатер.

— Что тебе? — недовольно буркнул тот, отрываясь от не совсем обычного для морского грабителя из варварской страны занятия.

Снежный читал. Причем на желтых, покоробившихся от влаги страницах толстого тома в кожаном переплете Куиниэ разглядела не привычные эльфийские буквы, а сложную вязь языка населявших южные степи нагов… Она видела эти странные завитки и знаки на изящных коробочках с благовониями и других драгоценных вещицах, которые изредка привозили из далеких степей бродячие торговцы.

— Вы знаете письменность нагов?

— Да. Что ты хотела?

Внезапно смешавшись и чувствуя, что боевой задор куда-то подевался, Куиниэ потупилась.

— Что ты хотела? — раздельно, уже явно сердясь, спросил Тир.

— Мне нужно… — пролепетала Куиниэ. — Я хочу… Мы уже довольно давно в море…

Тир, нетерпеливо постукивая ногой, ждал, и юная эльфийка, зажмурившись, выпалила:

— Я хочу писать, и будьте вы прокляты!

Веселый смех был ей ответом. Когда же она, вспыхнув от гнева и стыда, раскрыла глаза, проклятый северный варвар уже протягивал ей фарфоровую ночную вазу, украшенную росписями удивительно тонкой работы, тоже явно сделанной нагами. Куиниэ приняла ее и принялась разглядывать, искренне недоумевая, как такой изящный предмет мог оказаться на корабле северных варваров.

— Ты будешь использовать его по назначению или любоваться?

— Но…

— Уж не думаешь ли ты, что я оставлю тебя здесь одну?

Тир обвел рукой шатер, где везде было разбросано оружие.

— Нет, — Куиниэ затрясла головой.

— У тебя есть выбор. Либо здесь, наедине со мной, либо там, на глазах у всех.

Тир скрестил руки и смотрел выжидательно.

— Здесь, — наконец пролепетала Куиниэ и поставила вазу в дальний уголок, а потом замерла, комкая руками свою длинную светло-зеленую юбку.

Время шло. Проклятый снежный смотрел, по-прежнему усмехаясь…

— Вам нравится подглядывать? — вспылила Куиниэ. — Так смотрите! — и она, нагнувшись, потянула вверх подол.

Тир усмехнулся и неторопливо повернулся к ней спиной, вновь принимаясь за чтение. Возмущенной Куиниэ показалось, что лицо его при этом выражало одобрение…

— Тебе нужно учиться не быть такой стыдливой, дорогуша, — небрежно проронил он, когда Куиниэ вернулась в шатер, выплеснув содержимое горшка в море. — На рынке живого товара с тобой вряд ли будут церемониться. Красивых молодых рабынь обычно выставляют на продажу голыми, и каждый волен подойти и оценить качество предлагаемого товара…

— Никогда эльфийка из Дома Красного дуба не станет товаром!

— Строптивых учат смирению. Кнутом. Твоя нежная кожа пострадает…

— Но ведь тогда я потеряю в цене? Не очень практично! — и Куиниэ, развернувшись, выскочила из шатра.

Ей вслед опять долетел смешок.

Куиниэ вернулась на свое место и присела возле борта, чтобы спрятаться от сырого зябкого ветра. Эту ночь она так и провела, скрючившись на досках, сквозь которые ее чуткое остроконечное ухо отчетливо слышало шепот тонн воды, отделенных от него лишь считанными сантиметрами хрупкого дерева. Ближе к полуночи ей все же удалось задремать. И она даже увидела сон. Куиниэ снилось, что она снова маленькая, и ее добрая нянюшка, которая уже несколько лет как покинула их Дом, вернувшись в свой родной, затопила печь, кинув в нее пару совков каменного угля. Куиниэ подобралась поближе к теплу, и оно окутало ее, словно одеялом.

Под утро Куиниэ проснулась и поняла истинную причину, вызвавшую ее видения — она была укрыта большим теплым плащом. Юная лесная эльфийка села, испытующе оглядывая спящих и бодрствующих снежных и стремясь понять, чью доброту она обязана благодарить, но никто не подал ей знака, и она, вздохнув, вновь закуталась в толстую теплую ткань.

От плаща исходил слабый терпкий аромат. Пахло морем, ветром… и мужчиной. Тот же ни с чем не сравнимый запах исходил от Эристора, когда он, возвращаясь домой, подхватывал на руки свою малышку сестру. Куиниэ стало совсем уютно, и она вновь прикрыла глаза, отдаваясь размеренному покачиванию ладьи.

***

Путь до Белого архипелага — земель снежных эльфов — занял почти полторы недели. За это время ладья трижды приставала к берегу, чтобы пополнить запасы воды и по возможности провизии. И все три раза Куиниэ вынашивала планы побега, но ни разу такой случай не представился ей. Зато на первой же остановке она узнала, кому принадлежал плащ, исправно гревший ее.

Ладью не стали вытаскивать на песок, а лишь затолкали на отмель, где вода доходила до колен. Чьи-то руки без долгих разговоров перекинули забрыкавшуюся было Куиниэ через плечо. Пробормотав что-то успокаивающее, эльф легко, словно и не нес никакого груза, спрыгнул за борт и переправил пленницу на песок пляжа, где поставил на ноги.

Куиниэ сделала шаг назад, чтобы как можно дальше отстраниться от крепкого мужского тела, внезапно споткнулась на ровном месте и упала бы, если бы не мгновенная реакция того, кто стоял рядом. Он подхватил ее, и Куиниэ неловко ткнулась ему носом в грудь, при этом ощутив тот самый запах, который баюкал ее каждую ночь. Она подняла глаза — ее обнимал Кэлибор.

— Осторожнее, — мягко проговорил он, — вы привыкли к качке. Теперь вам нужно пообвыкнуть на твердой земле.

— Спасибо за плащ, — ответила ему Куиниэ и увидела, что Кэлибор смутился.

— Как вы догадались?

— Он хранит ваш запах…

Ореховые глаза лесного потемнели, и под этим тревожащим взглядом Куиниэ вдруг осознала, что все еще прижата к его широкой груди. Она вспыхнула и уперлась в нее кулачками. Мгновение помедлив, Кэлибор отпустил ее.

Весь остаток пути Куиниэ чувствовала на себе его напряженный притягательный взгляд и ловила себя на том, что и ее глаза нет-нет, а обращались к лицу закованного в цепи пленника.

Дом Тира встретил их радостной суетой — остававшиеся на берегу были счастливы возвращению морских волков. Куиниэ с остальными пленниками, подавленная и полная недобрых предчувствий, стояла на берегу, ожидая, когда ладья будет разгружена. Она видела, как мимо них, склоняясь под тяжестью огромного сундука, прошел Кэлибор. Тот самый Кэлибор из Дома Рыжего клена, который знал ее брата, и который был так волнующе добр к ней самой.

Куиниэ залюбовалась его статной фигурой и так увлеклась этим, что не услышала движение возле себя.

— Красив, не правда ли? — Рядом с ней, кривя в ироничной улыбке яркие губы, стоял Тир, и Куиниэ вспыхнула, потупившись. — Пойдем, невеста. У меня есть желание лично позаботиться о тебе. Не знаю, с чего бы это…

Твердые пальцы впились юной лесной эльфийке чуть выше локтя, и она безропотно последовала за своим похитителем. Он провел ее через весь громадный длинный дом, сложенный из грубого серого камня, — сначала миновали хлев и конюшню. Потом еще одна дверь пропустила их в просторный зал, к которому примыкало множество других помещений, где жили дружинники с семьями и ютились рабы. После, оставив справа кухню, по узкому коридору они достигли большой комнаты, несомненно, принадлежавшей хозяину дома.

— Как тут тепло, — невольно воскликнула Куиниэ.

— Ты замерзла?

— Да.

— Привыкай. Сейчас только конец сентября, что же будет с тобой зимой, цветочек?

Рассмеявшись, Тир толкнул дверь в углу спальни и вышел, а Куиниэ получила возможность лучше рассмотреть помещение, в котором ее оставили. Большую его часть занимала кровать, и Куиниэ, нервно прижав уши, словно напуганная злым хозяином охотничья собака, поспешила отвести взгляд от этого предмета обстановки, который невольно заставлял ее думать о том, что ее ждало дальше…

У противоположной стены располагался огромный камин, перед ним лежала шкура какого-то крупного зверя со снежно-белым мехом. Медведь? Тотемный зверь клана северных варваров? Еще в комнате было большое зеркало из великолепно отполированного серебра, несколько изящных стульев и широкая кушетка, обитая бархатом. Вдоль четвертой стены стоял ряд богато украшенных сундуков. На стенах висели гобелены, и вообще комната поражала уютом и теплом, хотя огромный камин не был зажжен.

Куиниэ подошла к стене, у которой стояла кровать, — она была теплой. Вспомнилось, что там, по другую сторону, располагалась кухня, где сейчас во всю шла подготовка к ужину. Потом Куиниэ заметила еще одну дверь — окованную железом и с мощным засовом. Когда она отворила тяжелую створку, стало понятно, почему — она вела наружу. Куиниэ оказалась на небольшом узком балкончике, обращенном к серому северному морю. Далеко внизу разбивались о прибрежные скалы мерцающие валы с седыми барашками на изогнутых вершинах. Почти загипнотизированная этим величественным зрелищем, она шагнула ближе к балюстраде, как вдруг кто-то стремительно налетел на нее и оттащил назад в комнату.

— Не смей даже думать об этом! — прорычал Кэлибор ей в лицо, энергично встряхивая за плечи при каждом слове. Цепи на его руках звякали в такт. Острые уши, лишенные традиционных украшений, топорщились.

— О чем? — удивление Куиниэ было искренним, и на лице лесного эльфа отразилось облегчение.

— Я решил, было, что ты хочешь прыгнуть… — Кэлибор мягко отвел вьющуюся прядь с ее лица, заправив за ухо, и улыбнулся чуть смущенно.

— Никогда не сделаю такой глупости, эль-до. Эристор всегда учил меня, что надо быть сильнее обстоятельств. Мне показалось или… Вы знакомы с ним?

— Отчасти, — Кэлибор нахмурился. — Он победил меня на турнире Быстрых мечей три года назад.

— Это не стыдно, эль-до. Я слышала, Эристору нет равных. К тому же он всегда был силен как медведь.

— Спасибо на ласковом слове, — добродушная улыбка приподняла уголки губ Кэлибора, и Куиниэ вдруг осознала, что опять стоит непозволительно близко к незнакомому эльфу, чьи утяжеленные цепями руки все еще сжимают ее плечи.

В тот же миг он отстранился, хотя глаза по-прежнему были прикованы к ее нежному лицу. Она же в свою очередь не отрываясь смотрела на него.

— Берегите себя, эль-тэ. Вас ждут непростые времена…

— Меня продадут?

— Не знаю. Но… Будьте готовы, что с вашей внешностью уже этот день вы можете окончить в чьей-нибудь постели, — Кэлибор твердо глядел в лицо Куиниэ, и отметил, что, несмотря на явный испуг, она не дрогнула и не отвела глаз.

— Этим человеком… хотите стать вы?

Кэлибор отшатнулся, но взгляд, которым он стремительно охватил ее всю, не оставил бы сомнений даже у самой невинности — он желал ее. И Куиниэ бросилась к нему, как в омут.

— Сейчас. Эль-до, прошу вас, сейчас, пока не поздно, пока никто другой…

Куиниэ схватила его за запястья и тут услышала за своей спиной смешок. Она стремительно обернулась, гневно уставившись на Тира, небрежно прислонившегося к дверному косяку в дальнем конце комнаты.

— А это наглость, цветочек. Соблазнять моего раба в моей же спальне. Кстати, что ты здесь делаешь, Кэл?

— Ана просила узнать, когда подавать на стол.

— И послала тебя? — нескрываемая насмешка прозвучала в голосе Тира.

Кэлибор глянул яростно, чувствуя, что краска заливает его лицо.

— Ладно, передай ей, что может начинать. Я приду, как только освобожусь, — все еще усмехаясь, распорядился Тир. — Ну что же ты? Шагай, да смотри не споткнись!

Кэлибор неловко развернулся и вышел. Куиниэ не удалось перехватить его взгляд. Когда же она вновь посмотрела на своего похитителя, тот уже освободился от перевязи с мечами и небрежно швырнул их на кровать. Впрочем, потом, заметив красноречивый взгляд пленницы, отомкнул сундук и бросил оружие в него. Туда же последовали ножи из голенищ сапог, кольчуга… Наручный стилет остался на своем месте. Тяжелая крышка опустилась, щелкнул замок.

— Я приму ванну. После сможешь помыться ты.

Куиниэ в смятении скрестила руки на груди. Тир глянул на нее, и неожиданно мягкая улыбка осветила его лицо, отразившись в светло-серых глазах.

— Не бойся, дуреха. По крайней мере, не меня…

С этими словами он, прихватив чистую одежду, скрылся за дверью, где, по всей видимости, находилось специальное помещение для мытья. Испытав мгновенно накатившую слабость, Куиниэ рухнула на стул и скорчилась, сжав виски тонкими пальцами. Слишком многое навалилось на нее за последнее время…

Началось все, когда Эристор решил принять на себя клятву верности и последовать за истинным королем Великого леса — Ангродом из Высокого дома Древнего кедра. Мать Куиниэ погибла уже очень давно, и неумолимое время почти стерло ее черты из памяти ребенка, а год назад был серьезно ранен во время охоты, а после скончался отец — тогда Куиниэ и ее брату-близнецу Тэргону едва исполнилось сто сорок лет. Эристору к этому моменту уже стукнуло без малого пятьсот, но он был так далеко…

К ним перебралась жить младшая сестра их родителя — служительница культа Лесного духа. Она должна была присмотреть за детьми, но в конечном итоге именно на плечи Куиниэ легли заботы о хозяйстве, замке и всем остальном — Эйтель Лесная в своих устремлениях была много ближе к теории лесной магии, чем к реальной жизни.

В течение года, пока в Доме Красного дуба был траур, их не беспокоили. Но едва закончился его срок, у ворот крепости, как вестник беды, возник курьер с посланием от принца Гимли, безнаказанно хозяйничавшего на землях Лесных эльфов, пока его излишне воинственный венценосный брат, не случайно прозванный Завоевателем, бился на чужбине с нагами. Теперь длинная рука интригана дотянулась и до молоденькой сестры одного из ближайших сподвижников Ангрода Эристора Дориата.

В письме Гимли без излишних реверансов сообщалось, что через месяц Куиниэ из Дома Красного дуба надлежало явиться в замок Дома Высокой сосны на ее бракосочетание с главой этого дома Ангудилом… Это было равносильно приглашению на казнь, но Куиниэ прекрасно понимала, что, ослушайся она, гнев принца обрушится не только на нее, но и на ни в чем не повинного Тэргона и всех эльфов клана… Конечно же, она сходила к шаману, попросив его отправить брату лесную весть о том, что происходит дома. Если бы Эристор только оказался рядом с каким-нибудь большим деревом, способным принять и передать послание, он бы сразу все узнал, но беда была в том, что наги жили в степях… Да и путь из их земель домой ох как не близок! А теперь… Теперь все и вовсе стало ужасным.

Что застанет Эристор, вернувшись домой? Что будет с замком и землями, с чем столкнется старинный и уважаемый эльфийский Дом Красного дуба? Что ждет Тэргона? И сто станется с ней?

— О чем задумалась, лесная?

Куиниэ вздрогнула и непонимающе уставилась на Тира. Потом, дрогнув чуткими ушами, ответила:

— О судьбе брата…

— Судя по словам Кэлибора, он сумеет за себя постоять.

Куиниэ качнула головой.

— Не об Эристоре. О Тэргоне. Он теперь совсем один…

— Я в одиночестве с рождения, — неожиданно резко ответил Тир. Потом, помолчав, продолжил уже спокойнее. — Пойдем, я покажу тебе, как пользоваться ванной.

