Вид на жительство

Часть 1. Вид на жительство

Пролог

Кэльрэдин – Властитель, Узурпатор, Длиннорукий, Медноволосый, Безумный – как только его не называли жители Ондигана, в зависимости от политической ситуации в стране, да и просто от настроения – мерил шагами зал. Под сводами гигантских корней Печальных Предков день и ночь горели жаровни с горным маслом. Властитель любил настоящий огонь. Лишь высоко под самыми корнями светились голубые сгустки магического пламени. От этого свод зала казался звездным небом с созвездиями и прогалинами вечной тьмы. Здесь короновались многочисленные Властители. Здесь проходили приемы и праздники. Здесь медные волосы смешивались с золотыми и серебряными на плечах будущих соратников в древней традиции братания. Здесь выносили приговор предателям, а доблестных воинов, погибших на поле брани, отпевали плачем тысяч голосов.

Мойэган, личный помощник Кэльрэдина, передернул плечами. Ему всегда казалось, что от мраморных стен, каменного пола и кривого потолка из переплетенных корней веет холодом. Быть может, поэтому Властитель день и ночь жжет здесь масло в закопченных жаровнях. Кэльрэдин как раз грел руки у огня. Мойэган вздрогнул. Ему на миг показалось, что сполохи пламени потянулись к самому сердцу господина. Но нет. Это отразился свет от пряди медных волос, переброшенной на левую половину груди.

Властитель поднял голову, глаза его сузились при виде вошедшей в зал женщины. Она уже прожила самые солнечные свои годы, но была по-прежнему красива, странной, сильной красотой. Мойэгана всегда поражало, как непохожа Гвенд на женщин его земель, словно пришла светловолосая магиня из другого мира. Может, так оно и было.

Какое-то время Гвенд с грустной усмешкой наблюдала за Кэльрэдином, а потом вздохнула и подошла к Зеркалу Медноволосых. Магиня провела рукой по гладким пластинам обсидиана. Это был один из тех древних артефактов, что нынешний народ Ондигана унаследовал у Первых. Обсидиан держался в серебряных рамках, заполнявших пустоты между пластинами. Полоски серебра, казалось, струились, обтекая плитки черного, как ночь, камня.

— Я видела это здесь, — пальцы магини любовно огладили незаметные неровности. — И ее, и тебя, малыш. И еще кое-кого. И кое-что, что и человеком назвать трудно.

Обсидиановый артефакт, стоявший в тронном зале еще задолго восхождения на трон Ондигана предков Кэльрэдина, видел взлет и падение великих родов медновласых, сребровласых и златовласых правителей. В трудные времена он не раз спасал Властителей, но в равной мере мог карать и уничтожать. И предсказывать.

— Кэль, — негромко позвала Властителя колдунья, — я пришла на твой зов. Но вижу, ничего не изменилось. Я просила не звать меня, пока ты не утихомиришься. Твоя невеста покинула этот мир двадцать семь лет назад. Смирись и задумайся. Тебе давно нужно было задуматься. Агния ушла из-за тебя, никто не знает, куда, скорее всего черная магия убила ее, пусть не твоя лично, но близкая к тебе. А ты все не хочешь признать свою ошибку. Посмотри, что ты сделал с собой, как ты обходишься с теми девушками, что прочат тебе в жены. Пойми, Обсидиан предсказал уход Агнии задолго до того, как вы встретились! Отработай свой грех, загладь вину, и тогда она вернется. Все души возвращаются. Жди, и я укажу тебе место ее рождения …

— Я нашел ее, — сухо проговорил Кэльрэдин, останавливаясь и поднимая на магиню горящий взгляд. — Она уже родилась. Двадцать шесть лет назад.

— Все не так, — Гвенд недоверчиво покачала головой. — Обсидиан…

— Мне плевать на то, что показывает твое дурацкое зеркало. Я читал книгу Первых. Существуют другие миры, древние маги пробивали в них Врата и легко путешествовали туда и обратно. Я видел свою невесту во сне. Это была она. Это не мог быть кто-то другой, иначе как протянулась бы между нами Нить сквозь миры? Она живет в странном мире, полном чудовищной магии. Я позвал тебя, чтобы ты указала мне путь туда. Помоги мне выяснить, что это за мир и как в него попасть.

— Ты обезумел, Кэль, — тихо произнесла магиня. — Горе лишило тебя рассудка. Маги давно закрыли все Врата. Магия на Ондигане слабеет. Всегда существует опасность, что сюда проникнет…

— Зло-из-за-Грани? — Властитель скупо рассмеялся. — Старые страшилки. Кто в них верит сейчас. Я точно знаю, что одни из Врат, указанных на древней карте, открыты. И знаю, кто шастает через них туда-сюда. Помоги мне, Гвенд.

— Нет, — твердо сказала магиня, глядя в яркие, янтарные глаза Властителя. — Никогда. Я ухожу.

— Уходи.

— Ты совершаешь ошибку, а платить за нее придется всему народу Ондигана.

— Так пусть заплатит, — равнодушно бросил Кэльрэдин, отворачиваясь.

Глава 1. В которой Даша приобретает нового ученика и не слишком этому радуется

Осенний сон крепок. Его всегда недостаточно. Солнце слабеет, сны становятся слаще, а постель мягче.

Я рано ложусь спать, после книги и пары минут нежностей с Марьванной. Телевизор почти не смотрю, только новости иногда, в социальных сетях не сижу— не вижу в них смысла (честное слово, пыталась приобщиться-пристраститься, даже нашла нескольких онлайн-друзей, но потом сдулась). Подруги у меня все во плоти. Пьют у меня чай, едят плюшки, а потом, раскаявшись, пытаются плоть свою умерщвлять диетами. Получается у них не очень — плюшки у меня вкусные, по бабушкиному рецепту.

Сама я к выпечке почти равнодушна, а вот поспать люблю. Мне часто снятся сны, яркие, неотличимые от реальности, но о них я даже близким подругам не рассказываю, боюсь, что те организуют для меня добровольно-принудительный визит к психиатру.

В остальном жизнь моя размеренна и заурядна. Каждое утро, кроме воскресенья, подъем в шесть тридцать, сборы и путь на работу. В теплое время я хожу пешком, в холодное сажусь на маршрутку. Городок у нас небольшой: двадцать школ, один колледж, один крупный торговый центр, два гипермаркета, две библиотеки. Я работаю в школе номер четыре, преподаю русский и литературу. Пару лет назад чуть не вышла замуж, но, как говорится, не сложилось-не сошлось. Сейчас, по прошествии времени, очень рада тому, что не сложилось, ибо есть браки по любви, есть по расчету, а есть по отчаянию, когда лишь бы кто, но чтоб рядом. От такого вот варианта номер три Бог меня и уберег два года назад, когда умерла бабушка.

Моя жизнь меня устраивает. Лишь бы снились сны.

***

Семья с первого взгляда показалась мне незаурядной: отец, мать и круглоголовый сынишка лет шестнадцати на вид. Все трое с растерянным выражением на лицах крупногабаритно продвигались по коридору в самый разгар большой перемены. Наша школа на большой перемене представляет то, что завуч по воспитательной работе Лариса Ивановна называет «кишмя кишат»: школа маленькая, учеников много, коридоры узкие, дети шумные — на мой взгляд, просто веселые. Я вообще маневренная, поэтому детскую толчею люблю. Бабушка всегда говорила: «Не тушите детский смех, на него еще пожарных найдется».

Мама, папа и мальчик были в нашем коридоре, как в бурном море корабли : торчали из волн носами и бортами. Судя по характерным внешним признакам, представители национальных меньшинств. Отец – скульптурный этюд «Живая Глина»; мама – хранительница очага и входной двери (если встанет у вас на пути в дверном проеме, ни одной щелочки не оставит по причине выдающихся форм), сын – обладатель низкого лба, широкой грудной клетки и короткой шеи. Меня немного обеспокоил вопрос, в какой класс определят нового ученика (в том, что родители привели записать отпрыска в нашу школу, я не сомневалась). Уже вечером секретарша Лена сообщила мне, что «ребенка» (мальчику оказалось четырнадцать с небольшим), записали в мой шестой «бэ», что семья – беженцы из горячей точки, из какой, она так и не разобралась:

— Вообще ни слова не поняла, я ей: имя-отчество, а она мне: вот муж мой, я его жена, я — жена Теклака, а отец у нас – Бадын! Какой Бадын? Родственники что-ли двоюродные, или у них все там Бадыны? Короче, вместо паспортов и свидетельств у них справки из миграционной службы, она по документам — Роза Бадыновна Бадынова, отец – Теклак Бадынович Бадынов, а сын – Бадын Теклакович Бадынов! Ну ты прикинь, мне столько документов заполнять, а тут то Бадын, то Бадынович! Мальчика я записала как Бориса, а то ему проходу в школе не дадут, задразнят. Сразу говорю, он по-русски, как те равшаны и джамшуты, что нам ремонт делали в прошлом году. Сергей Антонович велел поработать.

Дальше из слов Леночки следовало, что школы у переселенцев в их горячей точке не было почти никакой, но мальчик уже год на домашнем обучении, что у семьи куча справок из соцзащиты, что произвели они на нашего Сергея Антоновича своей социальной незащищенностью доселе невиданное впечатление. В шестой класс подростка пришлось засунуть, потому что в пятый (а лучше в четвертый) совсем курам на смех. Леночка подозревала, что семейство находится под программой защиты свидетелей, потому что документов на ребенка пришло с гулькин нос, а некоторые вообще не пришли – оказались под грифом «для внутреннего пользования».

На следующий день, в среду, первым уроком была литература. Борис Теклакович Бадынов возвышался среди моих шестиклашек, как дуб среди спелых колосков. Никто, естественно, пока его не задирал; именитые хулиганы, вроде Коли Измайлова и Джамиля Ибрагимова, только присматривались. Но, судя по их взглядам, будут скоро в моем классе разборки.

Когда я услышала, как Бадынов изъясняется и читает, с трудом подавила желание ринуться в кабинет Сергея Антоновича и устроить скандал. Еле сдержалась. Дождалась планерки и извила грусть-печаль. Директор, конечно же, разохался — это у него такая манера разруливать конфликтные ситуации. И ребенок, мол, несчастный, и стресс у него, и вообще, я радоваться должна, что дите, после его горячей точки, научили читать и писать. Я спросила, почему к нам, а не коррекционную школу, если уж так все плохо. Сергей Антонович совсем загрустил и попросил меня подойти к нему в кабинет на большой перемене. Я подошла.

Наш директор – прекрасный человек. Благодаря ему наш учительский коллектив, с преобладанием дев и дам, вовсе не серпентарий, а милое сообщество коллег. Ученики Сергея Антоновича уважают, некоторые даже любят. В администрации у него связи, а это путевки, гранты и прочие бонусы. Не директор, а мечта просто.

С директором я всегда была на дружеской ноге. И совсем не ожидала, что в этот раз мне не дадут даже рот раскрыть. Достаточно было двух слов: «спонсорская помощь». Емкие и категоричные, эти слова ударили меня под дых. Не знаю, кто из спонсоров был так заинтересован в социализации младшего Бадынова, или сами Бадыновы и были спонсорами нашей школы, но на каждый новый аргумент директор тыкал пальцем в очередной пункт списка закупок для ремонта. Список был большой – моих аргументов хватило меньше, чем на его половину.

