Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде-1

Аннотация:

Вышла замуж по любви и совершила самую большую ошибку в жизни.
Отправилась утром на ежедневную пробежку и чуть не оказалась в тюрьме.
Получила наследство, но потеряла подругу.
Вслед за торжеством справедливости пришла депрессия...
Ну и как быть вот с такой вот черной полосой?
А как обычно! Бросить всё и уйти в монастырь!
Ну или, хотя бы, уехать в деревню.
Тем более, что в деревне меня уже много лет дожидается оставленный мне в наследство дом!
Но вот дождется ли?..
С моим-то везением…

Пролог

Как часто вы оказываетесь в объятиях умопомрачительных красавцев драконов, политых сверху шоколадом?

Мне удалось это лишь однажды.

А посему ничего удивительного, что я хорошо запомнила этот день!

Хотя… Нет. Как ни терпится мне поскорей поделиться испытанным мной калейдоскопом незабываемых чувств, я всё же поступлю как ответственный и обстоятельный человек и начну свой рассказ с другого дня, с того, с которого всё началось.

Что всё?

Появление в моей жизни драконов, разумеется!

Сначала, правда, лишь метафорических. Тех, которые разрушили мою вполне счастливую, комфортную жизнь совладелицы компании по производству и розничной продаже кондитерских изделий. Компании, которую я и моя лучшая подруга Лиза Стоянова, с которой мы знакомы с детства, построили с нуля.

Началось всё с маленького кафе, в котором мы продавали домашние пирожные и конфеты, приготовленные по семейным рецептам. Конкуренция была огромной, и, чтобы сводить концы с концами, первое время нам приходилось работать, не покладая рук, в прямом смысле слова, днём и ночью. Однако, несмотря на постоянную усталость и нехватку средств, каждое наше изделие готовилось с огромной любовью и из самых лучших из доступных нам продуктов. Благодаря чему спрос на наши десерты, конфеты и выпечку рос и со временем мы стали получать также заказы не только от клиентов нашего кафе, но и от владельцев других кафе. Что натолкнуло нас с Лизой на мысль о запуске собственной линии сладостей и, как следствие, о собственном кондитерском производстве. Мы понимали, что идея рисковая, но всё же взяли кредит в банке и воплотили её в жизнь. И, к счастью, не прогадали.

Но что-то я увлеклась. Хотя и не особо, поскольку наш с Лизой успех в бизнесе имеет прямое отношение к появлению в моей жизни тех самых метафорических драконов, ибо именно состояние моего банковского счета и привлекло ко мне моего мужа. Далеко, не красавца, кстати. И не умей он так хорошо притворяться влюбленным, как он умел, я бы не только никогда не вышла за него замуж, но и на свидание с ним ни за что бы не пошла. Собственно, в этом-то как раз и заключается ирония судьбы. Было в нем что-то, что меня настораживало и отталкивало от него. Сейчас я понимаю, что интуитивно чувствовала его ложь и гнилость. Но не тогда. Тогда, я думала, что дело просто в его непривлекательной внешности. И потому искренне верила, что он меня безумно любит. И потому дала ему шанс и позволила ему себя очаровать. И потому полюбила его и вышла за него замуж.

И вплоть до того рокового дня, в который меня известили о том, что меня обвиняют в убийстве моей лучшей подруги, была уверена, что сделала правильный выбор.

– Что?.. – тогда переспросила я, решив, что ослышалась.

Мне любезно повторили, в чём меня обвиняют. Но я снова не поверила услышанному.

– Что?.. – снова оторопело повторила я.

Мои слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как комната начала кружиться вокруг меня. Всё, что я могла сделать, – это вцепиться в край стола, дабы сохранить равновесие. И зачем, спрашивается, я встала со стула при его появлении? Чтоб теперь бояться упасть?!

– Возможно вы хотите ознакомиться с постановлением на ваш арест? – участливо уточнил следователь, вынимая из папки документы.

– Да, конечно, – кивнула я, пытаясь собраться с мыслями.

Он протянул мне документ, и я честно попыталась прочитать то, что в нем написано, но буквы плыли перед моими глазами, и сколько я в них не всматривалась, так и не смогла разобрать ни слова. 

– Но мы вчера разговаривали с вами, и вы сказали, что не подозреваете меня, – беспомощно напомнила я.

– Это было до того, как мы обнаружили ваши отпечатки пальцев на орудии убийства и установили, что у вас нет алиби, – «любезно» сообщили мне.

– Но у меня есть алиби, – напомнила я. – Я ведь вам говорила, что я была на утренней пробежке. Я вам объяснила, что бегаю каждое утро.

Что было, к слову, чистой правдой. Несмотря на то, что я никогда не была худышкой, я никогда не пренебрегала спортом. В надежде похудеть, чем я только не занималась: и плаваньем, и теннисом, и восточными единоборствами, и йогой и танцами. И однажды, когда у меня хватило силы воли просидеть полгода на строжайшей диете, мне даже удалось стать почти стройной.

К сожалению, вместо ощущения легкости и уверенности в себе, которое я ожидала обрести вместе со стройностью, в мою жизнь вошли раздражительность, нетерпимость и неудовлетворенность. Что не могло не отразиться на моих отношениях с окружающими. Которые столь стремительно начали меняться в худшую сторону, что у меня не осталось другого выбора, кроме как пересмотреть свои приоритеты и перестать морить себя голодом.   

Я продолжила бегать по утрам, заниматься йогой и восточными единоборствами, но теперь я уже делала это не ради похудения, а, чтобы поддерживать себя в тонусе. Ну и да, чтобы есть свои бесконечно любимые десерты без страха стать необъятной и неподъемной.

– Совершенно одна, я помню, – кивнул следователь, на лице которого было написано, что он не верит в то, что такая пышка как я, каждое свое утро начинает с пробежки.

– Да, одна! – не сдержав раздражения, с вызовом подтвердила я. – И да, каждое утро!

– Анна Николаевна, меня не интересует каждое утро, а лишь утро одиннадцатого августа. Кто-нибудь может подтвердить, что видел вас в парке с шести до семи утра?

Кто-нибудь меня может и видел, и даже мог это подтвердить, но я таких не знала. Выгуливающих собак в такую рань, в какую я обычно бегала, раз-два и обчелся. А с такими же бегунами, как и я, я никогда не пыталась познакомиться, потому что во время пробежки я всегда слушаю аудиокниги. Они, к слову, тоже все что-то слушают, судя по наушникам.

– Но Лиза была моей лучшей подругой и моим партнером по бизнесу, зачем мне было её убивать?! – вспомнив, что все вышеописанное, я уже говорила следователю, возмущенно восклицаю я, всё еще не до конца веря, что всё что происходит, происходит на самом деле.

– Затем, что она была любовницей вашего мужа, и вы об этом узнали, – скучающим голосом с менторскими интонациями и явным одолжением в голосе ответили мне.

– Что?.. – От подобной новости у меня, в прямом смысле слова, отвисла челюсть и пошла голова кругом. И я таки не устояла на ногах: рухнула в стоящее за моей спиной кресло. – Лиза и Костя?.. Не может быть! Костя никогда бы... И Лиза тоже, – неверяще прошептала я. – Любовники? Костя и Лиза? Что за чушь?! Откуда вы взяли эту чушь?!

– От вашего мужа, который сообщил вам, что любит вашу подругу и попросил у вас развода, – всё тем же скучающим, менторским тоном известили меня.

– Что?.. – второй раз подряд широко раскрыла я рот, недоуменно уставившись на следователя. – Я не знаю, кто и что вам сообщил, но это определенно был не мой муж! Мой муж никогда не говорил мне, что любит мою лучшую подругу и никогда не просил у меня развода!  

– Анна Николаевна, – закатив глаза, явно теряя терпение проговорил следователь. –  Убийство произошло на кухне вашего офиса. Нож ваш. Отпечатки на ноже тоже ваши. У вас нет алиби. И у вас есть мотив! Я не хотел бы применять к вам силу, но боюсь, моё терпение небезгранично, – «учтиво» предупредили меня.

После чего мне ничего другого не оставалось, кроме как «добровольно» проследовать за следователем и полицейскими, которые его сопровождали.

Глава 1

Опуская юридическую тягомотину и прочие не самые приятные для того, чтобы о них вспоминать, события той злополучной недели, скажу, что, если бы у меня был адвокат, которому было бы плевать на своих клиентов, то, вероятней всего, меня всё же признали бы виновной.