Куиниэ покорно встала и поплелась за своим похитителем и, похоже, теперь хозяином. Переступив порог она очутилась в просторном помещении без окон, в котором было еще теплее, чем в спальне. У правой стены в полу была утоплена огромная каменная чаша. Тир подошел к ней и заткнул небольшое отверстие в днище деревянной пробкой, после чего указал на два шнура, свисавших с потолка прямо над купальней.

— Потянешь за тот, что с золотой рукоятью — потечет горячая вода, а тот, что с серебряной даст холодную. Можешь наполнять ванну — воды хватит.

— Как это возможно? — невольно заинтересовалась Куиниэ.

Тир усмехнулся.

— За стеной кухня, там стоят два чана. Один постоянно на огне. Я щедро плачу гномам и каменный уголь у нас не переводится. В днище каждого чана отверстие. Потянешь за шнур — откроешь заслонку, и вода по желобу потечет в ванну. Отпустишь — отверстие закроется. За количеством воды в чанах следят, и рабы, когда надо, пополняют их. А слив ведет прямо к прибрежным скалам. Примерно так же действует туалет.

— Просто, как все гениальное, — пробормотала Куиниэ.

— Спасибо.

— За что?

— Это моя идея.

Девушка недоверчиво взглянула на Тира, и он встретил ее сомнение смехом:

— Купайся, потом ложись в постель. Поесть тебе принесут.

Сердце Куиниэ совершило немыслимый эквилибр и заколотилось где-то в горле. Словно почувствовав это, Тир задержался у порога:

— Можешь спать спокойно. Сегодня твоя девственность останется нетронутой.

Среди ночи что-то разбудило Куиниэ. В комнате горела дымная масляная лампа, и в ее неверном свете девушка увидела Тира. Снежный эльф стаскивал сапоги… Ей захотелось крикнуть: «Вы же обещали!», но слова замерли в горле, и она лишь плотно зажмурилась, когда Тир поднялся и начал развязывать штаны. Спустя какое-то время кровать просела под его тяжестью, послышался шорох простыней, тихий удовлетворенный вздох и… наступила тишина. Куиниэ поняла, что все это время боялась дышать и шевелиться. Неужели проклятый северный варвар все-таки решил не трогать ее? Но почему?

Кто поймет логику юной эльфийки? Пять минут назад она с ужасом ждала насилия, теперь же с недоумением и легкой обидой размышляла, почему оно не произошло. Она уснула только под утро, а, проснувшись не сразу поняла, где находится

Комната была пуста. Куиниэ встала и, наскоро умывшись, надела чистое платье, которое обнаружила аккуратно разложенным на стуле у изголовья кровати. Оно было непривычного покроя — узкое, прямое. Длиной до пят, но без рукавов и с довольно глубоким вырезом на груди. Это платье было более открытым, чем ночные рубашки, в которых она спала дома. Куиниэ чувствовала себя в нем почти голой. Она подошла к зеркалу и придирчиво осмотрела себя. Заколки все растерялись. Теперь непослушная копна темных вьющихся волос в беспорядке рассыпалась по плечам — только кончики нервно подрагивающих ушей торчали. Лицо было бледным и осунувшимся, но в зеленых глазах, прекрасно оттененных глубоким изумрудным цветом платья, горело нервное возбуждение. Кто-то подбирал платье специально для Куиниэ. Сомневаться в этом не приходилось. И эта мысль наждаком прошлась по оголенным нервам.

Поняв, что боится до дрожи, Куиниэ вызывающе вскинула голову и, сцепив пальцы так, что побелели суставы, решительно вышла из спальни, в которой провела ночь. Она пересекла пустынный зал, не встретив никого, миновала помещение для домашних животных, многих из которых видела впервые. По простой причине: содержание, например, свиней было чем-то совершенно немыслимых для лесных эльфов, которые мясо домашних жиотных не ели, да и вообще предпочитали животной пище фрукты и овощи. Наконец, толкнув тяжелую дверь, Куиниэ вышла на солнечный свет.

Все обитатели огромного дома собрались на широком дворе, наблюдая за чем-то. Любопытство повлекло Куиниэ ближе. Она несмело подошла к границе круга, образованного зрителями и замерла.

Посреди ровной площадки яростно сражались двое. Кэлибор с тяжелым двуручным мечом в руках на голову возвышался над своим более хрупким соперником, в котором Куиниэ узнала Тира. Обе руки снежного эльфа сжимали по мечу. Они не переставая вращались, образуя перед Тиром стену гудящего сверкающего на солнце металла. И куда бы Кэлибор не направлял свой удар, сталь натыкалась на сталь или впустую рассекала воздух в том месте, где только что был Тир. Его гибкое тело двигалось столь стремительно, что противник с трудом успевал за его перемещениями, тем более что руки Кэлибора были по-прежнему скованы.

Пока Эристор был дома, Куиниэ часто сопровождала его на разного рода соревнования и турниры, которые регулярно устраивались при королевском дворе. Так что она видела немало знаменитых эльфийских воинов в деле, но этот поединок, развернувшийся на заднем дворе простого дома северного варвара, поразил ее — столь различны и столь равно великолепны были эти два соперника.

— Нашла коса на камень, — говорившая словно прочла ее мысли, и Куиниэ обернулась — рядом с ней стояла невысокая эльфийка, чью принадлежность к какому бы то ни было племени — к северным, лесным или, тем более, горным эльфам так вот, сразу, определить не удалось. Ее то ли светлые, то ли седые волосы были собраны в пучок, а густые темные брови почти смыкались на переносице над неожиданно теплыми карими глазами.

— Я Анайриэль. По-местному — Ана. Это мой муженек сцапал тебя.

— Здоровенный такой? Эрик?

— Он самый. Как тебя звать-то?

— Куиниэ.

— С сегодняшнего дня будешь помогать мне на кухне, девочка. Так распорядилась госпожа.

— Госпожа? — Куиниэ недоуменно вскинула брови.

Ана усмехнулась и ткнула пальцем куда-то в сторону арены:

— Госпожа Тир Серебряная… Так-то, милая.

Округлив глаза в полнейшем изумлении Куиниэ перевела взгляд на сражавшихся. Оба уже явно устали, но Кэлибор продолжал биться с каким-то отчаянным исступлением, и теперь Куиниэ казалось, что она понимает почему. Каково это было сильному, гордому воину оказаться в рабстве у эльфийки, да еще такой, которую он не мог победить даже со сталью в руках!

И тут, словно опровергая смятенные мысли Куиниэ, Кэлибор нанес яростный рубящий удар, который, хоть и был встречен скрещенными мечами его хозяйки, тем не менее, сбил ее с ног, повалив на спину. Куиниэ затаила дыхание, но Кэлибор убрал свой меч и рассмеялся, учтиво подавая руку упавшей Тир. Мгновение — и она оказалась на ногах, приставив свой более короткий клинок к его шее.

— Законы чести и галантное отношение к противоположному полу — лишь помехи в искусстве выживания, Кэл.

Кэлибор замер. А вместе с ним и Куиниэ на другом конце арены.

— Впрочем, — Тир тряхнула гривой серебристых волос. — Ты честно отвоевал свое. Давай сюда руки.

С трепетом Куиниэ наблюдала, как снежная эльфийка — ее нынешняя госпожа и хозяйка только что победившего ее лесного эльфа — сняла цепи с его запястий.

— Теперь у меня есть кое-что, чем я буду держать тебя крепче, — негромко, одному только Кэлибору сказала Тир, а потом обернулась и крикнула. — Куиниэ, беги-ка сюда!

Юная лесная эльфийка, робея, подошла.

— Слушайте все, — еще громче выкрикнула Тир, положив ей руку на плечо. — Если какая-нибудь скотина попробует влезть под юбку этому юному лесному цветочку, — она иронично склонилась перед Куиниэ, — будет иметь дело со мной. Она нужна мне нетронутой. Все ясно?

Нестройное ворчание было ей ответом, и Тир жестом отослала зрителей. После чего обернулась к Кэлибору:

— А если выкинешь какой-нибудь фортель ты, Кэл, я не задумываясь отдам ее им, — опять негромко, обращаясь только к своему недавнему противнику, закончила Тир и, усмехнувшись, пошла в дом, подталкивая Куиниэ перед собой.

Кэлибор остался один, с отчаянием глядя им вслед. Тир была хитра и умна… Теперь он был скован не только по рукам, но и по ногам. Если раньше те самые законы чести, которые только что с презрением отвергла Тир, не позволяли Кэлибору поднять руку на захватчицу просто потому, что она была эльфийкой, теперь он не мог даже сбежать, представься такой случай… Куиниэ! Медленная улыбка тронула губы Кэлибора. По крайней мере, пока он будет соблюдать условия соглашения, юная лесная — в полной безопасности. Слово госпожи было законом для ее эльфов.

***

Тир втолкнула Куиниэ в спальню и закрыла за собой дверь.

— Приготовь мне ванну, — бросила она и начала освобождаться от амуниции.

Куиниэ пошла в купальню, где принялась наполнять каменную чашу горячей, а затем холодной водой. Когда все было готово, она обернулась и тут же сконфуженно потупилась. Тир стояла на пороге:

— Можешь идти.

Куиниэ двинулась к выходу, но не выдержала и обернулась.

Теперь Тир стояла к ней спиной. Всю одежду ее составляли два наручных браслета. Волосы были собраны в узел, и взору Куиниэ открылись длинная изящная шея, прямые плечи, а ниже узкая талия, по-мальчишески поджарые ягодицы и длинные крепкие ноги. Тир шагнула в ванну и блаженно вытянулась в ней, прикрыв глаза. Теперь Куиниэ напряженно всматривалась в ее расслабленное лицо.

Тир нельзя было назвать ни хорошенькой, ни очаровательной. Она была красива. Той холодной строгой красотой, которой поразила Куиниэ суровая северная природа. Чистая белая кожа, брови вразлет, прямой классический нос, яркие четко очерченные губы, решительный подбородок. Теперь, глядя на нее, Куиниэ поражалась, как не узнала в ней представительницу своего пола.

— Что ты смотришь на меня, как на ярмарочного урода? — один светло-серый глаз приоткрылся и пронзил зазевавшуюся Куиниэ острой стальной иглой.

Она вспыхнула и возразила:

— Отнюдь. Я поражена и… испытываю гордость.

— Почему это? — теперь уже оба серебристых глаза снежной эльфийки гипнотизировали Куиниэ.

— Я рада, что хотя бы одна из нашего племени сумела остаться хозяйкой своей жизни, и даже заставила мужчин уважать себя. Как бы я хотела того же!

— Ты романтична и склонна идеализировать, малышка.

— Мне уже сто пятьдесят…

— Мне четыреста двадцать, и, поверь, я лучше знаю, о чем говорю. Этот мир по-прежнему — мир самцов, мир эльфов, а не эльфиек. Цена, которую я плачу за свое положение, слишком высока, Куиниэ. Я должна быть более жестокой, в два раза хитрее, в пять решительнее, в десять раз больше знать и уметь, быть много умнее, несоразмерно удачливее… Но главная плата — мое одиночество.

В глазах Тир мелькнуло что-то похожее на боль, но она ушла так быстро, что Куиниэ усомнилась в том, что видела ее — через мгновение та уже смеялась.

— Великий Дух снегов! Я даже не знаю, куда попаду после смерти! То, что я, скорее всего, встречу ее с оружием в руках, для меня очевидно. Будь я мужчиной, эльфом, вступила бы в высокие ледяные чертоги господина нашего Духа Севера, но… я эльфийка. И воительница. Многие смеются… И тогда их приходится учить… — губы Тир плотно сжались. — Уйди, Куиниэ, ты разбередила старые раны.

Но та медлила:

— Ваши родители живы?

— Я даже не знаю, кто они, цветочек.

Куиниэ смешалась:

— Но… А как же мать?

— Если я скажу, что принадлежу к числу тех, кто был с рождения обречен на могилу, ты ведь не поймешь?

— Н-нет.

— Тогда спроси у кого-нибудь, а сейчас оставь меня. Беги же! Не испытывай мое терпение!

Куиниэ вошла в просторную кухню и остановилась посередине, оглядываясь. Помещение сияло чистотой, на огромной плите в двух котлах что-то шкварчало и булькало, распространяя такой аромат, что в животе у девушки заурчало — она вспомнила, что не ела уже очень давно.

Раздались шаги, и в кухню вошла Ана:

— Ты уже здесь? Хорошо. Надо почистить овощи для жаркого. Берись.

Куиниэ вздохнула и, взяв грубую плошку, полную различных кореньев и лука, уселась на высокий табурет у добротного деревянного стола.

— Анайриэль, скажи, мне кажется, или ты на самом деле из лесных эльфов, а не местная?

Та усмехнулась:

— Все верно. Много лет назад, как и ты, я была похищена из родного дома. Эрик возжелал меня и сделал своей наложницей… Он думал, что это так просто сойдет ему с рук! — подмигнув Куиниэ, Ана воинственно взмахнула половником. — Мы женаты уже не первую сотню лет, дорогуша. Я родила трех сыновей ему и одну дочурку себе. Слава Духу леса и снежному Духу, все живы.

— Ты поклоняешься теперь и Духу снегов?

— Да. А какая, в сущности, разница? Оба защитники эльфов. Оба хранят мать нашу природу.

— А… Тир?

— По-моему, она верит только в себя…

— Анайриэль … Что значит, быть обреченным на могилу?

Ана метнула на Куиниэ испытующий взгляд.

— Не дай тебе Дух лесной узнать это на собственном опыте. Это слишком жестоко для наших, лесных, традиций.

— Но что это такое?

— А вот представь себе, что ты только что родила… Носила свое дитя под сердцем и в муках выпустила в мир… А мужу твоему, или господину, ребенок показался слабым, или неугодным, или это просто была девочка, а не долгожданный сын…

— И что же? — почти шепотом спросила Куиниэ.

Ана передернула плечами и мрачно отрубила:

— Его здесь, в этих суровых северных краях, просто выкинут!

— Что?!

— То, что слышала! Так же поступают и с теми детьми, чьи родители бедны и не могут их прокормить. Новорожденного кладут в открытую могилу и оставляют на милость Духов. Господин, глава клана, может забрать себе самого сильного, остальные умрут от голода. Вот что значит с рождения быть обреченным на могилу…

— Но это же ужасно!

— Они так не считают. По крайней мере, мужчины. Пока отец не дал имя ребенку, тот даже разумным существом не считается — так, зверушка, которую и убить его не грех.

Только теперь Куиниэ до конца поняла, через какую пропасть пришлось шагнуть Тир, чтобы стать тем, кем она была теперь… Но углубиться в эти раздумья не получилось.

— Что-то ты размечталась! Работу за тебя никто не сделает, а с лентяйками у меня разговор короткий! — окрик Анайриэль вернул Куиниэ к реальности, и, тряхнув головой, чтобы прогнать непрошенные видения, она принялась за дело…

В обед ей вместе с другими молодыми эльфийками-пленницами пришлось прислуживать за столом, а после перемыть горы грязной посуды. Потом началась подготовка к ужину. И все повторилось. С той только разницей, что за ужином выпили много больше, чем за обедом, и Куиниэ с ужасом поняла, что могло ее ждать, если бы не запрет, наложенный Тир — одну из молоденьких рабынь в отместку за какие-то прегрешения изнасиловали прямо на полу в обеденном зале…

Зрелище было диким. Снежные эльфы (по крайней мере мужчины) и так казались Куиниэ похожими на зверей – растительность на лице и теле, у многих воинов куда более мощные, чем у их лесных собратьев фигуры и лица грубоватые, далекие от утонченной красоты. Да и нравы...

Едва глянув на творившееся в зале, Куиниэ на подгибающихся ногах убежала в кухню и там скорчилась в уголке, обхватив голову руками. Далеко не сразу ей удалось справиться со страхом. После она уселась на табурет, положив перед собой острый нож, которым Ана разделывала мясо, и стала ждать.

Ее разбудил свет. Сердце прыгнуло, бешено заколотившись. Плохо соображая, что делает, она схватила со стола свое оружие и вскочила, выставив его перед собой. Светло-серые глаза Тир прищурились на сталь в руках Куиниэ. Медленная улыбка осветила ее строгое лицо:

— Положи, а то порежешься не ровен час.