— Что же мне делать? — всплеснула я руками, уже понимая, что проиграла. — Я и так по уши в бумажной работе! Отчеты, электронный журнал! Контрольные срезы, краевые работы, внеплановые тесты! Он мне испортит всю успеваемость! Он же читать толком не умеет!

— И что из этого следует, Дашенька? — вкрадчивым тоном спросил директор.

— Что? — переспросила я обреченно.

— То, что мальчику нужен репетитор, а тебе, между прочим, деньги.

Я застонала.

— Бадыновы — очень обеспеченная семья, — продолжил директор. — У них там какая-то ювелирная династия. Или оружейная, я не понял. Роза Бадыновна сама попросила подыскать для Бори педагога по русскому. Заметь, я сразу тебя предложил, а мог бы Катю, ей тоже ученики нужны.

— Он же еле читает, — прошептала я, закрывая лицо руками. — Я что, волшебница?

— Интерактивная доска в твой кабинет, — прочувственно напомнил Сергей Антонович. — Проектор, новые окна. Летом поездка на конференцию в Крым: солнце, море, инновационные технологии.

В общем, купили меня с потрохами. Наследник династии пришел в мой кабинет на следующий день. К концу урока я немного повеселела: случай оказался не таким уж ужасным. Боря Бадынов был вовсе не туп, скорее бессистемно запущен. Уходя, он робко положил на край стола узкий конверт и неуверенно произнес:

— Там деньги. Бумажка.

— Хорошо, Боря, — я невозмутимо кивнула ученику. — Задание на доске.

Бадынов настороженно проследил за тем, как я убираю деньги в сумку, облегченно вздохнул и заулыбался. Когда он вышел, я заглянула внутрь конверта: в нем лежала новенькая тысячная купюра. Для нашего городка это неплохой гонорар за полуторачасовое занятие, в месяц набежит целая моя школьная зарплата.

Боря не прогуливал и не болел. Учеба давалась ему нелегко. Однако через полтора месяца в разговоре с Сергеем Антоновичем я с неохотой призналась, что довольна результатами ученика. Директор сообщил, что мама Бори хочет со мной встретиться перед каникулами.

… Роза Бадыновна подошла после классного часа. В руках у нее были яркие пакеты с логотипом дорогого супермаркета. Глядя, как мама Бори протискивается боком в дверь, я подивилась тому, какие колоритные типажи рождаются иногда в некоторых культурах. Впрочем, с того момента, как мы виделись в первый раз на собрании класса в сентябре, Бадынова изменилась к лучшему: подстриглась и удалила растительность на лице.

Войдя, она помедлила, словно не решаясь пройти дальше, потом поклонилась: согнулась почти пополам. При ее объемах выглядело это странно. Бадынова, шурша пакетами, шумно села напротив учительского стола, вытерла пот с лица концом шейного платка с веселыми оранжевыми «огурцами», втянула носом воздух.

— Роза Бадыновна, здравствуйте, — прокашлявшись, начала я. — Дарья Васильевна. Наконец представилась возможность пообщаться с вами поближе.

Бадынова моргнула, подхватила с пола один из пакетов и поставила на парту перед моим лицом.

— Гулум, — гордо сказала она.

— Простите?

— Гулум. Подарок. Тебе. Уважение.

Пакет был полон. Какие-то баночки и коробочки. На глаза сразу попалось дорогое печенье и конфеты с марципаном.

— Нет, нет, что вы? — быстро проговорила я. — Ни в коем случае. Вот этого не надо, пожалуйста.

Я подвинула пакет к женщине. Роза Бадыновна толкнула его обратно:

— Нет! Гулум! Надо!

Покачав головой, я вежливо улыбнулась:

— Как я могу принять такой дорогой подарок? Вы и так очень щедро оплачиваете дополнительные уроки…

Брови на лице Бадыновой надломились домиками, она всплеснула руками:

— Не поминай! Позор! Сын учился — бумажка платил! Одын бумажка! Гулум бери. Одын. Потом ышо гулум!

— Хорошо, хорошо! — я побоялась, что крики мамаши услышит вся школа. — Спасибо. Вот видите, я беру. Будем считать, что это на День Учителя.

Пакет был водружен на пол. Черт, тяжелый. Бадынова шумно выдохнула, на ее лице проступило облегчение. Чтобы развеять неловкость, я деловито перешла к сути нашего общения:

— В целом, я Борей очень довольна. При всех сложностях, которые я, поверьте, со своей стороны очень понимаю, он делает огромные успехи, — тут я подумала, что Бадынова может воспринять эти слова как дифирамбы моему же собственному педагогическому мастерству, и быстро добавила, — и это, большей частью, его личная заслуга. Вот посмотрите, сочинение по «Дубровскому», довольно сложная тема для шестиклассников «Герои и злодеи в романе». Борис справился. Троечку по орфографии я ему натянула, конечно, но в целом рассуждения грамотные и обоснованные…

Я показала Бадыновой тетрадь с сочинением сына, рассказала о проблемах Бори с пунктуацией, о его успехах в чтении. Трудно было судить, понимала ли меня Роза Бадыновна. После моей прочувственной речи она наклонила голову набок и уточнила:

— Бадын учился? Васильевна не обижал?

Я мысленно досчитала до пяти и сказала:

— Учился. Не обижал. Молодец, ваш Бадын.

Лицо женщины расплылось в улыбке.

— Боре нужен хороший словарь, — рекомендовала я. — У нас много слов из старинной русской жизни. Я удивилась, что он знает применение многим вещам, о которых современные дети и не слышали, но не знает самих слов. Купите словарь, или пусть пользуется интернетом. У вас есть интернет?

— Ынтырнет? — Бадынова нахмурилась. — Есть. Муж мой Теклак смотрел, золото покупай- продавай. Бадын много смотрел. Утуб. Воины. Мечи махал, пыстолет стрелял. Джека Чан нога прыгал. Плохо. Не надо меч, пыстолет, Бадын не воин, уче-е-еный, — женщина с мечтательным лицом погладила Борину тетрадку с сочинением.

— Ну, — заметила я покровительственно, — мальчиков всегда интересует оружие. Ничего страшного.

Роза Бадыновна вдруг подняла на меня глаза от тетрадки. На лице ее была такая боль, что мне стало не по себе.

— Страшно, Васильевна. Брат Бадын умирал, другой брат умирал, Бадын раб шел. Я жена Теклака. Беженцы мы.

— У вас погибли дети? — пролепетала я.

— Погиб. Все сын погиб. Один Бадын оставался. Дядька, брат приходил, Теклак приходил –  Бадын спасал, — женщина опустила плечи, тень грустных воспоминаний пронеслась по ее лицу. — Бадын воин не хочу, ученый хочу.

— Да, конечно, — я нервно поправила стопку тетрадок. Бедные люди! — Но через несколько дней каникулы. Школа некоторый класс ремонтировал… тьфу… в школе будут ремонтироваться некоторые классы. Шум, грязь. Нам, видимо, придется прервать занятия.

— Нет! — с испугом воскликнула Бадынова. — Бадын учился надо-надо! Деньги бумажка! Много гулум, учительница Васильевна!

— Да не в гулуме дело! И не в деньгах! — сказала я.

Борина мама прижала руки к груди:

— Бадын учился! Тройка, двойка не получал, воин не был!

— Да никому в армию не хочется, — согласилась я. — Ладно, есть вариант. Пусть мальчик на каникулах ходит заниматься ко мне.

До Бадыновой медленно дошло мое предложение. Она встала и снова поклонилась:

— Большая честь. Бадын приходить.

После разговора с мамой Бори я зашла к Леночке. Села на стул и расстроенно покаялась:

— Я над ней посмеивалась. А у нее старшие дети в войне погибли. Наверное, на Ближнем Востоке.

— Да ты что?!!! — ужаснулась Леночка. — У Бадыновой?

— Угу. Она мне всякое принесла, целый пакет. Будешь конфету?

— Такую?! Конечно, буду. Ну надо же.

— Да вот.

— Бадыновы очень богаты, — доверительно сообщила мне Леночка, наклоняясь через стол. — Наш Сергей Антонович с Теклаком Бадыновичем на днях гуманитарку в детдом возили, все за счет семьи. И говорят, Бадынов одной детке из поселка лечение в Германии оплатил, во как.

— Ну вот и хорошо, что я с Борей согласилась заниматься, — сказала я. — Хорошие люди.

— Хорошие, — поддакнула Леночка. — И богатые. Небось каждый день «Моцарта» трескают.

— Что ты читаешь? — спросила я, наливая себе чая и пробуя конфету.

— А, это… Классная фэнтэзятина.

Леночка продемонстрировала мне обложку книги с изображением белокурой красавицы в золотом платье и остроухого длинноволосого красавца той же масти с обручем на голове. Красавец с вожделением смотрел на красавицу. Та со стервозным выражением лица задумчиво косила на него глазом, поигрывая полупрозрачной сферой с молниям: по всем признакам раздумывала, не запустить ли в ухажера грозовым шариком.

— Только что получила, — Леночка подкатила глаза. — Такая вкусняшка! Прикинь, из нашего мира в мир эльфов попадает обычная студентка, а там — вампиры, тролли, а она, оказывается, дочь короля драконов, и у нее особые способности к магии, и там еще предсказание… В общем, все, как я люблю. Одно плохо — мне этого хватит на вечерок, а потом опять по книжным на охоту. У меня дома скоро полки обвалятся. Но я не успокоюсь, пока всю серию не соберу.

— О, — сказала я.

— Дать почитать?

— Нет, прости, не люблю фэнтэзи. Я лучше на днях в библиотеку схожу, подберу себе что-нибудь…пореалистичнее.

— Как ты можешь всякую скукоту читать? — обиженно спросила Леночка, открывая книгу на магнитной закладке.

— Да как-то привыкла, наверное, — сказала я.

В последний день четверти мой класс делал уборку в кабинете. Учителя выставили четвертные оценки. У Бориса почти все отметки были слабенькими троечками. Хвалили его только преподаватели математики и географии: мальчик неожиданно легко догнал класс по этим предметам.

Я отправила Бадынова за водой на улицу –  в школе вовсю шел ремонт, и большинство кранов было перекрыто. Потом я увидела его в окошко кладовки, Измайлов и Ибрагимов заставили Борю встать на колени, а сами, взобравшись на парапет, плевали в него, стараясь попасть в макушку. Они не думали, что в маленьком закутке у забора их можно увидеть из окон школы. Я открыла окно и рявкнула:

— Быстро в кабинет! Все трое! Бадынов, вытри голову!

С Борей мы поговорили по пути домой. Оказалось, мы живем совсем рядом. Вот только Бадыновы обитают в элитном коттеджном поселке рядом с лесом, даже сумели каким-то образом отвоевать его кусочек, протянув забор соток на тридцать вокруг дома, а я обретаюсь в Малой Пуще, в стареньком домике, оставшемся от бабушки. Но чтобы дойти до меня, Боре нужно всего лишь перейти трассу и немного поплутать по неровным улочкам поселка.