К счастью, я могла позволить себе нанять самого лучшего. И несмотря на то, что обошелся он мне примерно в такую же сумму, что и покупка нашей с Лизой первой кондитерской фабрики, я всё равно по сей день очень ему благодарна. 

Для того, чтобы доказать моё алиби он лично прошелся по всем пешеходным дорожкам, по которым я могла совершать пробежку в то утро, когда убили Лизу, и отметил все кафе, магазинчики, парковки и перекрестки, что попадались ему по пути. После чего, его сотрудники обошли эти же кафе, магазинчики и перекрестки, и обследовали их на предмет наличия камер слежений. И, на моё счастье, камера одного из кафе меня таки зафиксировала. При этом мне посчастливилось дважды: во-первых, на записи было четко видно моё лицо, а во-вторых, в той части парка, в которой находилось кафе, камера которого меня записала, я практически никогда не бегала.

Не оказалась бы я в этой части парка и в то утро, но накануне вечером я пекла Тарт Татен. А он на меня с детства действуют как алкоголь на алкоголика: сколько есть, столько и съем. Что при его калорийности и моей склонности к полноте чревато. Зная за собой эту слабость, я готовила его нечасто и при этом из расчета четыре небольших яблока на порцию на двоих. Но Костя тем вечером явился домой на два часа позже своего обычного времени, а что там того Тарт Татена! Всего-то каких-то четыреста, ну может четыреста пятьдесят граммов…

Посему на следующее утро, дабы избавиться от набранных мной вечером тысячи калорий, я «приговорила» себя к лишним сорока минутам пробежки. Благодаря чему в 06:42, согласно показаниям камеры слежения, я находилась в семнадцати километрах от офисной кухни, на которой с шести до семи утра убили Лизу, и, само собой, никак не могла её убить.

В очередной раз, опуская неприятные воспоминания, подтвержу, то, о чем вы и так догадываетесь, да, убийцей в итоге оказался мой муж. И не измени я в тот день маршрут своей пробежки, вероятней всего, его план удался бы.

Он хорошо подготовился и всё просчитал. Не знаю, правда, как он очаровал Лизу… Хотя… Почему не знаю. Знаю. Он очаровал её так же, как и меня, когда мы только познакомились: кажущейся искренней заботой, старомодными манерами и умением быть невероятно убедительным. Костя всегда точно знал, что сказать или сделать, чтобы произвести нужное впечатление. Он был мастером комплиментов и знал, как так подметить детали, чтобы люди в его обществе чувствовали себя важными и особенными. Его чувство юмора всегда было вовремя и к месту, и он умел разрядить любую напряжённую ситуацию шуткой или остроумным замечанием. Когда он говорил, создавалось ощущение, что он действительно вкладывает душу в каждое свое слово, что каждая эмоция, которую он демонтирует, настоящая.

Он умел не только говорить, но и слушать, создавая впечатление, что твои проблемы и переживания для него важны и интересны. Он точно знал, как подбодрить: иногда просто словом, иногда делом, а порой и предложением спонтанно сделать что-то из ряда вон выходящее. Например, он мог предложить взять лодку и отправиться в ночное плавание по реке или заявиться ко мне на работу уже с билетами на самолет и сообщить, что он закал столик в лучшем ресторане Парижа или Лондона.  

Он умел быть тем, кого ждут и в ком нуждаются. Именно так он завоевал меня. Рядом с ним я верила, что я самая потрясающая, самая замечательная и самая любимая женщина на всей земле. Я верила, что для него я само совершенство!

Поэтому, хотите верьте, хотите нет, но я не злюсь на Лизу и не считаю её предательницей. Я считаю её такой же жертвой, как и…

Нет. Не такой же, как и себя. В том-то и дело!

В то время как я отделалась пусть и большим, но лишь только испугом, она потеряла жизнь.

Её больше нет, и теперь ни она, ни я, ни кто-нибудь другой никогда не узнает, как сложилась бы её жизнь, не встреться ей на пути мой подонок муж.

Я же осталась жить.

Да, с чувством вины, что, прожив пять лет с человеком, не распознала в нем лжеца и расчетливого, хладнокровного убийцу. Да, с осознанием того, что на мне женились ради денег и с воспоминаниями о том, что сказал мне этот лжец и убийца в ответ на мой вопрос: «За что ты так со мной? За что ты так с Лизой?»

– За то, что я не для того пять лет трахал жирную корову, чтобы при разводе остаться ни с чем! – с презрением выплюнул он мне в лицо, сообщив следом, очевидно, дабы добить меня, что, на самом деле, ему всегда нравились стройные и изящные женщины с маленькой грудью. Ну и ещё много, чего наговорил, о чем вспоминать тошно…

Сволочь!

И ничего я не жирная! Просто у меня тип фигуры такой! Да, я люблю сладкое, но я бегаю каждое утро! И карате занимаюсь, и йогой. Поэтому никакая я не жирная, а мускулистая! И растяжка у меня такая, что я любой стройной и изящной селедке фору дам даже в том случае, если она всю жизнь профессионально занимается гимнастикой! На шпагат какой хочешь сяду, ногу, как угодно, высоко задеру! А гнусь я так, что не только мостик из положения стоя изображу, но и даже фляк без проблем сделаю!

И грудь у меня красивая! А не вымя! Да, пятого размера! Но подтянутая и упругая, хотя мне уже не восемнадцать, а тридцать четыре! И потому не понимаю, каким боком это моя проблема, что этому сволочу, видите ли, всегда нравились прыщики!

Вот такая оказалась любовь…

Все пять лет нашего брака мой «во всех отношениях идеальный, любящий» муж, как он сам выразился, считал дни до того момента, когда он сможет избавиться от меня и забрать то, ради чего, он так долго и так самоотверженно «жертвовал» собой.

Вот такой вот бедняжечка! Чтоб ему пусто было!

Но всё же я осталась жить. В отличие от Лизы.

И, несмотря на старания любителя селедок и прыщей, осталась на свободе.

И все мои деньги тоже остались при мне. И мой бизнес тоже остался мне. И не только мой, но и Лизина половина компании, согласно её завещанию, тоже досталась мне.

И мне бы радоваться…

Всё ведь закончилось хорошо. Даже справедливость и та восторжествовала: убийца и лжец осужден и долгие годы проведет в тюрьме.

Да, справедливость, восторжествовала, но она не вернула мне Лизу и веру в любовь. Не избавила меня от страшного осознания того, что я прожила пять лет с чудовищем и даже не подозревала об этом. Не подарила мне смысл жизни…

Не будь я сиротой, думаю, смерть Лизы и предательство Кости не подкосили бы меня с такой силой. Но так уж вышло, что мои родители погибли, когда я была совсем маленькой. Поэтому после смерти бабушки, моими самыми родными и близкими людьми стали Лиза и Костя.

И когда я потеряла и их тоже, у меня не осталось никого на всём белом свете.

Казалось бы, не велика потеря! Подруга – предательница и муж – убийца и лжец. Это вообще не потеря, а так… балласт! От которого мне повезло избавиться.

Но я не чувствовала себя везучей. Я чувствовала себя… опустошенной.

И ощущение пустоты внутри меня с каждым днем только усиливалось, превращаясь в бездонную черную дыру, которая вытягивала из меня не только силы, но и жизнь.

Я больше не могла никому верить. Ни женщинам, ни, тем более, мужчинам. Каждый человек, проявлявший ко мне внимание или заботу, тут же вызывал подозрение. Любая улыбка, даже самая искренняя, казалась мне маской, за которой скрываются хитрость и расчет. Комплименты, которые раньше вызывали смущенную улыбку и поднимали настроение, теперь воспринимались как откровенная ложь, сказанная лишь для того, чтобы притупить мою бдительность.

Страх быть снова обманутой и преданной управлял мной, формируя каждое мое действие и каждую мою мысль. Опасаясь того, что моё хорошее отношение, искренность и сердечность вновь могут быть использованы против меня, я перестала доверять даже тем, кто был рядом со мной долгое время. Я перестала делиться с окружающими своими мыслями и чувствами, поскольку откровения делали меня уязвимой. А я не хотела вновь оказаться уязвимой. Я замкнулась в себе, отгородившись от окружающего мира плотной стеной безразличия и холодности. Это был мой способ защиты, мой способ выживания.

Мои эмоции стали словно замороженными: я просто перестала что-либо чувствовать.

Всё, что когда-то приносило мне радость, удовлетворение или удовольствие, стало казаться пустым и лишённым смысла. Я не понимала ради чего жить. Я искала смысл в жизни и не находила. Утренние подъемы стали пыткой – мне приходилось подолгу, порой по несколько часов к ряду, уговаривать себя подняться с постели.