Куиниэ нервно вздохнула, почти всхлипнула, и уронила нож.

— Что ты здесь делаешь, дуреха?

— Мне не сказали, где я должна спать, и я не знала, куда мне идти…

Тир секунду поразмыслила, склоняя голову к плечу, а потом позвала:

— Пойдем.

Она вновь привела Куиниэ в свою спальню, и вскоре обе эльфийки — снежная и лесная — забрались под одеяло.

— Ты трясешься, как заяц под кустом, — проворчала Тир.

Куиниэ дернула ухом и холодновато ответила:

— Я боюсь.

— Чего же?

— Сегодня после ужина…

— А… Ты видела.

— Это было жестоко.

— Да.

— Почему вы не остановили их?

— Есть вещи, против которых я бессильна. Я могу лишь проследить, чтобы этим женщинам не причинили серьезный вред… У тебя дома такого нет?

— О боже, конечно нет!

— А как же удовлетворяют похоть твои братья и их воины?

Куиниэ растерялась:

— Я никогда не думала об этом.

— Тогда не суди меня.

Повисло молчание, которое в конце концов прервала Куиниэ, а точнее, ее любопытство:

— Могу я спросить?

— Спроси, — в голосе Тир слышалась усмешка.

— Нет. Не буду.

— Тогда спи. Что бы ты хотела увидеть во сне?

— Дом… А вы?

— Ничего, — резко ответила Тир, и Куиниэ почувствовала, что ее словно оттолкнули.

Наутро снежная эльфийка отвела свою пленницу в небольшую комнатку рядом с кухней.

— Теперь спать будешь здесь. Тут тепло. Без привычки зимой тебе действительно будет тяжело, лесной цветочек.

Куиниэ как раз прибирала и обустраивала свое новое жилище, когда за стеной, обращенной к улице, зазвенела сталь. Она почти бегом бросилась вон и опять увидела на импровизированной арене Кэлибора, который на сей раз бился сразу с двумя противниками. Меч одного из них уже оставил кровавую отметину на его плече… Куиниэ отвернулась и, зажимая уши, чтобы не слышать звуки боя, ушла в дом. Почему-то ей было нестерпимо больно видеть эту кровь. На кухне уже возилась Ана:

— Что это ты мчишься, будто за тобой черти гонятся?

— Там… Там на дворе опять сражаются…

— Это происходит каждый день. С тех пор, как Кэлибор оправился от ран, Тир не упускает случая потренировать своих воинов. Поучить их противостоять лесным эльфам, узнать манеру боя, приемы.

— Но так они убьют его! Он уже сейчас ранен!

Ана внимательно глянула на стремительно расхаживающую по кухне Киуниэ:

— Не волнуйся так, глупышка. Это просто царапины. Сама увидишь, когда он придет ко мне за мазью.

— Ты умеешь лечить?

— Жизнь научила. А теперь перестань метаться и берись за дело. Сегодня надо сбить масло.

— О Анайриэль, как ты можешь быть так спокойна? Его кровь так и стоит у меня перед глазами!

— Это бывает… иногда, — уже немолодая эльфийка мечтательно улыбнулась, вспоминая что-то.

— Ты выглядишь так, словно влюбилась, Ана, — раздался веселый голос от дверей. — Что думает об этом Эрик?

Смеясь, Кэлибор шагнул в кухню и, мгновенно смешавшись, замер — его карие глаза с золотистыми искорками обнаружили изящную фигурку Куиниэ. Один взгляд на нее поверг все еще разгоряченного боем воина в смятение, заставив сердце стучать еще громче, а кровь быстрее бежать по жилам. Куиниэ потупилась и спрятала руки за спину, не осознавая, что так ткань платья еще отчетливее обрисовывает ее высокую грудь. Темные вьющиеся волосы почти скрыли нежный овал лица, но Кэлибору показалось, что Куиниэ не меньше его взволнована этой встречей… Вдруг он почувствовал, что кто-то решительно трясет его за плечо.

— Что?

— Проснись, Кэлибор, — терпеливо проговорила Анайриэль. — Давай посмотрю твои царапины.

«Уж если тут кто-то и горит в любовной лихорадке, так это не я. Бедные детки…» — подумала Ана про себя и, покачав головой, усадила своего, считай, ежедневного пациента на табурет.

Кэлибор послушно снял простую тунику без рукавов, позволяя осмотреть себя. Ана начала смывать кровь с его плеча, а он сам тем временем получил возможность бросить еще один быстрый взгляд на Куиниэ. Широко раскрыв глаза юная эльфийка разглядывала его покрытую загаром грудь и плоский живот.

Под этим невинно-восторженным и оттого особо волнующим взглядом Кэлибор заерзал, чувствуя толчки плоти в узких кожаных штанах. Он нервно откашлялся, чтобы скрыть смущение. Глаза Куиниэ немедленно метнулись к его лицу и, натолкнувшись на его жаркий взгляд, тут же спрятались в густых ресницах. Краска мгновенно затопила ее щеки. Куиниэ судорожно перевела дыхание и шагнула к деревянной маслобойке. Кэлибор же, стремясь не выпустить ее из поля зрения, изогнулся, за что тотчас получил увесистый шлепок по спине.

— Не крутись, — проворчала Анайриэль. — Штаны протрешь.

Она осторожно смазала рану на плече и несколько мелких порезов на руках густой желтоватой мазью, остро пахнувшей какими-то травами, а после приказала:

— Одевайся и марш отсюда. Все уже, небось, в гавани.

— Вы куда-то плывете? — голос Куиниэ был полон тревоги.

— Нет, эль-тэ. Все походы окончены до следующей весны. Сегодня ладью вытащат на берег и укроют в том большом сарае, что вы, должно быть, видели у самого берега. Скоро полетят первые белые мухи…

— Вы уже зимовали здесь?

— Да.

— Зима и правда такая холодная?

— Он с удовольствием погреет тебя, глупышка! — грубовато рассмеялась Ана. — А теперь хватит ворковать. Пора браться за дело.

Управившись на кухне, Куиниэ тоже пошла в бухту. Огромная ладья, словно кит, выброшенный на берег, лежала на боку, узкий киль, проходивший под всем ее днищем, был облеплен водорослями и ракушками. Снежные эльфы из дружины Тир методично отчищали их, соскребая специальными лопатками. Когда же ладья вновь засверкала чистым скобленым деревом, ее тщательно проконопатили, просмолили, а после, подкладывая на ее пути бревна, закатили в сарай, где она удобно устроилась в специальных лесах. Теперь только следующей весной этот невиданный зверь увидит солнце и умоется соленой морской водой.

У Куиниэ защемило сердце. Именно сейчас она особенно остро почувствовала пропасть, отделившую ее от прежней жизни. Корабль был связующим звеном между прошлым и настоящим, между свободой и неволей, между высокородной эльфийкой Куиниэ из Дома Красного дуба и рабыней, чья ценность состояла лишь в хорошеньком личике и нетронутой девственности. Пока нетронутой…

Загрустив, Куиниэ пошла дальше. Туда, где пологий берег вновь вздымался, образуя скалистый мыс, по одну сторону которого шептало холодное северное море, а по другую вздыхал фьорд. Она забралась на самый край, потом ступила на выпирающий еще дальше камень и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, раскинула в стороны руки, подставляя лицо сильному, уже совсем холодному ветру.

Внизу у пристани Кэлибор поднял глаза и замер, до боли всматриваясь в хрупкую фигурку на вершине скалистой кручи. Платье и волосы Куиниэ развевались, раскинутые в стороны руки ловили ветер, и, казалось, еще мгновение — и это удастся ей, хрупкая эльфийка полетит, словно птица. Но вот напряженные руки Куиниэ упали, голова поникла, и она, ссутулившись, начала спускаться вниз. Кэлибор вздохнул. Может, кому-то из древних великих эльфийских магов такое колдовство и было доступно, но не теперь. В нынешние непростые времена, когда могущество долгоживущей расы пошло на убыль, когда силу стали набирать те, о ком и подумать было нельзя — не гномы или наги, а люди с их смешным сроком бытия! — крылья были даны только птицам…

Тир, наблюдая за ними обоими, вдруг тоже испытала острый приступ необъяснимой тоски. Перед ней были два красивых гордых существа, которые невольно тянулись друг к другу, незаметно влюбляясь. Как легко сломить их, осквернить души, уничтожить волю… Она слишком хорошо знала это на собственном опыте.

Жизнь заставила ее быть жестокой, научила не открывать сердце чувствам… Через ее руки прошло множество эльфов и представителей других рас. Одних она продавала, за других брала выкуп, третьи оставались в ее доме… Но эти двое чем-то зацепили ее. Быть может, просто красотой и молодостью. А может, волей к жизни, внутренней силой, непокоренностью. И тем, что не боялись любить. Даже здесь… Даже так…

Внезапно Тир краем глаза заметила какую-то тень, которая скользнула к тем камням, за которыми только что скрылась Куиниэ. Нахмурившись, она поспешила туда же и, обогнув гряду, увидела молодого раба-человека, захваченного ею совсем недавно, в одном из последних походов. Прижимая Куиниэ к скале, он пытался поцеловать уворачивающуюся эльфийку.

— Ну, только один поцелуйчик, красавица, — неразборчиво бормотал он, а рука его уже шарила по высокой груди.

— Убирайся, — прошипела Куиниэ, отталкивая его жадные руки.

— Только один…

Внезапно человек охнул и скрючился, ухватившись за пах. Куиниэ не зря росла рядом с братом-близнецом, от хулиганских проделок которого стонал весь дом, не подозревая, что половину из них брат и сестра совершали вместе. Тэргон научил ее многим полезным вещам. Вот и сейчас точно нацеленный удар принес ей легкую победу.

— Сначала научись быть мужчиной, — презрительно проговорила Куиниэ, отпихнула неудачливого воздыхателя и, оправляя платье, двинулась в сторону дома.

Однако не прошла и нескольких шагов, как нос к носу столкнулась со своей госпожой. Ей мгновенно вспомнились слова Тир, что любой, кто покусится на нее, будет жестоко наказан…

— Под юбку он не лез, — тут же выпалила Куиниэ, робко посматривая на хмурую госпожу.

Юноша, белый как мел, замер у гряды.

— Он ослушался меня, — спокойно и холодно возразила Тир.

Ее рука скользнула к ножу, но потом замерла:

— Я оставлю тебе жизнь, человек. Но это все, что ты заслуживаешь.

— Что с ним будет? — спросила Куиниэ.

— Десять ударов плетью и невольничий рынок.

— Но он не сделал ничего плохого…

— Не потому, что не хотел, а потому, что не смог, цветочек.

— Это слишком жестоко.

Тир легко коснулась ее нежной щеки:

— Тебя никогда не насиловали, малышка.

Резко отвернувшись, Тир пошла к дому. Куиниэ поспешила за ней и успела услышать ее резкий голос, приказывавший двоим ее воинам забрать провинившегося и провести экзекуцию. Куиниэ убежала в дом, не имея сил смотреть, как плеть будет терзать чью-то плоть из-за нее.

— Нечего шляться по кустам, — словно отвечая ее мыслям, проворчала Ана. — Это как минимум глупо, следующий может оказаться не столь неловок.

— Но он ничего не сделал.

— Балда! Жалеешь недоумка, а лучше подумала бы о других. Во-первых, он мог изнасиловать тебя. Во-вторых, вас мог увидеть Кэлибор, а не Тир, и, уж поверь мне, он, не раздумывая, убил бы насильника, а тогда госпоже пришлось бы наказывать его, а не этого дурака-человека. Ты хотела бы, чтобы сейчас из-за тебя пороли Кэлибора?

— О Духи, нет!

— Тогда впредь будь умнее. Помни о том, где ты и кто ты.

— Я помню, Анайриэль… Но иногда так хочется забыть…

— Не печалься, девочка. Твоя судьба оказалась не худшей. Попади ты в руки к кому-нибудь другому, уже побывала бы под десятком снежных, а они не миндальничают с рабынями из лесных…

— Анайриэль, мне бывает так страшно, — Куиниэ всхлипнула.

— Не реви. Чего теперь реветь? Хотя… Раз уж все равно слезами заливаешься, почисти лук.

Куиниэ сквозь слезы улыбнулась добродушной эльфийке и взялась за крепкие золотистые головки, привычно наполняя их животворной зеленой магией, азам которой ее еще в детстве учил шаман ее родного Дома. Луковички словно бы засияли изнутри, и Куиниэ улыбнулась им сквозь слезы.

Плен ей давался трудно еще и потому, что остро не хватало живой силы и мощи леса, который ранее, всю ее пока еще короткую по эльфийским меркам жизнь, был рядом, окружал, поддерживал и помогал. А тут, на землях снежных эльфов, рядом были лишь мертвые скалы.

“Наверно, поэтому они и такие все — суровые, мрачные, жестокие… Даже детей своих и то убивают, а ведь для лесных эльфов, которые никогда не могли похвастаться особой плодовитостью, дети всегда были чем-то святым…”

Куиниэ сейчас совершенно точно заплакала бы, жалея этих самых детей снежных… ну и себя заодно, если бы не тот факт, что она уже и так ревела: посвежевший после ее магического вмешательства лук так и лез в глаза и в нос. По щекам во всю текли непрошенные слезы, так что чуть позже, когда в кухню заглянул Кэлибор, он, мгновенно побелев от ярости при виде ее заплаканного лица, стал выспрашивать, не причинили ли Куиниэ вреда, не болит ли где, и не сильно ли она испугалась. И Куиниэ слишко хорошо помня слова Аны, легко ответила ему, при этом почти не соврав, что с ней все прекрасно, а слезы эти просто луковые…

Через несколько дней молодого раба-человека, который имел неосторожность покуситься на запретную эльфийку, нарушив прямой приказ хозяйки, вместе с несколькими другими пленниками увели на невольничий рынок. Больше Куиниэ его никогда не видела и была тому несказанно рада, потому что злоба, которой горели глаза человека при взгляде на нее, испугала и обидела ее. Он пострадал из-за нее и ненавидел за это, хотя вся вина Куиниэ состояла в том, что она была слишком хороша и соблазнительна.

Время шло своим чередом, и Куиниэ, удивляясь себе, чувствовала, что уже привыкла к своей новой жизни.

— Мы, эльфы уж таковы, что привыкаем ко всему, — грубовато заключила Анайриэль, с которой Куиниэ поделилась своими размышлениями, и та была вынуждена согласиться с ней…

Зима, однако, действительно оказалась тяжелым испытанием для Куиниэ. Несмотря на шерстяную одежду и теплый плащ, подбитый заячьим мехом, неожиданно подаренный ей Тир, привыкшая к куда более умеренным температурам родного края лесная эльфийка постоянно мерзла, находя прибежище лишь у пышущих жаром кухонных плит. Жизнь в большом доме текла медленно и размеренно, прерываемая лишь редкими приездами гостей. Тогда в главном зале до поздней ночи ревели пьяные снежные эльфы, а Куиниэ вынуждена была отсиживаться на кухне под защитой грозной Анайриэль.

В эти дни турниры на заднем дворе были еще более ожесточенными, и Куиниэ мучалась в тревожном ожидании до тех пор, пока разгоряченные и хохочущие мужчины толпой не вваливались в кухню, где Анайриэль обрабатывала их ранения, в то время как они облизывали масляными взглядами ладную фигурку приставленной к кухне новой рабыни…

Кэлибора Куиниэ видела часто, но возможности поговорить почти не представлялось. Им оставались лишь взгляды, которые иногда были красноречивее слов. И совсем не то было с Тир. Все началось одной студеной ночью, когда Куиниэ, свернувшись калачиком на своей убогой постели, пыталась согреться и заснуть. Скрипнула дверь ее комнатки. Мгновенно вскинувшись, Куиниэ обнаружила в дверях свою хозяйку.

— Почему не спишь?

— Холодно.

— Пошли.

— Куда?

— Предлагаю обмен. Горячая ванна — на болтовню. Что-то мне тоже не спится, — голос Тир был шутлив, но Куиниэ уловила в нем нотки печали.