Я хотела показать ученику свой дом, а он вызвался дотащить до моей калитки очередной гулум, преподнесенный его мамой. Я была поражена ассортиментом подношений: дорогой кофе в зернах и элитный чай, шоколад, необыкновенно вкусное тыквенное масло и… специи: корица в палочках, ваниль, мускатные орешки, кардамон, кумин и даже шафран в крошечной пластиковой коробочке с надписью на хинди. Куда мне все это сыпать?

— Боря, — горячилась я. — Ты сильный мальчик. Я знаю, в каком восторге от тебя наш физкультурник. Почему же ты позволяешь над собой издеваться? Почему не защищаешься?

— Мать сказала, что я не должен сражаться. Только подчиняться хуми.

— Каким еще «хуми»? Говори по-русски.

Мальчик смутился:

— Ну, я хотел сказать… они сказали, что я их раб. Я знаю, что такое быть рабом. Нельзя протестовать.

— Это просто неслыханно! — возмутилась я, останавливаясь. — Я поговорю с твоей мамой еще раз.

— Бесполезно, — с досадой сказал Боря. — Она хочет, чтобы я был ученым. Ученые не воюют.

— Глупости! — я была сердита на Бадынову и ее странный метод воспитания пацифизма. — Ты же учишь историю. Вспомни, сколько ученых уходило на войну и воевало! Любой мужчина должен, если нужно, стать воином. Что будет с нашей страной, если все откажутся воевать? Кто будет защищать ее?

— Вот и я так говорю маме, — Боря тряхнул головой, — а она говорит, если и тут будет война, мы сбежим в другой… в другую страну. Она говорит: здесь тоже опасно, надо выживать.

Я хотела сказать еще что-нибудь, но прикусила язык: как я могу осуждать женщину, потерявшую сыновей?

— У тебя погибли братья? — осторожно спросила я.

— Да, — неохотно ответил ученик. — Наш род… он… многие хотят нас убить… хотели. Я остался один из четырех братьев. У меня есть еще сестра, мы двойняшки. Никто не знает, жива она или мертва. Потерялась, осталась… там.

— Какой ужас? — выдохнула я. — Вы пробовали ее разыскать?

— Да, пробовали. И сейчас пытаемся. Мои дяди и двоюродные братья должны… приехать скоро, с новостями. Все женщины нашей семьи, кроме сестры, уже здесь, мужчины ищут оставшуюся там родню, рискуют жизнью, один я… — Боря пнул камень у дороги.

— Ты все равно слишком молод, чтобы воевать. Только обещай мне, что больше ни для кого не будешь рабом. Я расскажу тебе, что такое превышение самообороны и как этого избежать, — пошутила я.

Бадынов кивнул, а я с тоской подумала о том, что лезу не в свое дело. Так недолго потерять дополнительные уроки и лишиться подработки. Все равно. Я решила, что навещу Бадыновых на каникулах и проведу с родителями Бори серьезную беседу.

Боря послушался моего совета. Он перестал подчиняться Коле и его приятелям. В начале новой четверти Измайлов собрал целую банду пацанов со своего района, чтобы усмирить «раба». Бадынов шутя разметал всю толпу снисходительными подзатыльниками. Большого ущерба нападавшим он не нанес, но это были ТАКИЕ подзатыльники, что никто из банды больше не решался подойти к новенькому. Этого я уже не застала, Боря рассказал мне о своей победе намного позже.

Глава 2. В которой Даша идет в гости и удостоверяется в том, что любая инициатива наказуема

Она подошла, стуча каблучками по влажному после дождя железу, глянула через ограждение крыши, слегка поежившись.

— Привет!

Кэльрэдин кивнул, стараясь не показать, как рад ее видеть, как трепещет его сердце. Если бы он мог, не просыпался бы никогда. Обрел бы здесь, в этом странном мире, свое место, приспособился бы, лишь бы быть рядом с возлюбленной, так скоропостижно его покинувшей.

Кэль потерял счет дням. И только ночи помнил, каждую, особенно ту, в которую приснился их первый общий на двоих сон. При дворе многие давно поговаривали о том, что Властитель тронулся умом. Со всех концов Ондигана съезжались знатоки сновидений. Кэль перепробовал десятки заклинаний, выпил сотни кубков с зельем, придающих снам явственность, сплел тысячи магических узлов.

Магиня Гвенд сдержала свое обещание и ушла. Никто не видел ее уже много месяцев. Кэльрэдин надеялся, что она жива.

Он попал в этот сон, когда жизнь стала совсем невыносимой. И встретил там… ее. Прекрасную, юную… живую. Другую, но ведь никто и не говорил, что в другом мире должна была она родиться той же. Девушка не помнила, кто она и как ее звали. Кэль сначала пытался пробудить ее воспоминания из прошлой жизни, затем бросил. Лучше начать все сначала.

Она села на каменный выступ, вздохнула, оглядывая просыпающийся город, вытянула ноги. У нее были узкие ступни с каплями краски на аккуратных ноготках. Эти яркие точки напомнили Кэльрэдину о наложницах в домах удовольствий в жаркой Аклидии. Он отвел взор.

— Здесь всегда тепло, — с удовольствием сказала она, щурясь от ярких лучей восходящего солнца. — Это, наверное, какой-то южный город. Никак не могу сосредоточиться и что-нибудь изменить, всегда оказываюсь у чердачной двери. И она всегда открыта. И ты всегда ждешь.

Кэльрэдин кивнул. Заснув, он попадал на крышу этого странного города без возможности спуститься; бродил среди слуховых окон и выступов, поджидая сон своей возлюбленной. Она говорила, что в ее мире нет магии, но в небе гудели железные птицы, а по улицам передвигались повозки без коней и волов. Сколько же искр требуется, чтобы поднять в небо кусок железа или провезти в огромном фургоне столько груза? Только десятки тысяч узлов с вплетенными в них могущественными артефактами могли управлять этим волшебством.

Сбежав от него, словно в издевку, она родилась вновь, в этом странном мире. Это было самое изощренное наказание –  встречать ее только во снах, жить, понимая, что он, возможно, никогда не увидит любимую наяву. Они успевали лишь взглянуть друг на друга и переброситься парой слов. 

— Как необычно, — сказала она с легким смешком, — что мне снятся такие сны. Я ведь совсем не романтична, — она бросила на него быстрый взгляд, — ты похож на эльфа, только волосы у тебя… как медь.

— Я и есть эльф, — в который раз терпеливо объяснил Властитель, улыбаясь кончиками губ, — Кэльрэдин, последний из рода Медновласых.

— Да, конечно! — сказала она, рассмеявшись. — А я принцесса драконов. Мы все, девчонки, любим истории про эльфов. Наверное, во мне это тоже есть – подсознательная тяга к романтике. Одна моя знакомая прочитала о вас сотни книг.

Кэльрэдин недоуменно покачал головой: что за странный мир. В нем пишут книги об эльфах и драконах, а все жители — хуми, слабые, живущие мало, но зато подчинившие себе природу, истребившие нечисть. Когда-то порталы были открыты, и через них проникали люди и мифы. Магии здесь нет, искры слабы, но маги так и не смогли найти в него проход. Почему?

— У драконов нет принцесс. Драконы огромные и безмозглые. Они подчиняются только Охотникам, лишенным магии.

— Да? — она удивленно сморщила носик. — Надо же. Я все это придумываю во сне. Значит, я все-таки не лишена воображения.

Кэльрэдин пожал плечами. Он не раз пытался убедить возлюбленную, что они оба находятся в магическом сновидении, вызываемом особыми зельями и заклинаниями. Она всегда парировала, что «ничего такого не курит, не хватало еще», словно, чтобы добиться волшебного сна, она должна обязательно быть колдуньей с Северных островов, с трубкой и в засаленных шкурах.

— У нас осталось всего несколько минут, — сказал Кэльрэдин. — Солнце почти встало.

— Да, — печально откликнулась она. — Опять ждать, засыпать с надеждой, а просыпаться с тоской.

Над крышей пронесся ветер. Крошечный смерчик закружил мелкий сор, кинул его на теплый металл. Девушка стряхнула с колен пожелтевший лист, поймала пальцами яркую бумажку, машинально развернула и с улыбкой показала спутнику:

— Чай со слоном. Я не знала, что его еще выпускают.

Свернутый в комочек рисунок с носатым чудовищем упал под ноги.

— Мы обязательно встретимся, — как обычно, пообещал он.

Она моргнула, протянула к нему тонкую руку с крупным серебряным кольцом на среднем пальце. Кольцо было великовато для ее тонких пальчиков. В плоском агате тонкие зеленые нити были похожи на веточки мха.

Они никогда не касались друг друга во сне: любая попытка приводила к обрыву сновидений. Но сон и так таял. Кэльрэдин протянул руку навстречу…

Он проснулся в своей комнате с горящей жаровней, отчетливо помня, как успел поднять кусочек бумаги и запечатлеть в памяти изображение зверя с длинным носом. Он уже видел однажды это изображение. Такие звери, алефанты, водились в Аклидии, но только в одной лавке в Туннице можно купить «чай со слоном». Стражник дремал у двери, склонив на грудь голову. Кэльрэдин встал, подошел к молодому эльфу, коснулся его плеча. Тот тут же открыл глаза и посмотрел на Властителя бодрым и ясным взглядом.

— Я напишу письмо, — сказал Кэльрэдин. — Отнесешь его троллю по имени Буушган. Обязательно выспись и поешь как следует. Путь неблизкий и опасный. У тебя будет Особый пропуск и много золота, но будь осторожен.

… Утром ко мне забежала Нина. Она собиралась в центр и надеялась, что мы вместе пройдемся по магазинам. Я же увлеченно отдраивала дом и следила за тестом. Объяснила подруге, что на каникулах занимаюсь с учеником и негоже являть оному хаос и беспорядок. Нина фыркнула и унеслась. Ничего, в следующий раз погуляем. Мы с Ниной дружим с детства, живем по соседству. Сколько раз она меня выручала, то деньгами, то советом, уж и не сосчитать.

Пришел Борис. Он был зажат, нервно оглядывался по углам, заикался. Я же никак не могла сконцентрироваться на учебном материале, пропускала мимо ушей ошибки. Мальчик, наконец, расслабился. В духовке подрумянивался пирог, а в голове моей вертелись обрывки сна.

— Ладно, — сказала я после того, как Бадынов битых полчаса делал разбор предложения. — Прервемся на чай, потом почитаешь вслух.

Боря напряженно следил за тем, как я накрываю на стол. Видимо, не предполагал, что к запланированному уроку получит незапланированное угощение.

— Твоя мама подарила мне чудесный чай. Будешь?

Боря нерешительно кивнул, потом спросил:

— Дарья Васильевна, разве мне можно у вас… кушать?

— Лучше говорить «есть или обедать», — машинально поправила его я, слизывая каплю варенья с ложечки. — Сейчас пирог будем есть. С яблоками и корицей.

Боря съел сначала один кусочек, потом второй, потом протянул руку за третьим, и я подвинула к нему все блюдо. Мы закончили урок гораздо веселее, чем начали. Боря ушел. Через несколько минут позвонила его мама.

— Учительница Васильевна, большая честь. Бадын кушал. Очень хороший еда, много специй. Приглашение. Горечь и сладость. Большая честь.