Я говорила себе, что веду себя неадекватно. Что тысячам людей гораздо хуже, чем мне. Что у меня нет причин для депрессии! Что всё моё осталось при мне! Руки, ноги целы. Я здорова! По крайней мере, физически.

Я убеждала себя, что у меня всё хорошо! Но… вставать с постели всё равно не хотелось.

Я просто не понимала, чего ради…

В любовь я больше не верила. От слова «совсем». Люди меня раздражали. Причем все без исключения.

Ради того, чтобы заработать ещё денег? Зачем? Мне и так достаточно.

Ради того, чтобы без меня не развалили бизнес, в создание и развитие которого я вложила всю свою душу и всю себя?.. Это да… Это заставило меня подняться с постели.

Но лишь для того, чтобы… продать этот бизнес к чертовой бабушке!

Почему? Потому что он был таким же моим детищем, как и Лизы. Потому что она вложила в его создание и развитие ничуть не меньше меня. Потому что в офисе, на фабриках и в магазинах мне всё напоминало о ней...

Продажа компании стала для меня актом освобождения. Болезненным, но необходимым. Это была попытка обрести хотя бы толику душевного покоя, вот только я не учла, что…

Лишившись дела всей своей жизни и оказавшись наедине с тишиной и пустотой, я рискую окончательно погрузиться в трясину отчаяния и жалости к себе.

И риск этот имел все шансы реализоваться, если бы разбирая бумаги для того, чтобы убедиться, что после продажи компании у меня не осталось нерешенных юридических или финансовых вопросов, я не наткнулась на завещание моей бабушки, которое напомнило мне о том, что у меня есть дом в деревне.

Причем вполне пригодный для жизни.

После смерти бабушки у меня не поднялась рука его продать. И оставить его без присмотра я тоже не смогла. К счастью, деревня, в которой я выросла, была не из захудалых, и в ней жили не только старики, но и молодые семейные пары тоже. Одну из которых я и наняла, присматривать за домом, садом и огородом. И поскольку я и зарплату платила и не претендовала на то, что выращивается на моей земле – данная сделка нанятой мной паре была выгодна вдвойне.

Глава 2

О том, что у меня есть дом в деревне я не то, чтобы забыла, просто я бывала в нем лишь два раза в год, на годовщину смерти бабушки и родителей. Приезжала, посещала их могилки, ночевала и на следующее утро уезжала.

Несмотря на это именно эта деревенская изба, а не моя квартира, в которой я постоянно жила, ассоциировалась у меня с домом, в полном смысле этого слова.

Возможно, дело было в том, что бабушкин дом хранил в себе не только мои детские воспоминания, но и её, и моей мамы: их смех, их надежды, их запах, шорохи их шагов… Но каждый раз, когда я приезжала, мне казалось, что дом рад мне, что он ждал меня, что он очень-очень скучал по мне.

Как только я подходила к калитке, старая деревянная изба словно бы просыпалась, почувствовав моё приближение. Тёплый свет от лампы, стоящей в углу, лёгкий шум ветра за окнами, скрип дверей и половиц, шорох занавесок и скатертей, легкий запах пыли – всё это будто бы шептало: «Наконец-то ты вернулась. Мы ждали тебя. Добро пожаловать домой».

Домой…

Мне надо домой! Вдруг поняла я. Домой!

Если и существовало на свете место, способное меня исцелить, то это был этот дом. Хотя бы потому, что уже просто ради одного него стоило жить. Просто, чтобы радовать его своим присутствием, заботиться о нём, вдохнуть в него тепло, заботу и любовь, которой он так долго был лишен. Просто, потому что этот дом заслуживал того, чтобы его снова, как в то время, когда ещё была жива бабушка, наполнили звуками шагов, ароматом домашней еды, уютом и светом.

Я понимаю, как это звучит, но… тогда мне действительно казалось, что этот дом был тем единственным, что у меня осталось, тем единственным, ради чего стоило продолжать жить. 

И я поехала домой.

Более чем знакомой дорогой, которой ездила вот уже восемнадцать лет, с тех пор как по окончании девяти классов, уехала из деревни, дабы поступить в кулинарное училище.

Над головой простиралось, по-летнему яркое, нежно-голубое небо, на котором не было ни облачка. Солнце мягко касалось земли своими теплыми лучами, заливая всё вокруг золотистым сиянием. Лёгкий ветерок едва заметно колыхал листья на деревьях. Дорога вела через поля и перелески, знакомые практически до каждого дорожного знака и поворота. И ровным счетом ничто не предвещало никаких непредвиденных осложнений. Кроме разве что желудка, проблемы с которым у меня обострились на фоне затяжной депрессии.

Но, как известно, кто предупрежден, тот вооружен, а я была предупреждена ещё и заблаговременно. Поэтому я была не только вооружена, но и хорошо подготовлена. И важной составляющей этой подготовки была договоренность между мной и моим желудком, согласно которой я его кормила только тем, что не расстраивало его, а он, в свою очередь, не расстраивал меня.

И само собой, зная, что мне предстоит провести за рулем почти семь часов, мне даже на секунду в голову не пришло нарушить эту нашу с ним договоренность. Более того, я ещё и перебдела. Я не только покормила свой желудок свежеприготовленным, легким для переваривания завтраком, но и даже кофе не стала пить. Обошлась чаем. Причем зеленым, который я, к слову, не особо люблю. Про эклеры, тирамису, эстерхази, панна-кота и брауни, которыми я доверху набила термосумку и которые везла, дабы угостить присматривающую за моим домом семейную пару, я вообще молчу: не рискнула полакомиться даже одним, самим маленьким пирожным. Дорога всё же не самая короткая, а береженого, как гласит народная мудрость, и бог бережет.

И, возможно, других береженых он, и в самом деле, бережет, но не меня!

Где-то на полдороги к деревне мой страх и совесть потерявший желудок вдруг решил нарушить нашу с ним договоренность и ни с того, ни с сего, подлец такой, взял и расстроился! И не слегка, а сразу, с места в карьер, закатил мне, в прямом смысле слова, незабываемый концерт возмущенного громогласного урчания, главную партию в котором под аккомпанемент органа, фаготов и барабанов исполнял он сам, а его закадычный дружок кишечник на заднем плане подыгрывал ему на тромбоне, требуя при этом немедленного облегчения! Причем, в ультимативной форме! Мол, как хочешь крутись, а сделай по-моему!

Ну и что мне было делать?

Сами понимаете, договориться был – не вариант. Я, конечно, попыталась объяснить, что останавливаться на пустынной дороге небезопасно, что до ближайшей заправки всего-то каких-то тридцать минут езды, а если я поднажму, то и двадцать…

Да только ж кто меня слушал! Только не эти двое террористов!

Скрутили в три погибели, причем так, что и дышалось-то с трудом, и «дружески посоветовали»:

«Немедленно останови машину и беги в ближайшие кустики! Или же… пеняй на себя!»

По вполне понятным причинам, пенять на себя не хотелось, а посему выбора у меня не было: пришлось уступить подлым и бессовестным шантажистам.

Дорога была пустынная. И потому можно было, конечно, и не идти в кустики, а обойти машину и присесть между дверями. Но теперь…

Будь они не ладны, взбунтовались уже мои хорошее воспитание и чувство собственного достоинства.

Ладно бы ночь, так день же на дворе! А вдруг кто-то таки проедет мимо, а тут… Да и нехорошо это отходы своей жизнедеятельности на обочине дороги оставлять. Не по-людски это. Собака и та себе бы этого не позволила. Корова да, корова бы себе такое позволила, но я же не корова! Вопреки мнению моего бывшего мужа!

В общем, воспитание, чувство собственного достоинства и довод: «я же не корова!» победили, и я, опять и снова, сделала то, от чего меня активно отговаривала моя интуиция, иначе говоря, я всё-таки пошла в «кустики»…

В своё оправдание, отмечу, что лесопосадка располагалась не более, чем в трёх метрах от дороги. И, кроме того, у меня с собой в «сумочке» были не только влажные и сухие салфетки, маникюрный набор, литровая бутылка воды, килограммовая косметичка и трехкилограммовая аптечка, но и целых три газовых баллончика.

И потому я решила, что, если вдруг мою Тойоту попытаются угнать, то меня, во-первых, предупредит сигнализация, а, во-вторых, я воспользуюсь газовым баллончиком или даже сразу двумя!