«Я плачу своим одиночеством»… — вдруг вспомнилось ей, и, вскочив, она поспешила за госпожой.

В купальне ей наконец-то удалось согреться. Она с наслаждением искупалась, вымыла волосы, а потом высушила их, стоя возле огромного камина в спальне. Тир лениво смотрела на нее, лежа в широкой кровати:

— Ты красива.

— Вы тоже, — порозовев и смутившись, ответила Куиниэ.

— Ерунда.

— Неужели вам никто не говорил этого?

— Кто бы это мог быть? — усмехнулась Тир.

— Я… Я спросила у Анайриэль о детях, обреченных могиле. Как вам удалось достичь всего этого? — Куиниэ обвела вокруг себя руками.

— Я не хочу говорить об этом, — резко ответила Тир, но, увидев, что своей резкостью испугала Куиниэ, протянула к ней руку и, усадив рядом с собой, заговорила уже мягче. — Забирайся под одеяло и лучше расскажи о своей жизни. Твои братья похожи на тебя? Они старше или младше?

— Эристор старше. Ему уже почти пятьсот. И общие у нас только волосы, хотя они у него еще темнее, почти черные. Зато с Тэргоном мы близнецы, — Куиниэ рассмеялась вспоминая. — Вы бы только знали, какие проказы мы учиняли, пользуясь своим сходством.

— Вот и расскажи, — мягко подбодрила ее Тир, устраиваясь на подушках и прикрывая глаза.

Поначалу Куиниэ была рада вспомнить дом и счастливую пору детства, но чем дольше она рассказывала, тем печальней становилось у нее на душе. Когда же, замолчав и не услышав очередного вопроса, она подумала, что Тир спит, то не выдержала, расплакалась. Чтобы не тревожить хозяйку, она зарылась лицом в подушку и тряслась в беззвучных рыданиях. Дом… Братья… Неужели все это потеряно для нее навсегда?

Проснулась Куиниэ такой же несчастной. К тому же, глянув на себя в зеркало, обнаружила, что нос предательски покраснел, а глаза распухли…

— Ты плакала, — тут же обвиняюще проговорила Ана.

Куиниэ пожала плечами — зачем скрывать очевидное?

То же повторилось и через неделю. Потом вновь и вновь… Куиниэ пересказала заинтересованной слушательнице всю свою не очень-то долгую жизнь, поведала о родителях, о старшем брате Эристоре, которым искренне гордилась и с воодушевлением живописала его ратные подвиги, ум и доброту. Когда темы для повествований исчерпались, девушки просто лежали и беседовали, сравнивали уклады жизни у лесных эльфов и здесь, на Белом архипелаге, делились мыслями и переживаниями. Иногда Тир увлекалась, и Куиниэ приоткрывалась какая-нибудь небольшая частичка ее прошлого. Из мозаики постепенно складывалась картина, и то, что представало взору, заставляло Куиниэ со все большим пониманием и невольным трепетом относиться к своей захватчице.

Так пролетели почти четыре месяца. Миновала угнетающе долгая полярная ночь. Наступил последний месяц зимы, который снежные эльфы называли ветровеем — за пронизывающие ветра с моря. Неумолимо близилась весна…

Однажды вечером в кухню вошла хмурая Тир и сообщила, что прибыли гости. Уже уходя, она остановилась в дверях и, глянув на встревоженную Куиниэ, буркнула:

— Сиди здесь. Ночевать будешь у меня.

— Кто приехал? — спросила Ана.

Отводя угрюмый взгляд от Куиниэ, Тир ответила.

— Харальдин Аттердаг, — и, выразительно скривив губы, вышла.

— Что опять здесь нужно этому мерзавцу? — проворчала Анайриэль, принимаясь энергично помешивать тушеную свинину в огромном котле.

Куиниэ, никогда до своего пленения не евшая подобной пищи, принюхалась. Пахло… вкусно. Было стыдно переступать традицию, но в противном случае пришлось бы умирать с голоду. Суровой зимой снежным эльфам было негде брать овощи или тем более фрукты.

— Кто он такой — этот Харальдин Аттердаг? — поинтересовалась Куиниэ.

— Тебе лучше этого не знать, — отрубила Анайриэль.

Вечер тем не менее прошел спокойно. Доделав свои дела, Куиниэ пошла в спальню госпожи и, вдосталь понежившись в прекрасной горячей воде купальни, улеглась в постель. Тир вернулась к себе далеко за полночь. Разделась, ворча себе под нос что-то явно ругательное, и забралась под одеяло. Она была совершенно точно не в духе, и Куиниэ не решилась заговорить с ней.

Когда же она открыла глаза, Тир еще спала. Такое случилось впервые — обычно снежная эльфийка вставала намного раньше, еще до рассвета. Стараясь не шуметь, Куиниэ оделась и пошла на кухню. Дом был поразительно тих. Пользуясь тем, что запретить ей это транжирство некому, она подбросила угля в очаг и, не зная, что ей еще делать, присела в задумчивости к столу.

А потом что-то будто поманило ее. Почти не сознавая, что делает, но чувствуя, что иначе нельзя, Куиниэ покинула кухню и медленно пересекла большой зал, носивший следы ночного пиршества. Так же неспешно она вышла из дома и, лишь свернув за угол к ристалищу, поняла, что так неумолимо влекло ее сюда. Не даром древний, как лес вокруг, шаман — истинный глава Дома Красного дуба — говорил, что у Куиниэ есть дар, не даром занимался с ней, вопреки установленным в землях лесных правилам, согласно которым эльфийки не имели права отправлять магические обряды. Она почувствовала! Услышала зов, а главное, этому зову поверила.

В центре арены, где растаявший снег перемешался с землей, образуя отвратительное грязное месиво, стоял Кэлибор, а на него яростно наседали пятеро бородатых незнакомцев. По выражению лиц сражающихся Куиниэ поняла, что это отнюдь не тренировка. Кэлибор был уже весь в крови, мокрые от пота волосы прилипли к шее и ко лбу, воздух с хрипом вырывался изо рта. Внезапно один из нападавших изловчился и нанес сокрушительный удар, который поверг лесного эльфа на колени. Куиниэ вскрикнула и, подобрав юбку, опрометью кинулась в дом.

Ни ее появление, ни внезапное бегство не ускользнули от внимания худощавого снежного эльфа, стоявшего чуть в стороне от основной массы зрителей. Его глаза, похожие на два осколка льда, хищно сузились, и он было двинулся вслед, но тут его внимание было вновь привлечено к арене — Кэлибору удалось избавиться от одного из своих противников. Его труп лежал в грязи, а из рассеченного горла фонтаном хлестала кровь.

Куиниэ ворвалась в спальню госпожи и, метнувшись к кровати, принялась трясти спящую:

— Тир, вставай! О боже, да проснись же! Он может погибнуть! Тир!

— Великие боги! Оставь меня, девчонка.

— Там Кэлибор… Они напали на него впятером!

— Это просто тренировка, — терпеливо, как с малым ребенком заговорила Тир.

— Да они убивают его! — вцепляясь себе в волосы, вскричала Куиниэ и, внезапно рухнув на колени у кровати, взмолилась. — Прошу тебя, заклинаю, вмешайся!

Мгновение Тир всматривалась ей в лицо и, приняв решение, вскочила, отбросив одеяло. Через пять минут она уже была одета и, на ходу застегивая перевязь с мечами, устремилась прочь.

— А ты останься здесь, — ее палец решительно уперся в грудь рванувшейся следом Куиниэ, и дверь спальни захлопнулась у нее перед носом.

Тир вышла во двор в тот момент, когда истекающий кровью Кэлибор ничком упал на землю, сжимая в руке обломок меча. Острие его застряло в груди медленно оседавшего противника. Последнего… Двое из них были мертвы, один — то ли в шоке, то ли без сознания, еще двое с проклятиями стонали в грязи.

Серебристые брови Тир сошлись на переносице, когда она, миновав немногочисленных зрителей, присела у тела своего раба. С усилием перевернув его на спину, она приложила пальцы к шее и, ощутив под ними биение жизни, стремительно распрямилась:

— Курт, Бьорндил, перенесите его в мою комнату. И позовите туда Ану со всем, что может понадобиться.

— А что делать с этими? — хитро поблескивая голубыми глазками, спросил только что подошедший к ристалищу Эрик.

— Похоронить.

— Но двое еще живы…

— Разве? — холодные глаза Тир скользнули по испуганным лицам раненых.

Правая рука ее потянулась к рукояти меча, но потом, расслабившись, разжалась.

— Пусть позаботятся о себе сами.

Она шагнула из круга и пошла к дому, куда уже унесли безвольное тело Кэлибора. Внезапно кто-то выступил вперед, загородив ей дорогу. Тир подняла глаза.

— Твой человек убил трех моих воинов, — льдистые глаза Харальдина Аттердага высокомерно взирали на нее, прижатые к голове уши говорили о том, что снежный эльф в ярости.

Тир расправила плечи:

— Я постыдилась бы называть своими тех, кто не способен впятером справиться с одним рабом.

Харальдин было разинул рот, чтобы что-то возразить, но Тир просто обошла его и скрылась дверях дома.

Кэлибора уже положили на торопливо расстеленное на полу покрывало. Он стонал и порывался подняться, впиваясь перепачканными кровью и грязью пальцами в грубую ткань.

— Помоги мне его раздеть, — резко приказала Тир замершей у изголовья постели Куиниэ.

Та была смертельно бледна, но после окрика госпожи решительно принялась за дело. Эльфийки в четыре руки стащили с Кэлибора тунику и плотную шерстяную рубаху, обнажив залитый кровью торс. Потом с трудом стянули сапоги, за ними последовали заскорузлые от снега и грязи штаны…

Куиниэ впервые видела полностью обнаженного эльфа, но подавила смущение. Главным сейчас было облегчить ему страдания.

— Его надо обмыть, — лицо Тир было мрачнее тучи. — Курт, Бьорндил, перенесите лесного в купальню. И где же, наконец, Ана! Куиниэ! Черт, Куиниэ! Да очнись же ты! Расстели постель, чистое белье найдешь в сундуке.

— Да… Да… Сейчас.

Через несколько минут постель была застлана, и Куиниэ, влекомая словно магнитом, переступила порог купальни. Тело Кэлибора положили на краю каменной чаши. Тир, смачивая в воде чистую ткань, бережно обтирала его. Грязно-розовые ручьи стекали на пол и, извиваясь, скатывались в отверстие ванной. Кровь уже начинала густеть, слепляя темные, сейчас с совершенно незаметной рыжинкой волосы Кэлибора, зато теперь, когда большая ее часть была смыта, стали видны ранения.

— Дух лесной, матушка природа, господин наш Великий Лес, смилуйтесь над вашим сыном, — губы сами собой шептали молитву.

— Помоги, — серые глаза Тир лишь на мгновение оторвались от раненого, и, словно подстегнутая, Куиниэ бросилась на колени рядом с распростертым телом.

Дрожащими руками она принялась, поливая из ковша, смывать остатки крови с груди Кэлибора, а потом и ниже, там, где с замиранием сердца она видела… О боже, мужской орган показался ей таким же слабым и беспомощным, как его хозяин сейчас… Зато все остальное… Куиниэ никогда не думала, что тело эльфа может быть так красиво. Широкая грудь, стройные бедра, сильные длинные ноги, стопы и кисти рук совершенной формы, а кожа шелковистая и нежная. Он был великолепен… И, о боже, он умирал. Вместе с кровью, которой, казалось, было залито все вокруг, из него утекала сама жизнь.

«Где же Ана?» — билось в мозгу. Как вдруг тяжелая рука легла Куиниэ на плечо, и добрый озабоченный голос проговорил:

— Беги отсюда, девочка. Негоже юной эльфийке видеть мужскую наготу и всю эту кровищу.

— Нет. Не прогоняйте меня. Я могу помочь. Мне приходилось ухаживать за Эристором, когда его ранили.

— Иди, — отрезала Тир. — Шаман моего Дома врачевать не умеет — ему подвластны лишь ветра. Увы, слишком редкий нынче дар — магия жизни… Так что раны Кэлибора придется зашивать. Поэтому умойся, переоденься и отправляйся на кухню. Что бы ни случилось, в этом доме за обедом все потребуют есть. Иди, я сказала. Ты здесь уже ничем не поможешь. — И потом мягче: — Иди. Ранения не смертельны. Молись своим лесным духам и надейся на лучшее.

Куиниэ встала и, спотыкаясь, пошла из купальни. Последнее, что она услышала, были слова Тир, приказывавшей Курту и Бьорндилу держать лесного, чтобы он не вырвался и не навредил себе, когда Ана будет врачевать его раны…

Куиниэ умылась, действуя почти автоматически, сменила пропитанную водой и кровью Кэлибора одежду и, придерживаясь рукой за стену, побрела к бурлившим на огне котлам. Помешала еду, добавила в нее немного соли — ей все показалось пресным, во рту до сих пор стоял солоноватый вкус крови. О боже! Она ощутила слабость и рухнула на табурет, склонив голову на скрещенные на столе руки. Но кровью пахли и они… Куиниэ замутило. Она выпрямилась и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы унять дурноту.

— Ну, вот и ты, — пропел вкрадчивый голос от порога.

Куиниэ вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял совершенно незнакомый снежный эльф. Его светлые волосы были зачесаны со лба назад и заплетены в несколько кос. На худом продолговатом лице выделялись полные чувственные губы сластолюбца и холодные льдистые глаза — окна жестокой души.

— Кто вы? — безотчетно пугаясь, спросила Куиниэ.

— Лесная дева. Я не ошибся. Только у вас бывает такая нежная, будто шелковая кожа, — эльф шагнул ближе. — Я гость в этом доме, милая. Меня зовут Харальдин Аттердаг. А кто ты?

— Я… Меня похитили…

— Рабыня, — безжалостно уточнил эльф, про которого Ана говорили, что лучше бы его не знать.

Куиниэ опустила голову, не имея сил дальше выдерживать взгляд Харальдина. Тот же продолжил, приближаясь медленно и бесшумно, словно снежный барс:

— Почему тебя не было вчера в зале? Я не пропустил бы такое лицо, — пальцы грубо охватили подбородок Куиниэ, поднимая его вверх.

Она оттолкнула жадную руку и, вскочив, отступила назад. Харальдин, недобро улыбаясь, последовал за ней. Куиниэ пятилась, пока не наткнулась спиной на разделочный стол. В то же мгновение снежный оказался рядом, и его руки захватили тело Куиниэ в плен, грубо обшаривая его, то охватывая округлую грудь, то сжимая упругие маленькие ягодицы.

— Не смейте прикасаться ко мне! — в страхе прокричала она.

Харальдин расхохотался, запрокинув голову.

— Сопротивляйся и дальше. Мне нравится преодолевать препятствия на пути к сладкой цели, — и он впился жадным поцелуем в губы Куиниэ, склоняя ее назад, заставляя неестественно изогнуться.

Инстинктивно, чтобы не потерять равновесие, та выставила назад руки… и пальцы ее наткнулись на рукоять острого кухонного ножа. Куиниэ схватила его, и в то же мгновение, почувствовав неладное, мужчина отскочил. Удар, нацеленный в шею, лишь рассек кожу на его скуле. Вкус собственной крови на губах привел Харальдина в бешенство. Он метнулся к Куиниэ и сжал ее запястье так, что нож со звоном упал на каменный пол. После чего он подхватил визжащую, извивающуюся эльфийку и, швырнув на стол посередине кухни, навалился на нее, задирая юбку, разводя в стороны ноги…

И в этот самый момент Куиниэ вдруг ясно почувствовала, что насильник обмяк на ней, хватка его ослабла, а тело стало тяжелым и безвольным. Разлепила залитые слезами глаза, она увидела, что над ней возвышается Ана с тяжелым деревянным пестом в руках.

— Никогда мне не нравился этот тип, — невозмутимо прокомментировала та свои действия и, отложив верное оружие, за шкирку стащила оглушенного Харальдина на пол.