— На здоровье, — сказала я. — Роза Бадыновна, можно мне завтра к вам зайти на разговор? По поводу Бори.

— Бадын не учился? Балывался? — всполошилась Борина мама.

— Нет, нет, что вы… Это по поводу его… общения в классе. Я как классный руководитель…

— Заходи, заходи! Мы рады. Завтра Теклак большой праздник.

— День рождения? Ой, простите. Тогда в другой день. Неудобно. У вас торжество, а я…

— Нет! — закричала Бадынова в трубку. — Приходи! Не рождений! Уход! Беженцы мы.

Я ничего не поняла, но обещала прийти. На всякий случай испекла еще один пирог.

Когда я подошла к воротам дома Бадыновых, Боря уже ждал меня, сидя на ступеньках. В руках у него был тонкий кожаный ремешок с вплетенными в него камешками, металлическими колечками и перышками.

— Красиво, — сказала я. — Наши девочки научили?

— Нет, — Боря почему-то смутился и спрятал поделку в карман (точно, девочки научили, наверное, Вика Метель, она заметно симпатизирует новенькому). — Идемте, мама вас очень ждет. У нас гости. Родня собралась на юбилей.

Дом у Бадыновых был очень большой по моим меркам: три этажа и мансарда. Забор отгораживал значительный участок леса. Помню, что бабушка запрещала мне ходить сюда в детстве. Где-то здесь в древности было то ли капище языческих богов, то ли еще что-то непонятное . Теперь тут живут люди, а древние боги, видно, потеснились.

Увидев хозяйку дома, я пожалела, что оделась так скромно и из украшений выбрала только любимое кольцо с большим агатом. Роза Бадыновна, в необъятном фартуке и с унизанной золотом шеей, охая и ахая, приняла у меня блюдо с пирогом.

В столовой стоял длинный стол, за которым располагались гости ­– родственники Бадыновых, те самые многочисленные дяди и братья, о которых говорил Боря. Даже если бы мне не сказали, что все они родня, я бы в этом ни на секунду не усомнилась. Мужчины сидели, упираясь друг в друга аршинными плечами, обратив на меня взгляд из-под крутых надбровных дуг. У некоторых руки были покрыты разноцветными татуировками. Во главе стола восседал папа Бори, Теклак Бадынович.

Я растерянно окинула взглядом собравшихся и не увидела ни одной женщины. Родственники дружно поднялись, задвигав стульями, как только Роза Бадыновна громко произнесла:

— Оот! Учительница Васильевна!

— Оот! Оот! — степенно откликнулись гости, закивав круглыми бритыми головами.

— «Оот», — это по-нашему «уважение», — шепнул мне на ухо Боря. — Так у нас приветствуют уважаемых людей.

— Оот, — сказала я, ежась от неловкости под внимательными взглядами родни Бадыновых.

— Жена Теклака, — сказал один из гостей, по виду самый старый, обращаясь к Розе Бадыновне, — сади Василна за наш стол. Мы с ней кушать и пить. Шебо. Гулум. Бадын сиди сам к Василна кормить, помогать.

Боря уже притащил откуда-то мягкий стул и стоял с ним в руках. Родичи Бадыновых потеснились, освободив нам два места с краю. На столе передо мной появилась тарелка, а на нее щедро посыпалась еда – все острое, пряное, с изобилием кисло-сладких соусов.

Неловко как-то – напросилась на угощение. Я украдкой провела пальцем по тарелке темного металла с патиной и витиеватым клеймом. Нож, вилка, ложка, узкий кубок с золоченной каемкой, блюда  – вся посуда на столе Бадыновых была серебряной.

— Спасибо, — пискнула я. — Поздравляю.

Гости удовлетворенно заскрипели вилками, вернувшись к застольным разговорам. Один из родственников, точная копия Теклака Бадыновича, только светловолосая, поднялся из-за стола и заговорил. Боря, слегка покраснев, стал переводить.

— Ну, он говорит, короче, что все очень рады, что… ну, что я здесь и не умер. Короче, все меня хвалят.

— Так это твой праздник?

— Нет, — Боря энергично помотал головой, — это год с того дня, как мы покинули… нашу страну.

Родственник продолжал говорить, выразительно поглядывая на моего ученика.

— Что еще? — с любопытством поинтересовалась я.

— Да ничего особенно, — прошептал Боря с досадой. — То же самое. А вот теперь вас хвалит.

Точно. Вся семья глядела на меня.

— Скажите что-нибудь, — сказал Боря, мучительно краснея. — Только честно. Не надо говорить обо мне только хорошее. Я знаю, что у меня все плохо.

Я встала и сказала:

— Боря… Бадын… очень хороший ученик. Он не балуется и делает все уроки. Он обязательно выучится на … ученого.

Несколько подростков, чуть постарше Бори, видимо, переводили тем, кто не знал русского. Родственники одобрительно зашумели, переглядываясь.

— Бадын, — сказал Теклак Бадынович, приподнимаясь. — Я тратил много твоей школе, много ходил наш род менять золота, опасность. Ты должен показать нашим родичам, чему учился. Вот книга, читай.

Боря, с тоской оглянувшись на меня, подошел к стулу отца и, взяв в руки яркий журнал с надписью «Специи и пряности» на обложке, громко зачитал:

— Корица. Ее используют в приготовлении блюд во всех странах Востока. Из нее готовят приправу карри. Корица прекрасно ароматизирует пиво. Также корицу кладут в горячий шоколад и кофе…

— Есть обшибка, Васильевна? — строго спросил Теклак Бадынович.

— Нет, — сказала я. — Бадын все правильно прочитал.

— Оот! Оот! — загомонили родичи Бадыновых, стуча бокалами по столу.

Боря уселся рядом, тяжело дыша.

— Почему за столом одни мужчины? — украдкой спросила я. — У вас что, женщины едят отдельно?

— Нет, — ответил ученик, — но сегодня родичи обсуждают войну. Женщинам нельзя про войну, все родственницы на кухне, говорят о… ну как это… колечки, сережки, золото…

— Побрякушки?

— Ага.

— А я? Почему меня пустили?

— Вы учительница. Учителя дают совет, говорят, как надо. Все равно, женщины или мужчины. У нас большой почет учителям, оот.

— Не могу сказать, что мне это неприятно, — пробормотала я, чувствую себя просветительницей, несущей знания необразованному населению.

Я отказалась от вина. То ли от шума, то ли от напряжения разболелась голова. Перед глазами прыгали темные точки. Давление упало? Пожаловалась Боре, и тот вызывался отвести меня в ванную. Сидящий по левую руку от меня высокий, очень пожилой мужчина с длинной белой бородой, единственный из всех Бадыновых худощавый и субтильный, явно прислушивался. Когда я вставала, услышала, как он говорит отцу Бори:

— Учитель! Маган!

Теклак Бадынович пристально поглядел на меня и спросил:

— Вы здоровы, учительница Васильевна?

— Да, — ответила я как можно небрежнее, хотя от вспышек боли у меня уже сводило зубы. — Немного голова разболелась, перед глазами все плывет. Магнитные бури, наверное.

Подростки негромко перевели мои слова. Разговоры смолкли. Все родственники Бадыновых разом повернули головы и проводили меня взглядами. За мной из столовой выскользнуло несколько молодых парней. Парни юркнули куда-то под лестницу и исчезли. Стукнула входная дверь. 

Боря показал мне санузел на втором этаже. В аптечке нашелся «нурофен». Я стояла , наклонившись над раковиной и ждала, когда прекратится мучительная пульсация в висках. Постепенно боль стала проходить. За дверью зашуршало. Вдруг кому-то приспичило, а я занимаю удобства, пялясь в зеркало. Дверь толкнули.

— Сейчас! — крикнула я. — Одну минутку!

Я плеснула в лицо ледяной воды, потянулась к рулону бумажных полотенец, и в этом момент дверь с грохотом раскрылась настежь, хрустнув выбитой щеколдой. Меня не задело, ванная комната у Бадыновых была большая.

Оторопело застыв, я взглянула на того, кому НАСТОЛЬКО приспичило. Передо мной возвышался громила, напоминавший родичей Бори лишь отдаленно. Если бы встретила подобного субъекта на улице, решила бы, что это тщательно загримированный участник комикона.

Громила был одет в кожаные… доспехи, из-под которых выпирала сероватая плоть. Одеяние было расшито металлическими бляхами. В кулаке он сжимал огромный кривой нож. Но самым примечательным было лицо великана. Брови казались двумя серыми кустами, а толстый нос был словно вдавлен в череп между скулами-каменюками. Шея субъекта была увешана ожерельями из странного вида сушеных плодов, напоминающих маковые коробочки. Пока мы разглядывали друг друга, на лице громилы расползалась улыбочка, обещающая мне мало хорошего.

— Аххххааа, — пророкотал субъект, облизнувшись.

— Вы кто? — выдохнула я, все еще наивно надеясь, что появление жуткого вида чудика в туалете дома Бадыновых можно объяснить каким-нибудь оригинальным, но понятным мне способом.

Мои надежды не оправдались. Громила сорвал с ожерелья одну из коробочек, сжал ее в кулаке до хруста, тряхнул рукой, поднес свою огромную длань ко рту и вдруг дунул мне в лицо сероватой крошкой. Я вдохнула едкую пыль, закашлялась, чувствуя, как сознание покидает меня. Последнее, что я помню, это то, что мир перевернулся вверх ногами.

Глава 3. В которой Даша попадает «ТУДА» , но не может вернуться обратно

Очнулась я у ступеней лестницы, сидя на чем-то мягком. Глаза не хотели открываться. Лицо казалось онемевшим. Кое-как распахнув веки, я смогла осмотреться и в панике попыталась подняться рывком: вокруг меня у входной двери дома Бадыновых шел бой.

Борина родня сражалась с человекоподобными громилами, как две капли воды похожими на моего обидчика с едким порошком. Раздался хлопок. Один из верзил рухнул поодаль, впечатавшись лбом в ступеньку, вокруг него на ковровом покрытии расползлось кровавое пятно. Мимо пронесся мой ученик с  внушительного вида мечом наперевес (я почти не удивилась), увидел меня и, не сбавляя хода, крикнул:

— Дарья Васильевна, не бойтесь, мы их всех убьем!

Что?! Боря врезался в одного из нападающих, пригнулся, увернулся – я закрыла глаза от ужаса, мне показалось, что мальчика сейчас зарежут, как цыпленка.

Каково же было мое облегчение, когда я услышала возбужденный Борин крик из другого конца холла. Там несколько подростков, тех самых, что переводили для меня речи во время застолья, медленно, но целеустремленно одолевали страшного, обезображенного шрамами налетчика.

Из кухни доносились крики, грохот и противный, визгливый звук скрещивающихся лезвий. Открыв глаза, я, наконец, рассмотрела, на чем я сижу. Вернее, на ком. Оказывается, все это время каблук моего ботинка упирался в раскрытую мертвую ладонь. Подо мной лежал тот самый громила из туалета, я узнала его по ожерелью из подобия маковых коробочек. Громила был мертв. К счастью, его лица, закрытого задравшимся кожаным жилетом, не было видно.

Бежать, нужно бежать! Здесь черт знает что происходит! Я кое-как встала с трупа и поковыляла к стене. Уже у стены меня стошнило, и я отключилась, едва успев присесть на узкий диванчик.

