Виктория - значит Победа. Сердцу не прикажешь

— Подойдите сюда, Гвискар. — Голос его величества не просто холоден — он вовсе какой-то ледяной.

Эмиль никогда не был особо близок к королю, поэтому не привык ни к чрезмерному вниманию, ни к высочайшему гневу. Кажется, сейчас происходит что-то, очень похожее на тот самый гнев. Зачем вообще ему сегодня велено быть на малом приёме?

Кроме Эмиля, в зале ближние разумные люди — Саваж, де ла Мотт — и не самые разумные, вроде дю Трамбле и пары его приятелей. Но этот последний — друг детства его величества, ему можно всё. Наверное.

Ещё если уж что-то серьёзное творится, то из разумных не помешал бы Анри, герцог де Монтадор и младший брат короля, но тот отбыл с дипломатическим поручением уже три месяца как, и никто не знает, когда вернётся. С Анри Эмиль дружил, насколько это вообще возможно — дружить с братом короля. И сейчас тот мог бы замолвить за Эмиля словечко, потому что и служили короне вместе, и дела делали... Но увы.

Что случилось-то, кто разозлил его величество? Да так, что тот почти кипит, только в неповторимой своей ледяной манере?

— Да, ваше величество, — Эмиль подошёл и поклонился.

— Скажите, Гвискар, отчего ваше имя которую неделю у всех на слуху?

На слуху? Это вообще о чём? Эмиль с ходу не понял совершенно.

— Даже и не представляю, ваше величество. Полагаю, не давал к тому никаких поводов.

— Уж конечно, не давали. Если даже я — я! — то и дело слышу какие-то невероятные известия о ваших любовных победах?

Что? Какие, к дьяволу, победы, и кого вообще это касается? Все, кто бывает при дворе, то и дело с кем-нибудь встречаются, и неважно, семейные они или свободные. И если что, он-то как раз свободен!

— Только за прошлую неделю ко мне трижды обратились с просьбой удалить вас от двора. Как вы думаете, в чём причина?

— Даже и не подозреваю, ваше величество. Наверное, я кого-то обидел, но этот кто-то не рискует вызывать меня на дуэль.

Почему-то дуэль с некромантом — даже оружная, не магическая — отталкивает много кого. Странно, правда?

— Если уж вы бросаете тень на репутацию дамы, то будьте готовы к тому, что родные этой дамы вступятся за неё и за её доброе имя, — продолжал тем временем король.

— Клевета, ваше величество, — ответил Эмиль, не задумавшись ни на мгновение.

Потому что ничьё доброе имя он не порочит. Ни с одной дамой не появляется на людях, ни к кому из них не ходит открыто. А если с кем и встречается, то это его дело. Юных девиц он своим вниманием обходит, а замужние дамы и весёлые вдовушки — почему нет? Никто ж не против, более того — все так живут.

И даже сам король Луи, богоданное наше величество, ничуть не лучше прочих. Потому что не так давно даже на придворных праздниках стал появляться не с её величеством, а с придворной дамой, супругой того самого дю Трамбле, что стоит у стеночки и глаза свои рыбьи таращит. И оттого, что король ни во что не ставит свои супружеские обеты, по слухам, на востоке собирается гроза — потому что родные её величества это так не оставят. И туда же, «вы бросаете тень на репутацию»!

— Отчего же клевета, неужели вы не оказывали никому никаких знаков внимания?

— Случалось, — Эмиль не спорит, он помнит, что спорить с королём себе дороже.

— И что же, вам не предлагали взять в жёны девицу, которой вы оказывали те самые знаки внимания? — продолжает допрашивать король.

Девицу? Ну уж нет, не просто клевета, а подлая клевета.

— Если вашему величеству будет угодно пригласить сюда того человека, что оклеветал меня, и выслушать здесь и сейчас, то мы увидим, чего он желал на самом деле. Никто не решится солгать вашему величеству.

И это правда, ментальная сила короля — многим на зависть. Не обманут. Другое дело, кто и что наплёл королю?

— Дю Трамбле, Дюмо, де Виль — я вас не задерживаю. Саваж, останьтесь, это ж ваш кузен. Де ла Мотт, останьтесь тоже, раз уж вы оказались в курсе всего.

Интересно, в курсе чего оказался де ла Мотт?

Дю Трамбле и прочие названные поклонились и исчезли. Саваж нахмурился и спросил:

— Что происходит, Луи? — Ну да, у него есть право обращаться к королю по имени в некоторых особых случаях.

— А происходит то, что твой кузен заигрался и бросил соблазнённую им девицу, — сообщил король. — И отец этой девицы жаждет не то мщения, не то законного брака для дочери.

— Безусловная клевета, — выдохнул Эмиль. — Никаких девиц, ваше величество. Дело в чём-то ином.

— Луи, мы толком не расспрашивали ни девицу, ни её отца. Вы ни на минуту не усомнились, что вам не могут солгать. Сейчас же вы видите, что виконт де Гвискар правдив, — сказал де ла Мотт. — И не подозревает, о чём мы тут говорим.

Хоть бы уже назвали имя, что ли, он бы хоть понял, откуда ветер дует!

— Граф, скажите хоть вы — кого я там соблазнил и не заметил, — Эмиль попытался усмехнуться, глядя на де ла Мотта.

Вообще, он уже дней десять как не встречался ни с кем, кроме Агнесс. Потому что… потому что Агнесс — это Агнесс, единственная и неповторимая. И замечать других он начнёт только после её неминуемого отъезда, который случится уже скоро, намного скорее, чем бы ему, Эмилю, хотелось.

— Де ла Мотт, пригласите сюда отца девицы, он дожидается в кабинете, — велел король.

* * *

Жан-Франсуа де Саваж совершенно не понимал, что происходит и отчего его величество Луи взъелся на кузена Гвискара.

Строго говоря, Эмиль де Гвискар приходился ему весьма дальним кузеном. Ещё сто с лишком лет назад один из тогдашних Саважей, сын первого герцога, взял в жёны некромантку. Их дети выросли, женились и размножились, и вот как раз у потомков Мари-Изабель де Линь, в замужестве Саваж, нет-нет да и прорывалась их некромантская наследственность. И Эмиль был как раз из таких и после рождения подкинул немало загадок и отцу-простецу, и прочим родным, пока не вспомнили о дальнем родстве с Саважами именно по этой линии. На взгляд самого Саважа, некроманты мало чем отличались от прочих магов, нечего их бояться, и сказки о них рассказывать тоже нечего. Однако всем рты не закроешь, вот и собирают всякую ересь.

Но некоторым некромантам свыше дано море привлекательности и обаяния, и Эмиль как раз из таких. И то, что он свободен, ему только на руку. Впрочем, Саваж никак не из тех, кто возьмётся осуждать человека за любовные приключения.

Все Саважи случалось, что приключались, чаще всего — до женитьбы. Потом уже вроде как и не хотелось, потому что вот она — Жанна, свет в окошке, и зачем куда-то от неё? А Эмиль одинок, и если развлекается — то это его личное дело, никак не государственное. А в историю с опозоренной девицей Саваж не верил.

И когда в малую приёмную вошёл с охами, вздохами и поклонами Леон де Перье, то Саважу захотелось треснуть того по лбу. Потому что… всегда был дураком, им и помрёт.

И судя по виду Эмиля и взгляду, который тот бросил на вошедшего, — Эмиль был согласен с Саважем полностью.

— Извольте объясниться, Перье, — говорил тем временем король. — Вот перед нами Гвискар, он утверждает, что и пальцем не трогал вашу дочь. И я вижу, что он правдив.

Тот сверкнул глазами недобро и поджал губы.

— Ну так пальцем-то и не тронул, ясно, — пробормотал скорее себе под нос, чем королю.

Саваж знал по военной службе трёх сыновей Перье, все служили прилично. А какие там ещё дети, он не представлял себе совершенно.

— Перье, вы, очевидно, не поняли, — в голосе его величества прибавилось холода. — Вы говорили мне о том, что виконт соблазнил вашу дочь. И отказался жениться. Но он утверждает, что вообще не понимает, что происходит, и он правдив.

— Всё он понимает, поглядите на него, — кивнул Перье.

Саваж взглянул — и увидел на лице кузена весьма сложное выражение. Кажется, там какая-то непростая история.

— Гвискар? — Король повёл головой в сторону кузена.

— Ваше величество, — тот вздохнул и поклонился. — Господин де Перье пришёл ко мне три дня тому и предложил свою дочь в жёны. Я же не имею намерения жениться, тем более на девице, не имеющей магических способностей, и вы знаете, отчего так. Я отказал господину Перье. Притом я не могу сказать о его дочери ничего плохого — безусловно, мы с госпожой встречались в свете, но не более того. Я искренне полагаю его дочь безупречной и красивой девицей, которая легко составит пару любому неженатому придворному вашего величества.

— Лжёт! — возопил Перье. Кажется, он не на шутку зол на нашего Эмиля.

Но… нет, не лжёт.

— Господин виконт правдив, — холодно произнёс король. — Но и в вас я не вижу намерения обмануть, поэтому нам придётся выяснить, что там случилось.

— Но как же, наш целитель сказал, что Селин — не девица. И не просто не девица… а в тягости, вот! И господин граф подтвердил, — выдал Перье. — А когда я её расспросил хорошенько, она и ответила, что это был некромант поганый!

Ну да, целители что-то в этом понимают, им даже смотреть не нужно, так видят. Говорят — что-то в ауре меняется, хоть у простеца, хоть у мага.

— Перье, некроманты — такие же маги, как и прочие, и такие же мои подданные. И если вы с дочерью вздумали оклеветать виконта де Гвискара, вас не ждёт ничего хорошего, — веско произнёс его величество. — Ваша дочь здесь?

Тот кивнул.

— Велите привести её.

Наверное, Саважу доводилось видеть на балах девицу де Перье. И когда она вошла, он убедился: да, встречал. Тёмные глаза и волосы, милое личико, ни капли магических способностей. Таких десять из десяти.

— Ваше величество, — она с рыданиями упала на колени перед королём.

— Поднимитесь, госпожа де Перье. И извольте сказать правду, причастен ли виконт де Гвискар к вашим жизненным неурядицам, — на лице Луи де Рогана появилось брезгливое выражение. — И не вздумайте обманывать меня, как вы уже обманули вашего отца!

Девица смотрела то на короля, то на отца, на Эмиля не смотрела вовсе. И молчала.

— Говори, что уж, — сказал ей отец. — И не смей лгать! Достаточно того, что выставила меня посмешищем перед его величеством! И оболгала ни в чём не повинного человека!

Дальше, видимо, король немного надавил, девица зарыдала ещё горестнее, а потом заговорила, и все услышали историю, как она влюбилась без памяти в виконта, но он никак не обращал на неё внимания, тогда она с горя согласилась встречаться с кем-то там другим, из людей своего отца. А потом оказалось, что неких понятных последствий уже не скрыть, и пришлось что-то говорить отцу. Она и сказала. Отец не маг, лжи не разглядел. И даже попросил Эмиля взять дурочку в жёны, но тот отказался, и понятно, почему отказался.

Дело, на взгляд Саважа, было решено, но король отчего-то не торопился его окончательно разрешить.

* * *

Эмиль был взбешён, но беситься перед его величеством — себе дороже. Поэтому вдох-выдох, и стоять, смотреть, можно на дурака Перье и его доченьку, можно на Саважа, можно вовсе себе под ноги.

Ну да, Перье приходил три дня тому, предлагал взять доченьку в жёны, сначала предлагал недурственное приданое, потом грозился всякими карами… и не захотел слушать доводы рассудка. Эмиль поговорил да забыл. А вот не стоило забывать.

Перье упал на колени рядом с дочерью и умолял короля о милости — мол, пусть ваше величество вспомнит о беспорочной службе их семейства и не гневается, а уж с дочерью он разберётся. Король слушал-слушал, а потом негромко сказал:

— Ступайте вон. И чтобы я вас в столице не видел. Вас, Перье, не менее года, а вашу дочь разве что муж привезёт, если захочет, — король брезгливо поморщился.

Перье поднялся, поднял дочь — та ещё рыдала и заламывала руки. Папенька подхватил её за ту самую руку и выволок из малой приёмной, и двери за ними тут же закрыли, и звуки разом отдалились. Ну да, в королевских покоях не подслушаешь — магическая защита. И правильно.

— Гвискар, вы понимаете, отчего так случилось? — Король смотрел на Эмиля по-прежнему холодно.

— Наглость обыкновенная, ваше величество. И ещё дремучесть, тоже обыкновенная — потому что не подумали, что перед магами придётся держать ответ, — пожал Эмиль плечами.

— Почему-то против де ла Мотта ничего не говорят. И против Саважа… гм, уже больше десяти лет молчат. А вы вечный герой-любовник!

— Так, может быть, он у нас вечно вот так же, без вины виноватый? — ухмыльнулся Саваж.

— И ты веришь? — поднял бровь король. — Я — нет.

— Гвискар не связан никакими обещаниями и не клялся хранить кому-то верность, — покачал головой де ла Мотт. — И до сих пор не убил никого за нападки на него, хотя и мог, как понимает ваше величество. И концов бы не нашли. Но он честен, и если в чём и виновен, так только в своей готовности пойти навстречу каждой улыбке наших прекрасных дам.

Король снова нахмурился — ну да, он-то как раз связан обещанием и нарушает его без зазрения каждый божий день. И что же, он спустит де ла Мотту напоминание? Конечно, де ла Мотт — целитель от бога, но всё же…

— С кем не случается, ваше величество? — усмехнулся Саваж. — Все мы не без греха… бываем время от времени. Если наш Эмиль когда-нибудь женится, то тоже станет верным супругом… как мы все, — и снова усмешка.

Этот может и в лицо сказать, за ним не заржавеет. Но его величество ой как не любит, если ему указывают на его несовершенство.

— Значит, наш идеальный виконт де Гвискар отправится из столицы подальше, — король взглянул сначала на де ла Мотта, потом на Саважа. — А вы двое… составите ему компанию. Виконт давно не был в своих владениях, я полагаю, их надобно проверить. Саваж, вам надлежит проверить в Массилии… что-нибудь.

— Ваше величество, — Саваж снова прячет усмешку, — я полагаю, после Монтадора там проверять нечего. Всё должно быть идеально.

— Мой брат отправился в дипломатическую миссию уже три месяца назад, мало ли что там произошло с тех пор? Он выставил оттуда продажного судью, узнайте, нашли ли другого. Решал какие-то вопросы с рудниками, откуда везут серебро на монетный двор, и с продовольствием, вот и поглядите — решил ли? А вам, де ла Мотт, недурно бы проверить, как в Массилии дела со здоровьем населения. Нет ли каких моровых поветрий и прочего подобного.