Снежный сильно приложился безвольной головой и завалился на бок. Ана склонилась, вглядываясь ему в лицо:

— Смотри-ка… Рана совсем свежая… Это ты его украсила, деточка?

— Да, — дрожащим голосом подтвердила Куиниэ, торопливо поправляя одежду и спрыгивая со стола.

— Он запомнит тебя на всю жизнь. Всякий раз, глядя на себя в зеркало… Может, убить его прямо сейчас, пока не очухался?

— Где Тир?

— Она звала тебя.

— Кэлибор?! — Куиниэ испуганно сжала руки.

— Госпожа оставила его пока что у себя. Он потерял слишком много крови, но… все в руках божьих. Этот лесной эльф силен — и духом и телом. Глядишь, все и образуется. Тем более что ему есть за что бороться, — Ана погладила Куиниэ по щеке и подтолкнула в сторону двери. — Иди к нему. Я тут присмотрю… за всем.

— Что с тобой? — от глаз Тир не ускользнул встрепанный вид ее юной рабыни.

— Это… Харальдин, твой гость, — Куиниэ и не заметила, как со всеми этими волнениями перешла на «ты» со своей госпожой.

Тир, словно распрямившаяся пружина, в мгновение оказалась на ногах.

— Он овладел тобой?

— Нет, — Куиниэ отмахнулась. — Ана ударила его по голове, и он… В общем, он все еще в кухне.

Тир удовлетворенно хмыкнула.

— Позаботься о Кэлиборе. Я скоро вернусь.

Войдя на кухню, она обнаружила невозмутимую Ану, деловито пробовавшую рагу, которое булькало в котле. У ее ног на полу лежало тело Харальдина, через безвольно раскинутые конечности которого она переступала, брезгливо приподнимая подол.

— Как дела? — невинно поинтересовалась Тир.

— Девчонка пересолила мясо, и вот этот сильно мешает.

— Чем ты его так?

— Толкушкой.

— А почему кровь?

— А… Это Куиниэ ножом ему личико подправила. И он это запомнит, госпожа. Как бы чего…

— Оставь, Ана.

Тир набрала полный ковш ледяной воды и выплеснула его в лицо гостю. Он тут же сел, кашляя и отплевываясь. Холодные змеиные глаза уперлись в лицо Тир.

— Считай, что тебе повезло, Харальдин Аттердаг, — тут же отозвалась на этот злобный взгляд та. — Я приказала убить каждого, кто сунется к этой лесной.

— Сучка изуродовала меня! — взвизгнул Харальдин.

— Не думаю, что это в принципе было возможно…

— Продай мне ее.

— Нет.

— Почему? Я заплачу, сколько скажешь…

— Не хочу. Это достаточное объяснение? А теперь, Харальдин, собирай своих эльфов и уезжай. Ты оказался слишком беспокойным гостем.

— По обычаю…

— Мне нет до них дела, и ты это знаешь. Я не хочу видеть никого из вас в моем доме и на моей земле. Никогда, Харальдин Аттердаг.

— Ты еще заплатишь за это!

— Не люблю быть в долгу. Может быть, прямо сейчас?

Звонко лязгнули мечи, покидая свои ножны. Но Харальдин оказался одновременно умнее и трусливее, чем рассчитывала Тир.

— Это было бы слишком просто, — процедил он и, обойдя вызвавшую его на бой эльфийку стороной, вышел из кухни.

Через час Харальдин и его дружина покинули земли клана Тир Серебряной, но мысли его, одна мстительней другой, не спешили расстаться и с ней самой, и ее юной рабыней.

Кэлибор пришел в себя и внезапно понял, что сознание ему вернула совершенно обыденная причина — нестерпимо хотелось в туалет. Он попытался сесть и тут же со стоном опрокинулся обратно — едва его голова оторвалась от подушек, перед глазами все поплыло, боль впилась острыми зубами в истерзанное тело, и он замер, обливаясь потом и глухо ругаясь. Внезапно теплая узкая рука легла ему на лоб, отводя влажные волосы.

— Эль-тэ, — выговорил Кэлибор, с трудом ворочая непослушным языком в пересохшем рту.

— Вам что-нибудь надо, эль-до? Может, пить?

— Да, — с благодарностью сказал он, и минутой позже Куиниэ присела рядом, приподняла его тяжелую голову, а потом, прислонив ее к своей груди, помогла напиться.

От Куиниэ пахло травами и уютом. Кэлибор чувствовал себя так, словно вернулся домой… Но тут другая его и много более прозаическая потребность напомнила о себе еще настойчивей.

— Э… Эль-тэ, вас не затруднит позвать мне Ану?

— Она занята на кухне. Быть может, я смогу…

— Нет!!!

— Но, эль-до…

— Куиниэ, — взмолился пунцовый от смущения Кэлибор, ломая традицию и переходя на иной, куда более близкий уровень обращения к знатной эльфийке — от традиционного «эль-тэ» к личному имени. — Мне нужна Ана. Пожалуйста.

Огорченная Куиниэ, чувствуя, что не сумела справиться со своими обязанностями, вышла из комнаты и спустя пять минут вернулась в сопровождении поварихи и Тир. Ана подошла к Кэлибору и, уперев руки в бока, ворчливо произнесла:

— Ну? Тебе, конечно, здорово досталось, но это не значит, что ты можешь позволить себе капризничать.

— Я не капризничаю, — затравленно проговорил тот, переводя взгляд с Тир на Куиниэ и обратно на Ану.

— Тогда что тебе надо, парень?

— Э… Мы не могли бы поговорить об этом с глазу на глаз? — пролепетал Кэлибор, стискивая зубы и посылая гневный взгляд на замерших в дверях молодых эльфиек.

И вдруг со стыдом и не менее сильным облегчением увидел в глазах Тир вспыхнувшее понимание, а затем веселую издевку. После Тир пошла прочь из комнаты, таща за собой совершенно растерянную Куиниэ. Едва дверь за ними закрылась, не рисковавший уже просто дышать Кэлибор выпалил:

— Ана! Я не капризничаю! Неужели так трудно понять, что мне просто не хочется справлять нужду в присутствии всех эльфиек дома!

Ана всплеснула руками и расхохоталась.

— Анайриэль! — взмолился Кэлибор, чувствуя, что еще немного и случится нечто ужасное.

— Сейчас, сейчас, голубчик, — утирая слезы, заторопилась та и наконец-то подала ночную вазу.

Однако, услышав протяжный вздох облегчения, который спустя некоторое время издал Кэлибор, не выдержала и снова принялась смеяться.

— Ничего смешного, — буркнул тот, откидываясь на подушки.

— Дай-ка я заодно посмотрю тебя. Как самочувствие?

— Теперь очень хорошо.

Анайриэль хмыкнула, отбросила одеяло и принялась менять пропитанные кровью повязки.

— Как ты ввязался в эту историю?

— Я и не ввязывался, — проворчал Кэлибор. — Все начиналось, как обычный дружеский поединок…

— Ты убил троих, а двоих покалечил. Харальдин Аттердаг требовал твоей головы.

— Ну и?..

Ана пожала плечами:

— Вчера днем он отправился восвояси. Украшенный шрамом через пол лица и здоровенной шишкой на затылке.

— Я его и пальцем не тронул, — встрепенулся Кэлибор. — Хотя стоило бы…

— Да уж… — Ана замолчала, поджав губы.

— Так кто его отделал? Тир?

— Не-ет, если за дело берется она, ее противники после этого ездить уже не могут. Да и ходить обычно тоже…

— Тогда кто же?

— Ну… шишка — моя заслуга.

— Выкладывай, Ана!

Эльфийка вздохнула.

— Черт бы побрал мой болтливый язык! Тир уже обещала, что когда-нибудь отрежет мне его.

— Анайриэль!

— Ох! Куиниэ ударила его ножом.

— Как это случилось? — опешил Кэлибор.

— Он хотел изнасиловать ее.

— И… преуспел? — стискивая кулаки, спросил тот.

— Нет, — Ана потрепала его по щеке, вновь заботливо укрывая одеялом. — После этого Тир и вышибла его из дома. Но помяни мое слово, он вернется. И хотя наша гордячка не хочет и задумываться над этим, я боюсь его змеиного нрава. Ему бы нагом родиться, а не снежным эльфом. Уверена, он не остановится ни перед чем, чтобы отомстить. Тем более теперь, когда имеет напоминание через пол-лица. Поэтому и говорю тебе все это, Кэлибор.

— Спасибо, Анайриэль.

— Ну, я пошла. И кстати, если тебе понадобится что-нибудь не столь… э… личное, знай, что твоя лесная нимфа уже имела возможность изучить все твои прелести, — Ана выразительно скосила глаза на то место, о котором и вела речь.

— Что-о?

— Она помогала госпоже смывать с тебя кровь. Ты задал работы нам всем, Кэлибор.

— Значит, Тир тоже?

— Угу…

— Час от часу не легче!

— Не тушуйся. Тебе есть что показать, — и, подмигнув, довольная собой Анайриэль удалилась.

Кэлибор вздохнул и прикрыл глаза.

«Харальд Аттердаг! Грязный варвар посмел посягнуть на нее! А я валяюсь здесь, беспомощный как дитя. Даже пописать самостоятельно не могу!»

Кэлибор завозился, пытаясь устроиться поудобнее, чтобы не так досаждали раны. После этого мысли его приняли несколько другое направление.

«Она видела меня нагим… Касалась моего тела…» — Кэлибор зажмурился еще плотнее, чувствуя возбуждение и смущаясь одновременно. Мысли, не сдерживаемые хозяином, потекли дальше, рисуя внутреннему взору картины одна интимнее другой. Он не оборвал себя даже тогда, когда понял, что плоть его, несмотря на потерю крови, с великой готовностью откликается на фантазии.

— Эль-до, — нежный голосок у изголовья постели буквально подбросил его.

Чувствуя себя пойманным с поличным, Кэлибор нахмурился, глядя на не менее его смущенную Куиниэ.

— Я… разбудила вас?

— Можно сказать и так, — буркнул бедолага эльф, мысленно простонав.

Казалось, что даже толстое меховое одеяло не способно скрыть возбуждение.

— Пора ужинать. Давайте я помогу вам устроиться поудобнее.

— Я в состоянии сделать это сам! — Кэлибор решительно приподнялся, Куиниэ немедленно подсунула ему под спину подушки.

Благодаря ее ненавязчивой, но более чем необходимой помощи, через пять минут раненый полусидел в кровати, тяжело дыша и чувствуя огромную слабость после предпринятых усилий.

Куиниэ устроилась рядом и принялась ловко скармливать Кэлибору густой мясной суп, приправленный небольшим количеством куда более привычных овощей и сушеных трав. Каждый раз, когда она склонялась к нему с полной ложкой, ее округлое бедро прижималось к боку Кэлибора, который блаженно впитывал эту невинную близость, в то время как глаза его украдкой скользили по ее груди, шее, запоминали каждую черточку лица, любовались островерхими ушами, как и у него самого сейчас лишенными традиционных украшений, маленькой темной родинкой у левого уголка рта… Тут взгляд Кэлибора споткнулся, упершись в отметины с запекшейся кровью на губах Куиниэ.

— Что это? — пальцы мягко коснулись ранок.

— Прикусила. Случайно.

— Сама? Или это сделал Харальдин Аттердаг?

Куиниэ метнула быстрый взгляд на Кэлибора:

— Какое это теперь имеет значение?

— Для меня имеет. Он…

— Не надо! — движимая порывом, Куиниэ приложила ладонь к губам Кэлибора, чтобы не дать ему договорить.

Его рука медленно последовала за ее. Захватив хрупкое запястье, Кэлибор нежно, едва касаясь, поцеловал узкую ладонь, потом каждый пальчик, провел языком по чувствительной коже запястья, где бился пульс.

— Что вы делаете, эль-до? — пролепетала Куиниэ, розовея и пряча глаза от настойчивого зовущего взгляда.

— Малую толику того, что хотел бы, — промолвил Кэлибор, осторожно привлекая ее к себе и теперь с той же нежностью целуя искусанные губы.

Куиниэ тихо ахнула. В тот же момент в ее приоткрывшийся рот скользнул язык, а теплые губы прижались еще крепче, лаская, вкушая, спрашивая. Получив ответ на свой безмолвный вопрос, Кэлибор негромко застонал, и Куиниэ испуганно отпрянула.

— Вам больно? Позвать Ану?

— Нет, — смеясь, ответил Кэлибор. — Только не сейчас. Лучше дай мне снова твои губы.

— То, что мы делаем, нехорошо, — запинаясь и отводя глаза, промолвила Куиниэ.

— Посмотри на меня. — Она подняла смятенные глаза. — Почему нехорошо? Ну почему же, любовь моя? Я мог погибнуть, так и не узнав вкус твоих губ, не познав тебя.

— Не говори так!

— Но это правда! Поцелуй же меня. Это все, что я прошу сейчас… Неужели ты сама не хочешь этого?

Куиниэ вновь потупилась.

«Как все изменилось за это время! — думала она, глядя на свои стиснутые пальцы. — Не окажись мой свадебный кортеж на пути дружины Тир, сейчас я безраздельно принадлежала бы омерзительному Ангудилу из Дома Высокой сосны. А не ему, так кому-нибудь другому, пусть менее отталкивающему, но все равно чужому, далекому… Что же теперь? Я рабыня… Рабыня, к которой по непонятной причине пока что благоволит госпожа… А дальше? Кто-нибудь более удачливый, чем Харальдин Аттердаг грубо возьмет то, в чем мораль моей родной страны, моего народа, которые остались где-то там, в прошлой жизни, велит мне отказать эльфу, которого я… Люблю?»

Она не знала. Ей не с чем было сравнивать. Но как узнать, не открыв душу, не пустив все это в себя? Подняв серьезные, полные сосредоточенной решимости глаза к лицу Кэлибора и увидев жажду и робкую надежду в его взгляде, Куиниэ решилась. Этот поцелуй соединил не только их тела, но и души, доверчиво распахнувшиеся навстречу друг другу. Тихо открылась, и через мгновение затворилась дверь спальни, а влюбленные не видели и не слышали ничего вокруг…

— Что это ты бродишь, как медведь-шатун? — ворчливо поинтересовалась Ана у своей госпожи.

Тир задумчиво поддела носком сапога видимую одной ей соринку.

— Они целуются.

Повариха бросила быстрый взгляд на госпожу.

— Что тебя гложет?

— Эти двое любят друг друга? Скажи мне, Ана. Я ведь не ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Но что с того?

— Не знаю. Не зна-ю! Время покажет. Уже скоро весна…

Тир медленно вышла, глядя себе под ноги, а добродушная Ана лишь вздохнула ей вслед.

Усмехаясь своей неожиданной деликатности — госпожа мается по дому, потому что в ее постели целуются ее же рабы — Тир вышла в помещение, где содержались домашние животные.

Она сама оседлала своего любимого серого в яблоках жеребчика и, отворив входную дверь, вывела его в светлую северную ночь. Тронув поводья, Тир неспеша поехала прочь от дома. Однако постепенно шаг лошади все ускорялся и ускорялся, пока она не понеслась по снежной равнине так, что ее длинный хвост образовал одну стремительную линию со спиной, стелясь по ветру. Вихрем пролетела Тир вдоль изрезанного побережья, не снижая скорости миновала спящую рыбацкую деревню в которой жили в основном люди, заставляя их тревожно выглядывать из дверей с ворчанием:

— Когда-нибудь эта эльфийская ведьма сломает себе шею, ад ее побери! И куда несет посреди ночи?

Внезапно конь вынесся к обрыву, и Тир осадила его у самого края. Внизу что-то бормотало сонное море. Тир замерла, глубоко вдыхая холодный влажный воздух. Бешеная скачка, как это обычно и бывало, вернула ей спокойствие духа. Домой Тир возвращалась уже не спеша. Конь, практически предоставленный сам себе, неторопливо бежал знакомой дорогой, издалека чуя тепло и уют привычной конюшни.

— Опять гонялась за призраками? — с самого порога приветствовала ее Ана.

— А ты-то чего не спишь?

— Не могу, пока дверь нараспашку. И тебе не стоит мотаться по ночам наедине со своими странными идеями, ловя ускользающие ветра.