… Полной потери сознания не было. Было помутнение, ощущение, словно события происходят во сне. При этом я все помнила: и нападение, и битву в холле дома Бадыновых.

Меня куда-то несли. Должно быть, время от времени я пыталась приоткрывать глаза – помню диск полной луны, неестественно яркой и пятнистой, в щелочках опухших век… Нет, уж это мне точно привиделось. Всего несколько дней назад было новолуние и я, с чувством глубокого удовлетворения, посетила парикмахера и подравняла свое скучное, по мнению подруг, длинное каре.

Очнувшись окончательно, я села в кровати, ощупала лицо руками и закричала:

— Я не вижу! Я слепа! Ослепла!

Глаза мои были полностью раскрыты, но перед ними стояла пелена, в которой двигались мутные беловатые пятна и тени. Рядом раздался знакомый голос:

— Дарья Васильевна! Ура! Вы очнулись! Не бойтесь, это временно! Слепота пройдет! Пройдет!

— Боря! — закричала я, вытягивая руку. — Что случилось? Что со мной? Где я?

Крупное серое пятно переместилось ближе. Мою руку сжали в ладони.

— Все хорошо, Дарья Васильевна! Вас… отравили. Но вас уже лечат. Все пройдет.

— Я помню. На меня чем-то подули, каким-то порошком. Это опасно? Я в больнице?

— Нет. В больнице вас не смогут вылечить. Мы принесли вас в… к лекарю. Но это не опасно, просто придется немного полежать.

Я откинулась на подушку, чувствуя, как меня начинает тошнить.

— Боря, меня сейчас вырвет. Дай воды.

— Кесса! — закричал Боря.

Приблизилась еще одна тень. Заговорил женский голос, довольно приятный; гортанный язык, на котором говорила женщина, не был мне знаком. К моим губам поднесли что-то пахнущее мятой, я сделала глоток. Тошнота тут же отступила, потянуло в сон. Женщина что-то сказала.

— Это Кесса, — объяснил Боря. — Она вас лечит. Порошок, которым вас обсыпал тро… тот плохой человек, ядовитый, он попадает в легкие, вы будете кашлять, но Кесса приготовит нужные отвары, и все пройдет.

— Почему все-таки я не в больнице? Может, нужны промывания, капельницы…

— Поверьте, Дарья Васильевна, это очень редкий яд. А у Кессы есть противоядие.

— Сколько на это потребуется времени? На лечение, — с беспокойством спросила я, мечтая только о том, чтобы оказаться подальше от семейства Бадыновых, по всем признакам попавших в центр криминальной разборки.

Боря что-то спросил, Кесса хмыкнула и коротко ответила.

— Неделя - две, — перевел ученик.

— Две недели? — ужаснулась я. — Мне же на работу. Каникулы всего десять дней!

— Учительница Васильевна! — зарокотал над ухом голос, от которого у меня застучало в голове.

— О боже, нет! — застонала я еле слышно. — Только не это.

— Учительница Васильевна не беспокоится. Роза ходить, деньга бумажка платить, справка брать из быльница!

— Вы возьмете для меня справку, Роза Бадыновна? — спросила я недоверчиво.

— Да-а-а, брать! Хороший справка, настоящий. Мы виноватые. Учительницу плохой народ обижать, хотел с собой забирать — учительница краси-и-ивая! Васильевна поправляться, домой ходить. Мы много гулум приносить. Виноватые.

— Что же все-таки произошло? — выдавила я. — Кто на вас напал? Такие странные люди… Такая странная одежда…

— Ой! — воодушевленно начал Боря. — Дарья Васильевна, а вы видели, как я…?

— Звери это! — перебила его мать. — Плохой люд! Следить-приходить! Бадын убывать хотел.

Хоть что-то понятно: Бадыновых догнали недоброжелатели из горячей точки. Вот вам и система защиты свидетелей. Но как меня-то угораздило вляпаться? И что за маскарад под героев Варкрафта?

— Вы в полицию заявили?

— Все рассказать. Спи, учительница Васильевна.

— Боря, — борясь со сном, я села и стала шарить вокруг себя рукой, — где мои вещи, где? Там телефон, в куртке.

— Мы все перенесли сюда, не волнуйтесь, — успокоил меня ученик. — Только телефон здесь не возьмет.

— Почему? Нет зоны? Это мы где, в Осино?

— Восино, восино, — промурлыкала Роза Бадыновна, укладывая меня на подушку и поправляя одеяло. — Телефон не говорить, связь нет, ынтернет нет.

— Пусть Боря сходит ко мне домой, — умоляюще пробормотала я, — ключи в куртке, там кошка Марьванна, покормить надо, корм… там… на полке, — голос перестал мне подчиняться.

— Васильевна, кошка заберем. Сами кормить будем, мясо давать – когда придешь, кошка толстый будет, довольный. Виноватые мы, — услышала я на грани сна.

… Следующие несколько дней были очень тяжелыми. Начался кашель. Врач хлопотала рядом, приговаривая что-то на своем грубоватом языке. Я то выныривала в явь, то проваливалась в беспамятство. Все тело ломило, от макушки до кончиков пальцев на руках и ногах. Кесса отпаивала меня пряно пахнущими отварами.

Меня привезли в какую-то пригородную глушь. Позвонить я не могла: мобильный не брал, зарядка кончилась через пару дней, а в доме Кессы не было электричества. Должно быть, она жила в одном из тех брошенных поселков (название его, Тонкие Озера, мне ни о чем не говорило), что постепенно отключали от коммуникаций, готовя под снос.

Я каждый день умоляла Бадыновых отвезти меня домой, но Боря повторял, что вылечить меня может только Кесса, что только она знакома с тем ядом, что применяется бандюгами на их «горячей» родине. Приходилось верить и терпеть.

К счастью, зрение постепенно возвращалось, вот только глаза слезились и гноились. Моя сиделка оказалась высокой, худощавой дамой лет сорока пяти с добрым усталым лицом. Я так и не поняла, кто она по национальности и почему не говорит по-русски, живя в России. Я подозревала, что она тоже беженка и с Бадыновыми ее связывает покинутая родина.

Иногда, открыв глаза, я видела у своей постели Розу Бадыновну или Борю. Они навещали меня по очереди. Мой ученик сосредоточенно плел свое симпатичное, но странное украшение из колечек, щепок и перьев. У меня не всегда хватало сил даже на то, чтобы перекинуться несколькими словами с матерью и сыном.

Улучшение наступило неожиданно, поздней ночью. Словно, отняв последние силы, болезнь решила оставить меня в покое.

Я проснулась от клекота птицы за окном. Оно было раскрыто. Комнату заливал лунный свет. О радость! Зрение и бодрость вернулись ко мне полностью! Сев на кровати, я смогла, наконец, основательно осмотреться. Дом был обставлен довольно бедно: деревянные кровати (правда, с обилием подушек и мягкими перинами), грубый стол в середине и комод у стены, на полу – несколько пестрых вязаных ковриков.

Довольно странно, что у врача нет ни телевизора, ни более-менее современной мебели. Хотя, возможно, Кесса одна из анти-фанатов технологического прогресса, помешанных на органических продуктах и использующих только то, что сделано руками. Кесса, что за странное имя! Впрочем, не страннее, чем Бадын и Теклак. Сама хозяйка мирно спала на второй кровати, повернувшись лицом к стене, мне было слышно ее негромкое посапывание.

Ужасно хотелось в туалет. Днем Кесса использовала для этих целей небольшую посудину, что меня очень нервировало, но теперь я могла вполне сносно держаться на ногах и справиться с проблемой самостоятельно.

Миновав узкий коридорчик и стараясь не разбудить хозяйку кашлем, я вышла наружу через скрипучую дверь. Удобства обнаружились за домом (на улице меня сразу атаковали комары, удивительно, что в комнате они совсем не беспокоили, при открытом-то окне).

Я была слишком сосредоточена на позывах собственного тела, чтобы сразу заметить окружавшие меня странности. Но выйдя из уютной деревянной будочки и пройдя несколько шагов к дому, обнаружила, что стою и пялюсь в небо.

Среди облаков, над макушками слишком пышных для поздней осени деревьев, светила огромная, неестественно белая луна. Я стояла в одной лишь ночной рубашке, принесенной Борей из дома вместе с другими вещами, но совсем не мерзла, плечи овевал теплый, пахнущий ночными фиалками ветерок. Растерявшись, я проговорила вслух:

— Ноябрь, уже ведь ноябрь.

Мой голос прозвучал тихо и глупо посреди обильной зелени. Рядом, с бесцветного в лунном свете дерева, что-то с хрустом и стуком упало на землю. Яблоко. Сочное, треснувшее на спелом бочке.

Как раз накануне визита в дом Бадыновых с неба срывались куцые снежинки, я обновила теплые полусапожки, Марьванна переселилась поближе к батарее, а тут… Тропинка изогнулась и ринулась вниз с обрыва. Я подошла к изгороди из переплетенных прутьев. До самого горизонта в лунном свете серебрилась водная гладь.

Озера. Множество круглых, овальных, вытянутых –  бусинки, надетые на нитку реки. Через брешь в заборчике я осторожно спустилась к воде, сняла тапочек и коснулась лунной дорожки пальцами ног. Вода была теплой. Ближайший водоем такого размера от нашего городка в сотнях километров. И дубы в три охвата у нас не растут. И луна… да с ней вообще черт знает что! Или я схожу с ума, или… у меня просто накопилось ОЧЕНЬ много вопросов к семейству Бадыновых!

… Разумеется, на первый же свой вопрос я услышала уже привычное:

— Беженцы мы! Я жена Теклака! Теклак – муж мой! Мы бедный люд, бе-е-еженцы!

— Мама! — сердито пробормотал насупившийся Боря-Бадын. — Дарья Васильевна прекрасно знает, что мы беженцы, весь вопрос –  откуда! Нужно все Дарье Васильевне рассказать.

— Ах! Ах! — запричитала Роза Бадыновна. — Тыперь учительница Васильевна говорить, мы глюпый народ, нечестный!

— Не буду, — сказала я не очень уверенно.

Я сидела на краю кровати и пила ягодный кисель из керамической плошки. Спала я отлично, после ночной прогулки рухнула в постель и вырубилась, отложив разбирательства на утро.

— Мам, — вздохнув, попросил Боря. — Давай я сам все расскажу. Дарья Васильевна тебя не понимает совсем. А ты пойди… с Кессой поговори. Спроси ее, как она умудрилась проспать.

— Не ругайте Кессу, — попросила я Розу Бадыновну, — она, наверное, очень устала вчера. А я постеснялась ее будить.

Вздыхая и охая, Бадынова вышла из комнаты. Боря понурился под моим строгим взглядом и пробормотал под нос:

— Мы вас собирались забрать сегодня. Но Кесса сказала, что нельзя. Что надо в тепле. Здесь тепло, а у вас… нас холодно.

— Здесь, это где?