Ясное дело, ключи от кроссовера я взяла с собой. Более того, дабы, не дай боги, не потерять, положила их не в карман джинс, а в сумку в отдельный кармашек, который ещё и на замочек закрыла. Учитывая вес моей «сумочки», можно было, конечно, ключи и в руках подержать. Но я же хотела взять с собой ещё и газовые баллончики, для которых карманы джинс не очень-то подходят, ну и салфетки. Как же без них? И поскольку со всем этим добром в руках, джинсы снять было бы несколько проблематично, отсюда и решение взять с собой также и сумку, несмотря на её немаленький вес.

Идеальный, словно специально созданный для таких вот случаев, раскидистый куст я нашла сразу. Посему, воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что горизонт как был пуст, так и остался, я нырнула в его заросли, которые были особенно хороши тем, что, прикрывая меня, не закрывали мне обзор на машину. Что весьма способствовало снижению уровня ощущаемой мной тревоги и обеспечило комфортное протекание процесса облегчения.

Само собой, появись кто на горизонте и, тем более, приблизься он к машине, тревога тут же возросла, а комфорт испарился бы, но к моей машине никто не приближался и горизонт был совершенно чист: не было ни проезжавших мимо машин, ни велосипедов, ни случайно проходивших мимо пешеходов.

Меня окружала та особая пасторальная тишина, которую птичьи трели да шепот покачиваемых легким ветерком листьев и трав не нарушают, а дополняют.

А если ещё и учесть, что этот момент единения с природой совпал с моментом, когда я наконец-то позволила себе избавиться от того, что с разрывающей меня на части болью рвалось наружу, то…

В общем, мне стало так хорошо, что я на какое-то время совершенно забыла о машине! Ненадолго всего-то на три, может четыре минуты или сколько там обычно занимает сам процесс и последующие за ним гигиенические процедуры.

Само собой, если бы окружающую меня умиротворяющую симфонию ветра, трав и трелей птиц хоть что-то подозрительное нарушило, я бы тут же вспомнила о машине. Но за исключением пронзительно и резко каркнувшего прямо за моей спиной ворона, никаких других звуков, которые бы не принадлежали упомянутой мной выше симфонии природной гармонии и благодати не было.

Именно поэтому, когда я наконец посмотрела в сторону дороги, я не поверила своим глазам!

Да, и как было поверить? Если я не слышала ни звука тормозящих шин, ни рокота мотора, ни чьих-то шагов… Ничего подобного даже и близко не было. Как и моей Toyota RAV4 …

Её тоже не было.

Ещё три минуты назад, ну может четыре, она была, стояла прямо передо мной, а теперь её не было. Ну вот как, как в такое можно поверить, если точно знаешь, что никто мимо тебя не проходил и не проезжал?

Сердце бешено заколотилось в груди, кровь гулко запульсировала в висках: мой разум лихорадочно пытался осмыслить происходящее, но как?.. Как такое можно осмыслить?

Поспешно застегнув джинсы, я рванула на дорогу. Я понимала, что она пуста, но надежда… она, как известно, умирает последней.

Глава 3

Выбежав на дорогу, я принялась лихорадочно оглядываться по сторонам, надеясь, что машина просто каким-то образом оказалась вне поля моего зрения: мало ли, вдруг что-то резко случилось с тормозами, и она укатилась или назад, или вперед и спряталась от меня где-нибудь или за изгибом дороги или в посадке.

Но Тойоты нигде не было. Как, впрочем, не было и изгибов дороги, и следов от шин, и других машин: ни проезжающих мимо, ни приближающихся, ни удаляющихся.

Со мной остались лишь легкий ветерок, нежно ласкающий траву у обочины, далекие трели птиц и стрекот кузнечиков, которые, казалось, насмехались над моей беспомощностью.

– Не может быть! Такого просто не может быть! – бормотала я себе под нос, чувствуя, как паника подступает ближе. В голове крутились сотни мыслей, но ни одна из них не давала ответа на вопрос: куда и как могла исчезнуть моя машина? Да, я отвлеклась! Но я отвлеклась всего на каких-то несчастных несколько минут! Никто, ровным счетом никто не был способен настолько быстро и тихо угнать машину! Кроме разве, что волшебника…

– Ха-ха-ха! – истерично хохотнула я и хлопнула себя по лбу. – У меня же с собой телефон! – снизошла на меня в высшей степени здравая мысль и, к сожалению, в такой же степени… бесполезная.

Потому как связи, разумеется, не было!

Отлично! Просто отлично! Или как когда-то пела Алла Пугачева: «Хорошо-то, хорошо, да ничего хорошего!».

Сначала я хотела пойти вдоль дороги и даже пошла. Однако пройдя метров двести, я вновь огляделась вокруг и… не узнала местность.

И тут меня посетила очередная, как мне тогда показалось в высшей степени здравая мысль: «А что, если я случайно вышла не с той стороны посадки?!»

Сейчас-то я понимаю, что она была в высшей степени не разумной, а бредовой, но тогда…

Тогда я решительно направилась в посадку! Которая, пока я не сделала первые пару шагов вглубь, была такой же, как и сотни других: несколько рядов растущих на одинаковом расстоянии друг от друга деревьев, кроны которых пропускали достаточно света, чтобы сквозь стволы просматривались дорога и поле, расположенные с другой стороны.

Однако сделав ещё несколько шагов, я вдруг поняла, что больше не вижу ни дороги, ни поля впереди, а вижу одни лишь только стволы. Ну и кусты, и траву, разумеется. Однако насторожили меня именно стволы, кроме которых теперь ничего больше нельзя было рассмотреть!

Само собой, я тут же попыталась вернуться назад.

Именно попыталась. Потому как, повернув назад, я обнаружила всё то же уходящие в дремучую даль, что б их, стволы деревьев!

Но…

Я точно знала, откуда пришла! И ещё более точно я помнила, что успела сделать не более пяти, возможно, шести шагов. Из чего, как я это понимала, следовал более чем закономерный логический вывод, что через столько же шагов назад, я снова окажусь на дороге!

Вот только… каждый новый шаг, якобы в направлении дороги, приносил всё большее понимание, что я двигаюсь не к ней, а, наоборот, от неё: деревья росли всё гуще, их раскидистые кроны пропускали всё меньше солнечного света, а почва под ногами вдруг стала более мягкой и вязкой.

– Это невозможно! Я сделала только шесть шагов! Это совершенно невозможно! – убеждала я себя, продолжая упорно вглядываться в полумрак в надежде, что вот-вот в просветах между стволами замаячит дорога.

Седьмой шаг. Восьмой. Девятый. Десятый. На одиннадцатом – я почувствовала подступающую панику…

Подобно коту, играющему с мышью, которая попала в расставленную им ловушку, она подкрадывалась медленно, но неуклонно.

Чтобы как-то успокоиться я снова посмотрела на смартфон, но связи как не было, так и не было.

– Я сплю! – сказала я себе. – Я сплю и вижу кошмарный сон!

Я остановилась, дабы осмотреться, в надежде увидеть хоть какой-то просвет между обступившими меня со всех сторон, уходящими в кромешную тьму неизвестности стволами вековых деревьев.

«Очень высоких вековых деревьев! – внезапно озарило меня, и с этой мыслью пришла надежда. Если деревья такие высокие, возможно, поднявшись на одно из них, я смогу увидеть дорогу с высоты и понять, где нахожусь».

Я оглядела ближайшее дерево, его массивный ствол был покрыт грубой корой и, на моё счастье, многочисленными сучками, которые могли бы стать отличными опорными точками для подъема.

– Грохнусь, так грохнусь, – смиряясь с судьбой, решила я и уверенно зацепились за первый сучок. Грубая, сухая кора дерева оцарапала кожу ладоней, но сдаться только из-за этого был не вариант. Вот, если бы я грохнулась, тогда б, возможно, я бы ещё подумала, но…

Ободренная тем, что сучок не хрустнул под моим весом, я потянулась к следующему, затем к следующему, медленно, но уверенно продвигаясь вверх. Всё же проведенное в деревне детство имеет свои преимущества. Как, впрочем, и неплохая физическая форма, которой, несмотря на два месяца депрессии, я всё ещё могла похвастаться.

– Ну теперь будет попроще, – выдохнула я, наконец добравшись до первой толстой ветви, позволяющей встать на неё обеими ногами и… чуть не свалилась с неё, потому что над мой головой, будь он не ладен, снова пронзительно и громко каркнул ворон.

– Что б тебя! – восстановив пошатнувшееся из-за испуга равновесие, выругалась я, ища глазами чертову птицу.