— Только безумец может сунуться к Тир Серебряной, даже если она едет одна, — высокомерно ответила та.

— А что, их мало на дорогах? — возразила Ана, думая совсем не о них, а о недавнем госте, не по своей воле покинувшем дом госпожи.

«Сукин сын затаил злобу. Это очевидно каждому, кроме этой сумасшедшей гордячки… А может, она как раз очень хорошо все понимает? — Ана с беспокойством взглянула на Тир. — Тогда она, должно быть, сама ищет встречи с роком, испытывая то ли себя, то ли его».

Тир подошла к своей спальне, поколебалась мгновение, прислушиваясь, потом подняла руку, чтобы стукнуть, обозначая свои намерения, но, осознав всю комичность ситуации, решительно толкнула дверь. В комнате царил полумрак, лишь в камине тлели дрова. Кэлибор спал, по-мальчишески подложив обе ладони под щеку. Куиниэ сидела у самого огня и неотрывно смотрела на его переливы.

— Иди спать, — негромко произнесла Тир.

Та нерешительно поднялась.

— А как же он?

— Никуда он не денется.

— Может, все-таки лучше я…

— И это говорит благовоспитанная юная эльфийка из знатного рода целомудренных лесных! Ночь наедине с молодым красавцем… Что станет с твоим добрым именем, цветочек?

— А ты можешь быть злой, — негромко ответила Куиниэ и медленно пошла к выходу.

Тир перехватила ее на полдороги:

— Не обижайся. Иногда слова летят впереди мыслей. Я не хотела причинить тебе боль.

— Ты имеешь на это право, не так ли? К чему тогда извинения?

— Иди, — решительно сказала Тир.

Куиниэ вышла, а ее госпожа, хмурясь, начала стелить себе на тахте. Сердилась она на самое себя за внезапно проснувшуюся сентиментальность, которая делала ее отношения с молодой рабыней… да и с Кэлибором тоже более чем странными и запутанными.

Несмотря на все эти метания Тир заснула сразу, едва голова ее коснулась подушки, а проснулась внезапно. Будто кто толкнул ее в бок. В комнате, лишенной окон, стояла абсолютная тьма. Огонь в построенном ей по особому заказу гномами камине, в котором можно было жечь не мертвое дерево, а дорогущий каменный уголь, пропитанный подземными газами и какой-то гномьей магией, уже давно догорел. Сонно потягиваясь, Тир поднялась и на ощупь нашла подсвечник и огниво. Теплый желтоватый свет выхватил из мрака ее стройную фигуру.

Приоткрыв один глаз и затаив дыхание, Кэлибор наблюдал за гибкими движениями обнаженной красавицы. Под утро в комнате стало довольно холодно, и небольшие розовые соски Тир поднялись, словно их долго целовали… Кэлибор ощутил острый приступ желания. У него слишком давно не было сексуальных контактов, и теперь столь соблазнительное видение подействовало на него просто оглушающе. Этому не смогли помешать даже раны и общая слабость.

Наверно, Кэлибор слишком громко втянул в себя воздух, или просто изменился ритм его дыхания, но Тир, легкая словно лань, мгновенно оказалась в своей постели и, натянув одеяло почти до глаз, испытующе уставилась на лесного эльфа. Он был неподвижен. Постепенно расслабившись, Тир потянулась к своей одежде. Быстро оделась, прибрала постель и выскользнула из комнаты.

Только тогда уже совершенно одеревеневший Кэлибор позволил себе шевельнуться и начать дышать полной грудью.

«Духи леса!»

Он и представить себе не мог, что бы произошло, если бы Тир обнаружила, что за ней наблюдают!

«Черт! Она, оказывается, изумительно красива, даже нежна… Я никогда и не думал… Кольчуга и мечи — это Тир, а вот розовые соски, поднявшиеся от холода, и округлая маленькая попка, украшенная сверху двумя ямочками… Нет. Неужели это тоже Тир?»

Улыбка расплылась на бледном лице Кэлибора. Потом глаза его вновь медленно закрылись. Он еще успел подумать о сосочках, венчающих острые грудки его Куиниэ, которых он вчера даже не осмелился коснуться, не то что увидеть, и страна снов вновь приняла раненого под свое мягкое крыло.

Ана уже возилась на кухне.

— Ну, как наш герой?

— Похоже, подсматривал за мной, пока я одевалась.

— Значит, идет на поправку, — удовлетворенно хмыкнула повариха и вновь отвернулась к плите.

— Зачем Харальдину было убивать его? — Тир наконец-то вслух высказала мысль, которая мучила ее. — Ведь его эльфы наверняка действовали не самостоятельно, а по указке…

— Аттердаг — эльф скверный, и ему просто доставляет удовольствие творить зло. К тому же он мстителен… О! Уже машет рукой! Послушай меня, перестань мотаться ночью по округе…

— Он не посмеет.

— Как бы не так!

— Харальдин трус.

— Трусы смелеют, сбиваясь в стаи.

— Не хочу больше говорить об этом.

— А о чем же?

— Когда рожать Ханнтель? — это была молодая жена одного из дружинников Тир.

— Со дня на день.

— Бедняжка.

— Почему это?

— Ну… не знаю. Все это как-то не очень приятно. Такие муки и ради чего? Ради удовлетворения амбиций этим самцов?

— Балда! — коротко отрезала Ана. — Как есть балда!

— Ни за что не подпущу к себе ни одного эльфа!

— Неужели тебе не хотелось бы иметь малыша?

Тир смешалась. Потом робкая улыбка тронула ее губы.

— Малыша? Может быть…

— Ну, так вот что я тебе скажу: непорочное зачатие — вещь чрезвычайно редкая!

Тир рассмеялась.

— Да и я в девственницы уже никак не гожусь.

— Э-хе-хе! Я бы тебе сказала, для чего ты годишься, да ты ведь все равно не послушаешь.

— Ну, скажи, скажи.

— Из тебя бы вышла честная и надежная жена для какого-нибудь хорошего, надежного и доброго эльфа. Ты родила бы ему здоровых сыновей и воспитала их смелыми и смышлеными.

— А что бы получила за все это я?

— Смысл и полноту жизни, за которыми ты и гоняешься ночами, изматывая лошадей.

— Вот уж нет.

— А тогда ради чего все это? — Ана развела руками. — Власть? Она у тебя есть. Золото? Его у тебя столько, что не истратить за всю жизнь. Да по-настоящему оно и не интересует тебя. И потом… Эльфийский век долог, но не бесконечен. Кому ты это все оставишь? Кто придет после тебя?

— Боюсь, тогда это будет интересовать меня меньше всего…

Тир много раз пыталась представить себя в той роли, о которой ей постоянно толковала мудрая Анайриэль, но… Она видела своих детей, дом… Но мужа? Каким должен был оказаться эльф, ради которого стоило бы поступиться столь трудно обретенными свободой, независимостью… Да что там! Которого она смогла бы полюбить всем сердцем, потому что ни на что другое Тир Серебряная бы размениваться не стала. И еще большой вопрос, захочет ли он принять ее… С грузом прошлого, весьма нетривиальным настоящим и более чем высокими требованиями.

Как-то она поделилась этим с Аной, но та лишь откровенно высмеяла ее:

— Когда придет любовь, ты и не вспомнишь о своих теориях. Уж поверь мне!

Неспешно протек последний месяц зимы — ледяной ветровей. Кэлибор уже вполне оправился от своих ран, хотя на ристалище еще чувствовал себя неуклюжим и слабым. И это было не единственное, что, кроме постоянного гнета рабского положения, мучило его.

Нежная доверчивость Куиниэ, которая полностью раскрылась навстречу его чувству, погружала молодого эльфа в блаженство, но все же что-то останавливало его — Кэлибор оттягивал сладостный момент, который должен был сделать их любовниками. Он хотел овладеть не только девственным телом Куиниэ, ему нужна была вся ее жизнь, которую он мечтал прожить рядом с ней, разделяя печали и радости, зачав и вырастив детей, понянчив внуков, правников и, если Дух леса окажется благосклонен, и еще более поздних потомков… Он хотел Киуниэ в жены!

Сдержанность давалась ему с трудом, особенно потому, что он видел — та приняла решение и готова идти с ним до конца, куда бы он ни захотел ее вести. Куиниэ отдавалась ему… И эта власть, эта ответственность заставляла Кэлибора смотреть на положение вещей с совсем иной, ранее недоступной ему позиции.

Он видел, что Тир искренне привязалась к своей чистой, доброй и отзывчивой пленнице, и частенько гадал, к чему это может привести. А вдруг госпожа захочет подарить своей рабыне свободу в обмен на выкуп, который, несомненно, мог заплатить богатый и знатный Дом Красного дуба? Что тогда? Сам он, будучи третьим, самым младшим наследником в не самом богатом эльфийском роду вряд ли мог рассчитывать на что-то подобное… Кэлибор даже и не пытался… Значит, сложись все так, он в любом случае останется здесь, а Куиниэ получит свободу. Тогда, лишив ее невинности сейчас, он может сломать ей всю жизнь. Как поступит с ней ее будущий муж, если узнает… При мысли о каком-то другом эльфе, который сможет на законных правах быть хозяином нежной, доверчивой Куиниэ, обладать ее соблазнительным телом, Кэлибор до хруста стискивал зубы.

Хорошо! Быть может, ему все же удастся бежать… Или иным способом обрести свободу… Что он может предложить ей? Ни земель, ни денег. Только честное имя, верная рука и сердце, исполненное любви…

От заинтересованных наблюдателей, коими были Ана и Тир, не укрылись эти внутренние метания молодого лесного эльфа. И если Тир молчала, то Анайриэль говорила за двоих.

— Что ты надумала делать с ними? — однажды подступила она к хозяйке, привычно уперев руки в бока.

— Отстань, Ана.

— От твоего решения зависит их счастье. Я же вижу, что оба нравятся тебе.

— И что, по-твоему, из этого следует?

— Отпусти их.

Тир расхохоталась:

— Ты, должно быть, ума лишилась! С какой это стати я буду раздавать свободу своим рабам?

— Я чувствую, что это будет правильно, Тир. Даже мой толстокожий увалень Эрик сразу почувствовал — тебе в руки попала необычная девочка. Ее появление может многое изменить и в твоей собственной жизни.

— Не городи чушь, Ана. Я всегда считала тебя разумной эльфийкой.

— Иногда надо верить не уму, а чувствам, Тир. Попробуй и не успеешь опомниться, как прикажешь спустить на воду ладью, и поднятый шаманом попутный ветерок понесет ее в сторону родины.

— Где девчонку тут же отдадут замуж за какого-то мерзавца, из-под носа которого я ее увела.

— Прошло почти полгода. Что-то могло измениться. Быть может, из похода, затеянного королем Ангродом вернулся ее брат, да и Кэлибор не юнец зеленый и способен постоять за свое.

— Ты утомляешь меня, Ана.

— Он, того гляди, наделает глупостей. Посмотри на него.

— Он знает, чем это может кончиться! Я последний раз говорю — отстань.

Но сердобольная Анайриэль вновь и вновь с убедительностью стенобитного орудия высказывала свои суждения госпоже. Пролетел первый месяц весны — солнцедар. Огромная ладья была подготовлена, а затем спущена на воду, готовая пуститься в далекий путь. С каждым днем Тир становилась все мрачнее, и чувства ее словно в зеркале отражались на челе Кэлибора. Что-то носилось в воздухе. И это были не только ароматы весны, начавшей пробиваться травы и нагретых солнцем камней, которыми упивалась Куиниэ. Кроме нее все в большом доме чувствовали приближение шквала перемен. Но первый порыв налетел совсем не с той стороны, откуда его ждали.

В начале апреля снова приехали гости, которых по неписаному закону Белого архипелага и вообще всех северных земель — что эльфийских, что людских, что гномьих — каждый хозяин обязан был принять, накормить, приютить на ночь. Это были торговцы, вернувшиеся из Лесного королевства и собиравшиеся, сделав торговый круг по родной стране, после немного отдохнув дома, в кругу семьи, вновь отправиться за море.

Пользуясь моментом, Тир хотела продать им меха, а взамен получить соль, оружие и кое-какие приятные мелочи. За суетой никто не заметил, что одного из прибывших явно не интересует процесс торговли. Он лишь прохаживался по дому, заглядывая во все комнаты, потом, видимо, нашел, что искал, и присел в уголке.

Накрыли ужин. Куиниэ, как обычно в такие дни, не выходила с кухни, а поздно вечером сразу поспешила в свою комнатку. Она уже давно спала, когда пирующие угомонились, и дом наконец-то погрузился в тишину.

Разбудила ее чья-то шершавая рука, плотно зажавшая рот. Куиниэ распахнула глаза и попыталась закричать, но сумела издать лишь сдавленное мычание. Склонившийся над ней бородатый эльф расчетливо ударил ее в живот, и пока Куиниэ, скрючившись, пыталась вздохнуть, засунул в рот кляп, а потом для верности притянул его куском материи, закрепив его узлом на затылке. После скрутил ей веревкой запястья, щиколотки и, взвалив легкую добычу на плечо, вышел, стараясь не шуметь. Словно тень, скользнул он через зал, где на импровизированных постелях спали торговцы, к которым он примкнул незадолго до того, чтобы получить возможность осуществить задуманное. В конюшне он сбросил Куиниэ на сено и споро оседлал коня. Перекинув брыкающуюся добычу через лошадиную холку, он отодвинул тяжелый засов, выбравшись из дома. Вскоре топот копыт стих вдали…

Все произошло так быстро, что Куиниэ, еще чувствовавшая дурноту после жестокого удара в солнечное сплетение, никак не могла собраться с мыслями и осознать, какая же новая беда навалилась на нее. Все ее помыслы были сосредоточены на том, чтобы ее не вырвало. С кляпом во рту это могло оказаться фатальным. Впрочем, ехали не долго. Через час ее похититель придержал коня. Куиниэ краем глаза смогла разглядеть чью-то стоянку и снежных эльфов, рассевшихся вокруг огня. Ее немилосердно сдернули с лошади, а затем поставили в пятно света, которое отбрасывал костер. Чьи-то руки развязали и вытащили из ее рта кляп. Куиниэ подняла голову, отбросив с лица непослушные вьющиеся пряди — перед ней, усмехаясь, стоял Харальдин Аттердаг. Через его левую щеку шел свежий, едва подживший шрам.

— А вот и ты, милая, — прорычал он.

Сердце в груди Куиниэ прыгнуло, живот подвело, желудок мучительно сжался… И столь долго сдерживаемая рвота стремительно изверглась из ее рта прямо на штаны и сапоги похитителя. Последовавшая за этим тишина, а потом взрыв гомерического хохота повергли Куиниэ в такой ужас, что она, как мышь на удава, не мигая, уставилась в покрывшееся смертельной бледностью лицо Харальдина. Тот прошипел что-то, почти не разжимая губ, и наотмашь ударил Куиниэ по лицу. Лишившись сознания, она рухнула на землю.

***

Эрику почему-то было неспокойно. Повозившись, но так и не сумев заснуть, он поднялся, натянул штаны и отправился в обход дома. Везде было тихо. Уже начиная успокаиваться, он побрел обратно к себе в родные объятия Аны, как вдруг почувствовал босыми ногами сквозняк. Хмурясь, Эрик двинулся к выходу из зала и, переступив порог хлева, замер — входная дверь была приоткрыта. Будучи опытным воином, Эрик немедленно глянул на денники, где в тишине переступали ногами лошади, и точно, — одной не хватало. Выругавшись сквозь зубы, Эрик первым делом помчался за оружием, а потом, растолкав жену, отправил ее будить госпожу.

Тир появилась уже в полной боевой готовности — ножи в голенищах, мечи в перевязи за спиной, стилет удобно спрятался под рукавом плотной льняной рубахи, подбитой шерстью.

— Что?

Эрик обрисовал положение.