— Да, ваше величество, — поклонился де ла Мотт. — Когда нам следует отбыть?

— Завтра же. Проверите, отчитаетесь — там поглядим, что с вами делать. А о вас, Гвискар, я не желаю слышать до весны. А лучше и до лета.

Эмиль поклонился — что оставалось-то? Ничего.

Но и впрямь, неплохо съездить домой и проведать, как там дела. Дать знать, чтобы встречали. Подарки привезти, о чём там просили-то?

О подарках можно прямо спросить, связаться и спросить. И если с Саважем и де ла Моттом — то порталом, порталы есть у обоих.

Массилия далека, но люди живут и в Массилии, верно? Уж наверное, там есть какие-нибудь развлечения и какие-нибудь хорошенькие вдовушки, готовые скрасить его одиночество и ссылку.

За размышлениями Эмиль едва не пропустил уход его величества и спешно поклонился. И поднял голову, только когда Саваж хлопнул его по плечу:

— Добегался, кот гулящий?

— Это кто у нас ещё кот, — усмехнулся Эмиль.

Это у Саважа в гербе вздыбленный кошак, а у Эмиля — роза. Говорят, это оттого, что он родом из тех благословенных мест, где розы растут всё равно что сами.

— В котором часу ты будешь готов? — спросил Эмиля де ла Мотт.

— К полудню, наверное. — Нужно отдать распоряжение приготовить всю его новую одежду — будет там пускать пыль в глаза местным модникам столичным кроем, кружевами и драгоценностями!

Опять же подарки и что там ещё?

Не что — кто. Агнесс. Но это поздним вечером. А сейчас — пойдём и сделаем то, что нужно, раз уж угораздило так вляпаться.

— Значит, в полдень свяжусь, и договоримся, — кивнул де ла Мотт.

А Саваж уже махал рукой и говорил кому-то в зеркало — мол, собирается на юг, спешное королевское дело, в замок тоже заедет и, может быть, ещё куда-то.

Открыть портал из королевского дворца было невозможно, но провалиться в тени — легко. И Эмиль распрощался с Саважем и де ла Моттом и провалился. Прямиком до дома.

* * *

— Агнесс, — Эмиль дотянулся и поцеловал полураскрытые губы. — Увы, мне горько, но в этот ваш приезд мы более не увидимся.

— Отчего же? Кто рискнул соперничать со мной? — рассмеялась она.

— Повеление его величества, — он добавил серебристых осветительных шаров, чтобы любоваться ею ещё и ещё.

Сильный маг, она следила за своей внешностью всеми доступными для магов способами. И хоть фигура её уже не была по-девичьи хрупкой, но оставалась фигурой античной статуи. Её золотые локоны — это не парик, Эмилю доподлинно известно. А глаза сияют, как могут сиять только у увлечённой женщины. Увлечённой каким-то делом или каким-то мужчиной. И сейчас — определённо мужчиной, и этим мужчиной уже некоторое время оставался Эмиль.

Кузина короля Агнесс де Роган, в замужестве принцесса Дармштейнская, очень любила навещать родину и семью. И её супруг, герцог крохотного Дармштейна, обычно не возражал против визитов супруги в Паризию, привык за двадцать пять лет брака. Визитов кратковременных, но — регулярных. Потому что прекрасная Агнесс чахнет в доме мужа — без праздников, балов и прочих развлечений, на которые так богат франкийский двор. Особенно сейчас, когда все увеселения двора в цепких ручках маркизы дю Трамбле, и она, а не добродетельная королева, придумывает развлечения для придворных. А Агнесс всегда готова поддержать хорошее развлечение.

Эмиль понимал, что он для неё тоже развлечение. Но ничего не мог с собой поделать — она звала, а он приходил. А сейчас даже оказался немного рад тому, что завтра нужно уезжать, и прекрасная Агнесс останется… нет, не одна. Она не умеет быть одна. И мгновенно найдёт себе кого-нибудь ещё.

Но королевская опала не вечна, и она тоже вернётся. И они непременно встретятся.

Он рассказал ей историю о девице Перье — чтобы она не сомневалась в его опале.

— Кузен Луи превзошёл сам себя в лицемерии и ханжестве, — усмехнулась Агнесс. — Был бы сам без греха — я понимаю, мог бы требовать того же и от других. Но весь двор всего лишь следует его примеру! Я буду скучать, виконт. Супруг пока не требует моего возвращения, и кто составит мне компанию на охоте послезавтра? И с кем я буду танцевать сарабанду на балу в пятницу, скажите?

— Я не верю, о прекраснейшая, что вы останетесь без кавалера, — усмехнулся он.

И порадовался, что некромант и что мысли его ей не по зубам.

— Даже и не знаю, — притворно вздохнула она. — А скажите, виконт, отчего вы не согласились жениться? Женились бы, и кузен отстал бы от вас со всеми этими глупостями, верите?

— О моя принцесса, я не буду говорить, что не женюсь никогда, потому что никто не знает своего будущего, но — зачем мне девица из простецов?

— Наверное, она свежа и хороша собой? — Агнесс глядела лукаво.

— Она ждёт ребёнка от кого-то там, — отмахнулся Эмиль.

— Это меняет дело, согласна. Зачем вам чужой ребёнок? Но вдруг вы окажетесь в Массилии и встретите там невероятно прекрасную юную деву из магической семьи?

— У меня предубеждение против юных дев, — отмахнулся Эмиль.

Дотянулся, провёл кончиком пальца по ложбинке под её пышной грудью, а потом выше, там, где сквозь тонкую кожу просвечивают сосуды. Накрыл грудь ладонью, слегка сжал… Агнесс вздохнула, улыбнулась.

— Не юную деву, так хорошенькую вдовушку, и забудете меня мгновенно, — облизнула палец, коснулась его губ, обвела контур.

Он поймал палец и поцеловал, потом и ладонь и переплёл пальцы со своими.

— Вы хотите услышать, что второй такой нет, так, Агнесс? И это правда, вы — единственная в своём роде. Второй такой нет.

— Не вздумайте там грезить обо мне, — рассмеялась она. — Соблазните ту самую вдовушку, а лучше — пару-тройку, и расскажите мне о них. Интересно, что ощущает юная вдовушка, изменяющая памяти покойного супруга?

— Думаю, зависит от супруга.

— Вдруг он был хорош?

— Такую сложно сбить с пути.

— А вы попытайтесь, — её искрящаяся улыбка заводила его всегда, и она отлично это знает.

— Вы знаете, моя принцесса, что никакой юности не сравниться с вами, — Эмиль галантно поцеловал ей руку… впрочем, только для того, чтобы придержать, приподнять и усадить на себя сверху.

Принцессе давно за сорок, но юные и неискушённые выглядят на её фоне блёклыми, невзрачными, совершенно неинтересными. И она это отлично знает.

И он тоже отлично знает.

Но завтра в полдень он отправится на юг, а она останется в Паризии ещё на неделю. А потом поедет в свой Дармштейн к супругу и сыновьям.

— Я буду думать о вас, виконт. Достаточно часто, — усмехается, наклоняется, целует, устраивается на нём поудобнее. — И ждать рассказов… о вдовушках.

Он хочет возразить, ответить, поддеть её… но она пошевелилась, сначала осторожно, потом сильнее, и всё это становится совершенно неважно.

Не сейчас. Потом. Сейчас он счастливейший человек на земле, и даже грядущая ссылка и опала не отнимут у него этого мгновенного и острого счастья.

___________

Дорогие друзья, вот и явился перед нами герой, и он непрост и неидеален, но у него много тайн и загадок, и некоторые из них никак не разгадаешь с первого взгляда. Как думаете, зацепит его наша Вика? А он её?

Всех люблю, ваша СК :) Вперёд и только вперёд, как сказал бы любой из Саважей )

— Госпожа Викторьенн, можно ли взять ещё одну скатерть?

— Госпожа Викторьенн, а если не хватит вина? Поднять из подвала ещё одну бочку? Вдруг будет мало фруктового десерта? Может быть, нужно сделать ещё?

— Госпожа Викторьенн, а гости точно поместятся?

— Госпожа Викторьенн, а магических уроков сегодня не будет?

— Викторьенн, тут приехал гонец с рудника, привёз отчёт. Вы посмотрите сейчас или уже завтра?

— Викторьенн, сядь уже и передохни! Если гости увидят тебя такой, то больше никогда к нам не придут!

Я и впрямь больше всего на свете хотела сесть и передохнуть. И наверное, так и нужно сделать. Потому что… мы всё сделали, осталось переодеться и дождаться гостей.

Старый дом на Морской улице видел всякое, но такое — впервые. Ни господин Гаспар, мой, то есть Викторьенкин, гм, покойный супруг, ни предыдущие хозяева дома не устраивали в этих стенах никакой светской жизни. Только изредка обеды с важными клиентами или партнёрами, и только. И когда я решилась открыть дом для гостей, то оказалось, что это не так-то просто сделать.

Несмотря на немалые размеры того дома, внутри ощущался недостаток просторных помещений. В столовой можно было с комфортом разместить человек двенадцать-пятнадцать, и ещё имелась пара гостиных, тоже небольших. Бальной залы в этом доме отродясь не водилось, даже маленькой.

Зато и на втором этаже, и на третьем в нескольких мелких комнатах копились вещи — старая мебель, старые же шторы и покрывала, сундуки, в них одежда, какая-то кожаная амуниция, посуда… Когда я нашла время, чтобы пройтись с нашей экономкой Сандрин по всем этим комнатам и посмотреть, чем таким важным они заполнены, то даже почти и не удивилась. Господин Гаспар был человеком скупым и не разрешал выбрасывать вещи, если они ещё оставались хоть сколько-нибудь целы. И кажется, предыдущий владелец дома, у которого Гаспар его купил когда-то, страдал ровно той же болезнью.

Я, помню, спросила тогда:

— Сандрин, как вы думаете, из этого всего можно извлечь ну хоть какую-нибудь пользу?

Она задумалась, ощутимо задумалась. Про пользу она тоже понимала, и ещё потому понимала, что поддерживать весь этот хламовник почтенного возраста в порядке приходилось именно ей. Смотреть и командовать, чтобы протирали пыль, чтобы не заводилась моль и плесень, чтобы мебель и сундуки не рассыхались… в общем, это имущество ещё и требовало присмотра и ухода, а пользы не приносило решительно никакой.

— Я не знаю, госпожа Викторьенн, — вздохнула экономка. — Господин Гаспар всегда был против того, чтобы избавляться от этих вещей.

— Наверное, ему просто было сложно выпустить из рук хоть что-нибудь, — тихо усмехнулась я.

Сандрин услышала и усмехнулась тоже.

— Может быть, продать бедным? Есть такие люди, для кого эта почти целая мебель будет вполне годной, а ту, что уже совсем рассохлась, — на дрова.

Ну да, наступала зима, центрального отопления не подвезли, в жилых комнатах было холодно и сыро. Вообще, уже неделю с переменным успехом шёл дождь — мелкий и холодный, иногда с ветром. Я живо научилась нагревать собственные ладони и уже ими греть постель, и обучила тому же нашу магическую молодёжь. Девочка Камилла вечером сушила отсыревшую за день постель Терезы, кто-то из парней делал то же самое для господина Фабиана. Потому что в этой сырости простыть — как нечего делать. И дрова оказались весьма дорогим удовольствием, чаще топили углем, но тот уголь оставлял везде сажу: на стенах, на потолке, на людях, в конце концов, — зачем это мне? Нужно научиться обходиться как-нибудь так.

— Знаете, так и будем делать. Пока зима, ферма и виноградники не требуют столько внимания, как летом, займёмся домом. А весной вообще бы какое-нибудь переустройство затеять.

Я постучала по ближайшей стене, а потом ещё по одной — ну да, часть стен каменные, а часть деревянные, наверное, некоторые можно разобрать. И выкроить из этого всего пару нормальных гостиных и бальную залу. Раз уж я здесь живу и дальше собираюсь жить и даже принимать гостей.

— Господин Гаспар никогда не оставался здесь на зиму, всегда уезжал в столицу, — вздохнула Сандрин.

И раньше она считала себя управляющей столичным домом, так? А теперь — провинция?

— Возможно, я тоже буду так делать когда-нибудь, — улыбнулась я. — Но пока дела мои здесь, доходы тоже здесь, и я побуду здесь. Знакомств и увеселений достаточно.

А если здесь случится что-то срочное, требующее немедленного вмешательства, а я в столице? Порталом-то пока так и не обзавелась!

На самом деле я даже поговорила с парой продавцов артефактов. Начиная с моего серебряных дел мастера Клементеля и кое-кого, рекомендованного им же. И — ничего. Большие глаза, воздетые руки, огромное изумление. Вы что, госпожа де ла Шуэтт, какие порталы, редкость это, огромная.

Редкость так редкость, значит, будем как все. А если как все, то управлять моим имуществом отсюда намного удобнее, чем из столицы. Поэтому… пока так.

— Сандрин, распорядитесь начать сортировку мебели. Что ещё можно использовать, что мы постараемся продать, а что уже только на дрова. Дрова нужны.

— Да, госпожа Викторьенн, — кивнула она.

И вот теперь общими усилиями мы привели в порядок те две гостиных и столовую — вымыли, отчистили — где руками, а где и магической силой, где-то заменили обивку, в одной из гостиных повесили новые портьеры.

И я решилась позвать гостей. Пока немного — тех самых полтора десятка, потому что столько я смогу разместить без ущерба для дома и для себя.

Далее следовало подумать, чем я смогу этих гостей занять. Ужин — да, конечно, обсуждение местных новостей — обязательно, а дальше? Когда круг приглашённых примерно одинаков, все давно друг друга знают, а кое-то друг другу и вовсе давно уже надоел, следовало предлагать что-то оригинальное. Конечно, зима есть зима, и люди всё равно будут ходить друг к другу и общаться, но предпочитали тех, у кого интереснее, и это понятно.

В других домах, как правило, либо ели и пили, либо танцевали, либо играли в карты, либо слушали музыку, а господин граф Сегюр, королевский наместник, нет-нет да представлял местному обществу каких-нибудь гостей из столицы. Гостей любили, потому что все свои прискучили уже давно, и дела свои тоже прискучили, а новый человек — это всегда хорошо.

Увы, я не могла похвастаться никакими особенными гостями. Но уже задумалась: а что, если приглашать людей, пусть не самого невероятно высокого происхождения, но готовых интересно рассказывать? О далёких странах, о путешествиях? Правда, прямо сегодня никакого такого готового говорить гостя не нашлось, но сегодня у меня первый в жизни приём гостей в этом городе, он интересен сам по себе.

Поэтому… пара задумок у меня была, а дальше справимся.