Боря опять вздохнул и начал свой рассказ:

— Мы действительно беженцы. Ондиганские орки. Мой отец – глава древнего рода. У нас есть… был замок на границе с Бокрой. Там хорошо, — скуластое лицо мальчика оживилось, — там луга и леса, много скота на склонах холмов. Много магов, некоторые из них специально перебирались к нам из столицы, чтобы провести безбедную, сытую старость под защитой моего отца. Так у нас принято. Орки часто пускают под свои крыши старых магов, ведь у нас рядом древние места силы. Маги учили детей и защищали урожай от вредителей… — Боря поднял и уронил на колени свой недоплетенный ремешок, брови его сдвинулись к переносице. — Наши старые враги, тролли, стали нападать все чаще и чаще. Угоняли скот, забирали в рабство детей и женщин… Мой средний брат погиб в стычке. Мы думали, это самое страшное горе в нашей жизни. А потом… потом тролли пошли лавиной. С нами жил самый сильный маг из ныне живущих, Эпт, он и открыл Портал. Мы бежали в ваш мир, потеряв Туссу, мою сестру. Но они бы не нашли нас тут, ни за что! — в голосе мальчика прозвучал металл. — Это все чертов Властитель, он покровительствует троллям! Он сплел для троллей магическую Нить, напитал ее своей мощной магией и послал на помощь свою Черную Ведьму! Тролли Буушгана пришли через Врата! Да! Кэльрэдин Медноволосый открыл портал с помощью черной магии!

— Медноволосый? — прошептала я.

— Он совсем рехнулся, — горячился Боря, —  как-то выяснил, что секретом Портала владеет только наш род и послал троллей, наверное, обещал им наши земли и золото. Как он узнал?! Учитель Эпт и старейшины собираются закрыть Врата в случае явной угрозы. На годы! Они говорят: сохранить наследника, сохранить наследника! А что будет с Туссой?!

— Стоп, Боря, — тихо сказала я. — Не так быстро. Дай переварить.

Мальчик кивнул, посидел, поглядывая на меня исподлобья, потом не выдержал – заплакал, вскочил и отошел в угол. Сказал оттуда тоскливо:

— Дарья Васильевна, простите, что втянули вас. Еще один-два дня, и вы будете дома. Если вам нужны деньги или золото, чтобы … молчать, отец даст.

— Боря, о чем ты говоришь? — сказала я с упреком, растирая виски пальцами. — Тебе не стыдно?

— Простите, — мальчик вытер глаза рукавом рубашки и, обернувшись, с подозрением спросил. — Вы мне верите?

Я помолчала, пытаясь успокоить вихрь мыслей в голове, потом произнесла:

— Признаюсь, при первых твоих словах очень захотелось поискать скрытую камеру. Орки, тролли… Но потом…ты кое-что сказал… Кэльрэдин… и эта луна, которая не убывает уже столько ночей. Если это розыгрыш, то очень достоверный. Я сейчас в вашем мире?

— Да. Тролль дунул на вас семенами их местного растения. Они любят такие штучки. Эти семена отупляют, лишают воли. Хотел, должно быть, забрать вас с собой, продать на южном побережье.

— Продать? — я громко икнула.

— Ага. Хорошо, что не убил. Вы ему, наверное, понравились. Кесса – лекарка, травница. Живет одна, помогает нам. Нам пришлось перенести вас через Портал. Простите, не было другого выхода, пришлось очень быстро принимать решение. Родичи очень вам благодарны и передают привет, вы ведь нас спасли. Помните, у вас за столом заболела голова? Это из-за магии, черного колдовства. Эпт сказал, вы можете чувствовать искры. Вы почувствовали даже раньше, чем он, он ведь старик уже. Эпт заметил, что вам плохо, и понял причину. Когда тролли вошли, мы были готовы.

— Стоп, стоп, не так много информации сразу… Эпт – это старичок с белой бородой, что сидел рядом? Ладно, я тебе верю… всему, что ты рассказал. Скажи мне только… у вас… в вашем мире есть драконы?

— Эти тупоголовые ящерицы? Ага, блин. Есть еще, хоть и мало. Один сжег мне змея, когда я запускал его в долине. Такой хороший был змей, я две недели его раскрашивал.

— Ага, — повторила я. — Ага, блин.

Дневник Нового Мира (пафосно, но в точку)

Запись 1

Однажды Бадыновы не пришли. Я ждала несколько дней, а потом обнаружила под кроватью два туго набитых пакета с гулумом: кофе, чай, специи – утешительный приз от предателей.

Кесса сама ходила проверять Портал. Я тогда знала лишь несколько слов на атче, но когда знахарка вернулась, хмурая и озабоченная, различила в ее речи знакомое выражение. Этого мне было достаточно. «Ней-маган» — нет магии. Портал был закрыт.

Я никого не виню: даже главы родов, вроде Теклака, подчиняются старейшинам. И Кессу я не могу осуждать за то, что она не отпустила меня в родной мир, когда орки хотели забрать меня в первые дни выздоровления. Она говорила, что холод убьет легкие (я все еще кашляю, тяжело и надрывно).

Передо мной незнакомый мир, населенный существами, которых я считала плодом человеческого воображения. Я видела русалку в озере и древесную деву. Кесса пользуется простеньким волшебством, чтобы в дом не залетали комары, а очаг никогда не гас. К ней изредка приходят пациенты, которых она врачует своими отварами, а я наблюдаю и слушаю, привыкая к чужому языку.

Будущее мое выглядит, мягко скажем, неопределенным. Однажды ночью, после очередного приступа рыданий, меня вдруг осенило: даже, если Портал не откроется никогда, мне нужно жить! Да, я почти ничего не умею, не обладаю техническими навыками, способными дать мне преимущества в этом мире, но я не лентяйка, и руки у меня из правильного места растут. Плакать и убиваться по мне некому (шестой «бэ» только жаль, кого им там, интересно, в классные руководители назначат?). Рано или поздно я найду орков и заставлю их вернуть меня домой. Сформулировав цель на ближайшее время, я приободрилась, слезы высохли, сердце наполнилось решимостью.

Кесса учит меня языку. Начали мы с жестикуляции и тыканья пальцем в разные предметы, а потом мне пришлось вспомнить свои художественные навыки и начать рисовать на листочках из блокнотов, принесенных Борей из моего дома. Кесса прекрасно рисует. Прекрасно и… жутковато. Этот мир полон не только добрых существ, как выяснилось. К счастью, нам с лекаркой ничто не угрожает. Кесса дружит с местным «лесным народцем», у них договор.  Здесь это называется «Шебо», в переводе что-то вроде гостеприимства. Пока Кесса рядом, я тоже под защитой.

Рядом с изображениями я подписываю звучание слов русскими значками. Ух что-что, а языки я учить люблю и умею, сказывается академическое образование. Мои блокноты заполняются словами, голова – правилами спряжения и родовых окончаний. Вообще, атч – очень простой язык, вобравший в себя множество слов из эльфийского, гномьего и орочьих наречий. От скуки и желания помочь Кессе, получившей в моем лице неожиданную иждивенку, я начала готовить. Кесса меня очень хвалит, за столом приговаривает «оот» и другие уважительные слова. Напрягает только то, что во все приготовленные ею самой и мной блюда травница кладет много специй, получается как на обеде у Бадыновых – пряно и остро. Кесса говорит, так здесь принято, и добавляет вечное «ней-маган».

Запись 2

Когда мы с Кессой перешли на более продвинутый уровень общения, лекарка позвала меня с собой в лес.

— Тропа, — строго напомнила она.

Да, да, помню. Нельзя сходить с тропы. Пациенты Кессы только так к нам и приходят – по летникам. Лес полон недружелюбных существ, нечисти. У нечисти есть «начальство», весьма жуткое, судя по рисункам. С ним Кесса и договаривается. Как, мне пока неизвестно.

Травница привела меня к глубокому оврагу, указала вниз, на камни и пожухлую листву:

— Что ты видишь?

— Нимум. Ничего, — сказала я, с трудом вспомнив нужные слова на атче. — Камень. Лист. Обычно.

— Вот именно, — кивнула Кесса. И отрывисто заговорила, хмурясь. — А здесь должны быть останки. Тех троллей, что напали на Бадынов, орки вынесли сюда их трупы. Нечисть, хотя обыкновенно жрет падаль, к ним и близко не подходила. Они были заражены черной магией, той самой, что применила Черная Ведьма Кэльрэдина, чтобы пробить Портал в твой мир. Бадыны ушли. Трупов нет. Лес ропщет, нечисть нападает на всех чужаков. Черная Магия. Плохо.  Я напишу своему другу магу. Нам нужна помощь. Плохо. Очень Плохо

Запись 3

Я сижу у окна и жду. Хоть чего-нибудь. Вдалеке стучат барабаны. Они все ближе и ближе. Если в ближайшие сутки Кесса не вернется, пойду искать ее в тот город… как его там… Пельтреннат… Берренат. Ее друг маг так и не ответил. Не дождавшись письма, отправленного с охотником, молодым парнем лет двадцати пяти, неразговорчивым и странным, травница ушла, чтобы узнать новости и убедиться в том, что в ближайшее время нам не нужно бежать прочь. Или нужно. До города можно дойти пешком, а можно подсесть в проходящий по тракту обоз, но Кесса давно должна была вернуться. В последние дни у нас вообще не было гостей: ни бродячего торговца с тканями и глиняной посудой, ни охотника, раненого в стычке с диким зверем, ни селянина с распухшей щекой, ни одной местной барышни, что после жаркого лета так охотно берут у лекарки мазь от веснушек. Тракт отсюда далеко, а тропы пустуют. По ночам под окнами воет нечисть. Я знаю ее только по картинкам в блокноте, но и мне и этого довольно, чтобы каждый раз от глухих стонов и пронзительного визга под окнами волосы у меня вставали дыбом.

Страшно быть в неведении. Я осталась одна. Стараюсь поменьше думать. Что-то пытается пробиться в мои сны. Я вижу отблеск медных волос и… чувствую взгляд. Кэльрэдин? Иди ты… подальше, Кэльрэдин. Не до тебя сейчас.

Холодает. Барабаны все ближе.

Глава 4. В которой тролли обижаются, Кэльрэдин обретает надежду, а Даша принимает гостей

Тролли не пользуются магией, не видят ее россыпей в окружающем пространстве. Им не дано вплетать волшебство в кружево Плетений. Зато они прекрасно управляются с некоторыми специфичными дарами природы, вроде корня мышеяда или плодов звездчатки. Врачевать с помощью трав и кореньев тролли умеют, но не любят, другое дело –  убивать, похищать и грабить.

Властитель ждал результатов. Но вести принесли Кэльрэдину горькое разочарование. Орки рода Бадынов отбили атаку Буушгана и его шамана Бола. Один из выживших троллей рассказал, что Бадыны пользовались страшной магией, заставляющей железо пробивать тела на расстоянии. Кэльрэдин обещал роду Буушгана земли Теклака из рода Бадынов, если его отряд обнаружит убежище орков вблизи Тонких Озер и магические Врата, за которыми те прячут свои богатства.

Буушган выследил родню Теклака и с неохотой согласился принять помощь Черной Ведьмы Ниэны, что сплела особую Нить и смогла пробить Портал. После захвата дома Теклака нужно было лишь принудить орков к сотрудничеству с Властителем, заставить их найти в Железном Мире его потерянную возлюбленную. Все должно было пройти гладко и относительно бескровно. Никто не предупредил нападавших, что магически слабые орки смогут отбить атаку и истребить большую часть отряда. Да, еще и Ниэна, Черная Ведьма Отступника, как называли ее в народе, после прорыва Врат впала в странное летаргичное состояние. Очнувшись на несколько минут, она прошептала лишь:

— Мертвые живы. Мертвое живо. Зло.