Тир шагнула к лавкам, на которых храпели, причмокивали и свистели носами заезжие гости. Пропажа обнаружилась сразу — вместо восьмерых, приехавших вчера, осталось только семеро. Теперь нужно было выяснить, что умыкнул ночной тать. И если Тир в первую очередь собиралась осмотреть свои кладовые и грузы самих торговцев, то Ана, влекомая предчувствием, прямым ходом отправилась в каморку Куиниэ… Вскоре на подгибающихся ногах она вернулась в зал.

— Тир, я же предупреждала тебя, что Харальдин не оставит ее в покое!

— Что ты такое?.. — вскричал Эрик, хватая супругу за плечи.

— Я говорю, что комната Куиниэ пуста. Ее туника, плащ и обувь на месте, а девочка исчезла!

— Седлай лошадей, — приказала Тир, срываясь с места.

Распахнув дверь в комнату, в которой жили холостые дружинники, а с ними и Кэлибор (ей с самого начала не хотелось помещать пленного лесного эльфа, который показал себя храбрецом и истинным воином, с другими рабами), Тир принялась звать своих дружинников. А потом бросилась к постели Кэлибора и яростно затрясла его. Карие глаза, еще затуманенные сном, раскрылись.

— Харальдин Аттердаг похитил Куиниэ, — рубанула Тир и, вскочив на ноги, приказала. — Собирайтесь и за мной!

Следующим Тир разбудила шамана. Был он у нее еще молод и неопытен, хотя дар его был силен и в перспективе должен был стать идеальным подспорьем в море. Но ведь магически призванные ветра могли не только раздувать паруса. Лучших шпионов, чем верно направленные сквозняки или воздушные струи — не сыскать. Воздух-то он везде. Шаман — существо странное, замкнутое, пугливое и в то же время совершенно не от мира сего — взялся помочь, вышел на улицу, где запалил благовония и взялся за бубен. Но Тир не терпелось. Пока шаман будет магичить, ведь не обязательно сидеть у его подола!

Так что Тир, прикинув так и так, велела седлать себе коня. К счастью, уже почти рассвело. Склоняясь из седла, она внимательно всматривалась в следы на земле. Вариантов, куда мог направиться похититель, было не так уж много, тем более что он воспользовался лошадью, а не понес свою добычу к лодкам.

Двигаясь вдоль обрывистого берега, Тир вскоре выделила из множества следов, оставленных вчерашними гостями, один, который вел в обратном направлении. Она пришпорила лошадь и тут же услышала топот копыт у себя за спиной — на неоседланном гнедом жеребце ее догонял Кэлибор. Остальные участники погони еще только отъезжали от дома, а он уже поравнялся с Тир. Она глянула лесному в лицо и невольно поежилась — из горевших янтарным бешенством глаз смотрела сама смерть.

— Она не может быть далеко, — почти бесстрастно произнес Кэлибор. — Подонку наверняка не терпелось… — гримаса исказила его лицо.

— Вот его след… Да и шаман начал свой танец…

— Меня поведет сердце, Тир, — Кэлибор пришпорил коня и, не оборачиваясь, помчался вперед.

Тир, не колеблясь ни минуты, последовала за ним. Топот лошадей, пущенных крупной рысью, гулко разносился в холодном утреннем воздухе, пар клубами вырывался из их ноздрей, мерзли руки, нос и кончики ушей, не прикрытые волосами. Тир растерла их, перекладывая поводья из руки в руку, и невольно подумала, как должна сейчас мерзнуть Куиниэ в одной тонкой льняной рубахе.

Внезапно Кэлибор свернул с дороги в низкий и корявый северный лесок — едва ли не единственный поблизости от дома Тир — и, пригибаясь, чтобы не зацепиться о нависающие ветви деревьев помчался в перевитую полосами рассветного тумана чащу. Тир придержала разгоряченного коня — да, след похитителя тоже вел туда.

Места эти Тир знала так же хорошо, как рачительная хозяйка свою кухню. Она тронула поводья, рассчитывая обогнуть рощицу и въехать в нее с другой стороны. Пригнувшись к луке седла, Тир хлестнула коня и продолжала понукать его, пока тот не полетел стрелой, так что ее светлые, отливающие серебром волосы смешались с серой гривой благородного животного. Бешеная скачка окончилась, когда Тир свернула в лес, где спешилась и, привязав лошадь, крадучись шагнула в размытые предутренние тени.

Шум битвы и крики она услышала издалека. За Кэлибора она была спокойна — то холодное безумие ярости, что Тир увидела в его глазах, служило ему и щитом, и мечом. Единственно, от чего был беззащитен Кэлибор, так это от подлой хитрости, которой славился снежный эльф Харальдин по прозванию Аттердаг.

Двигаясь почти бесшумно, Тир приблизилась к опушке небольшой поляны, на которой был разбит лагерь. Кэлибор как черт вертелся в том месте, где раньше горел костер. Его разгоряченный конь храпел и вскидывал мощные передние копыта, а залитый кровью меч вновь и вновь находил свои жертвы среди застигнутых врасплох эльфов Аттердага. Самого Харальдина на поляне не было, Куиниэ тоже.

Пригнувшись, Тир вновь скользнула в кусты, забирая вправо, где в скалах была небольшая сухая пещера, не раз служившая ей прибежищем, когда она была еще девчонкой…

***

Куиниэ очнулась от холода. Она открыла глаза и испугалась, увидев лишь полную черноту. Ни отблеска, ни мерцания, ни отсвета. Она попыталась крикнуть и только сейчас сообразила, что рот ее снова завязан. Куиниэ замерла, объятая ужасом, холодом и темнотой. Свободная рубаха — ее единственное одеяние — скорее холодила, чем грела. Босые ноги, к тому же жестоко стянутые веревкой, почти потеряли чувствительность.

Поняв, что еще немного, и она элементарно замерзнет, Куиниэ перекатилась на спину и, почувствовав правым боком что-то твердое, подвинулась, уперлась в него плечами. Потом, сопя и извиваясь, протащила связанные за спиной запястья под ягодицами, а после одна за другой сквозь кольцо, образованное связанными руками, проскользнули и ноги. Две цели были достигнуты — она хотя бы немного согрелась и сделала первый шаг на пути к свободе.

Первым делом Куиниэ сдернула кляп, потом молодые острые зубы впились в узел, скреплявший веревки на запястьях. Десять минут трудов, и в освобожденных пальцах закололо — возвращалось кровообращение. Еще через пять минут она развязала ноги. Девушка торопливо помассировала их, вскочила и, выставив перед собой руки, медленно двинулась вперед. Вскоре пальцы ее наткнулись на холодный неровный камень.

«Я в пещере», — поняла Куиниэ и пошла дальше, ведя рукой вдоль стены.

Внезапно пальцы нащупали пустоту. Она шагнула в обнаруженный коридор — вдали маячило светлое пятно. Выход! Радостно вскрикнув, Куиниэ бросилась туда и с разбегу налетела на Харальдина Аттердага. Схватив беглянку за волосы так, что лицо Куиниэ запрокинулось к блеклому предрассветному небу, снежный эльф с изумлением уставился на нее:

— Кто тебя развязал, маленькая дрянь?

— Я сама. Много ума не надо.

Ледяные глаза Харальдина сощурились.

— В следующий раз учту, а теперь пойдем. Мне кое-что надо закончить с тобой.

И он, подхватив с земли оброненный при столкновении с Куиниэ факел, потащил ее за собой обратно в пещеру, где швырнул на расстеленное в углу меховое одеяло. Воткнув в плотный песок пола факел, Харальдин освободился от перевязи с мечом, а затем потянул через голову толстую шерстяную тунику.

В этот момент Куиниэ сорвалась с места и вновь бросилась в проход, но была поймана яростно ругающимся Харальдином и, получив звонкую пощечину, опять отлетела на импровизированную постель, где скорчилась, сверкая зелеными глазами, как дикая кошка.

Недобро усмехаясь, снежный эльф развязал штаны и вытащил на свет налитой член. Куиниэ, судорожно втянув в себя воздух, зажмурилась.

— Смотри на меня, — приказал Харальдин Аттердаг.

Куиниэ лишь затрясла головой и уткнулась лбом в согнутые колени. Харальдин шагнул к ней и, схватив за волосы, принудил откинуть голову. Однако веки Киниэ по-прежнему были сомкнуты.

— Открой глаза! — Его свободная рука поднялась, тяжелая оплеуха взорвалась болью в висках.

Куиниэ почувствовала во рту вкус крови и все-таки раскрыла глаза — слишком страшно было ждать нового удара, даже не зная, откуда он придет и когда.

— Послушная девочка, — прохрипел Харальдин и, охватив рукой основание своего члена, ткнул им в лицо Куиниэ. — Тебе это нравится? Хочешь попробовать его на вкус?

Куиниэ отрицательно замотала головой, стискивая зубы, Харальдин расхохотался и отступил, продолжая медленно ласкать самого себя.

— Нет, конечно же, не сегодня. Но позже, когда я укрощу тебя… Если, конечно, ты переживешь это…

Куиниэ, не отрываясь, смотрела ему в лицо. В ее глазах Харальдин без труда читал ненависть и презрение. И тогда он ударил ее снова… Из рассеченных губ Куиниэ на подбородок и вниз по шее за ворот рубахи побежала струйка крови. Харальдин схватил свою жертву за ткань на груди и рывком поставил на ноги. Оглушенная, Куиниэ покачнулась, едва руки похитителя отпустили ее, но через мгновение они вернулись снова, одним движением почти до пояса разорвав ее единственную одежду.

Вскрикнув, Куиниэ отступила, уклоняясь от жадных пальцев, потянувшихся к ее груди. Харальдин позволил ей это. Он не спешил, ему нравилась эта игра. Губы его вновь растянулись в плотоядной улыбке, а правая рука вернулась к набухшему члену, сладострастно сжимая его. И вдруг что-то изменилось. Глаза его жертвы расширились, метнувшись ему за спину…

Узнать, чем была вызвана эта реакция, Харальдин Аттердаг не успел. Чья-то рука резко отдернула назад его голову, и острое как бритва лезвие погрузилось в незащищенное горло…

***

…Раздвинув кусты, Тир увидела темный зев пещеры. Неслышной тенью она метнулась к нему и осторожно ступила внутрь. И тут же ее чуткие эльфийские уши уловили долетающие из темного хода голоса, а потом Тир услышала иной, резкий звук, в котором безошибочно узнала хлопок пощечины. Лицо ее сделалось суровым и жестоким, рука сомкнулась на рукояти ножа.

За поворотом коридора, в глубине пещеры Тир увидела блики неясного оранжевого света. Стараясь даже не дышать, медленно и осторожно она подбиралась к цели. Еще пять минут, и Тир опасливо выглянула в гулкий почти круглый грот. К счастью, Аттердаг, которого она и рассчитывала застать здесь, стоял к ней вполоборота, почти спиной, и был сильно увлечен.

Штаны его спустились, открывая бледные худощавые, поросшие светлыми волосами ягодицы. Тир с отвращением уставилась на них, а потом перевела взгляд на Куиниэ, скрючившуюся на разостланном поверх песчаного пола одеяле.

Внезапно Харальдин шагнул к пленнице и с силой ударил ее по лицу, разбив в кровь губу. После, дернув ее за рубашку, чтобы заставить встать, он тут же разорвал ткань, обнажая маленькие груди. Куиниэ, ахнув и прикрывшись руками, отступила. Харальдин, посмеиваясь, запустил уже обе руки себе в промежность, лаская и теребя свое естество.

Опыт подсказывал Тир, что следует подождать еще, пока страсть окончательно сделает его глухим к окружающему, но бешеная ярость при виде страданий избитой и перепуганной девчонки была так сильна, что она не стала медлить.

Куиниэ заметила Тир, потому что всеми силами старалась не смотреть на то, что открыли спустившиеся штаны Харальдина, и упорно смотрела куда-то ему за спину. Теперь же, увидев движение, она замерла, всматриваясь так тревожно, что тот, заметив ее реакцию, тоже начал оборачиваться. Но медленно, фатально медленно…

Как же ненавидела его Тир! Все те жестокие скоты, что когда-то издевались над ней самой, сейчас словно объединились в этом конкретном негодяе, и когда он обмяк и начал с каким-то бульканьем заваливаться на песок, Тир почувствовала отомщенной и себя…

— Интересно, — присаживаясь на корточки возле тела Харальдина и вытирая окровавленный стилет о его белоснежные волосы, проговорила невозмутимая Тир, — что с ним теперь будет? Скальды поют, что воин, погибший с мечом, копьем или луком в руках, вступит в высокие ледяные чертоги господина нашего Духа Севера. А что, если вместо оружия, он будет сжимать собственный член?

— Мне думается, его вытолкают взашей, — торжественно заверила свою спасительницу Куиниэ.

Тир хмыкнула, чудесные светло-серые глаза лукаво блеснули. В ответ медленная дрожащая улыбка растянула губы Куиниэ, и через мгновение обе молодые эльфийки хохотали, обнимая друг друга. Но потом Тир вдруг поняла, что Куиниэ в ее объятиях уже не смеется, а плачет, сотрясаясь всем телом.

— Ну-ну, — пробормотала она, неловко гладя свою рабыню по спутанным волосам. — Черт! Не реви! Я не знаю, что с этим делать.

— Я и не реву, — шмыгая носом, отвечала та.

— И не надо, дуреха. Ведь все обошлось.

Куиниэ вдруг отстранилась и, рукавом вытерев с лица слезы, смешавшиеся с кровью из разбитых губ, спросила:

— Ты что, пришла сюда одна? Там, на поляне, их человек десять…

— О Духи! — вдруг опомнилась Тир. — Пошли скорее. Только завернись-ка сначала в это.

Тир подобрала с пола и встряхнула меховое одеяло, а потом, набросив его на плечи Куиниэ, повлекла ее за собой. Спустя пять минут они выбежали на поляну, где совсем недавно Тир видела сражавшегося Кэлибора. Почти одновременно туда же на волне сразу после этого стихших магических ветров, как видно, все-таки призванных шаманом, ввалились, ломая ветки, и припозднившиеся дружинники Тир… И все замерли, потрясенные открывшимся им зрелищем.

Много лет спустя, Куиниэ все еще иногда снились кошмары, в которых она видела эту сцену, потрясшую ее до глубины души своей первобытной жестокостью.

Вся поляна была залита кровью. Везде лежали трупы… Куиниэ показалось, что их много, очень много, но потом те, кому пришлось хоронить убитых, уверяли ее, что их оказалось всего тринадцать человек. А среди месива из искромсанных тел неподвижно стоял Кэлибор. Опущенный к земле меч и руки по локоть в крови, ею же оказалась забрызгана его одежда и сапоги. Кэлибор был совершенно неподвижен, только отливавшие рыжиной темные волосы на голове шевелил легкий ветерок. Ничего не выражающий взгляд уперся в пространство, а за его спиной среди мертвой плоти пасся громадный неоседланный конь…

Тихо ахнув, Куиниэ устремилась к Кэлибору и робко коснулась дрожащими пальцами его щеки. Какая-то тень мелькнула в глубине карих глаз, меч с глухим стуком выпал из его рук, и сильные пальцы сжали плечи Куиниэ.

— Я думал, что потерял тебя, — шепнули губы Кэлибора, в то время как жадный взгляд метался по ее лицу.

— Я здесь, с тобой, любимый.

Кэлибор глубоко вздохнул и привлек ее к своей груди, зарываясь лицом в темные вьющиеся волосы. Потом, не разжимая объятий, взглянул на Тир:

— Харальдин Аттердаг?

Тир молча чиркнула себя пальцем по горлу.

— Спасибо, — Кэлибор прикрыл глаза, прижимаясь щекой к макушке замершей в его объятиях Куиниэ.

***

Они вернулись в большой дом спустя два часа. Эту дорогу Куиниэ проделала сидя на лошади перед Кэлибором в кольце его рук, тесно прижимаясь спиной к его широкой надежной груди и с трепетом ощущая движения его крепких ног, когда он уверенно управлял неоседланной лошадью. Иногда он наклонялся, словно для того, чтобы лишний раз убедиться в ее присутствии, и тогда его теплые губы касались виска Куиниэ или уха, если первым на пути оказывалось оно. Куиниэ и не заметила, как задремала…

Она смутно помнила, что Кэлибор внес ее в дом, что переволновавшаяся, а отого излишне говорливая Ана купала ее в огромной ванной Тир, и уже совсем не осознала, как оказалась в чистой постели под невесомым одеялом из снежно-белого песца. Ее не разбудил и короткий разговор, который произошел рядом с ее кроватью несколько позднее.