Для первого приёма наш портной Амедео сшил нам с Терезой новые платья — атласные и очень элегантные. А господин Клементель изготовил мне милый гарнитур — серебряные яблоки, покрытые эмалью, три штуки на шее, соединённые цепочками и листочками, и по одному в уши. А браслет с навешенной на него защитной функцией я снимала разве что на ночь — спать неудобно, острые части цепляются за простыни. И сейчас я его надела, конечно же, потому что привыкла уже к тяжести на запястье, и потому что он мне нравится, и просто пускай его всегда на мне видят.

И вот мы обе, сияющие и волнующиеся, стоим на лестнице, ведущей на второй этаж, и встречаем гостей.

Первым прибыл господин капитан де Пьерси — представитель уехавшего в дипломатическую миссию принца Анри де Рогана. Эх, ваше высочество, как вы там? Новости приходили, но очень скупо. Живы, благополучны, да и всё.

Капитан раскланялся, вручил нам с Терезой по розе — имелись здесь у нас любители выращивать круглый год цветы в оранжерее, явно оттуда. И был отправлен в гостиную, где уже бродили наш целитель господин Валеран и управляющий господин Фабиан.

Следом прибыл мой наставник в магических искусствах господин граф Ренар — не только мой, но ещё и всей той беспризорной или почти беспризорной магической молодёжи, что собралась в моём доме. Эти мелкие безобразники караулили выше на лестнице и тут же забросали графа какими-то вопросами — исключительно по делу, конечно же.

Гости продолжали прибывать. Наш местный некромант господин де Люс — у нас неплохие приятельские отношения. Кавалер Терезы господин Орвиль, точнее, один из кавалеров Терезы, их вроде несколько. Королевский дознаватель господин де Ренель, не так давно вернувшийся из обширной поездки и утверждавший, что до весны никуда из Массилии не двинется. Он уже довольно давно пытается разобраться в покушении на Викторьенн и в смерти господина Гаспара, но пока не преуспел. Видимо, кто-то очень хорошо спрятал концы в воду. Но пока мой противник никак себя не проявлял — уже довольно давно, и это в целом было хорошо, но расслабиться всё же не выходило.

Следом появился наш новый судья господин Дарьен, не так давно присланный из столицы, с супругой и незамужней дочерью. Потом две почтенных вдовы — одна с дочерью, другая с дочерью и сыном. Двое негоциантов, один с Полуночных островов, а второй из здешнего аналога Скандинавии, зазимовавших у нас и с нетерпением ожидающих весны, чтобы отправиться дальше. Я даже пыталась заранее убедить их рассказать что-нибудь из явно случавшихся с ними историй, но оба открещивались — мол, госпожа де ла Шуэтт, да какие там истории, всё как у всех. Оба они отлично владели местным языком, и я, честно говоря, надеялась всё же как-нибудь их убедить.

Прибыл мой конкурент господин Курби — после нашей стычки в конце лета он повадился подходить ко мне на разных сборищах в разных домах и строить глазки. А я помнила про тот самый худой мир, который лучше доброй ссоры, и пригласила его сегодня. Он вручил мне бутылку рома — мол, привезли на днях, отличный ром, из самого Другого Света. Что ж, пусть будет, отчего нет?

Мы с Терезой улыбались всем гостям, приглашали подниматься и проходить, и располагаться. В гостиной уже подсобралось общество, пора подавать напитки и мелкие закуски — сыр, мясо и овощи на шпажках, и я кивнула госпоже Сандрин — мол, начинайте. Та поклонилась и кивнула кому-то там дальше, слуги с подносами отправились в гостиную.

Последними прибыли господин граф Сегюр с супругой, я уже потихоньку начала думать, что не придут, решат, я для них слишком незначительна. Но нет, появились, и… с кем это они?

Этого человека я видела, да, но вспомнила, кто он таков, сильно не сразу, буквально за мгновение до того, как господин наместник поклонился и произнёс:

— Рад приветствовать вас, дорогая госпожа де ла Шуэтт, и вас, госпожа де Тье. Вы ведь знакомы с господином виконтом де Гвискаром, верно? Он зимует здесь у нас и очень просил нас с супругой составить ему протекцию в местных домах.

Тьфу ты, это ж приезжий из столицы некромант… на какую-то историю между ним и Викторьенн намекала Тереза. Она и сейчас улыбается и кланяется, я тоже улыбаюсь и кланяюсь. Новый в нашем местном сообществе человек? Отлично. Используем этот факт по полной.

— Рада видеть вас, господин граф, госпожа графиня. Господин виконт, прошу быть моим гостем сегодня.

Я вошла в гостиную следом за наместником, его супругой и приведённым ими виконтом. И у меня сложилось впечатление, что этот самый виконт рассматривает мои стены — хорошо ли побелены, и ступени моей лестницы, и освещение. Кстати, сегодня освещение преимущественно магическое — в тех комнатах, которые будут доступны моим гостям. Осветительные шарики горят в люстрах, и свет сегодня на нашей магической молодёжи — должен же от них быть какой-то толк, правда ведь? Сначала я, а потом ещё и господин граф грозили им — кто кулаком, кто пальцем — и объясняли, что именно от них потребуется. Вроде объяснили, но… увидим, в общем.

А пока гости обсуждали сегодняшнюю холодную, сырую и ветреную погоду. Зима каждый день подбрасывает нам темы для беседы, что уж. Только, смотрю, столичный гость стоит рядом с госпожой графиней Сегюр, и они негромко беседуют — очевидно, не о замужестве местных дев и не о видах на урожай будущего года.

Я перемолвилась парой слов с каждым из гостей — хозяйка я или кто? Расспросила, как прошёл день и как дела, и дошла до госпожи графини и принесённого ею на хвосте виконта.

— Госпожа графиня, господин виконт, — кланяюсь и улыбаюсь вежливо, говорю ласково. — Госпожа графиня, вы уже рассказали виконту о нашей нынешней зимней сырости?

— Господин виконт родом из здешних мест, — улыбнулась в ответ графиня и покачала головой. — Он знает о здешней погоде намного больше моего.

Мне уже доводилось слышать, что графиня как раз из столицы и прибыла сюда следом за супругом без большого удовольствия. Но, во-первых, когда это было, привыкла уже, а во-вторых, здесь она — хозяйка города, а в столице таких хозяек, помимо королевы и маркизы дю Трамбле, — десятка три, а то и ещё поболее.

— Тогда, думаю, господину виконту здесь должно быть хорошо, — продолжаю улыбаться ласково. — Если это его родные места. Далеко ли от Массилии, господин виконт?

— Замок Гвискар, вы имеете в виду? О нет, недалеко, полдня пути по дороге на восток, — ответил он, глядя на меня в упор.

И кажется, я вообще впервые услышала его голос. Голос как голос, кстати. До того он либо молчал, либо говорил тихо и замолкал при моём появлении. Мы пересекались — ну как пересекались, находились в одной бальной зале — раза три, наверное, за те три недели, которые прошли с того бала, на котором он объявился. Его друзья уже отбыли в столицу, и один и другой, а этот почему-то остался.

И на каждом балу, где нам с ним случалось оказаться в одной зале, отчего-то он не сводил с меня глаз. И я совершенно не понимала, на кой, простите, сдалась ему, такому прекрасному. Притом что он даже ни разу не пригласил меня танцевать — в отличие от тех самых уехавших друзей. Мне довелось танцевать и с герцогом Саважем, и графом де ла Моттом, и беседовать, и это было чрезвычайно интересно и полезно. А этот вот… почему-то не приглашал.

О нет, это Тереза моя может решить, что такая дама, как я, способна сама по себе понравиться такому вот залётному моднику. А он определённо модник — и тканей у нас таких нет, если к нам такие в порт и приезжают, то, не тормозя ни секундочки, бодрым строевым шагом тут же отправляются в столицу, к специальным портным, обшивающим таких вот щёголей. И кружева такого у нас нет, я и не скажу, где такое выплетают, не специалист. И вышивка тонкая. И пудра на волосах, и едва ли не румяна с белилами — отчего у него такое бледное лицо, и румянец выглядит каким-то не вполне здоровым. Или это контраст с белым лицом?

И что, Викторьенн увлеклась этим вот… этим вот? И чем же он оказался ей хорош, интересно? Или она у нас была девушка мужским вниманием не избалованная, вот и таращила глаза… на всяких придворных модников? На том единственном балу, на который ей свезло попасть, ага.

Как я понимаю, Викторьенка была бы такому моднику ровно на один зуб. И она могла смотреть на него сколь угодно восторженно и заинтересованно, да вот не выдержала бы конкуренции со столичными. Я думаю, что тоже не выдержу — всё же, не бывши при дворе ни разу, не очень-то представляю нюансы моды, тонкости общения, придворный сленг… что там ещё есть-то у них? Наверное, что-то должно быть.

— На восток я пока не ездила, не было повода, — снова гляжу ласково, говорю вежливо.

Но почему-то хочется подкусить, так, слегка. Немножечко.

— Какой же повод может погнать из города прекрасную даму? — приподнял он бровь. — Или у вас тоже владения поблизости?

— У меня владения поблизости, верно, — киваю. — И я навещаю их время от времени.

— Кто же вас там ждёт? — Улыбается, он ещё и улыбается!

— Меня там ждут мои люди, мои животные, мои грядки с овощами, мои фруктовые деревья и мои виноградники, — усмехаюсь.

Он аж встряхнулся, бедняга.

— Овощи? Животные? Виноградники? — Как будто не поверил.

— О да, — и смотрю так, будто это самое обычное дело для здешней женщины.

— У нашей госпожи де ла Шуэтт ещё есть рудник, так ведь, Викторьенн? — господин Орвиль уставился на меня с придыханием.

А я глянула в ответ сурово — потому что нечего тут обо мне болтать, особенно тем, кому я неделю назад через Терезку денег в долг дала без надежды на возвращение. Господин Орвиль стушевался и отступил под Терезкину защиту.

— Я изумлён, — поклонился виконт. — Оказывается, с тех пор как я не бывал в Массилии, здесь происходит что-то невероятное.

— Отчего же невероятное? Самое обычное. Должен же кто-то это делать, отчего не я?

Я отчётливо понимала, что немного троллю нашего столичного гостя, но не могла ничего с собой поделать. Но тут ко мне протиснулся мой страж, воспитанник и глава нашей магической молодёжи Шарло.

— Госпожа Викторьенн, — он изобразил поклон, — госпожа Сандрин велела сказать, что всё готово, можно подавать.

— Благодарю, Шарло, — киваю ему. — Господа, не угодно ли вам отправиться в столовую? Наш ужин готов.

— Позвольте? — Наш виконт мигом среагировал и подал мне руку.

Так, и что делать? Скорчить козью морду? Вроде не с чего. Значит — улыбаемся и подаём руку. И с этой медовой улыбкой идём в столовую, она тут, за дверью.

Впрочем, за столом виконт оказался не рядом со мной. С одной стороны господин граф Ренар, с другой — господин наместник с супругой, а вот уже рядом с графиней Сегюр можно и виконта разместить. Дождаться, пока все усядутся, и кивнуть: подавайте пожалуйста.

Меню мы придумали вместе с Терезой — этакий синтез здешней обычной довольно простой еды и некоторые мои идеи. Горячий бульон с пряностями и кореньями — в сырой холодный вечер должен зайти, самое то. Жаркое из крольчатины, запечённая свинина, рис — я купила два мешка из груза господина Варана, и закуски, закуски. Паштет из печени, солёная рыба — прозрачными ломтиками, уложенными в розочки, зелень — устроили на ферме грядку в помещении, с магической подсветкой и подогревом, а вообще, я ищу стекло на теплицу, надо поспрашивать, у кого есть на продажу. Вино — наше, ничего более крепкого я, подумав, решила на стол не подавать. А на сладкое — засахаренные фрукты, фрукты в меду, и маленькие жареные пирожки с яблоками. Но сладкое потом, будет отдельная перемена блюд.

Пока же гости пробуют и похваливают. Конечно же, все, кроме виконта. Тот просто ест, и выражение его лица я прочесть не могу.

Ну вот и ешьте, господин виконт, тут у нас приличные кушанья, не отрава. И нечего делать такое сложное выражение лица, я вообще вас сюда не звала. Пришли — так ведите себя прилично.

Эмиль не заглядывал в Массилию с прошлой весны.

Нет, в замке-то он регулярно появлялся, но только там, а в городе — не было повода. В этом городе его никто никогда не ждал, и сейчас вышло ровно так же. Но раз уж угораздило здесь застрять…

Он подумал — может быть, сделаться затворником? Уж наверное, его величеству понадобятся услуги виконта де Гвискара, или он соскучится, или ещё что-нибудь произойдёт, и он одумается… впрочем, у его величества Луи множество готовых услужить придворных, магов и простецов, скучать он не станет. Поэтому… нет, не сможет Эмиль стать затворником. И раз в городе сейчас граф Ренар, не попросить ли его о некоей услуге? Эмиль не представлял, чем можно заинтересовать графа, но вдруг?

И ещё у него не выйдет затвориться в замке потому, что там слишком мало обитателей. Вот навещать через день — да, с огромным удовольствием. Но каждый день видеть одних и тех же людей и только их… нет, он уже пробовал, не вышло.

Городской дом встретил сыростью, плесенью и пылью, и пришлось везти из замка людей, чтобы привели хоть несколько комнат в жилой вид. Он не собирался принимать гостей и давать балы, но вдруг какая-нибудь любовная история? Всегда нужно иметь в запасе гнёздышко, куда можно отступить, если дома у дамы встречаться нежелательно. И повара бы найти. Эмиль всеяден, но хочется жить с уютом и удобствами, как он привык.

Пока же с поваром не задалось. В замке стряпала Марта, она начала это делать ещё до рождения Эмиля и не желала никуда оттуда двигаться. Но вдруг кто-нибудь поможет с рекомендацией?

Пока же арро утром варил камердинер Трокар, он же следил за одеждой, скуку немного разгоняли два юнца — Раймон де Монзи, официально секретарь, и Алоизий де Риньи, юный паж. Правда, сегодня они остались в замке — сказали, не хотят в город, им там не с кем встречаться, болтать и дурачиться. Так и сказали, балбесы. Кто другой бы дал по подзатыльнику и велел собираться, но Эмилю было откровенно лень. Ну и пускай остаются, только потом не просятся в город, да?

В городском доме, по крайней мере, нашлось хорошее большое зеркало, в котором человек отражался весь целиком, — когда-то дед при помощи кого-то из тогдашних Саважей привёз прямо из Фаро. Можно было осмотреть себя со всех сторон, не найти изъянов в своём облике и отправиться искать место, где можно скоротать вечер-другой. И начать… с Сегюров и начать. Кто лучше всех знает, куда можно с пользой сходить в этом залитом мерзким зимним дождём городе?