Но, как и в прошлый раз, не нашла.

Наказав себе, как можно крепче держаться за ветки, я продолжила подъём. Каждый новый метр подъема давался всё сложнее, руки и ноги все более и более дрожали от напряжения, но желание как можно быстрее выбраться из этого леса гнало меня вверх.

Наконец, добравшись и остановившись на самой высокой достаточно крепкой ветке, я взялась обеими руками за ствол и перевела дыхание.

Моя голова была почти на уровне верхушек деревьев. Ветер тут был намного сильнее, чем внизу и ветки опасно покачивались. Но риск того стоил! Вдалеке, сквозь кроны, мелькнула тёмная полоса дороги! Моя грудь наполнилась облегчением. Я теперь знала, куда нужно идти!

Чуть спустившись вниз, я достала смартфон и посмотрела на компас, который сообщил мне, что наш с ним путь лежит строго на юго-запад!

«Эх! Если бы ещё и спускаться не нужно было, а прямо так взять и полететь, было бы совсем замечательно!» – мечтательно подумала я. Но поскольку летать я не умела, то…

Глава 4

Мэр и шериф небольшого приморского городка Тихий Причал покидали шумный, суетливый и грязный Грейхольм с его воняющими тухлой рыбой доками и переполненными людьми улицами с превеликой радостью. Которая, правда, была бы намного полнее, если бы они сами и их семьи отбывали из города на той же карете, с той же лошадью и с тем же возницей, что и приехали. 

Но в этом треклятом Грейхольме не ездят же – а летают! И один из этих «летунов» как раз и лишил их сегодня утром сразу и кареты, и коня! И, как следствие, возницы, потому как кто-то должен же был остаться в этом проклятом городе, дабы сначала проследить за ремонтом кареты и восстановлением Мирного, после чего доставить и первую, и второго домой.

Гружённая бочками с водой телега, мчалась с такой скоростью, словно ехала порожней. Посему ничего удивительного, что «летуна» и его телегу занесло на повороте, и бочки с водой посыпались прямо под копыта лошадей и колеса карет, едущих следом и навстречу экипажей.

Мирный попытался увернуться, но одна из бочек упала ему прямо на ногу. От боли нечастный конь пронзительно заржал и взвился на дыбы. Когда же его копыта вновь коснулись земли, и он попытался опереться на пострадавшую ногу, она подломилась и Мирный, тяжело и прерывисто дыша, с хрипом боли опустился на колени.

Досталось от этих проклятых бочек и карете: одна из них с грохотом ударилась о колесо, сломав при этом спицы и деформировав обод, в результате чего массивный, дубовый кузов накренился и под его весом треснула ось.

Слава богам, конечно, что ни сам мэр, ни шериф, ни их жены и дети не пострадали, но приятного всё равно мало! Не говоря уже о том, что возница, которого они наняли, не нравился ни мэру, ни шерифу. Было в его лощености и излишней угодливости что-то, если не настораживающее, то уж точно раздражающее. Хотя… за те деньги, которые им пришлось ему уплатить, причем целиком и сразу всю сумму наперед, он мог позволить себе быть лощенным и просто обязан был быть угодливым.

И Ройс Грейсон и его старинный друг Конрад Вестер это понимали и всё же будь у них такая возможность, они бы остановили свой выбор на ком-то другом, но…

Они приехали в Грейхольм на ярмарку, которая ежегодно привлекала гостей со всех уголков империи, превращая этот особо ничем непримечательный, небольшой портовый городишко в наполненный торговцами, ремесленниками, бродячими музыкантами и просто толпами заезжих зевак бурлящий пчелиный улей: узкие центральные улочки Грейхольма были, в буквальном смысле, заставлены заваленными всевозможными товарами лавками и лотками, огибая которые, словно горная река пороги, лилась людская толпа. Наплыв которой был столь велик, что на всех не хватало ни возниц, которых можно было нанять, ни карет, которые можно было бы арендовать.

Они бы и сами могли править, но кто ж с чужими людьми в другой город отпустит своего коня и отдаст свою карету? Правильно, никто.

А потому пришлось брать и мало того, что безумно дорого им обошедшегося, так ещё и подозрительного возницу тоже.

Возьми Ройс с собой на ярмарку и шестилетних близнецов тоже, он бы задержался ещё на четыре дня. Но его младшенькие обладали столь неуемной энергией и таким неиссякаемым любопытством, что он не рискнул.

Не прошло бы и пяти минут, как они наверняка забрались бы в чей-то лоток, устроив там погром, или сломали бы у какого-то из бродячих артистов инструмент, или, увидев красивую ленту на шляпе какой-нибудь дамы, без раздумий потянули бы за неё. Или всё вместе! И да, на всё про всё им вполне хватило бы пяти минут!

Собственно, по этой же причине мэр не рисковал оставаться вдали от своих любимых сорванцов ещё четыре дня.

Его родители, к счастью, всё ещё были крепкими и полными сил, и, без сомнения, обожали своих внуков, но…

Ройс знал своих детей! И потому знал, что на семь дней присмотра за сверхактивными и сверхизобретательными шкодниками здоровья его родителей всё же не хватит!

Посему не могло быть и речи, чтобы задержаться в Грейхольме ещё на несколько дней.

– Душно! – пожаловалась его супруга. Всё ещё стройная, несмотря на рождение троих детей, красивая брюнетка, длинные волосы которой были собраны в аккуратную гульку на затылке.

– Душно, – хором согласились с ней все, кто был в карете. Потому как в карете, и в самом деле, было душно.

– Такие деньги взяли, а о том, чтобы окна открывались не позаботились! Ладно бы зима или осень, так лето же на дворе! – возмущённо воскликнула жена шерифа, с раздражением бросив взгляд на неподатливое застеклённое окно. Её тонкие пальцы безуспешно пытались приподнять раму, но механизм, который позволял её опускать и поднимать, «надежно» заклинило. Она досадливо вздохнула, откинувшись на спинку сиденья.

– И не видно через них ничего! Хоть бери да двери открывай, чтобы понять куда именно нас везут! – мрачно проворчал шериф Тихого Причала Конрад Вестер, прищуриваясь и тщетно пытаясь рассмотреть что-либо сквозь мутные стёкла кареты. Поля и деревья сливались в размытую картину, превращая всё вокруг в серо-зелёную кашу.

Он раздражённо дёрнул плечом, усаживаясь поудобнее, однако более комфортно он себя при этом чувствовать не стал.

Не то, чтобы он опасался, что их куда-то не туда завезут – в конце концов, ни он, ни Ройс не были беззащитными кисейными барышнями. Да, годы службы в армии остались позади, и с ними ушли военная выправка и отменная физическая форма. Теперь они оба обзавелись животиками, гастритом и периодически напоминающим о себе радикулитом. Тем не менее, оба они всё ещё могли постоять за себя. Ноги, пусть и не такие сильные, быстрые и гибкие, как пятнадцать лет, помнили, куда и как бить, а руки – как обращаться и с пистолем, и с кинжалом, которые, само собой разумеется, у них имелись.

С этими мыслями он и заснул…

Глава 5

Оценив примерное расстояние до ближайшей достаточно крепкой ветки, которая смогла бы выдержать мой вес, я, тяжело вздохнув, начала спускаться…

Точнее, сначала я вцепилась в ствол дерева так же отчаянно, как утопающий цепляется за спасательный круг. И, поскольку ветер не только не утих, в связи с тем, что я решила спуститься, а, наоборот, усилился, то, собственно, этим самым утопающим в волнах штормового моря я себя тут же и почувствовала.

Ветер шумел в ушах, заставляя ствол вместе с вцепившейся в него моей тушкой ходить туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда…

Я же тем временем пыталась нащупать дрожащей от напряжения ногой присмотренную мной ранее ветку. И, поскольку я далеко не Дюймовочка и забралась очень высоко, то ошибиться в этом деле я, как и сапер, могла лишь однажды.

«… Почему я не сокол? Почему не летаю? Почему ты мне, Боже, крылья не дал? Я бы дерево это покинула и в небо взлетела бы!» – переиначивая слова поэта Михаила Петренко, напевала я, когда мне на голову шмякнулось что-то многоногое и, судя по ощущениям, решило обжиться в моих волосах…

Если б оно просто сверху по волосам пробежалось, я б ещё стерпела, но когда оно начала окапываться, я…

Я инстинктивно содрогнулась от отвращения и нога, которая уже почти нашла ветку, соскользнула с неё… Сердце ухнуло в желудок, желудок сжался в комок… но руки, спасибо тренировкам, удержали.