Кэлибор, уже умывшийся и сменивший окровавленную одежду на чистую, стоял перед задумчивой Тир, уперев взгляд в пол и сцепив за спиной руки.

— Отпусти ее, госпожа, — гордый лесной эльф впервые назвал так Тир, и та изумленно вскинула брови.

Кэлибор продолжал бубнить что-то, обещая верность до гроба, свою душу, кровь и плоть, просто умоляя, но Тир уже не слушала его. Полная тепла и затаенной печали улыбка осветила ее строгое лицо, сделав его воистину прекрасным и каким-то беззащитным, уязвимым… Женственным.

— Я не госпожа тебе, Кэлибор. Никогда не была ей, да и не стану. А теперь оставь меня. Дай побыть одной.

Сбитый с толку, Кэлибор смешался и, бросив быстрый взгляд на кровать, где сном младенца спала Куиниэ, вышел. Он сунулся было в общий зал, но, преследуемый напряженным вниманием дружинников и полными почти суеверного ужаса взглядами, которые исподтишка бросали на него их жены и дочери, бежал в кухню под крылышко к Анайриэль.

— Почему они все так смотрят на меня, Ана?

Та хмыкнула.

— Говорят, ты голыми руками изорвал в клочья всю дружину Харальдина Аттердага.

— Глупости! У меня был меч, а их всего-то человек восемь…

— Тринадцать, если верить моему мужу…

— Я не заметил, Ана. Словно с ума сошел, — Кэлибор ссутулился на табурете.

— Давай-ка я тебя накормлю, а потом иди и поспи в комнатке Куиниэ — на тебе лица нет.

— Я ходил к Тир. Просил отпустить ее домой…

— Ну и?..

— Она отослала меня.

— О-хо-хо!

— Ана, что же мне делать, ведь я люблю малышку всем сердцем… И бессилен, бессилен, бессилен! — ударяя себя кулаком по колену, почти простонал Кэлибор.

— Тир знает про ваши чувства…

— Откуда? Ведь я сам понял это совсем недавно…

— Ты дурачок, Кэлибор. Это ни для кого не секрет. Стоит только взглянуть на вас с Куиниэ.

— Ты думаешь, она тоже ко мне неравнодушна? — прекрасно зная ответ, но желая еще раз услышать подтверждение из чужих уст, спросил Кэлибор.

Анайриэль только смерила его ироничным взглядом:

— А то ты уже не постарался получить подтверждение этому?

Кэлибор смутился и отвел глаза:

— Нет.

— Не-ет?

— Как я могу, Ана? А вдруг, что-то изменится? За Куиниэ могут заплатить выкуп. Она уедет… Я не имею права ломать ей жизнь, лишая чести. А так она сможет выйти замуж, и никто не посмеет обвинить ее…

— Еще один болван на мою голову! А ты не задумывался о том, что она-то, быть может, предпочтет прямо противоположное? Что ж вы, господа наши, грозные эльфы, так привыкли все решать за нас — ничтожных эльфиек?

— Попробуй за тебя что-нибудь реши! — ворчливо огрызнулся Кэлибор, и Ана рассмеялась, гордясь невольным комплиментом.

Куиниэ проспала почти сутки. Но утро следующего дня уже встретила как обычно на кухне.

— Бедняжечка, — ворковала Ана, тем не менее, деловито пододвигая помощнице миску с кореньями, которые следовало почистить к обеду и «оживить, как это умели делать только полные доброй зеленой магии руки Куиниэ. — Негодяй сильно испугал тебя?

— Мне было так страшно, Ана, что я почти ничего не соображала. Он был отвратителен!

— Говорила я, надо было его добить тогда же, здесь на кухне!

Куиниэ взяла в руки крепкую, но уже проросшую многочисленными корнями после хранения в песке морковку, но вновь замерла:

— Ана! Объясни мне… Ведь Харальдин довольно привлекательный эльф…

— Был, — буркнула себе под нос Анайриэль.

— Да. И у него наверняка находились эльфийки, готовые подарить ему свое сердце или хотя бы тело. Так зачем? Зачем причинять боль? Намеренно. Со знанием дела. Ведь, по-моему, много приятнее взаимное чувство, чем насилие…

— Ох, девочка моя! Ничего этого тебе знать и не надо. Честная эльфийка из уважаемого Дома должна…

— Ана! Что ты говоришь такое? Что должна? Как овца покорно идти за пастухом? Почему нам, молодым эльфийкам, ничего не объясняют? Это что, так мучительно и страшно, что мужчины боятся проговориться и испугать нас раньше времени?

Анайриэль растерянно уставилась на Куиниэ. Сказать — склонять к непотребному, промолчать — испугать, быть может сломать что-то важное в юной жизни…

— Это не мучительно и не страшно. А с любимым человеком и вовсе слаще меда, — наконец высказалась она и поджала губы, явно не собираясь что-либо добавлять.

— А ты с Эриком часто этим занимаешься?

Внезапно Ана почувствовала, что краснеет:

— Клянусь Духами лесов и снегов! Куда смотрела твоя мать? Что за вопросы ты задаешь, негодница?

— О Анайриэль! Не обижайся! Моя матушка умерла слишком давно, чтобы я могла говорить об этом с ней. А с кем еще? Я хочу лишь понять… Неужели это так плохо?

— Муж объяснит тебе все, что сочтет нужным.

— Ага! Что ОН сочтет нужным!

— Да! И угомонись уже! Совсем засмущала меня своими вопросами.

Внезапно от дверей до них долетел смех. Там, скрестив руки на груди, стояла Тир.

— Ты подслушивала! — обвиняюще выпалила Куиниэ.

— Я слышала, — уточнила та. — Кто ж вам виноват, что вы трещите на весь коридор.

Куиниэ вспыхнула, как маков цвет:

— Кто-нибудь… Кто-нибудь еще слышал?

— Кэлибор не слышал, — поблескивая глазами, ответила Тир, и Куиниэ, облегченно вздохнув, не стала скрывать, что ее интересовало именно это.

Воцарилась тишина. Тир уже собралась уходить, когда Куиниэ все-таки не выдержала и выпалила:

— Одного я все-таки не могу понять, как они могут делать с нами это, если предназначенный для того орган столь мягок и нежен? Кэлибор, когда его ранили…

— Куиниэ! — возопила Ана, вздымая к потолку руки с зажатой в одной из них поварешкой, Тир же, согнувшись пополам от смеха, вывалилась в коридор.

Ана бушевала еще долго, заставив мятежницу переделать кучу самой неприятной кухонной работы, а потом сурово приказала ей отправляться в свою комнату и молиться, чтобы Господь сумел наставить ее на путь истинный.

Однако едва Куиниэ переступила порог своей комнаты, руки поджидавшего ее Кэлибора обвились вокруг ее талии, а губы накрыли подставленный ему рот. Поэтому молитвы получились долгими и более чем страстными… Вот только суровая наставница, которая все еще возилась в кухне, вряд ли осталась бы довольна ими.

— О Кэлибор! — лепетала Куиниэ, млея в его сильных руках.

— Маленькая моя, как же я люблю тебя, — он вновь принялся целовать ее, в то время как рука быстрой змейкой скользнула в вырез платья.

Куиниэ ахнула, когда его пальцы несмело, словно спрашивая позволения, коснулись ее соска. Она стыдилась, но и не желала, чтобы ласка оборвалась, а потому с невинной хитростью предпочла сделать вид, что на самом деле ничего такого и не происходит.

Кэлибор хрипло прорычал что-то невнятное и изо всех сил притиснул податливое тело Куиниэ к своим бедрам. Что-то жесткое вдавилось девушке в выпирающую косточку узкого таза:

— Кэлибор, так неудобно. У тебя что, ножны на поясе висят? Они упираются мне в бок…

Бедняга эльф приглушенно застонал и оттолкнул Куиниэ от себя. Ее глаза невольно поискали предмет, который причинял неудобство. На поясе Кэлибора ничего не было. Да что там: не было и самого пояса. Широкая льняная рубаха свободно облегала крепкую фигуру, прикрывая и бедра… Куиниэ озадаченно нахмурилась, разглядывая место, где, по идее, должен был находиться нож. Нож?

— Духи, дате мне силы! — взмолился Кэлибор и пулей вылетел из маленькой комнатки.

Куиниэ долго думала над этим странным событием, но так и не пришла ни к какому выводу. Зато Кэлибор, выскочив за дверь и подставляя лицо и грудь прохладному ветру, понимал все слишком хорошо.

— Она должна уехать, — бормотал он. — Она должна уехать, потому что я не из железа. Любому терпению может прийти конец. Малышка и не догадывается, что делает со мной! Ножны! Скорее уж нож, и как бы он хотел попасть в ее собственные ножны! Я обязан убедить Тир! Она должна понять…

Внезапно перед его внутренним взором предстала его госпожа, нагая, освещенная трепещущим светом одинокой свечи. Кэлибор тихонько заскулил и, оглядевшись, свернул за угол дома. Через несколько минут ему стало легче. Настолько, что он смог вернуться в дом и отправиться искать Тир. Он уговаривал ее до тех пор, пока та, разозлившись, не выгнала докучливого просителя из своих покоев со словами:

— Добьешься только того, что я продам или тебя, или ее.

Кэлибор опешил:

— Но ты ведь не сделаешь этого?

— Кто тебе сказал?

— Не-ет. Ты не сделаешь этого.

— Что меня может удержать?

— Совесть.

Тир рассмеялась:

— Я беспринципна и бессовестна, Кэлибор, и ты это знаешь.

— Неправда. Тебе просто нравится так думать. А на самом деле…

— Кэлибор! Ты способен вывести из себя даже прибрежный валун! Уйди от греха!

Кэлибор ушел, но едва Тир собралась отвести глаза от двери, как она снова приоткрылась, и в ней показалось расстроенное лицо бедняги.

— Но ты ведь не продашь ее?

Подушка ударилась в то место, где только что была голова Кэлибора, за дверью раздался топот убегавшего просителя, а Тир хохоча повалилась на кровать. Она еще никогда не видела эльфа до такой степени обалдевшего от любви. А потом смеяться почему-то расхотелось. Щуря невидящие, устремленные в пространство глаза, Тир внезапно размечталась о том, что кто-то когда-нибудь сможет также полюбить и ее…

Спустя сутки дружина получила приказ готовиться к отплытию.

Кэлибор еще несколько раз пытался заговорить с Тир, но та лишь однажды отреагировала на его слова, и то не так, как того хотелось бы влюбленному эльфу.

— А что, если я подарю свободу тебе, Кэлибор?

Сердце замерло где-то в горле:

— А… Куиниэ?

Тир сделала удивленное лицо:

— При чем здесь она?

Кэлибор не уловил неискренности и затаенного лукавства в ее подчеркнуто равнодушном голосе.

— Тогда я не смогу принять ваш подарок, госпожа, — церемонно поклонившись, ответил он.

И Тир опять прогнала Кэлибора прочь. Прошел еще день, и все члены дружины, включая лесного эльфа, заняли свои обычные места… Напряжение отпустило Кэлибора, лишь когда он увидел, что следом за Тир в полном боевом снаряжении на ладье появилась робко улыбающаяся любимому Куиниэ, облаченная не менее воинственно — кольчуга из тонких стальных колец, одетая поверх плотной льняной рубахи, кожаные штаны, сапоги, а на поясе кинжал в богато украшенных ножнах. Ее темные волосы были заплетены в три косы, как это часто делали женщины снежных эльфов, а лицо оказалось исполнено надеждой.

Кэлибор перевел взгляд на Тир, но та спрятала глаза в густых изогнутых ресницах, и прочитать судьбу в ее взоре не удалось. Тир прошла вперед и остановилась у деревянной резной фигуры, изображавшей могучего снежного медведя, которой был украшен высокий штевень ладьи.

— Да сопутствует нам мудрость отца нашего Духа снегов. Да смилостивится над нами Дух воды и повелитель морской стихии. И пусть наш парус наполнится попутным ветром!

Тир размахнулась и швырнула в волны горсть золотых монет, потом горсть зерна, а затем плеснула из бурдюка струю темного забористого пива. Шаман ударил в бубен и запел высоко и надрывно. Ветра шевельнулись и замерли у его ног, послушными котятами, ожидая момента, когда берег окажется достаточно далеко, и они смогут помочь.

— В путь! — воскликнула Тир, обернувшись к дружине.

Гребцы навалились на весла, и ладья легкой птицей скользнула от родного берега. Сначала она, сияя на солнце пурпуром громадного паруса и синими щитами, закрепленными вдоль бортов, неспешно плыла вдоль скалистых берегов Белого архипелага, объятых весной. Зелень травы, голубое глубокое небо, отраженное мерцающим под лучами солнца серовато стальным морем и синевой спокойных вод фьордов, наполняли высоким восторгом души суровых снежных эльфов. Чувства требовали выхода, и они запели…

Ничего ужаснее слышать Куиниэ не приходилось. Она подняла удивленные глаза на поющих, но все они были совершенно серьезны, у некоторых на глазах даже появились слезы. Куиниэ перевела глаза на Кэлибора, и он подмигнул ей, а потом поманил к себе.

— Это песня моря, — шепнул он в ее нежное ушко. — Зима была слишком долгой, и снежные эльфы — лучшие мореплаватели в мире — соскучились по любимой стихии. А теперь просто смотри на воду и слушай.

Куиниэ последовала его совету, и вскоре была совершенно захвачена суровой героикой баллады. К вечеру корабль бросил якорь у небольшого поселения, а ранним утром вновь отчалил, на сей раз решительно взяв курс прочь от земли, которая вскоре исчезла из виду, оставив ладью и эльфов, находившихся на ней, наедине с собой, между морем и небом. Это было величественно и страшно одновременно.

Ночь они провели в море, а к вечеру следующего дня на горизонте появилась темная точка. Земля! Гребцы налегли на весла, стремясь достичь ее до наступления темноты. Это были обитаемые одними лишь птицами острова, где снежные эльфы отдыхали два дня, после чего отправились дальше. Оставив справа Орочьи острова и суровые берега Гномьего царства, ладья, словно диковинный зверь, высоко вздымая высокие штевни с разинувшими рот снежными медведями на них, приблизилась к берегам страны лесных эльфов.

Стоя на носу, Куиниэ видела, как жители прибрежных деревень провожали взглядом величественный корабль внушающих суеверный ужас северных варваров, очевидно радуясь тому, что дружина снежных держит путь дальше и явно не собирается бросать якорь. К исходу третьего дня Киуниэ узнала родной берег.

Удобная для швартовки бухта нашлась в стороне от возвышающегося над прибрежными скалами огромного серого замка, казалось, выросшего из них, черпая силы в их монументальной неподвижности. Зубчатые стены, выложенные гномами и ими же снабженные круглыми сторожевыми башенками, обрывались прямо в пропасть, где в сотне метров под ними кипел пенный прибой. А над всем этим подпирала небо крона огромного родового дуба — древнего и кряжистого, рядом с которым виднелась усаженная трубами крыша жилого здания, возведенного вокруг огромного ствола…

Нос ладьи ткнулся в прибрежный песок, и Куиниэ, с гордостью взиравшая на родной дом, обернулась, торжествующе глядя на снежных эльфов. Но вдруг наткнулась на мучительную печаль в глазах Кэлибора и вздрогнула, осознав, что настал решающий момент. Она на мгновение зажмурилась, потом, собравшись с духом, распахнула засверкавшие зеленью глаза и, обводя взглядом команду, выпалила:

— Я, Куиниэль из Дома Красного дуба, приглашаю вас погостить в замке, принадлежащем моей семье. В знак дружбы и благодарности, — уже робко закончила она, потому что Тир смеялась.