И теперь Эмиль сам не знал, чего ради напросился с Сегюром в гости к вдове Гаспара де ла Шуэтта. Он всего лишь заглянул поздороваться и узнать новости — а они как раз собирались провести вечер у той самой вдовы. И дёрнул же его чёрт попроситься составить им компанию!

Потому что разве может такая вот вдова занять гостей чем-нибудь интересным? Откуда бы? Конечно, сама по себе она прехорошенькая, и смотрит дерзко, и движется в танце неплохо, хоть и без истинного изящества, но вдова торговца? Или кем там был этот покойный де ла Шуэтт? Явно же купил дворянскую грамоту, или сам, или кто-то из недавних предков. И девчонку в жёны тоже, наверное, купил, как бы иначе за него отдали мага?

И теперь девчонка свободна, дерзка и, по слухам, развела какую-то очень уж неженскую и недворянскую деятельность. Хотя…

Он поспрашивал о девчонке, то есть, конечно же, о даме у некоторых знакомцев в городе. Зачем? Сам бы не мог толком объяснить. Но спрашивал. И такого наслушался…

— Вдова де ла Шуэтт? Это та, что спорила за наследство покойного супруга и блестяще отспорила?

— Она натравила принца на старого судью де ла Порта, и где теперь тот де ла Порт? Вы не смотрите, что у неё ангельское личико, на самом деле это демон в юбке! В алой юбке!

— Госпожа Викторьенн — законодательница местной моды, у неё отличный портной — никто бы не подумал, что этот Амедео способен так шить! А её браслеты? Кто только надоумил!

— А надоумил её всё это делать граф Ренар, не иначе. Потому что он бывает в её доме каждый божий день, и до сих пор не женился на ней, как вы думаете, почему?

— Вдова де ла Шуэтт? Она пытается потеснить с рынка торговые дома Курби и Брассье, и я не удивлюсь, если у неё получится!

— Она собрала к себе в дом половину беспризорников-магов из Песчаного конца и без них не появляется на улице! Говорят, на неё не раз покушались, но больше не рискуют!

— Да там странная какая-то история, пока её муж был жив, о ней и не слыхал никто, а стоило ему отправиться на тот свет — так только о ней и говорят! Она занималась снабжением экспедиции герцога де Монтадора, она до сих пор что-то поставляет его людям, оставшимся в Массилии, она купила у Варана корабль, она торгует вином — какая она после этого дворянка?

— Муж-то её очень уж странно помер, и она как-то непонятно осталась в живых!

— А ещё в её доме помер Жак Гризо, непобедимый и неуловимый Жак Гризо! Кто он? Наёмный убийца, которого не могли поймать года три, что ли. А к ней пришёл и помер! И никто не знает, как ей это удалось!

— Она берёт на службу магов. Даже если эти маги — нищие вороватые оборванцы! У неё таких полон дом! Наша экономка болтает на рынке со служанками из дома на Морской и приносит слухи!

Это всё… удивляло. Такая дама в столице непременно привлекла бы внимание, к ней бы непременно и непрерывно сватались — пока она не выбрала бы кого-нибудь.

— И что, она верна памяти своего покойного супруга? — Не то, чтобы это имело какое-то значение, но любопытно.

И довольно долго никто не мог сказать в ответ на этот вопрос ничего определённого. Непоколебимая верность памяти покойного? Изумительно.

А потом Эмиля занесло в дом госпожи де Конти — в прошлые его приезды в Массилию именно она была центром слухов, сплетен и ценнейших сведений. Почтенная дама не подвела и здесь — оказалось, именно в её доме нашла приют изгнанная госпожой де ла Шуэтт из дома баронесса Клион-сюр-Экс, сестра покойного де ла Шуэтта. На взгляд баронессы Клион, вдова её брата — невоспитанная выскочка, поступившая с ней и её сыном бессовестно и жестоко. Правда, госпожа де Конти усмехалась и говорила, что баронесса — дама невеликого ума, не может разглядеть своей выгоды и договориться тоже не может. А ведь Палан, поверенный покойного, говорит — Викторьенн де ла Шуэтт была готова делиться. Умеренно. Но — готова же! А если у тебя за душой ничего, а в кармане вошь на аркане, то нужно соглашаться, а не драть нос почём зря и тем более перед его высочеством!

Точно, здесь же был Монтадор и что-то из этого наверняка видел. Как вернётся — нужно расспросить.

— И что же, вдова де ла Шуэтта знаменита только тем, что дерзко ведёт дела? И её не связывают ни с каким мужчиной, кроме престарелого графа де Ренара? — поинтересовался Эмиль.

— Что вы, виконт! Как её могут с кем-то связывать, если она любовница его высочества? — незамедлительно ответила госпожа де Конти громким шёпотом, сделав страшные глаза.

Эмиль расхохотался. Что? Любовница Монтадора?

Он бы скорее поверил, что Монтадор увидел несчастную юную вдовушку, пытающуюся что-то понять в делах покойного мужа, и взялся ей помочь, он готов помогать несчастным. Тем более если она и впрямь помогла ему снарядить экспедицию. Но любовница? У Монтадора не бывает любовниц, ему не до того. Он, наверное, даже супруге своей покойной не изменял никогда, потому что слишком занят для того. Его величество Луи готов переложить на плечи брата и армию, и дипломатию, и ещё что-нибудь, а тот и рад. Поэтому Эмиля и развеселило предположение насчёт любовной связи между Монтадором и вдовушкой ангельской внешности.

— А вы им свечку держали? — сверкнул он глазами, смеясь.

— Ну как же, — госпожа де Конти, кажется, немного обиделась. — Он танцевал с ней на балу! С супругой наместника, с госпожой де Монгран, и с ней! С супругой наместника всё понятно, господин де Монгран — один из самых уважаемых наших землевладельцев, а кто такая госпожа де ла Шуэтт? Выскочка, конечно, кем может быть супруга такого человека, но — неспроста же его высочество танцевал с ней и улыбался ей? И видели бы вы, в каком виде она явилась его провожать! В алом платье! Чтоб не только с борта корабля было видно, а вовсе с другой стороны бухты! Чтобы никак не перепутать!

Эмиль представил картинку: модная блондинка в алом. Захотелось увидеть воочию.

А в сплетню о ней и Монтадоре он бы поверил, если бы не знал принца. Очевидно, те, кто её повторяют, знакомы с принцем весьма условно. Или не знакомы вовсе.

И когда графиня де Сегюр сказала, что они собираются в гости к этой самой особе, он не удержался.

— Госпожа графиня, вы составите мне протекцию? Увы, я знаю госпожу де ла Шуэтт разве что по имени, но хотел бы иметь возможность иногда заглядывать ещё и к ней. Зима долгая и холодная, и хочется провести её в приятном общении.

Конечно же, добрая госпожа графиня тут же согласилась и сказала — с большим удовольствием. И по дороге в экипаже ещё рассказала — о том, что, на её взгляд, эта особа прелестна и упорна, и она взялась за оставшееся ей дело так, будто всю жизнь этому училась. Это немного странно для юной особы дворянского происхождения, но раз уж ей это в радость, то отчего бы не развлечься таким образом?

Эмиль понял, что ничего раньше не знал о дамских развлечениях. Даже отлично умеющая считать королева или вовсе сующая свой нос везде маркиза дю Трамбле и то не рвались заниматься делами своих мужчин. А это что такое?

Впрочем, «это» встретило гостей как положено: в довольно симпатичном платье, с приличной причёской, радушно улыбаясь. Тёмные глаза сияли, ресницы трепыхались, а рядом стояла ещё одна особа, темноволосая, тоже юная и тоже вдова. Эмиль оглядел их обеих… и что-то зашевелилось в памяти. Он где-то уже встречался с ними двумя? Или показалось?

Гости в доме собрались… такие обычные здешние гости. Разве только граф Ренар украсит собой любую компанию, но для того нужно понимать, кто он таков и какими знаниями обладает. И всё же каким образом граф связан с хозяйкой дома, что он делает здесь каждый день?

Разговор с графом Эмиль оставил на потом, а пока — рассмотрел гостиную, отметил скромное, но добротное убранство, совершенно непритязательное. Ни одна дама в столице не пригласила бы гостей в такой незатейливый салон.

Зато ужин удивил. Какие-то любопытные у неё кушанья, нужно узнать, что за повар. Не боится использовать пряности, и эту странную белую крупу, которую привозят с Востока, и жаркое приправлено как-то любопытно. И зелень зимой — где достала?

Эмиль уже наладился было подать хозяйке руку, отвести куда-нибудь и побеседовать, и первая часть плана ему даже удалась… но отойти далеко от стола не вышло, потому что в столовой и окрестностях внезапно погас весь магический свет.

Когда внезапно погас весь магический свет, все разом заговорили и заголосили, и задвигали мебель, а я едва удержалась, чтобы не приветствовать воцарившуюся тьму некими подходящими словами. Удержалась чисто потому, что приличная дама Викторьенн таких слов и знать не должна, не то что использовать. Вдох, выдох, зажечь новый свет.

Правда, левой рукой мне все эти манипуляции удаются плохо, а правую держит господин наш незваный гость. Дёрнула — не отпустил. И более того, воспользовался темнотой и переполохом и поцеловал, точно и стремительно, я даже не сразу поняла, что такое коснулось моей ладони. Очень уж далеко осталась моя юность со всеми этим игрищами, если вдруг выключали свет.

Кстати, какое-то невнятное хихиканье я вполне услышала, не успела только понять, это кто-то в столовой или мои паршивцы снаружи. Ну, доберусь я до вас!

И только потом наконец-то зажглись новые магические огоньки — я подчинила пальцы левой руки, господин граф поддержал меня с другого конца столовой, и де Ренель с де Люсом, и наш гость залётный тоже присоединился.

И тут уже мы увидели, что госпожа Дарьен, супруга судьи, поднимается с пола, точнее — её поднимает супруг, и ещё кто-то из девиц не удержался на ногах. Тереза с улыбкой высвобождается из рук господина Орвиля. И все разве что изумлённо переглядываются — мол, что это было?

— Дорогие гости, приношу вам свои извинения, — говорю со вздохом.

— Что вы, дорогая госпожа де ла Шуэтт, случается всякое, — улыбается господин наместник. — И с магическими практиками тоже.

Ох, и не поздоровится кому-то сегодня поздним вечером! Сколько раз было сказано: чтобы даже думать не смели, да? Ловлю взгляд господина графа — он, кажется, думает о чём-то весьма сходном. А потом кивает мне и выходит наружу, наверное — имеет неудержимое желание с кем-то там поговорить.

А мы… продолжаем.

В итоге я велела сбежавшимся на переполох слугам срочно зажигать свечи в гостиной и подавать туда арро, вино и сладости.

— Прошу, господа, я думаю, десерты помогут нам пережить это небольшое происшествие, — улыбаюсь всем.

Кажется, событие осталось мелкой неприятностью — за недолгое время темноты никого не убили, никого не ограбили — да же, да? Не дай бог; узна́ю — убью, пойдут обратно на ту улицу, с которой пришли. И, в общем, всё в порядке и можно продолжать.

Правда, мой незваный кавалер так и не отпустил мою руку.

— Госпожа де ла Шуэтт, вашему самообладанию можно позавидовать, — улыбается, ещё и улыбается.

— Отсутствие света — не самая большая беда, — возвращаю улыбку. — Благодарю вас, вы не дали мне упасть.

— А вы способны упасть? — поднимает бровь.

— Все способны, — пожимаю плечами. — И, право, не могу придумать другого повода держать мою руку так… основательно.

— Раз уж так оказалось, что в момент неожиданно воцарившейся тьмы вы оказались подле меня, мой долг — спасти даму и не позволить ей… рухнуть на ковёр.

— Скольких дам вы уже спасли таким образом? — смеюсь.

— Отчего же вы решили, что уже спас?

— Ваша абсолютная уверенность говорит о немалом опыте.

— Значит, весь мой опыт к вашим услугам, дорогая госпожа де ла Шуэтт.

— Благодарю вас, — киваю ему. — Если мне понадобится столь специфический опыт — я знаю, к кому обратиться. Кстати, а долго ли вы пробудете в Массилии?

— Три дня, — отвечает и смеётся, видя моё недоумение. — Потом отбуду в свои владения, но вскоре снова вернусь.

— А как скоро вас ожидают в столице?

— Пока не ожидают, — и тоже кланяется.

— Что ж, думаю, это отличный повод уделить внимание вашим здешним делам. Желаете арро? Или вина? Или вот пирожки с яблоками нашему повару сегодня весьма удались.

Здесь не пробовали заталкивать начинку в тесто, а потом жарить это в масле. Пироги пекли открытые, и мой повар Антуан Ру далеко не сразу взял в толк, чего я от него хочу. Первую партию пирожков испекли вчера — на пробу, и её мигом умяли и мы, и обитатели нижнего этажа — понравилось всем. И сегодня уже просто приготовили ещё раз.

— Пирожки? — изумляется виконт. — С яблоками?

— И капелькой мёда, — киваю. — Фрукты у меня свои.

И нужно ещё придумать каких-нибудь десертов, чтобы угощать гостей и давать новую пищу для слухов.

Когда все разместились в гостиной, взяли себе бокалы, чашки и тарелки со сладостями, я взглянула на виконта хитро и спросила:

— Господин виконт, раз так случилось, что вы сегодня заглянули к нам, может быть, вы ещё и развлечёте нас? Расскажите нам каких-нибудь столичных новостей, будьте добры! Все мы с удовольствием вас послушаем.

— А что же, вы давно покинули столицу? — Он уселся возле меня и поглядывал внимательно.

Свечи не дают такого света, как магически зажжённая люстра, и в этой полутьме можно прятать глаза, смотреть осторожно, исподтишка. Он так и делал, и прятался то за чашечкой арро, то за бокалом вина.

— В начале лета, — ответила Тереза, она села с другой стороны от меня. — И с тех пор не имеем никаких сведений оттуда. Кроме тех, что в нашем столичном доме всё хорошо, — рассмеялась она.

— Это же замечательно, что всё хорошо, — улыбнулся ей виконт. — Пожалуй, да, довольно много времени прошло. И о чём же вы хотели бы послушать, госпожа де Тье?

— О, расскажите о том, что происходит при дворе! Мы с Викторьенн всего один раз побывали на придворном балу, наверное, вы и не помните нас, а ведь вы танцевали с Викторьенн целый один танец, это был контрданс!

О Тереза, отчего же ты такая болтливая? Зачем, зачем говорить об этом?

— В самом деле? — Виконт улыбается и смотрит на меня.

Пожимаю плечами: мол, так и было. Танцевали. И что? Один танец не повод для знакомства, судя по всему.