Повиснув на руках с широко раскрытыми от ужаса глазами, я шумно втянула в себя воздух и заставила себя успокоиться. Затем собрала всю свою волю в кулак, сжала зубы и «разрешила»: – Ну-ну ползи-ползи, пока можешь!

После чего вновь нащупала сначала одной ногой, а затем уже и второй ветку, посмотрела вниз, убедилась, что это именно та ветка, которая мне нужна, и только затем уже позволила ей принять на себя весь мой вес, пока я, обхватив ствол ладонями обеих рук, сползала по нему вниз, чтобы сесть и вытрусить, наконец, из волос, то, что пыталось в них окопаться.

Ага, сейчас!

Нет, сесть я села, а вот отомстить или хотя бы узнать, что за мерзкая букашка чуть не отправила меня к праотцам, так и не смогла! Потому как она оказалась хитрой заразой и, как только поняла, что захват чужой собственности ей просто так с лап не сойдет, слиняла!

И хотя поступила эта мерзость как истинный подлый трус, и напала со спины и сбежала, а не приняла пусть не равный, но честный бой, я не в обиде. Есть такие вещи, о которых чем меньше знаешь, тем лучше спишь.  

Посему отведя душа, высказав подлой, мерзкой букашке своё исполненное праведного гнева мнение, я продолжила спуск: пыхтя, кряхтя, охая и ахая, поскольку на руках, чем дальше, тем меньше оставалась живого места, но, к счастью, без новых происшествий. Какое-то время…

После небольшой передышки я как раз собиралась продолжить спуск вниз, и тут прямо мне на руку приземлился ворон.

– Кыш! – дернув рукой, попыталась прогнать его я.

Но этот экспроприатор чужой собственности, в отличие от предыдущего, оказался не робкого десятка.

– Каррр-каррр! – отрицательно замотав головой, отказался он.

– Не поняла, – совершенно искренне уведомила я его.

И ворон вдруг взял и… поднес крыло к клюву! И при этом ещё издал звук, похожий на «Шишшш».

Я сначала подумала, что он пытается сказать мне: «Шиш тебе!», но потом он перевел взгляд под дерево и снова повторил «Шишшш!»

Я чисто по инерции посмотрела туда же, куда смотрел и ворон и увидела вооруженного допотопного вида ружьем и кинжалами человека. Это, во-первых. А во-вторых…

Он был облачен в короткий, толстый, явно поношенный кафтан с тускло поблескивающими медными пуговицами, его талию обхватывал широкий кожаный пояс, за который, собственно, и были заткнуты два кинжала. Его ботфорты, заметно изношенные и испачканные грязью, доходили почти до колен. Из-под кафтана выглядывал, угрожая его носу, виднелся высокий, накрахмаленный воротник когда-то белой рубашки. На голове у него была треугольная шляпа, из-под которой выбивались пряди довольно длинных черных волос.

– Это что, цирк уехал, клоуны остались? – удивленно пробормотала я себе под нос.

– Шишшш! – зашипел на меня ворон, вновь поднеся кончик крыла к клюву.

Не будь у мужика кинжалов и ружья, я бы, вероятней всего, не послушалась, но, как ни нелепо и странно было его одеяние, то, что он был вооружен меня всё же насторожило. Ибо просто шут гороховый это одно, а вооруженный шут гороховый – это совсем другое.

Поэтому я не только замолчала, но и поплотнее прижалась к ветке.

И очень вовремя, потому как этот внизу буквально мгновение спустя задрал голову вверх и скользнул глазами по ветвям.

Ворон вспорхнул с моей руки, сел на одной из нижних ветвей и громко закаркал.

– Кыш!!! – тут же взмахнул рукой «шут гороховый». – Кыш, я тебе сказал! А то накаркаешь ещё!

Ворон кыш не сделал, но замолчал: мужик оказался не принципиальным и удовлетворился полупобедой.

– Хочешь сидеть, сиди, но каркать не смей! – махнул он рукой, позволяя птице остаться.

Ворон кивнул, мол, хорошо. Дождался, пока мужик повернется к нему спиной, дабы поприветствовать того, кого он, судя по всему, и ждал, и снова… очень громко каркнул.

– Ну всё ты напросился! – уведомили ворона, снимая с плеча мушкет.  

Ворон самоубийцей не был и потому на сей раз упорствовать не стал, вспорхнул и только его и видели. Это я о тех, кто был внизу. Потому как я-то как раз заразу пернатую отлично видела – она вновь уселась на мою руку, каким-то образом умудрившись при этом и в этот раз не поцарапать меня своими, совсем не маленькими, как я отметила, когтищами.

Вновь прибывший выглядел заметно старше первого. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, а окаймленная седыми прядями макушка совершенно лысой. Он был одет в длинный серый плащ, из-под которого виднелась рукоять кинжала и чего-то, похожего на небольшой топорик. И первый и второй были заткнуты за потемневший от времени и влаги кожаный ремень. Его сапоги, как и у первого, тоже были сильно изношенными и покрытыми толстым слоем грязи.

Ворон повернул голову и вновь поднес крыло к клюву.

Я закатила глаза, мол, поняла, не дура. Сижу молча и просто наблюдаю.

– И какого грима, надо было тащиться аж сюда? – недовольно пробурчал лысый, потирая шею и недовольно поглядывая на размокшую от пота рубаху, которая прилипла к телу. – Отсюда ж до места встречи километров десять, как минимум! Я уже не мальчишка по лесу туда-сюда шастать! Суставы ноют, да и проклятый радикулит совсем замучил!

Его собеседник пожал плечами и неспеша закурил нечто жутко вонючее.

– Змей решил, что ты не пойдёшь клиентов встречать. Вот какого! – ответил он, глубоко затянувшись и выпустив прямо перед собой кольцо смрадного дыма, от вони которого даже меня тошнить начало.

У лысого же и вовсе заслезились глаза. Он закашлялся.

– Ну и гадость! – замахав руками, просипел он.

И я мысленно с ним согласилась: «Не то слово, гадость!». 

– И не жалко тебе здоровье гробить? – продолжал тем временем ворчать лысый. – Отойди от меня подальше! – потребовал он, снова закашлявшись.

– Не завидуй! – фыркнул брюнет. Однако в сторону всё же отошел и дым выдыхать стал в другую сторону.

– И зачем я тогда вообще Змею понадобился, если вы и без меня справитесь? – с упрёком спросил лысый после того, как наконец откашлялся.

Брюнет, прежде чем ответить, снова струсил с окурка пепел, а вот сам окурок убрал в карман.

«Осторожный, мерзавец!» – мысленно усмехнулся Череп.

– Заказчик отдельно предупредил, что клиентов будут долго и очень хорошо искать. Поэтому крайне важно, чтобы не осталось вообще никаких следов: ни физических, ни магических, ни метафизических.

При этих словах я округлила глаза и посмотрела на ворона. Тот, склонив на бок голову, ответил мне удивленным взглядом, мол, нашла у кого спрашивать! Я даже, если б и знал, не сказал бы!

Я мысленно усмехнулась, соглашаясь с его немым упреком: «И в самом деле, нашла у кого спрашивать! У птицы!»

– Понял, – тем временем ответил лысый. – И сколько у меня времени? Как скоро начнут искать?

– Не раньше, чем через пять дней. Клиенты с ярмарки едут. А она закончится только в воскресенье.

– Отлично, – кивнул лысый. – За пять дней я не только от двоих, но и от троих и следа не оставлю.

– А от шестерых? – задал явно неожиданный вопрос брюнет, поскольку его собеседник закашлялся и усмехнулся. 

– Хорошая шутка!

– Это не шутка, Череп, – отрицательно покачал головой брюнет. И мрачно добавил: – Надо будет избавиться от шестерых. Заказчик со Змея клятву крови взял, что он лично их делом займется. И потому ему пришлось засветиться.

– Пришлось засветиться? Магу разума?

– Клиенты – маги. А те двое, ради которых нас наняли, и вовсе боевые. Да ещё и из тех, кто в континентальную не при штабе штаны протирал, а на передовой всю войну провели. А там им кто только не попадался, и маги разума, и перевертыши, и иллюзионисты… И если всё же выжили, то значит недооценивать их нельзя. Могли просечь, что Змей их морочит. Вот он и не стал рисковать.