И вновь словно окаменела. Отчаявшийся Кэльрэдин часами вглядывался в Зеркало, плел особые Узлы, чтобы глубже войти в сон. Но его возлюбленная исчезла из его сновидений. А странный мир железной магии больше не хотел пускать Властителя к себе.

Кэль балансировал на грани. Ему требовалось все его мастерство дипломата, чтобы не вызвать подозрений у Советов, Большого и Малого. Лишь Мойэган был в курсе истинных намерений Кэльрэдина, но и тот все чаще выказывал недовольство. За Мойэгана Властитель не волновался, он не станет доносить, советник не друг ему, а раб.

Наследник опозоренной семьи отрабатывает свою провинность перед троном служением оному, но по сути Мойэган – такой же невольник, как и многие пленники войны, работающие на эльфов (с которыми последние, к их чести, очень хорошо обращаются).

Кэльрэдин поморщился, глядя в потолок, расписанный изображениями эльфийских роз. Мойэгану осталось всего несколько лет, чтобы отработать свой долг. Потом, завязав особый Плетение Неразглашения, советник навсегда покинет двор Медноволосых и вернется в свою родовую обитель. Кэльрэдину придется искать себе такого же преданного и немногословного слугу.

На двадцатый день после атаки отряда Буушгана на Врата через местный Малый Портал ко двору Кэля явилась делегация северных троллей. Властитель с удивлением видел у своего трона недовольные лица представителей тех признающих только право сильного кланов, что вчера и знать друг друга не хотели. А ведь вот, стоят плечом к плечу, даже не пытаясь перерезать друг другу глотки.

— Вожак эльфов, — прокашлявшись, начал один из них. — Объясни нам исчезновение Буушгана, из рода Вепрей. Говорят, он отправился послужить тебе, да и не вернулся.

Кэльрэдин отбросил назад медные пряди, положил ногу на ногу:

— Это так. Буушган не справился с заданием и погиб.

Тролли заволновались, принялись перешептываться. Посланник продолжил:

— Мы видели от тебя много милостей. Наемники всегда готовы были потрудиться на тебя, Медноволосый. Ты щедр. Но ходят слухи, что ты поручил Буушгану нечто… — тролль облизнул толстые выпирающие губы, — что наш народ считает черным колдовством.

— Тролли умеют колдовать? — с иронией уточнил Кэль. — Скажи, мог ли я вовлечь в запретную магию того, кто ей не обладает?

Тролль еще больше набычился:

— Ты знаешь, о чем я говорю. Слухи ходят, ты балуешься Черными Искрами. И что тебе помогает магиня-отступница

— И кто-то может их подтвердить?

— Ха! — рявкнул один из пожилых троллей, сумевший дожить до преклонных, с точки зрения Северных Гор лет, весь покрытый шрамами и седой. — Случись такое, нашему перемирию наступил бы конец. Выдай нам тела Буушгана и его людей или то, что от них осталось.

Кэльрэдин пожал плечами:

— Их сожрала нечисть.

— А вот это ложь! Двое из отряда Буушгана, что сторожили снаружи Врат, свидетельствовали, что нечисть побоялась даже близко подходить к телам!

— Что же они не похоронили своих товарищей, те двое? — прошипел Кэль.

— Да потому что сами испугались так, что в прямом смысле наложили в штаны! А ты знаешь, эльф, что такое испугать северного тролля! Они бежали сломя голову от взбесившегося Хозяина леса.

— Этого не может быть! Я заплатил Хозяину, и тот дал мне свое Шебо! Мне и всему отряду.

— Не знаю, о чем ты там договаривался, но эти двое до сих пор не спят по ночам! Там было Зло! Что-то настолько ужасное, что нечисть сошла с ума!

Нужно было разделаться с выжившими, подумал про себя Властитель и приказал:

— Аудиенция закончена. Стража, проводить гостей до ворот.

Старый тролль подошел к трону и плюнул на ступени. Вся делегация, следуя его примеру, по очереди «одарила» плевками основание трона Медноволосых и, не сговариваясь, повернулась к нему спиной. Кэльрэдин похолодел. Сомнений не было – северные тролли объявили эльфам  войну.

Властитель спустился в Зал Рода и обратил свой взор к Зеркалу. Вот когда ему не помешала бы помощь Гвенд. Он умолял древний артефакт дать ему хоть какую-нибудь подсказку.

И Зеркало смилостивилось. Кэльрэдин увидел свою возлюбленную, стоявшую на краю обрыва. Ветер развевал ее прекрасные волосы, а лицо казалось задумчивым. Внизу, под ее ногами, простирался лес. И там вдалеке… Кэль замер, пожирая глазами дивное виденье. Чуть поодаль сияли знакомые, чарующие глаз формы: Тонкие Озера. Она здесь! Буушган выполнил поручение!

Следующие несколько недель Кэль упорно пытался пробиться в лес к Тонким Озерам. Нечисть перебила два отряда эльфов, раненые, сумевшие спастись, твердили о небывалой ярости лесного народа. Больше людей Кэль выделить не мог – Большой и Малый Совет наблюдали за ним с нарастающим подозрением, он едва успел спрятать Ниэну в Башне у одного из порталов, когда маги из Советов заявились в замок якобы с проверкой защитных чар. А через несколько дней после самой кровавой попытки прорваться к Озерам посланники принесли известия с севера – тролли двинулись на Ондиган войной.

Дневник Нового Мира

Запись 4

… Всю мою решимость чуть не смыло дождем. Густым, словно патока, и пахнущим гарью. Налетевший невесть откуда холодный ветер поднимал рябь на серой воде озера, в доме пришлось затопить печь. Местное щедрое лето намекало на то, что рано или поздно все хорошее заканчивается. Стиснув зубы, я принялась рыться в сундуках и узлах.

Неизвестно, чем грозит мне предстоящий путь в незнакомом мире, но не хочу мерзнуть и голодать. Я сложила, все, что пригодилось бы в дороге, в рюкзак и большую спортивную сумку. Туда же отправился и гулум из специй, кофе, чая и шоколада. Шоколад очень питателен, а к специям в этом мире какое-то особое отношение, я не совсем поняла почему, но подозревала, что продажа пряностей, полученных от Бадыновых, и была основным доходом лекарки.

Однажды я видела, как Кесса, распотрошив фабричные упаковки с палочками корицы и лавровым листом, пересыпала их содержимое в крошечные полотняные мешочки. Кажется, этими мешочками она расплачивалась с торговцами тканями и кухонной утварью, что несколько раз появлялись при мне на пороге ее дома. Впрочем, были у нее и деньги: медные, серебряные и золотые.

В вещах Кессы я нашла карту и нашла свое местоположение. К западу серой ниткой вился тракт; я вначале приободрилась, увидев, что Пельтреннат находится гораздо дальше, чем я ожидала (это могло означать, что у Кессы был повод задержаться), а потом вновь приуныла: судя по расположению хорошо изученных мной озер, художник-картограф не имел особого почтения к масштабированию.

Дождь все не прекращался. Рассудив, что утро в любом случае мудренее вечера, я легла спать и не сразу поняла, что за звук заставил меня подскочить и облиться холодным потом. В дверь стучали. Кесса позвала бы меня через ставни.

Уходя, она просила меня задвигать массивные щеколды на двери и окнах и не открывать никому, кроме нее. Потенциальные клиенты всегда ждали ее во дворе под навесом, где можно было укрыться от ветра и разжечь огонь в жаровне. Я никогда не говорила с ними, мне было еще тяжело изъясняться на атче.

Но сейчас у двери кто-то был. И мне не оставалось ничего другого, кроме как открыть и испытать судьбу.

… Руки тряслись, я провозилась с щеколдой довольно долго. Спокойнее, Даша, скорее всего это клиенты Кессы. Поговорю. Заодно и узнаю новости, если хватит словарного запаса. Над дверью горел тусклый магический фонарь. Его «заправляли» бродячие маги с Плетениями, но последний маг был у Кессы еще до моего появления.

Дождь почти прекратился, но ветер выбил дверь из рук, чуть не свалив меня с крыльца. Компания была, прямо скажем, разношерстная: молоденькая девушка, двое долговязых парней в плащах с капюшонами, худощавый коротышка, приземистый толстячок и статный пожилой мужчина с седоватой бородкой.

Не семья, это точно. Толстячок, старик и дама – люди, кажется, хуми по местному. Парни? Сложно сказать –  из-под капюшонов выглядывают только острые подбородки. Коротышка – эльф, что ли? Водятся здесь маленькие эльфы с острыми ушами… и зубами?

Пришедшие воззрились на меня с удивлением. А у меня вылетели из головы все приветственные слова на атче.

— Оот! — наконец выдохнула я.

— Оот! Оот! — отозвались гости.

Девушка выступила вперед и заговорила. Голос у нее был мелодичный, но из всей фразы я поняла лишь «Кесса». Я совладала с собой:

— Кесса… нет. Город… Пельтренат…. Нок, фат, едч… двенадцать дня нет.

Лицо девушки стало растерянным. Она оглянулась на остальных путников. Толстяк горестно вздохнул, парни в плащах оба сделали почти одинаковый жест, который в любой культуре мог бы расценен как выражение досады. Коротышка скривился и что-то забормотал под нос. Один старик остался невозмутим. Он пристально вгляделся в мое лицо и заговорил:

— Мы… хотели… ночь… быть… здесь… Кесса, — пожилой мужчина явно разгадал во мне иностранку. — Я друг. Маг. Кесса писать письмо.

Уф! Я все поняла. Но все еще колебалась. Есть определенное правило, Шебо. Нарушение его грозит проклятием. Имею ли я право пускать в дом незнакомцев, пока хозяйка в отлучке?

— Кто ты? — с любопытством спросила девушка.

— Я… племянница… прийти из Долины Нко-лын, — я хорошо помнила, что травница велела говорить о себе незнакомцам.

Парни в плащах синхронно фыркнули, коротышка глянул на меня с явным презрением. Ну да, понимаю. Кесса подыскала для моей «легенды» самое захудалое местечко Ондигана. Зато в Долине Нко-лын каждое племя говорило на своем языке, и была даже присказка: «Жей атры ачай мез Нко-кабог» - «легче объясниться с собакой, чем с жителем Долины». Нам нужно было, чтобы гости дома не замечали меня. И вправду, кто будет обращать внимание на бедную родственницу хозяйки, прибывшую в поисках заработка с самих «чертовых куличек»?

— Тропа, — заговорил старик, ласково улыбаясь, — опасно. Мы идти к тракту. Просить Кесса Шебо. Ты гостья. Дай шебо, ты можешь.

— Да, конечно! Вы… заходить… пожаловать…  Блин! Короче ( это уже по-русски)! — я сделала приглашающий жест.

Путников не пришлось долго упрашивать. Облегченно вздыхая, они зашли в дом. Пожилой мужчина вошел последним, оглядываясь на лес. Я провела всех в кухню-столовую. Там они дружно устремились к очагу, и я смогла рассмотреть неожиданных гостей вблизи.