— Мало ли, Тереза, с кем господин виконт танцевал один танец, — тоже улыбаюсь. — Думаю, таких дам… достаточно много. Но вдруг он расскажет нам что-то любопытное? О чём и о ком говорят? Что обсуждают?

— Хорошо, милые дамы, извольте, — он улыбается нам обеим и кланяется.

И вот он начинает говорить, и говорит о людях и событиях, о которых я не знаю ничего. Просто потому, что не в курсе жизни столицы и двора и слышала главным образом болтовню о короле и его любовнице, маркизе дю Трамбле. Но о них виконт не говорит ничего, вероятно — понимает, что не нужно о таких людях болтать почём зря в первой попавшейся гостиной. Точнее, я бы не стала так делать, а что он думает, я не в курсе.

Но гостям моим нравится. И о том, куда пошёл граф какой-то там и с кем подрался. И о том, что в Другом Свете постоянно конфликтуют выходцы из Франкии и выходцы с Полуночных островов. И ещё о какой-то неведомой болезни, перед которой пасуют даже целители. И немного о моде — какие ткани и какие ленты нынче носят. Я разве что за моду зацепилась краем уха, потому что мой корабль «Аврора» должен привезти из Индии ткани и пряности, и мне нужно будет основную часть груза продать или пристроить как-то с выгодой для себя. Интересно, не нужно ли начинать ввозить красители для ткани? Если я правильно помню, в моей домашней реальности анилиновые красители изобретут лет через сто от такого момента. А здесь — неясно.

Интересно, чего это он на меня поглядывает? Думает, заслушалась? Пускай думает, пускай. Я же после тканей и лент снова вернулась мыслями к своим делам, а именно — к моей необыкновенно одарённой магической молодёжи. Граф Ренар уже некоторое время как вернулся в гостиную, тоже слушал, как виконт разливается соловьём. Наверное, что-то узнал? И провёл воспитательную беседу?

И вот пирожки съедены, фрукты тоже, и кто-то украдкой зевает, а кто-то трёт глаза. Госпожа Дарьен подаёт сигнал ко всеобщему отбытию — поднимается, кланяется и кладёт руку на плечо дочери, а дочь, юная хохотушка по имени Мари, не сводит глаз с нашего докладчика. Правда, присутствие маменьки не даёт ей утратить остатки разума, она поднимается, и все Дарьены прощаются.

Следом потихоньку отправляются и остальные, и на прощание все говорят, что у меня очень вкусно, очень интересно и весело. Что же, вот и славно.

Последними остаются граф Сегюр с супругой и виконт. Графа Ренара я уже даже почти и за гостя не считаю, он совсем свой. И нам с ним сейчас ещё кое с кем разговаривать.

Кое-кто не отсвечивает, нет в моём доме никакой магической молодёжи. Ни вихра, ни пуговицы, ни ленты, ни оборки. Прикрываю глаза, прислушиваюсь — запрятались где-то на третьем этаже. Ну ничего, голубчики, мы с вами ещё поговорим.

— Госпожа де ла Шуэтт, я буду весьма рада заглянуть к вам ещё, — улыбалась графиня на прощание. — И буду рада видеть вас в нашем доме. Камерный приём послезавтра, приходите. Будет приезжий гость.

Камерный приём? Отлично, придём. Новый гость? Тоже хорошо.

— Госпожа де ла Шуэтт, я благодарю вас за тёплый приём и замечательный вечер, — промурлыкал виконт. — И надеюсь, что вы дозволите бывать в вашем гостеприимном доме.

Наклонился и поцеловал руку, и я убедилась — в темноте тоже был он, да. Улыбнулась безмятежно.

— Конечно же, виконт, заглядывайте. Я подумываю о том, чтобы сделать приёмный день… возможно, мы с Терезой надумаем. И непременно известим, да, Тереза? — подмигиваю ей.

Тереза сияет. Новые гости, ещё гости, больше гостей богу гостей. Особенно новых гостей. С Терезой всё понятно.

— Конечно-конечно, Викторьенн, я всегда рада, когда к нам приходят гости!

А если Гаспар там в могиле ворочается, то так ему и надо.

Когда все гости отбыли, я обернулась к своим.

— Кажется, мы всё пережили, да? С минимальными потерями?

— Да! И вот увидишь, этот фокус со светом ещё кто-нибудь возьмётся повторить!

— И пускай, я не против. Но сейчас я хочу узнать, кто был творцом этого изумительного фокуса, — вздыхаю.

— Вы в самом деле хотите? — усмехается граф.

— Весьма желаю, да. Какого чёрта и вообще. Вы поговорили, я правильно понимаю?

— Поговорил, — кивнул граф с улыбкой. — Поговорите и вы, потом сравним результаты.

Я кивнула и пошла наверх. Там выделили комнату для троих мальчишек, и рядом ещё одну для девочки. И, судя по ощущениям, все они и сидели у Камиллы Чернули.

Поднимаюсь неслышно, подкрадываюсь под защитным куполом к двери, слушаю... разговаривают.

— А что ты хотел? Думал, господин граф — дурак и не расколет тебя тут же? — это Шарло.

— Да я просто так, попробовать, получится или нет, — это вздыхает Поль, младший из братьев.

— Ну вот, получилось. И что теперь? Что ты скажешь госпоже Викторьенн? — Это Камилла, и она очень ехидна. — Что ты дурак? Так она и сама это знает. Захотел обратно в Песчаный конец? Надоело ходить в хорошей одежде и есть досыта каждый день? И учиться магии у господина графа?

Значит, старшие, Шарло и Камилла, против выходки, а что думает старший братец Пьер? Он молчит, его не слышно.

— Да я просто попробовал, правда, я ж не знал, что у меня выйдет! А оно взяло и вышло! Чтобы раз — и столько магических шаров погасить! Вдруг понадобится где-нибудь! Правда-правда!

Ладно, я иду вперёд. Открываю дверь и захожу. Обычно я, кстати, стучусь, а сегодня не стала.

— Ну что, орлы, будем разговаривать?

Сидят на кровати и на подоконнике, увидели меня, сползли на пол.

— Это я, госпожа Викторьенн, — горестно прошептал Поль. — Я не думал, что смогу. И смог.

— И отчего же ты не попробовал, пока гости не пришли? — интересуюсь.

— Тогда я ещё не придумал, — честно ответил малец. — А как придумал, так и сделал. Они мне сразу сказали, что я дурак. А я и сам знаю, без них.

— Ну вот, ты смог. И что теперь?

— А теперь я это знаю и больше не буду, — честно заявляет красавец.

— А что ты придумаешь в следующий раз? Уронишь кого-нибудь на пол? Утащишь еду со стола? Или вещи у гостей?

— Ничего я не тащил, неправда это! — Тут же вскинулся, и я вижу: правдив, в самом деле ничего не крал, только напакостил.

И что, оставить так? Или придумать наказание?

— Хорошо, я верю тебе на первый раз. Но завтра с утра ты руками и без магии моешь пол в гостиной и столовой. Я предупрежу госпожу Сандрин.

Он только выдохнул — так, что глаза вытаращились.

— Я? Пол? Без магии?

— Ну да, — киваю я. — Или…

— Нет! — Поль не даёт мне говорить. — Нет, простите меня, госпожа Викторьенн, всё сделаю! Что скажете, всё сделаю!

— Хорошо, я принимаю твои извинения и твоё обещание, — киваю. — Завтра, до завтрака. Ясно?

— Ясно, — кивает.

Поверим на первый раз. И вдруг поможет, и больше не напакостят?

Впрочем, я думала, что ещё как-нибудь попытаются.

Наутро после приёма гостей я выслушала страдания Сандрин о том, что гости съели слишком много припасов, потом радость Терезы о том, что гости — это замечательно и нам следует поскорее пригласить их ещё раз, и особенно виконта Гвискара. А к обеду пришёл господин граф, оглядел меня и спросил:

— Ну что же, Викторьенн, вы довольны?

— Чем именно? — усмехаюсь.

— Вашим званым вечером, вестимо, — граф вернул усмешку.

— Вечер как вечер. Конечно, по идее нужно придумать какое-то развлечение, на которое бы как раз приходили, но я пока его не придумала. Вчера таким развлечением стал виконт де Гвискар, но он вряд ли ещё придёт, судя по его лицу, и наши юные балбесины, которые устроили нам магическую темноту.

Пол поутру был чисто вымыт — Поль скрипел, но старался. Сандрин бурчала: мол, делать нечего, допускать этих безобразников к уборке, за ними ж всё потом придётся переделывать. Не знаю, много ли пришлось переделывать, но работу он сдавал сначала мне, я не увидела ничего страшного и всё приняла. И отправила его читать книгу к приходу графа.

Читать умели все четверо, но любила это дело только Камилла. И то предпочитала романы — их приносила в дом Тереза, и они читали едва ли не вдвоём. Господин граф принёс несколько книг о магических искусствах, я уже успела прочитать все и передала молодёжи с наказом читать тоже, но увы. Парни были грамотны, все трое, но ленивы, в точности, как такого же возраста детки у меня дома. И заставить их читать можно было только сочетанием кнута и пряника.

Соответственно, провинившийся Поль пошёл читать главу об ограничениях в применении стихийной магии и должен был рассказать её после обеда графу. Остальным я тоже раздала люлей в виде дополнительных заданий — всем читать, в общем. Всё польза.

— Нашим юным дарованиям, — граф подчеркнул это слово, — нужно просто больше задавать. И строже спрашивать с них за недостаточно прилежное исполнение заданий.

— Согласна. Я им с утра как раз назадавала всякого, будете проверять?

— Непременно, — кивнул он. — И кстати, знаете ли вы, что господин виконт де Гвискар просил меня об уроках для неких молодых магов, находящихся на его попечении?

— У него есть молодые маги на попечении? — Неожиданно.

— Да, он сказал — некроманты. Правнук маркиза де Риньи и сын полковника де Монзи, как-то они оказались при виконте.

— Вы думаете, их нужно объединить с нашими юными дарованиями? — Вообще, в компании уроки происходят интереснее, факт.

Даже мне интереснее в компании, а что о них говорить?

— Я подумываю об этом. Но пока не придумал, как это лучше сделать.

— И вот ещё, если молодые люди — некроманты, то они не смогут выполнять ваши задания? — Раз ты или некромант, или универсал, или третьего не дано, и это я.

— Они смогут знакомиться с общей теорией магии и мироустройства, — сказал граф. — И кроме того, некроманты способны сотворить всё то же, что и другие маги, только посредством своей силы.

— О как. Я и не подозревала. Впрочем, я тоже всё ещё недоучка.

— Ничего, вы отлично пользуетесь всеми возможностями, которые у вас есть. Итак, что вы думаете о просьбе господина виконта?

— Я думаю, что не возражаю совершенно, потому что детям нужно учиться. И как он это себе представляет? Он будет приводить сюда своих молодых людей?

— Пока не знаю. Но если будет?

— Да пожалуйста, — пожала я плечами. — Наверное, вы уже придумали, как и чему будете их всех учить.

— Подумываю, да, — кивнул граф. — А с вами мы продолжим заниматься отдельно.

О! Это хорошо. Ладно Шарло, ладно те дети, которых я пригрела. Но если детей становится больше… то я и впрямь хочу заниматься отдельно.

— Можно выделить классную комнату для таких занятий. И заклясть её хорошенько.

— Это очень хорошая идея, Викторьенн. И если вы это сделаете, я с радостью воспользуюсь вашей добротой. Опять же, заниматься с юношеством я могу с утра, пока вы заняты вашим хозяйством.

— Отлично, — кивнула я. — Пойдёмте, посмотрим на наши комнаты.

Всё равно, пока я ещё не делаю никакой ремонт. И даже когда начну — то какую-то одну из комнат можно не трогать, в смысле не ломать там стены.

Я вспомнила, что была угловая комната, не слишком захламлённая, и привела туда графа.

— Вот, смотрите, тут есть два почти живых стола и три стула, и сундуки. Сундуки можно вынести в соседнюю комнату, там их ещё несколько. А сюда добавить стульев или лавок.

— Я думаю, что можно позвать нашу молодёжь и предложить им привести эту комнату в порядок, — заметил граф.

— О, уверяю вас, они обрадуются. Они не хотят читать.

— А читать будут по очереди. Один читает вслух, остальные работают. А я приглядываю и комментирую чтение.

— Отлично. Звать?

— Зовите.

Я взяла зеркало и строгим голосом велела всем четверым спуститься на второй этаж по ближайшей к ним лестнице. Явились мигом, мы с графом успели разве что осмотреть столы и стулья. Мебель показалась нам годной. А если детоньки её сломают… ну, будут сидеть на полу. Или пускай учатся ремонтировать. Магией. Или руками тоже, всё польза.

— Госпожа Викторьенн? — Шарло всегда шёл первым, потому что остальные думали, что ему проще подлизаться ко мне.

— Заходите и слушайте, — велела я.

И рассказала, что с завтрашнего дня мы расширяемся: новые ученики, новое помещение, но сегодня в нём нужно сделать уборку. Скуксились все, но потом Шарло сообразил:

— Так это у нас будет больше магических занятий, да?

— Да, — кивнула я.

— То, что надо, поняли? — И взглянул на остальных. — Чем больше узнаем и попробуем, тем дороже будут потом стоить наши услуги, ясно вам? — Правда, тут же расплылся в медовой улыбке: — Только не для госпожи Викторьенн, конечно, потому что без неё ничего бы не было.

Я в целом была согласна с такой постановкой вопроса и велела идти за водой и тряпками. И нет, никакой магической уборки сейчас, это потом, когда приведут здесь всё в порядок. А пока — руками.

— Когда вы обсудите с виконтом его молодых людей и способы их доставки к нам? — спросила я у графа.

— Сегодня вечером, — откликнулся он. — И пока наши юные дарования готовят классную комнату, я прослежу за ними. А с вами позанимаемся после.

— Годится, — кивнула я.

Потому что я сейчас пойду и поговорю с Терезой. Тоже есть что обсудить после вчерашнего нашествия гостей.

Тереза сидит у себя и перебирает жемчужины в шкатулке. Она как будто всё ещё не до конца верит, это эти красивые вещи принадлежат ей и что она в любой момент может открыть ту шкатулку и любоваться. И я уже не в первый раз застаю её за любованием — она гладит жемчужины, на лице её улыбка, лёгкая и радостная, и мне тоже хочется сесть рядом и улыбаться.

— Викторьенн! Как ты думаешь, на ужин к графине де Сегюр можно надеть моё лиловое платье?

Что не так с лиловым платьем? Или все его уже видели, нужно новое?

— Мне кажется — вполне можно. Если там будут совсем новые гости — они тебя в нём ещё не видели.

— Точно, — успокаивается Тереза. — Значит, надеваю.