– Бывшие военные, да ещё и прошедшие всю континентальную? Какого демона он вообще взялся за этот заказ, Волк? Ещё и клятву крови дал?! Он в своём уме?! – снова закашлялся лысый. – Я просто не смогу выпить шестерых за пять дней! Тем более магов!

– А если не выпить, а просто привязать? – предложил Волк. – Души привязать, а следы запутать? Это ж всего на несколько дней?

– Просто?! – сардонически усмехнулся Череп. – Если для тебя это просто, так сам и привяжи!

– Череп, не цепляйся к словам, – настолько примирительным, что почти заискивающим тоном попросил Волк. – Ты же знаешь, что это не по моей части. Следы запутать – это да! Это я могу!

– Так и не по моей тоже! – фыркнул Череп. – Я пожиратель душ, а не некромант!

– И я и Змей это знаем, – теперь Волк уже почти лебезил. – И Змей не хотел брать этот заказ, но ему не оставили выбора. Ему пригрозили, что или он выполняет заказ, или уже завтра, возможно, послезавтра его лицо будет красоваться на каждом столбе королевства с надписью: «Разыскивается!». А если мы его кинем, то следом и наши с тобой.

– Выпью мерзавца! – одновременно и пообещал, и выругался Череп. Змея он всегда недолюбливал. И чувство это было взаимно. – Он этой угрозы не боится?

– Ты прекрасно знаешь, что боится и потому давно уже предпринял все необходимые меры. И насчет тебя. И насчет меня. Маг разума же ж! – криво усмехнулся Волк.

Глава 6

Череп на это ничего не ответил. Да и что было отвечать? Волк был прав. Змей получил свою кликуху, отнюдь, не за красивые глаза. Череп тоже был далеко не прост: знал, как справляться с трудностями и выходить из схваток с минимальными потерями. Однако до Змея ему было далеко. Змей не просто умел ускользать от опасностей, он мог обернуть любую, самую безвыходную, ситуацию себе на пользу. Но именно себе. Себе любимому. Что, ясное дело, его, Черепа, не устраивало. Особенно, когда его, как сейчас, вдруг одолевала подспудная тревога. А он чутью своему доверял.

Череп почесал затылок и оглянулся. Откуда у него это чувство, что за ними наблюдают? Он не сдержался и нервно оглянулся. Затем посмотрел на Волка. Обеспечение подобного рода безопасности было по его части. Но тот был спокоен.

«Нервы, совсем не к демону!» – подумал он и решил, что пришло время кое-что поменять в его жизни. Например, избавиться от Змея, пока он первый не избавился от него. Это дело, конечно, придется закончить. И всё! Баста! Золота он скопил более чем прилично. А посему может позволить себе отдых, где-нибудь в далёких, теплых краях, в которых гораздо больше интересуются золотом, чем тем, как он это золото заработал.

– Вот, Змей просил тебе передать, – устав ждать ответа сообщника, протянул ему Волк мешочек с позвякивающими в нем золотыми монетами. – Здесь за всех шестерых по твоим обычным расценкам. И ещё столько же ты получишь в качестве премии по окончании дела.

Лысый заглянул в мешок и, подозрительно сузив глаза, поинтересовался:

– Почему сразу о премии не сказал? Надеялся, что удастся так договориться и моя премия достанется тебе?

– Че-ээреп, – укоризненно протянул Волк. – Сколько лет мы уже друг друга знаем? И потом, сам знаешь, что Змей премию всегда лично вручает.

Это было правдой. Что, однако, не успокоило Черепа, а натолкнуло на мысль о том, что поиметь его хотели и Змей, и Волк вместе.  

«Пора! – решил он. – Пора сваливать! До сих пор ему везло и это везение принесло ему пять сытых, спокойных лет. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И то, что ему было так неспокойно тому показатель. Он вновь не удержался и посмотрел туда, откуда, ему казалось, за ним наблюдают.

Вот только в том-то и дело, что ему совсем не казалось…

Глава 7

Окна больничной палаты герцога Дэмиана Эйрхарта выходили на Эшборн-роуд, которая никогда не знала покоя. Торговцы на телегах, бродячие музыканты и просто прохожие сновали туда-сюда, спеша по своим делам, и этот поток не прекращался ни днем, ни ночью. Даже в предрассветные часы, когда вроде бы все должны были или уже, или еще спать, улица продолжала бурлить жизнью, «развлекая» его переплетающимися с шелестом листьев и завываниями ветра звуками шагов, пьяным варняканьем, а порой, если ему особенно «везло», то и веселыми или не очень, в зависимости от настроения исполнителя или исполнителей, песнями.

По телу прокатилась очередная волна целительской силы и Дэмиан поморщился. Холод окутал его, проникая сначала под кожу, потом в кровь, а потом и в кости, пробираясь все глубже, вызывая во всем теле частую, мелкую дрожь и заставляя изо-всех сил стискивать зубы, чтобы не застонать. К счастью, ощущения эти были столь же скоротечны, сколь и неприятны: пронзив его тело насквозь, тысячи ледяных кинжалов… нет, не покидали его тело, а скорее, истаивали. Они растворялись в его мышцах, крови и костях, словно растаявший на солнце снег в земле, унося с собой боль, которая до этого казалась неотъемлемой частью его существования.

Дэмиан выдохнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы, а вместе с ним – и привычная тяжесть в груди. Он осознал, что может наконец вдохнуть, не почувствовав при этом, что его легкие и сердце рвутся на части.

Его рука непроизвольно дернулась, и закованные в гипс пальцы вцепились в одеяло.

– Спокойнее, друг мой, спокойнее, – Джеймс Уэст говорил мягким, убаюкивающим голосом. Блеснув в свете газовой лампы линзами пенсне, которое он носил исключительно солидности ради, ибо зрение у него было превосходнейшее, он склонился чуть ближе, изучая пациента с легким, едва заметным прищуром. – Сейчас закончим, – успокоил он. – Вам лучше, – заверил он. Однако лицо его при этом говорило, что сам он прогрессом весьма недоволен. Он укоризненно покачал головой, посмотрев при этом на Дэмиана так, что у того не осталось сомнений: будь на его месте, кто другой, он бы уже бегал. А он, Дэмиан, сволочь неблагодарная, выздоравливать почему-то отказывается.

– Сколько мне ещё валяться в постели? Надеюсь, не очень долго? – спросил он, старательно выделяя слово «надеюсь», ибо он и в самом деле надеялся. Потому что никакая он не неблагодарная сволочь, а просто невезучая.

– Не могу сказать, – покачал головой лекарь. И пожаловался ему же на него же: – Сложный вы случай.

И с такою это было сказано досадой, что Дэмиан даже обеспокоился.

– Но вообще, в принципе, я с этой койки встану ведь? – уточнил он. И тут же понял, что неправильный он вопрос задал. Очень неправильный, но…

Слова уже слетели с его губ, и… целитель уже оскорбился. В лучших своих чувствах! Его, целителя с сильнейшим даром, многолетним стажем и безупречной репутацией лучшего из лучших! И так недооценить!

Джеймс Уэст резко выпрямился, движение его руки, которая было начала двигаться, чтобы поправить пенсне, застыло на полпути. Брови его сошлись на переносице, глаза сощурились, губы сжались в узкую, напряжённую линию.

– Хы-ыым! – грозно даже не хмыкнул, а прорычал он. 

– Целитель Уэст, я понял, – поспешил заверить Дэмиан. – Я понял: я не только встану, но и буду бегать! – и настолько убежденно он это сказал, что, во-первых, сам же и поверил, а, во-вторых, прозвучало это скорее клятвенным обещанием, чем констатацией снизошедшего на него озарения.   

– Конечно, встанете, Ваше Сиятельство, – сменив гнев на милость, благосклонно кивнул целитель. – Куда ж вы денетесь! А вот насчет бегать… – он таки поправил пенсне. – Я ведь правильно понимаю, что вам не терпится вернуться к работе?

Дэмиан пожал плечами, мол, само собой разумеется.

– Кто бы сомневался! – усмехнулся целитель, который, судя по саркастическому тону, совершенно не одобрял служебное рвение своего пациента, о чем тут же и уведомил его: – Я буду рекомендовать, чтобы вас комиссовали, Ваше Сиятельство.  

Дэмиан резко поднял голову, глаза его сузились:

– Что-о? – одновременно грозно, недоуменно и возмущенно переспросил он. – Вы шутите?

– А что, похоже? Похоже, что я шучу? – скрестив руки на груди и устремив на своего пациента суровый взгляд, вопросом на вопрос ответил целитель. И тон его при этом был ничуть не менее грозным, возмущённым и недоуменным. – Я собрал вас по частям, Ваше Сиятельство! По таким мелким частям, что, не сработай ваша родовая защита и не телепортируй вас сразу же ко мне, вы бы не прожили и несколько минут!