Больше всего меня поразили долговязые парни. Они были близнецами, высокими, пепельноволосыми и остроухими. С совершенно одинаковыми правильными лицами. Я переводила взгляд с одного на другого, но не могла найти различий. Один из эльфов заметил мой раззявленный от удивления рот и подмигнул, другой окинул меня недобрым взглядом.

Девушка была совсем молоденькой. Лицо у нее было припухшим, нездоровым. Она смотрела на меня ласково и с благодарностью. Коротышка подсел ближе всех к огню, оттеснив девушку, которой все остальные оставили место, стащил сапоги и сидел на полу, шевеля красными разбухшими пальцами ног, какой противный.

Толстяк, оказавшийся при ближайшем рассмотрении довольно милым молодым человеком, один из всех принялся ходить по кухне, цокая языком от восхищения. Кесса говорила мне, что живет получше многих селян: у нее большая печь, а не очаг на полу, восковые свечи, а не тростниковые лучины, и дров всегда хватает – после частых здесь бурь в лесу много сушняка. Вещами из нашего мира лекарка пользуется очень осторожно, хотя Борина родня, как я успела выяснить, кое-что ей приносит.

Толстяка больше всего заинтересовала печь с чугунными конфорками наверху и антипригарными сковородками «Тефаль», к которым травница имела особую слабость. Он что-то спросил, я не поняла, тогда он махнул рукой, улыбнувшись: мол, неважно. Мне толстяк понравился. Я указала на его промокшую на плечах рубаху, он кивнул, оторвался от созерцания сковородок и тоже подошел к огню.

Первым от лица всех заговорил пожилой мужчина. Он говорил очень медленно, и я все понимала. Старик рассказал о том, что когда-то был Учителем Кессы (я немного запаниковала, опасаясь за свою легенду), но очень давно с ней не виделся (уф, это хорошо). С Лим, он указал на девушку, они знакомы давно.

Остальные примкнули к ним по дороге. Мужчина представил своих спутников. Парней звали Альд и Эгенд. Я сначала их запомнила, а потом они поменялись местами, и я опять запуталась. Альд и Эгенд направлялись к Мшистым Горам (черт, не помню, где-то на севере, кажется). При этих словах коротышка у огня хмыкнул и презрительно пробормотал что-то вроде:

— Музжэг.

Это слово я знаю, оно означает «полукровки». В этом мире полукровок много, даже среди высшей эльфийской знати полно потомков разных народов. Самые сильные маги были полукровками, и какой-то там Тиль-Завоеватель, о котором Боря говорил с придыханием, являлся потомком орка и дриады, но имя Пуйта Мясника, наполовину тролля, наполовину человека, до сих пор вспоминают со страхом и отвращением.

Альд и Эгенд наверняка прекрасно расслышали замечание коротышки, но не повели даже кончиками своих острых ушей, наоборот, снисходительно улыбнулись. Дошла очередь и до коротышки. Он представился сам:

— Узикэль. Иду на север.

— Вы… эльф? — простодушно поинтересовалась я.

— Глупая девка хуми! Ней-оот! — возмутился коротышка, подскочив и выпрямившись во весь свой крохотный рост. — Ты что, совсем плохая на голову? Из какого (непонятно) леса ты вышла? Я файнодэр (?). И не полукровка! Десять поколений моих предков жили в Шага Шоре (понятия не имею, где это), прежде чем (какое-то незнакомое, но явно оскорбительное слово) эльфы выгнали наш род с нашей земли.

— Тише-тише, Узикэль, — недовольно сказал старик. — Ты гость этой девушки. Уважай ее Шебо.

Файнодэр ( в моем блокноте такой нечисти нет) с ворчанием сел.

— Михо, — старик кивнул на толстого парня, — хуми. Он только вчера нам повстречался.

— Оот, — грустно сказал Михо, кланяясь. — Я потерялся, отстал от своей семьи. Теперь пытаюсь догнать обоз.

— Оот, — сказала я. — Мне жаль.

— А я Сонтэн, — представился старик. — Учитель Сонтэн.

— Учитель магии?

— Был им, — вздохнул Сонтэн. — Но я уже слишком стар, чтобы плести Узлы. Плохо вижу искры. Не могу стрелять. Кесса позвала меня. Зачем?

— Э-э-э… — побольше бы мне словарного запаса. — Она скоро прийти, я надеюсь.

Михо, присевший на лавку, устало сказал:

— Если Кесса ушла в Пельтреннат, то вряд ли. Эльфы захватили город. Все маги и лекари взяты на службу.

— Они будут воевать. Война, милая, — объяснил Сонтэн. — На Ондиган двинулись войска северных троллей, чтоб им пусто было. Кэльрэдин собирает армию, и в магах у него особая потребность. Я не попал в ополчение – слишком стар, чтобы воевать. А вот Альду и Эгенду грозит призыв.

— Мы хотели отсидеться у Кессы. Получить ее защиту, — подал голос один из близнецов. — Кесса – старая подруга моей матушки. Но теперь...

— Живите здесь, сколько хотите, — я пожала плечами, гордясь, что софрмулировала такую сложную фразу.

— Правду говорят: до жителя Долины ни одна искра не долетает!— взвился Узикэль, все это время прислушивающийся к нашему разговору. — Ты что, не понимаешь?! Пока ваша … лекарка жила здесь, у нее был Договор с нечистью! Они ее не трогали! Ее саму и ее гостей. А сейчас ее нет! Некому обновить договор! Эльфы не зря обходят эти места стороной! Нас переловят по очереди и сожрут! Ноктюрны, никсы, лабиринтники! Все знают, что эти места прокляты! Зачем я только согласился идти сюда?! Ней-оот!!!

— Но вы ведь дойти сюда, — рискнула возразить я.

— Нам повезло, — сказал Сонтэн. — Из-за бури лесной народец попрятался кто куда. Да и с тропы мы не сходили. Я стар и плохо чувствую магию. Но могу с уверенностью сказать: что-то неладное творится у Тонких Озер. Нечисть колдует. Мы видели, как двое ферьеров ступили на тропу. Такого отродясь не было. Я как-то сумел отбить их атаку. По счастью, дом Кессы еще защищен.

Гости синхронно поежились, а лицо девушки залилось бледностью. Мне тоже стало не по себе.

— Думаю, утром, когда зазвучат барабаны, нам всем нужно уходить. 

— Успеем ли мы добраться до тракта? — с сомнением проговорил один из близнецов.

— Будем молиться богам, — выдохнул маг. — Только на них надежда… и на барабаны, они отпугивают нечисть. Дела наши плохи. Дом, конечно, защищен, но я не уверен, что у нас достаточно времени, чтобы дойти до тракта. Я не смогу обеспечить продление договора – мне нечего предложить местному народцу. Да и не решился бы я к ним пойти. Все знают, как не любит магов нечисть. Нужен солидный гулум. Много специй.

Вот оно, недостающее звено! Я призадумалась и, пока путники негромко переговаривались у очага, сходила в комнату Кессы, вернулась и отозвала Сонтэна в сторону.

— Столько хватит? — я протянула учителю полотняный мешочек размером с мою ладонь.

Старик заглянул внутрь мешочка и раскрыл рот от удивления. В мешочке были специи: несколько палочек корицы, горсточка кардамона и мускатные орехи, бадьян в звездочках, сушеные острые перцы. Лекарка собирала такие мешочки примерно раз в две недели, а потом шла в лес. Я полагала, что она относит товар кому-то из селян или охотников, а теперь поняла, что у специй было другое применение.

— Целое богатство! Если местный Хозяин примет подношение, у нас есть все шансы дойти до тракта живыми.

— А как передать нечисти специи?

— Нужно найти полянку, не менее сорока локтей в окружности, где посредине есть камень или кочка.

Я вспомнила, что за время прогулок по лесу видела даже несколько таких мест. Я ведь все эти дни бродила по лесу, не подозревая об опасности. Почему меня до сих пор не сожрали?

— Но это глупая идея, — выдохнул старик маг. — До нужного места ты, может, и доберешься. Но захочет ли  лесной народ тебя выслушать? Я ощущаю сильную ауру ненависти, исходящую от леса. Давай дождемся утра.

— Поставлю ужин вариться, — сказала я, сделав вид, что послушалась совета мага.

Путники выглядели голодными, а я не предложила им даже корки хлеба. В кладовке Кессы на полках стояли корзины с дичью и дарами огорода. От порчи мясо и овощи защищали длинные магические Плетения, вроде тех, что мастерил Боря, выложенные кольцом вокруг каждой емкости.

Аккуратно сняв с полки одну корзину, я заглянула внутрь и удовлетворенно хмыкнула: оленья нога, картофель, морковь и яблоки. Приготовлю-ка я рагу в котелке. С грибами и огородной зеленью. И пироги, которые я испекла в дорогу, тоже, пожалуй, стоит предложить гостям. Я все-таки надеялась, что нам разрешат пожить в доме лекарке еще немного. А потом… Потом видно будет.

Я быстро порезала мясо и овощи, утрамбовала все в самый большой котелок и подвесила его над огнем. Михо с удовольствием помог мне, но потом отошел в угол и смотрел оттуда грустно. Лим смутилась, когда я указала на котелок и изобразила жестами и мимикой, как вкусно мы все скоро поедим.

Выходя из столовой, я вручила Михо деревянную ложку для помешивания: уж если и доверять кому-то часть готовки, то только такому солидному, упитанному молодому человеку, явно знающему толк в еде. У парня почему-то вытянулось лицо. Он взял ложку и оглянулся на своих спутников, а те ответили ему напряженными взглядами. Наверное, я опять что-то не так сделала.

Пришлось надеть теплый плащ Кессы. Лекарка была выше меня, и я путалась в длинных полах и складках, но моя китайская куртка-пуховик могла произвести на гостей неожиданное и совершенно ненужное впечатление.

Пока гости были заняты разговором, тихонько вышла в тьму ночи – сладкие, острые запахи и звуки леса, мокрой, жухлой травы и прелых листьев напомнили мне давнее студенческое время, походы и песни под печеную картошку. Лишь луна, поднявшаяся над чащей, прикрытая облаками, но все равно яркая и жутковатая, не давала забыть о том, где я. Ветер то усиливался, то стихал. Дождь мелкой моросью бил в лицо.

Может быть, это затяжной сон? Вдруг я так и не добралась до дома Бадыновых в тот роковой день. Попала под машину на трассе между поселками и лежу в палате под пикающими аппаратами, в коме и разгуле выпущенного на свободу подсознания.

А как же сны, которые предшествовали моему перемещению сюда? Теплая крыша и предрассветное общение с человеком… нечеловеком пугающей красоты и силы. Ты ведь была влюблена, Дашенька. В образ, игру воображения. В зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, острый, немного надменный подбородок, волосы цвета меди, сильные подвижные руки. Признайся, ты ждала этих снов, а потом по утрам часами приходила в себя, не желая возвращаться из сказки в серую обыденность.

Как тебе сейчас, Дашуля? Все еще жаждешь эльфийской ласки?

— Ну вот… пока жива, — услышала я собственный голос, выйдя на полянку с камнем посредине.