— Вот и славно. И прошу тебя очень-очень — не нужно при каждом удобном случае вспоминать тот единственный бал, на котором нам посчастливилось побывать когда-то. Вот если б тех балов было без счёта, то почему нет?

— Да что ты, Викторьенн, если этим людям не напоминать о себе, они никогда и не вспомнят!

— Да и пускай не вспоминают.

— Но как ты тогда выйдешь замуж?

На личике недоумение, искреннее недоумение. Ага, как я выйду замуж.

— Ну хорошо, предположим, я выйду замуж. А ты?

— Поеду с тобой!

— А если мой муж не будет слишком добр и не разрешит мне взять тебя с собой? И велит тебе уезжать в своё имение?

Я так понимаю, ситуация очень даже реальная. Не все готовы кормить в придачу к жене ещё десяток её камеристок, ближних женщин и прочих родственниц.

— Что? — Она не верит.

— Мужья всякие бывают, вот что. Много мне Гаспар разрешил взять с собой из прежней жизни?

— Ничего не разрешил. Я помню, как ты плакала и просила взять книги из дома твоих родителей, а он сказал — нечего.

Интересно, что там за книги?

— И где те книги сейчас?

— Так там и есть, наверное. В Ор-Сен-Мишель.

Туда я ещё пока тоже не добралась, а нужно бы. Ждать весны? Или ломануться уже сейчас? Нужно подумать. Вообще-то, я должна объехать все те владения, где ещё не успела побывать, это нормально. И в доме родителей Викторьенн — тоже нормально. Нужно подумать, с графом и с господином Фабианом посоветоваться. Но сейчас я вообще не об этом.

— Тереза, не нужно напоминать всем этим графам и виконтам, что мы из намного более простых, из нетитулованного дворянства, и Гаспар нажил свои богатства не на королевской службе, а занимаясь хозяйством и торговлей.

— Да, таких не любят, ты права, ты снова права, — пригорюнилась Тереза.

— Ничего, полюбят. Если нам это будет нужно. А нам это нужно?

— Конечно, — закивала Тереза. — Если нас будут любить, к нам будут приходить. Будет весело.

— И Тереза, я очень тебя прошу: не нужно меня сватать. Никоим образом, понимаешь? Если вдруг найдётся приличный подходящий человек, там я и подумаю. Понимаешь, я не хочу отдавать неподходящему мужу всё то, что отбила у Эдмонды, и тем более то, что сделала сама. Неподходящий муж тут же наложит лапу на всё, что сейчас есть, и будет распоряжаться по собственному разумению, и совершенно не факт, что согласится учитывать мои интересы. А родственников, которые бы стояли за меня горой, у меня нет. И у тебя тоже нет, к слову. И поэтому — не говори о моём замужестве вообще ничего и ни с кем, если тебе дорога твоя сытая безбедная жизнь. Сейчас мы можем покупать украшения и платья, вспомни, как было при Гаспаре. Ты хочешь снова так же?

Моя суровая отповедь вызвала слёзы у неё на глазах. Ничего, лучше ты сейчас огорчишься, чем потом мы обе окажемся у разбитого корыта.

— Чтобы к нам приходили и чтобы было весело, нужно придумать, чего ради к нам идти. Что мы можем предложить? — Тереза уже просто ревёт, нужно отвлекать её.

Да-да, чего желает наша целевая аудитория? На самом деле вчера я думала предложить гостям гадание по любовному роману — когда человек называет страницу книги и строчку, и ему в ответ читают предложение. А потом ещё придумать историю по заранее заготовленным ключевым словам, я даже слова эти на бумажках записала. Не пригодилось, но — осталось на будущее.

— Чтобы не скучно, — тут же откликнулась Тереза, шмыгнув носом и смахнув слёзы. — Что-то такое, чего нет в других домах. Если придумать, то хоть каждый день станут приходить!

— Каждый день не нужно, надоест. Раз в неделю… наверное. Вот тебе что было бы интересно, чтобы ты стала ходить куда-нибудь каждую неделю?

— Танцы, — с готовностью откликнулась Тереза. — Кавалеры. Может быть — какая-нибудь интересная игра, помнишь, как тогда у госпожи графини Сегюр на балу её невестка придумала играть в прятки, и это было очень весело!

Точно, однажды играли в прятки. По условиям, спрятаться нужно было в бальной зале, а она у наместника велика и изобилует элементами декора — колоннами, ширмами, парочка статуй в углах затесалась. Опять же, на многолюдном балу можно прятаться меж людьми. По условиям можно было замаскироваться, но — только из подручных средств. Всё это очень буйно — представьте себе носящихся по залу людей, которые прячутся за вас и меж вами, а их кто-то ловит. Мои вчерашние упавшие дамы ерундой покажутся. Конечно, играла в основном молодёжь, старшее поколение смотрело с неудовольствием или с усмешкой, но было весело.

Так, во что мы можем поиграть? В мафию? Я не очень люблю. В какие-нибудь словесные игры-приключения? Правда, что ли, попробовать? Никогда не водила, но вдруг получится?

На идею меня натолкнула ситуация, которую устроили мои магические дарования. Погас весь свет, и пока не зажгли новый, что-то случилось… Я подумаю, что бы это могло быть.

— Ещё я слышала, на балу рассказывали, что не в Массилии, но где-то ещё ставили спектакли, — продолжала Тереза. — Не такие, как в настоящем театре, небольшие и весёлые.

Домашний театр — отличная идея, и если никто в городе пока не воплотил, то тоже можно попробовать. У нас здесь множество помещений, в них можно репетировать. Только нужно найти подходящую пьесу или переделать что-то в эту самую пьесу, и найти участников. А показать можно вообще в доме наместника, там много зрителей войдёт.

— А ещё можно играть в фанты, проигравший что-нибудь делает, например отвечает на каверзные вопросы, и обязан сказать правду, — продолжала Тереза.

— Что ты сказала? Вопросы? — Меня как по голове ударили.

— Ну да, — улыбнулась она. — Вопросы. Только их нужно придумать.

Вопросы, вопросы… Вообще, в юности мы немало играли «в спичку»: нужно было быстро передавать друг другу горящую спичку, и тот, у кого она гасла, отвечал на вопросы от каждого, и должен был отвечать откровенно. Нам это нравилось.

И был вариант… да что там был, есть. Но… это будет сверхнаглость, я думаю. Или же нет? Согласится ли кто-нибудь?

Вообще-то, я деньги раньше зарабатывала тем, что задавала людям на публику каверзные вопросы… перед тем разузнав об их подноготной. Узнать, наверное, можно и здесь. Поможет Шарло и разные его знакомцы. Или… лучше не ворошить никакое осиное гнездо и не будить никаких спящих зверей?

Я подумаю. Я очень хорошо об этом подумаю.

А пока я расцеловала Терезу и понеслась вниз проверить, что там наша молодёжь и освободился ли граф для индивидуального занятия со мной.

Эмиль проснулся утром в городском доме — совершенно один. И ночью тоже был один. И это неправильно, совсем неправильно, так ведь?

Но пока никакая прекрасная дама Массилии не привлекла его. Совершенно.

В Паризии были дамы, которых можно добиться, и дамы, которых добиваться не хочется. Его всегда привлекали недоступные, неприступные, те, к которым нужно проложить особенную дорожку. И нередко неприступность оказывалась всего лишь данью условностям, и если ему удавалось увлечь строптивую красавицу достаточно далеко, то все её бастионы рушились, и он даже видел некую связь: чем сильнее женщина поначалу отказывает, тем жарче после любит. О нет, отказами его не смутить, отказ вовсе не повод для прекращения осады.

Но кого тут можно осадить, чёрт возьми? Не графиню же Сегюр с её ровной доброжелательной улыбкой, мягким взглядом, точными выверенными жестами, в которых только положение в обществе, радушие ко всем гостям и ни капли ничего завлекательного?

И записочка от Агнесс, переданная вместе с письмами из столицы магической почтой, только раззадорила — мол, и что же, сколько прекрасных вдовушек уже пали жертвами ваших неотразимых чар? Он даже и не ответил сразу же, потому что — нечего ему сказать в ответ. Успеется ещё.

Посмотреть поближе на вчерашнюю вдовушку, которая так забавно развлекала гостей сначала темнотой, а потом его, Эмиля, особой? Впрочем, он подозревал, что она просто мгновенно сориентировалась и использовала все выгоды от его присутствия в её доме. Если так, то молодец.

В целом она выглядела… обычной. Обычной молодой вдовушкой. Когда стояла спиной, молчала, не двигалась. Как её родственница, вторая вдовушка, темноволосая. Та как раз юна и непосредственна, и отбить её у Орвиля ни капельки не сложно. Только вот… ну отобьёт, и что дальше-то? Что там она может и умеет, чем пополнит его копилку изумительных женщин? Смешливая простушка.

А вот её родственница… Это о ней болтают почти во всех гостиных города, стоит только упомянуть её имя — тут же детали сыплются на него, как припасы из прохудившегося мешка. Движется она как кошка: в любой момент может подскочить и вцепиться. Смотрит… да почти как Агнесс она смотрит, или вот ещё как маркиза дю Трамбле. На губах усмешечка, взгляд… такой цепкий, недобрый, любопытствующий.

И одета не вполне так, как другие здешние модные дамы. О нет, это не придворные наряды, для того не хватает лоска и денег, но — как глоток свежего воздуха, честное слово. Какие-то оригинальные детали везде, чего только стоит один браслет с фигурками на её правом запястье — Эмиль никогда такого не видел. И вообще украшения какие-то непривычные. Зарисовать? Отправить Агнесс, пускай посмотрит и тоже даст оценку?

Нужно с ней потанцевать. Посмотреть в глаза, попробовать завлечь. А вдруг? Судя по тому, что она не дёрнулась, когда он рискнул поцеловать ей руку во внезапно наступившей темноте, — не испугалась. Или ожидала чего-то подобного?

Эмиль давно не становился объектом охоты, ничьей. Просто… всегда сам перехватывал инициативу. А внимание от тех, кого он сам с ходу не заметил, обычно не сулило ничего интересного. Например, та же девица Перье — ну скажите, чем ему может быть интересна девица? Неопытностью? Ну так это быстро пройдёт. А что потом?

Вдова де ла Шуэтт — не девица. Жизнерадостная деятельная пышечка, её прекрасные формы так и просятся в руку… местами. Что же, рискнуть?

Всё равно делать нечего. Его величество не дал ему никакого поручения, а мог бы. Уж наверное, здесь есть какие-нибудь нераскрытые тайны и загадки, как прошлой весной, когда нужно было найти неуловимого убийцу священников, и он ведь нашёл, и был за то весьма обласкан королём. Сейчас же его величество зол… и не подумал, что можно было бы использовать пребывание Эмиля в Массилии себе на пользу.

Значит, займём себя самостоятельно. И для этого он вчера поговорил с графом Ренаром, предложил ему перспективную молодёжь для занятий магией. Господин граф степенно кивнул и сказал, что уже занимается с некоторыми молодыми людьми здесь, в доме на Морской.

Вот так и выяснилось, чем намазано в том доме для графа — всего лишь учениками. Король запретил ему преподавать в Академии потому, что счёл вольнодумцем, прививающим юношеству вредные идеи. И отправил в ссылку. Ему здесь точно так же скучно без любимого дела, как и Эмилю. И поэтому… два человека будут друг другу полезны, да?

В доме вдовы де ла Шуэтт Эмиль разве что договорился с графом о разговоре. И теперь велел подавать арро и одежду и отправился к нему на Кротовую улицу. Граф уже поджидал в библиотеке, среди немалого количества разнообразных книг, и указал ему на кресло.

— Господин граф, изложу вам свою просьбу. Не возьмётесь ли вы заниматься основами магических искусств с перспективными молодыми людьми? Они кое-что могут и умеют, но бессистемно и недостаточно.

— Сколько их, какого они возраста?

— Четверо, — усмехнулся Эмиль. — Двое и ещё двое, и все некроманты. Возможно, первыми начнут те, что находятся при мне по поручению их родных. Это Алоизий де Риньи, восьми лет, правнук маркиза, и Раймон де Монзи, сын полковника, его отец отправился к османам вместе с Монтадором и Мармоном.

— А двое других? — нахмурился граф.

— С ними я ещё не договорился, — усмехнулся Эмиль.

Алоизию и Раймону он просто велит, да и всё. А вот дальше… увидим.

— Я поговорю сегодня с госпожой де ла Шуэтт, если она не будет возражать, то начнём уже хоть завтра.

— А ей в этом что? — не понял Эмиль.

— А у неё четверо юных воспитанников-магов, — усмехнулся граф. — Госпожа де ла Шуэтт святая — она считает, что магов нужно обучать и воспитывать, и нет разницы, в какой семье родились те маги. И готова вкладывать в это силы и средства.

Что? Вкладываться в образование магов? Неожиданно. Ну да, она сама маг и, кажется, неслабый — насколько он вообще может оценить мага-универсала. Но большинство дам-магов ни о чём таком не задумываются, если это не их собственные дети, которые проявляют магические способности и их нужно обучить пользоваться силой. Да и вообще дамы-маги и сами-то далеко не всегда обучены хорошо и правильно, редкая семья отправит дочь в Академию. Наверное, отец госпожи де ла Шуэтт хорошо обучил её и привил ей стремление обучать других. Правильный подход, что уж.

Значит — вперёд. После обеда господин граф дал знать, что приходить назавтра к девяти часам в дом на Морской. Отлично, придём.

Назавтра Эмиль проснулся уже в намного более радужном настроении и первым делом спросил камердинера Трокара, есть ли письма и как там мальчишки. Мальчишек он вчера доставил из замка в город самолично, а пока доставлял, велел приготовить для них ещё одну комнату. Что старший Раймон, что юный Алоизий не желали покидать замок ради какой бы то ни было учёбы. А двое других и вовсе заявили, что им и тут хорошо, и никуда они из замка не двинутся, и сбежали тенями. Наверное, думали, что он за ними побежит? Ничего подобного. Сами заинтересуются и придут. А в том, что заинтересуются, Эмиль не сомневался. Граф Ренар заинтересует.

Итак, план на сегодня выглядел привлекательно. Сначала визит в дом на Морской, а затем, вечером, приём в доме Сегюров, они ожидают какого-то гостя. И сначала готовы показать гостя небольшому количеству здешних обывателей, а потом уже звать его на какой-нибудь большой бал.

Значит, пускай Рокар подаёт умыться и одеться, и завтрак, и вперёд.

Оба юных неслуха за завтраком отвратительно зевали, потому что вечером с удовольствием исследовали запертые комнаты особняка. И тот, кому семнадцать, и тот, кому восемь, — они отлично спелись.