Джеймс Уэст сделал шаг вперед и навис над пациентом. Лицо его было суровым, в нем больше не было и следа прежней снисходительности или мягкости.

– Вы чудом остались живы! Вам повезло, что ваш хранитель рода мгновенно сориентировался в пространстве и только поэтому вам уже практически в следующую же секунду была оказана экстренная целительская и магическая помощь!

– Ка-аррр! – согласился с целителем восседающий на подоконнике огромный черный ворон, который, собственно, и был тем самым хранителем рода.

– Раздробленные кости, разорванные мышцы и органы – то, что доставили на мой операционный стол, было грудой мяса! Которое к тому же местами было протухшим! – тем временем продолжал целитель.

– Кар-кар! – вновь поддакнул ворон.

– Я сделал невозможное! – Джеймс Уэст поднял вверх указательный палец, подчеркивая свои последние слова.

К которым не преминул присоединиться и хранитель рода. 

– Ка-аррр! – мол, и он тоже, спасая его, сделал невозможное.

– Но мои силы небезграничны... – продолжил целитель и сделал короткую паузу, дабы позволить тому, что он сказал, достигнуть сознания пациента.

– Кар-кар! – в очередной раз поддакнул ему ворон, имея в виду, что и его силы тоже не безграничны.

– Вот-вот, – кивнул целитель на ворона, – не слушаете меня, послушайте хотя бы своего хранителя.

Ворон на это важно кивнул и укоризненно посмотрел на подопечного. Подопечный тяжело вздохнул. Вот прям задавили авторитетом!

– Вы встанете на ноги и, возможно, даже будете бегать, но таким, как прежде вы уже никогда не будете! – продолжал Джеймс Уэст между тем. – Я не уверен даже сможете ли вы когда-либо вновь обернуться. Не говоря уже о магии. Вы не просто выгорели, вас в прямом смысле слова выжгли. Выжгли изнутри, распространив тьму по всему вашему телу с помощью вашей же крови. Каждый ваш сосуд, каждая мышца, каждый орган, каждая клетка вашего тела – всё было пропитано тьмой. Ваше тело, в буквальном смысле слова, пожирало само себя. Но, к счастью, ваша регенерация, ваша воля к жизни и мои сила и опыт… Я всё же смог остановить этот процесс, но, боюсь, ущерб, который тьма успела нанести вашему здоровью, невосполним. Невосполним настолько, что его не компенсируют никакие, даже самые лучшие, амулеты и артефакты.

Ваши кости и мышцы, даже несмотря на то, что я их восстановил, стали более хрупкими, а значит и более подверженными травмам, чем прежде. Тьма нарушила их структуру на уровне, который не может исправить никакая магия. Ваши нервы – это особая история. Большая часть вашей нервной системы была поражена, и, хотя я сделал всё возможное, ваша чувствительность будет ограниченной, а движения – менее точными и, возможно, болезненными. Пострадали также ваши регенеративные способности: все полученные вами в будущем раны, будут заживать очень медленно. Кроме того, вполне возможно, будут также проблемы с памятью и эмоциональной стабильностью. Ваш дар к магии, как я уже сказал, скорее всего, утрачен вами навсегда. Тьма выжгла ваши магические каналы, иссушив их. Но, даже если вы сможете снова пробудить свои силы, они будут нестабильны и опасны как для вас, так и для окружающих.

Ваше Сиятельство, я понимаю ваше желание разобраться в том, что случилось и наказать виновных… – вздохнул он, часто при этом кивая, – но всё, что я сказал вам сейчас, я повторю также и комиссии. Я буду категорически настаивать на том, чтобы вас комиссовали. И не временно, а навсегда! – услышанное настолько шокировало Дэмиана, что он даже дар речи потерял. И потому так и застыл… с раскрытым ртом.

И не только он. Ворон тоже. Раскрыл клюв и так и застыл…

– Не надо на меня злобно зыркать, Ваше Сиятельство, – строго сказал целитель. – Я действую исключительно в ваших интересах. Да, у вас сильная родовая защита! И всё же вам повезло! А везенье штука такая. Сегодня оно есть, а завтра…  – он не договорил и снова вхдохнул.

Дэмиан мысленно хмыкнул, прикусив губу. Везенье! Ничего себе везенье!

Нет, сначала он, и в правду, считал себя везучим. Ему повезло с работой. Особый отдел. Спецоперации, которые выходили далеко за рамки обычных, рутинных расследований. В его отделе не было места мелким преступлениям или скучным бюрократическим разбирательствам – каждый случай был делом государственной важности: террористические заговоры, контрабанда редчайших магических артефактов, тайные заговоры с участием магов и высокопоставленных чиновников, неизвестные, опасные существа из иных миров – все это было частью его работы.

Он сам выбирал себе дела и каждое задание рассматривал не как работу, но как личный вызов. Сложность, опасность и важность дел – вот что определяло его выбор! Загадки, которые никто другой не мог разгадать, опасности, которые другим казались непреодолимыми – именно такие задачи он искал.

Ему повезло с теми, с кем он работал – ему удалось сколотить коллектив выдающихся профессионалов, команду, в которой каждый мог не только положиться на другого, но и дополнял друг друга.  

Ему долго везло избегать серьезных ранений. Адреналин, стратегия и удача были, как ему казалось, его надежными напарниками. Он ощущал себя на гребне волны, считая, что сама судьба направляет его руку, подсказывает, когда и как нужно действовать…

Самоуверенный кретин!

Удача изменила ему и его команде внезапно. Просто вдруг в один момент всё пошло не так. Их предположения оказались ошибочными и операция, которая должна была стать их очередным триумфом, оказалась даже не провалом, а… катастрофой.

То, что случилось, было как удар молнии – быстрый, оглушающий и бесповоротный. Он потерял всех. В том прорыве… Или что там это было?.. Всех, кто был с ним.

Он ещё, конечно, поговорит и с чрезвычайниками, и с аномальщиками, и с теневиками, выслушает их мнения и предположения, но что-то ему подсказывало, что вряд ли он получит от них ответы на большую часть имеющихся у него вопросов.

Что-то было не так с этим прорывом… Он это точно знал.

Он и его люди действовали по процедуре. От и до. И они были осторожны. Очень осторожны и внимательны. Впрочем, как и всегда. Не тот у них род деятельности, чтобы хоть что-нибудь можно было доверить случаю. Они не пожалели ни сигналок, ни детекторов, ни времени на их настройку и проверку. Оборудование было рабочим. И работало оно идеально!

А значит никак не могло такое скопление некротической энергии остаться незамеченным. Не могло и всё тут. И всё же осталось…

И для детекторов уровня разложения и гниения. И для магических маяков, расставленных по всему периметру аномальной зоны, которые должны были зафиксировать даже малейшие изменения в плотности магической ткани или температуры. И для артефактов резонанса, которые должны были вибрировать в унисон с магической частотой разрывов.

Как такое могло произойти? Это просто в голове не укладывалось! Скопления некротической энергии, способные вызвать разрыв, сначала истончают ткань реальности, что всегда приводит к просачиванию через неё миазмов разложения и гниения, которые проникают в землю и воздух, отравляя их и распространяя по округе зловонные испарения.

Деревья, цветы и даже трава в пределах таких скоплений чернеют и высыхают. Леса и лужайки сменяют гниющие болота.

Некротическая энергия вытягивает тепло из окружающего пространства, создавая резкий перепад температур. И холод в этих зонах такой, что не почувствовать его просто невозможно: он проникает в кости, замораживая дыхание, даже в самые жаркие дни.

Не говоря уже о призраках и потустороннем шепоте.

Но ничего этого не было и близко!

Лес, который они исследовали, был живее всех живых: зелёные и сильные деревья, весело щебечущие в кронах птицы, деловито жужжащие насекомые, суетливо шуршащие то там, то сям мелкие грызуны… Трава под их ногами была свежей, он это точно помнил, а цветы яркими и приятно пахнущими.

Никакого запаха гнили, никаких признаков разложения! Никаких неприятных холодков по спине! Да и вообще каких-либо неприятных ощущений, даже мимолетных!

Что-то с этим прорывом было определенно не так… Если то, что случилось, вообще было прорывом!

Вот только… Чем же ещё? Что ещё могло вызвать настолько мощный выплеск некротический энергии, если не разрыв в ткани реальности?