— Господин виконт, — Раймон, старший, вежливо наклонил голову, — а куда мы пойдём учиться? Я никогда не слышал о магической школе в Массилии, только в Фаро и Монте-Реале. И я думал, что, когда отец вернётся, он определит меня в Академию Паризии.

— И ничего, понимаете, ничего не помешает вашему отцу, Раймон, это сделать, — веско сказал Эмиль. — Но уверяю вас, те, кто приходит в Академию и уже что-то может и умеет, получают весомое преимущество перед остальными, кто благоденствовал дома при родителях и не удосужился ничему научиться. А граф Ренар, которому я вас вскоре представлю, это один из лучших преподавателей Академии.

— И он тоже некромант? — встрял мелкий Алоизий.

— Нет, он универсал. Но лучше него никто не объяснит вам устройство мира и то, как вписана в него магическая сила. А про магическую силу нужно знать всем, и некромантам тоже, понятно?

Кажется, было непонятно. Ну да поглядим ещё, что там у хозяйки дома за воспитанники. И когда оба подопечных доели кашу, то под взглядом Эмиля посмотрели на себя в зеркало, Раймон смахнул какие-то невидимые пылинки, Алоизий пригладил ладонью торчащие светлые вихры, и оба известили, что готовы двигаться.

Ходить в тенях за кем-то оба умели отлично, и Эмиль привёл их к порогу дома на Морской. Постучался, и когда им открыли и впустили, попросил известить о себе госпожу де ла Шуэтт.

Однако по лестнице к ним спустился граф Ренар.

— Доброе утро вам, виконт и молодые люди, — поклонился он. — Прошу следовать за мной.

— А где же госпожа де ла Шуэтт? — не мог не спросить Эмиль.

— У неё в это время обычно дела вместе с управляющим, она принимает отчёты и смотрит документы.

— Каждый день, что ли? — не понял Эмиль.

— О да, её владения обширны и очень толково устроены. И после смерти супруга она весьма крепко за них взялась. Никто не может сказать, что она оказалась для всех этих полей, садов и рудников худшей хозяйкой, чем покойный де ла Шуэтт.

Что? Она — эта вот милая особа — понимает в хозяйстве? Конечно, он не раз слышал рассказы, как она боролась за наследство, но это понятно — жить на что-то надо. Но вот прямо вникать во всё это? Эмиль доверял своему управляющему и считал, что это правильно, все же так делают. Опять же, если всю жизнь проводить в такого рода делах, больше ни на что той жизни и не останется, так ведь?

Тем временем они проследовали за графом в некую комнатку на втором этаже, где стояли столы и стулья и где их поджидали четверо молодых людей, одетых просто и добротно. И из них одна девушка, кстати, весьма миловидная. Воспитанники госпожи де ла Шуэтт? Откуда она их таких взяла?

— Приветствуйте виконта де Гвискара, лентяи, — сурово сказал им граф Ренар.

— Да, господин граф, — едва ли не хором улыбнулись девушка и один из мальчишек, позадиристее.

Двое других были похожи, как могут быть похожи только братья, и молча неуклюже поклонились.

— Итак, у нас здесь имеются Камилла, Шарло, Пьер и Поль, — назвал граф присутствующих. — И к нам присоединяются? — Он вопросительно взглянул на мальчишек Эмиля.

— К нам присоединяются Раймон де Монзи и Алоизий де Риньи, извольте приветствовать всех, кто есть в этой комнате, — строго сказал Эмиль. — Господин граф, эти молодые люди были вверены мне их родными для воспитания и образования, и пока мы находимся в Массилии, я думаю, не может для них быть лучшего образования, чем под вашим руководством.

— Отлично, — кивнул граф. — Извольте сесть, все.

Здешняя молодёжь мигом расселась — братья заняли один стол, двое остальных — по столу каждый. Раймону и Алоизию остался последний, и они, переглянувшись, уселись туда. Эмиль опустился на стул у стены.

— Господа, раз у нас сегодня новые лица, я не вижу ничего страшного в том, чтобы вспомнить, а что мы вообще знаем о магических силах мира, — начал граф. — Все ли прочли три первых главы из книги Гвидо Монферратского об основах магических искусств? — И при том сурово глянул на четверых местных.

Братцы потупились, девушка и оставшийся мальчик кивнули — мол, прочли.

— Хоть кто-то, хорошо. Господа некроманты, а как у вас с чтением основополагающих магических книг? — граф взглянул на Раймона и Алоизия.

Те переглянулись, и Эмиль решил вмешаться:

— Господин граф, они прочтут всё, что вы им велите, я прослежу.

Далее граф рассказывал об основах, и когда-то Эмилю случилось уже прослушать в его исполнении подобную лекцию. И, кажется, за истекшие годы граф накопил понятных примеров и интересных деталей. Во всяком случае, Эмилю было интересно.

И когда через какое-то время граф объявил перерыв, оказалось, что прошло почти два часа!

— У кого книга? — сурово спросил граф у здешних.

— Мы принесём, — улыбнулась девушка Камилла, и все четверо мигом унеслись куда-то.

Граф кивнул им троим и тоже вышел.

— Господин виконт, — осторожно проговорил Раймон, — а нам точно нужно учиться вместе с этими людьми?

Эмиль усмехнулся. Это ты, мил друг, в Академии не учился пока и не знаешь, что там всякие бывают, главное — чтобы маги.

— Раймон, я рекомендую вам в первую очередь помнить, что вы учитесь у господина графа Ренара. И если он не считает ниже своего достоинства учить этих молодых людей, то и вам тут находиться не зазорно, уверяю вас. И если вы заметили, эти молодые люди уже неплохо ориентируются в материале, в отличие от вас.

Не то чтобы Эмилю хотелось дать мальчишке по носу, но, наверное, надо? А откуда у госпожи де ла Шуэтт эта молодёжь, он ещё разузнает.

Вскоре вся стайка принеслась с топотом откуда-то сверху и принесли книгу — знакомый Эмилю том, а следом за ними пришёл и граф. И далее они разбирали текст первых глав книги — этот экземпляр был напечатан на франкийском языке, и хорошо, а то древнеимперский Эмиль уже подзабыл. Он сам с удовольствием включился в обсуждение вопроса о том, что есть сила мага и как проявляется — в первую очередь чтобы подать пример Раймону. Алоизий-то сам проникся, но он ещё мал.

А потом в какой-то момент один из местных мальчишек — тот, что без брата — отвлёкся и сунул нос в зеркало — извольте, у этого негодника своё зеркало, и неплохое — покивал туда и сказал, что все будут уже скоро.

— Господин граф, — улыбнулся он умильно, — госпожа Викторьенн говорит, что пора обедать, и ждёт всех в столовой.

Вот и отлично. Пойдём поприветствуем госпожу Викторьенн.

С утра ожидалось нашествие разных некромантов в мой дом, но я бросила на это направление господина графа. Тот только рад был — сказал, сделает всё в лучшем виде.

А мы с господином Фабианом уже третий день подряд смотрели отчёты о состоянии моей разнообразной собственности и соображали, какие ремонтные работы и прочее переустройство понадобятся нам в будущем году. Где-то сгнил забор, где-то прохудилась крыша, с рудниками и вовсе лучше кое-какие вопросы решать магическими методами — укрепление стен внутри горы, например. С тех пор как господин Гаспар купил рудники и добавил в оснащение магии, смертность среди работников сильно поуменьшилась. И это хорошо и правильно, как я думаю.

Пока у нас тут зима, активно ездить не хочется, поля и виноградники спят, за животными ухаживают. Значит, можно заниматься разным другим.

Плюс, конечно, у меня появилось время на то, чтобы читать здешние основополагающие труды о магии. И слава всем здешним силам, что Викторьенн научили читать не только на франкийском языке, но и на местном аналоге латыни. Правда, Терезу тоже учили, в том же самом монастыре, но в Терезиной голове ничего из этого не задержалось. А в голове Викторьенн — к счастью, да.

Господин граф прямо сказал, что некоторые книги, хоть их и перевели на франкийский и издали, лучше читать в оригинале. И я читала, сначала медленно и очень медленно, сейчас уже чуточку быстрее. Господин граф каждый день обсуждал со мной прочитанное, и это было прямо хорошо. Шарло тоже попытался сунуть нос в такую книгу, но не преуспел, хотя граф и принёс ему ключ — учебник древнеимперского. Тот глянул, сказал, что это очень сложно и совершенно непонятно, и был таков. Камилла даже и не пыталась, а о двоих оставшихся и говорить нечего.

И в итоге вместо одного общего занятия со всеми, как мы начинали когда-то летом, уже почти полгода назад, теперь граф проводил в моём доме практически весь день и организовывал разные магические занятия со мной и с ребятами. Я поначалу напряглась — мне-то отлично, а ему как? Не многовато ли? Не хочет ли он проводить занятия у себя дома? Правда, я уже знала к тому моменту, что домик его невелик, и три комнаты из пяти в нём занимают книги. О магии, об истории, о политике и экономике, обо всём подряд. И далеко не все из них были печатными, и далеко не все были написаны на понятных мне языках. Учись, Вика, да? Вот тебе горизонты познания?

Про горизонты познания было понятно, и я училась. Более того, я видела, что магам в здешнем обществе живётся проще, даже если эти маги не принцы и не короли. Обычные бытовые вопросы решались быстрее и легче, если магия. Стирка, чистка, уборка. И не самые обычные, но необходимые, такие как безопасность, например.

С артефактами у меня кое-что выходило, но я подумала и не стала никому говорить об этой своей способности. Господин граф меня в том поддержал. Об артефакторике в целом знали немного, потому что больше всего в мире народилось магов-стихийников, просто стихийников. Целителей и менталистов — меньше. Артефакторов и некромантов — совсем мало. Господин граф говорил ещё о неких магах жизни, которые вообще неслыханная редкость. При том всё это переплеталось меж собой причудливыми узорами, только некроманты стояли наособицу. Скажем, обычный стихийник мог быть боевым магом, а мог и не быть. Точно так же мог сочетать в себе все стихии, а мог только какую-то одну, ну или там промежуточные варианты, от одного до четырёх наименований в разных сочетаниях. Ментальные воздействия могли быть, а могли не быть. Также и целительство. Бытовые воздействия встречались часто, но особой мощи и глубины в них, как правило, не было. А способность сцеплять силу с предметом имели единицы, и мне весьма грела душу мысль, что я оказалась из таких. Точнее, надо полагать, Викторьенн оказалась из таких, но силы её отчего-то спали так долго.

Господин граф говорил, что силы могут пробудиться в человеке вплоть до двадцати пяти лет. Чем раньше, тем проще перенести первый стихийный выброс и неминуемый откат. И отчего у Викторьенн они не пробудились, он не знал.

— Мне видится так, — говорил он однажды, накрепко закрыв от подслушивания мой кабинет — без этого теперь нельзя, потому что юные дарования стремятся узнать и услышать всё, что говорится в доме. — Викторьенн унаследовала от кого-то из родителей, наверное — от отца, приличное количество разнообразной стихийной силы. А уже вы добавили в это сочетание и ментальные воздействия, и артефакторику, и небольшое количество целительства. А вашу смертную силу я могу объяснить только известными нам обоим событиями, случившимися и с Викторьенн, и с вами. И конечно же, я заинтересован в том, чтобы вы полностью овладели всеми вашими силами.

Я поблагодарила и поклонилась — потому что без господина графа мне пришлось бы туго, чем дальше, тем больше я это понимала. И молча выполняла всё, что он мне задавал, даже если было трудно и не выходило не то чтобы с первого, а иногда и с девяносто первого раза. И молодёжь свою строила, чтобы думали так же и делали так же.

Но молодёжь моя жизнью крепко битая, они понимают, что в обучении им великая польза. И не жужжат. Ну, почти. А если и жужжат, то тихонечко.

И вот теперь в наш устоявшийся мирок вломились, не подберу иного слова, некроманты.

Некроманты — это хорошо, они бывают нужны и полезны. Но не будет ли от них и вреда? И вот поэтому я позвала Шарло и велела всем приходить на обед — чтобы на них посмотреть. А ещё потому, что магам нужно хорошо питаться, а магам, которые только учатся и вообще ещё растут, тем более.

Пришёл господин граф, сказал, что остальные дойдут, как помоют руки, это я уже в них крепко вбила — с грязными руками к столу не подходить. Гости же… а предложил ли им кто-нибудь сделать то же?

В столовую осторожно проник мальчишка… младшего школьного возраста, вот. Это такой подопечный у господина виконта?

— Здравствуйте, молодой человек, — кивнула я ему. — Руки мыли?

— Здравствуйте, — пробормотал он. — Руки?

— Да-да, руки. После магических упражнений это обязательно нужно сделать, и перед обедом тоже. У нас с вами два в одном, — и пояснила в ответ на его недоумевающий взгляд: — Две причины помыть руки для одного юноши, которого, кстати, как зовут?

Он подтянулся и приосанился.

— Алоизий де Риньи, к вашим услугам, госпожа, — и поклонился.

— Так вот, господин де Риньи, сейчас я позову кого-нибудь из наших, и они помогут вам с этим небольшим затруднением, а после я жду вас за столом.

В распахнутой двери появился ещё один молодой человек — как мои, а то и постарше, одетый с иголочки. И уже за его спиной я увидела виконта Гвискара.

— Слышали? Ступайте, госпожа де ла Шуэтт совершенно права, помыть руки нужно нам всем, — сказал он непререкаемо.

Мне понравился такой подход — не спорит, не возражает, берёт и делает. Кстати, а чего ради он вообще пришёл — тоже, что ли, желает учиться у господина графа? Спрошу.

Пришла Тереза — сверкая глазами, щёки подрумянила, на домашнее платье брошку приколола. Ну, пускай.

— Тереза, господина Валерана не видела?

— Сейчас придёт. На кухне кто-то обварился, он спасал.

— О, большое ему спасибо, скажу ещё.

Они все подошли — и господин Фабиан, и господин Валеран, и господин граф, Шарло явился свеж и чист, и остальная моя молодёжь тоже. И только потом уже — гости.

— Прошу вас, — кивнула я им на три оставшихся стула с боку моего круглого стола, и кивнула своим — извольте, мол, подавать.

Сейчас уже на стол подавали вовсе не так, как летом, когда я впервые за этот стол пришла. С солью и специями всё хорошо, хлеб свежий, похлёбка наваристая, жаркое вкусное. Картошечки бы, да нет её, так что — корешки да морковки. Яблочный сок — из собственных яблок. И наше вино.

Виконт снова смотрит с любопытством, пробует еду осторожно.

— Скажите, господин виконт, что вы пытаетесь найти в тарелке? Золотое кольцо? Нет там его, — смеюсь. — Просто еда, годная еда.

Он улыбается мне и молчит. Его мальчишки, и большой, и маленький, тоже принюхивались и пробовали осторожно. Потом младший, кажется, распробовал и принялся мести похлёбку из тарелки и поглядывать на остальные блюда.

— Хотите ещё, господин де Риньи? — Дожидаюсь кивка и показываю стоящему подле меня слуге, чтобы подлил похлёбки в тарелку.

Наши-то давно привыкли, что есть нужно спокойно, аккуратно и досыта. Иначе потом на занятиях всякое может быть — и голодные обмороки поначалу случались, или, наоборот, сложности из-за переедания. Правда, господин Валеран был рядом и всех спасал.

— Господин граф, вы идёте сегодня вечером к господину наместнику? — Я пытаюсь вырулить в общий разговор.

— Да, собирался, — кивает тот.

— Отлично, значит, вторая серия занятий сейчас. Пары часов нам хватит?

— Наверное. Господ некромантов я жду завтра в тот же час, господа Лаказ идут и читают то, что им задано на завтра, а остальные должны быть готовы через полчаса после обеда.

Шарло и Камилла закивали, а я усмехнулась про себя — обо мне ничего не сказал, а я-то сейчас тоже в учениках.

— А вы, госпожа де ла Шуэтт, будете ли сегодня у госпожи графини Сегюр? — интересуется виконт.

— Буду, — улыбаюсь. — Мы с госпожой де Тье непременно придём.

— Вы тоже соскучились и радуетесь новому лицу? — Виконт не сводит с меня глаз.

— Конечно, новые лица интересны… почти всегда. А вдруг это знающий человек и интересный собеседник? Мы с Терезой не успели завести в столице множество знакомств, теперь приходится навёрстывать.

— Отчего же? — не отцепляется виконт. — Вы ведь уже довольно давно вышли замуж? Или ваша замужняя жизнь прошла в затворничестве?

— В заботе о супруге и доме, — и я лицемерно подняла глаза к потолку, кажется, нужно подбелить, в паре мест с лепнины штукатурка осыпается, это видно только при дневном свете.

Тереза фыркнула.

— Мой брат не очень-то желал куда-то вывозить нас с Викторьенн, — сообщила она. — Нам нечасто выпадали такие праздники.

— И сейчас настала райская жизнь? — Виконт взглянул хитро.

— И сейчас мы делаем ровно то же, что и все прочие в этом славном городе, — я быстро пресекла разговор, чуть приморозив Терезе язык — на секундочку, не более.

— О, безусловно. Но расскажите же, милые дамы, какое времяпрепровождение нравится вам более всего прочего? — продолжает расспрашивать виконт.

— Полезное, — улыбаюсь я. — Но время от времени необходимо развеяться и выйти в люди, иначе можно одичать.

Тереза хихикает.

— О нет, мы не хотим одичать и поэтому пойдём сегодня в дом господина наместника, — говорит она. — У госпожи графини всегда отменная компания, изумительная музыка и очень вкусные кушанья.

— Тереза, не хочешь ли ещё пирога? — спрашиваю как можно более невинно. — Отличный пирог с капустой и мясом, или вот ещё есть сладкий.

— О нет, Викторьенн, я ценю твою заботу, но если съем хоть кусочек, то не смогу потом съесть ни крошки у госпожи графини и буду сожалеть, — Тереза смеётся всегда, и, наверное, это хорошо.

— А можно ли мне ещё пирога? — спросил виконт.

Я шевелю бровями, и ему тут же кладут на тарелку и сытный пирог, и сладкий. И он пробует — снова молча.

— Господин виконт, отравы нет, — я тоже смеюсь.

— Понимаю, госпожа де ла Шуэтт. Не могу оторваться и похвалить вашего повара. Думаю, он у вас великолепен. Не подскажете, где найти такого же?

— Даже и не представляю, — качаю головой. — Наш Антуан Ру был где-то найден ещё моим покойным супругом, и это была несомненная удача.

— Согласен. Но вдруг вы сможете порекомендовать кого-нибудь? Право, мне очень нужен повар в Массилии.

— Может быть, госпожа графиня Сегюр вам поможет? — продолжаю улыбаться. — Я думаю, она может что-то знать о… поварах.

— А мне показалось, вы знаете обо всём в этом городе, — не отстаёт он.

— О нет, мы ведь с Терезой не здешние, — качаю головой. — До нынешнего лета я и была здесь всего однажды и совершенно не принимала участия в местной светской жизни.

— Наверное, вы и тогда уже были необыкновенно серьёзной особой? — не отстаёт виконт.

— И тогда не была, и сейчас тем более, — отмахиваюсь. — Господа, я была рада видеть вас всех, но сейчас мне нужно сделать некоторые дела, чтобы после успеть к господину наместнику. И я думаю, что с кем-то из вас мы встретимся вечером там, а с кем-то завтра здесь.

И поднимаюсь, показывая, что обед и болтовня окончены.

— Благодарю вас, госпожа де ла Шуэтт. Ваш повар превосходен, а ваши люди изумительно вышколены. Как только у меня заведётся хоть сколько-нибудь приличный повар, я непременно приглашу вас на обед. А пока отправляемся домой, господа.

И он сурово глянул на своих мальчишек, и те поднялись, поклонились мне и потом ещё господину графу. После чего они вышли… и самым некромантским образом провалились на ровном месте.

Ну и ладно. А мы впрямь делом займёмся.

И почему я решила надеть на камерный приём к господину наместнику алое платье, когда-то сшитое Амедео к отплытию принца? С тех пор я надевала его считаные разы, всего два или три, и каждый раз потом Тереза рассказывала мне, что о меня общество все глаза обломало, и вообще это слишком дерзко и неприлично, и ладно бы мне было сто лет, но мне же чуть за двадцать, и кого это я привлекаю таким платьем, и что ещё говорят в таких случаях.

Правда, теперь у меня к нему были серьги — совершенно не вписывающиеся в здешнюю реальность ажурные ромбы с подвесками почти до плеч. На шею — ажурное колье, и в нескольких местах на серебряном кружеве асимметрично расположены крохотные красные капли. Мой мастер господин Клементель сказал, что это несомненные рубины… пусть будут. Браслет с заклинанием, камею пристегнуть в центр, надеть пару колец… кстати, кольцо, подаренное Викторьенн господином Гаспаром, так и не нашлось нигде, видимо, пропало в момент покушения.

Кстати, когда я в последний раз разговаривала о том покушении с господином де Ренелем, тот помрачнел и сказал, что очень уж хорошо замели следы, не показываются. Наверное, магически замели следы. Я тут же, помнится, заинтересовалась, как это можно сделать и получится ли у меня. Ренель посмотрел на меня как на городскую сумасшедшую и спасся бегством.

А сейчас я оглядела в зеркало себя, осталась довольна, потом осмотрела Терезу, тоже осталась довольна и сказала ей об этом. Тереза обрадовалась.

— Викторьенн, ты самая лучшая и добрая.

— Отчего бы мне быть недоброй, тем более к тебе? — пожала я плечами.

В этот момент я ощущала себя едва ли не всемогущей — ну, в пределах моего маленького мирка, конечно же. Мне понравилось быть богатой, в прошлой жизни я не бедствовала, но… была всё же обычной. А тут… можно тратить честно заработанные деньги не только на важное и на развитие бизнеса, но и на глупости, и не только на свои, но и на чужие.

А пока мы отбываем к господину наместнику. С Терезой отправилась её Франсин, а я взяла с собой Мари и Шарло — как обычно. Шарло даже сшили приличный наряд, как будто он у нас молодой человек из достойной семьи, имеющий серьёзных покровителей. Камилла тоже косилась: мол, а можно ли ей тоже будет выезжать со мной. Я заверила, что будет можно и что красивое платье тоже сошьём.

На улице уже темно, с моря ветер и снова с дождём. Однако, нужно утеплить карету, раз уж мы в ней каждый божий день куда-то ездим, потому что кое-где есть щели, и в них премерзко дует. Летом-то было очень даже ничего, а вот сейчас — неприятно.

Можно завести себе не просто плащ, а какую-нибудь накидку с мехом. Наверное, кто-нибудь мне этот мех даже привезёт… только вот зима успеет закончиться к тому моменту. Поэтому будем как все, в плаще. А к следующей зиме уже можно подумать.

Тереза всю дорогу пыталась предположить, кого мы встретим у госпожи графини и чем ещё она нас сегодня развлечёт. А я слушала, кивала, а сама потихоньку думала: когда звать гостей в следующий раз и чем их занимать. И не согласится ли кто-нибудь на роль первой жертвы, если я решусь-таки на что-то вроде ток-шоу.

Правда, следовало придумать, какие темы здесь и сейчас будут наиболее острыми. Деньги? Отношения? Семейные тайны? Кто с кем спит или спал в прошлом? Нужно послушать внимательно, о чём болтают гости в доме господина наместника.

— Тереза, можешь сегодня внимательно послушать, о чём будут болтать?

— Так я всегда это делаю, — она недоумённо взглянула на меня.

— Хочу понять, какие темы и какие вопросы интереснее всего, — пожала я плечами. — Вдруг пригодится.

— Хорошо, — она весело сверкнула глазами.

И тут мы прибыли. Мраморная лестница на второй этаж, небольшая гостиная — бальная зала сегодня заперта, танцевать не будем.

— Госпожа де ла Шуэтт, вы восхитительны, — господин граф склонился к моей руке. — Госпожа де Тье, вы свежи, как роза. Прелестные дамы — лучшее украшение нынешнего вечера, не так ли, дорогая? — обратился он к супруге.

— Вы правы, — кивает ему госпожа графиня и улыбается нам обеим. — Прошу вас, госпожа де ла Шуэтт, госпожа де Тье. Располагайтесь. Сейчас подадут арро и напитки.

Арро у госпожи графини варят с пряностями, это замечательно. А ещё разносят подогретое вино — с гвоздикой и лимоном, кажется, и это отлично выглядит и ещё лучше пахнет. Мы с Терезой разом допиваем содержимое наших маленьких чашечек и берём по высокому бокалу.

— В нынешний вечер согретое вино спасёт всех продрогших и замёрзших, — возле нас располагается господин граф Ренар, и у него в руках такой же бокал.

— Верно, господин граф, — щебечет Тереза. — Кстати, Викторьенн, ты не знаешь, из какого вина повар госпожи графини делает этот напиток?

— Ты думаешь, можно из нашего? Надо будет попробовать. И поколдовать над рецептом. Вдруг у нас есть какая-нибудь особенная пряность?

— Да конечно, есть, ты придумаешь, я даже и не сомневаюсь, — сообщила Тереза.

— И в чём же не сомневается госпожа де Тье? — Перед нами появляется виконт Гвискар, я даже не заметила, откуда он появился.

Не мог же вылезти из своих некромантских ходов прямо посреди залы? Наверное же, ему было нужно поприветствовать хозяев, как всем людям?

— Я не сомневаюсь, что Викторьенн справится со всем, за что возьмётся, — смеётся Тереза в ответ. — Здравствуйте, господин виконт. Конечно, мы сегодня уже виделись, но отчего бы не поздороваться ещё раз?

Тереза и виконт говорят ни о чём, это им отлично удаётся. А я оглядываю гостиную, киваю знакомым и думаю, можно ли уже подняться и пойти поздороваться.

Поднимаюсь, грожу им обоим пальцем — мол, ведите тут себя прилично, — и иду через гостиную, улыбаясь знакомцам. Знакомцы местами всё те же — де Люс, де Ренель, де Пьерси… А потом входят хозяева, и с ними мужчина лет так сорока с плюсом, одетый чуть более вычурно, чем мы все здесь привыкли.

— Господа, наш гость — герцог Жермон де Фрейсине, — громко и важно говорит господин наместник.

Все выражают подобающий интерес, а я иду себе дальше. Здороваюсь с госпожой де Конти, позволяю ей осмотреть себя и поднакопить яду по поводу моего наряда — она особо любит это платье и не раз говорила, что приличные вдовы так не одеваются. При этом жадно ловит взглядом детали кроя и отделки. И на серьги смотрит голодными глазами.

Мы с ней тоже говорим ни о чём, и я совершенно не замечаю, что к нам подходят хозяева с тем самым гостем.

— Господин герцог, вы ведь знакомы с госпожой де Конти?

— О да, — кивает он и кланяется. — Помню госпожу по прошлому своему приезду.

— А госпожу де ла Шуэтт вы помнить никак не можете, год назад её здесь не было. Зато сейчас она героиня половины наших местных новостей, — смеётся наместник.

Я приседаю в реверансе — как же, целый герцог, нужно приветствовать как подобает. И только распрямив колени, замечаю, как жадно этот самый герцог на меня смотрит.

— Госпожа де ла Шуэтт? Супруга господина де ла Шуэтта? А где он?

— Вдова господина де ла Шуэтта, — поправляет хозяйка дома.

Почему-то уточнение моего статуса вызвало у герцога какое-то нездоровое оживление и любопытство. Он внимательно меня осматривает — наверное, тоже там себе полагает, что приличная вдова так не одевается? Смотрю с некоторой дерзостью и усмешкой, транслирую мысль: идите, куда шли, господин герцог, не задерживайтесь.

— И что же госпожа де ла Шуэтт делает в Массилии? — интересуется герцог скрипучим голосом. — Вы не в столице и не в родительских владениях, отчего вы здесь?

— Дела, господин герцог, — я вежливо улыбаюсь.

— Какие могут быть дела в Массилии у… — он не договаривает «юной блондинки», но это отчётливо читается.

Ещё один. Все вы предсказуемы, господа.

— Уверяю вас, достаточно важные.

— И как скоро вы завершите с ними?

— Право, не знаю. Их много, — чего надо-то, сказал бы уже.

— Господин де ла Шуэтт погиб при весьма странных обстоятельствах, и сама госпожа де ла Шуэтт чудом осталась жива, — встревает графиня Сегюр.

— Каких это — странных? — Он расспрашивает, будто имеет на это право.

— Понимаете, мы до конца так всё и не узнали. И даже господин де Ренель не узнал, — вспоминаю самую легкомысленную Терезину улыбку и пытаюсь изобразить. — А мне совсем не хочется вновь возвращаться в тот ужасный день даже в воспоминаниях, и поэтому я не слишком часто спрашиваю господина де Ренеля, как там происходит его дознание. Сам он тоже относится к моему горю с пониманием и не старается напоминать о том дне ежечасно, — я возвела взгляд к потолку, вздохнула, вспомнила, что в кармане жакета есть платочек, достала его и подышала в него немного.

Надеюсь, всё это выглядело достаточно бестолково. Бестолковая — значит, не представляющая никакого интереса, ясно вам, господин герцог? Никакого. Зачем вам дальше стоять возле этой мелкой болтушки в ярко-алом? Она совершенно не гармонирует с вашим золотистым нарядом! И её натуральные волосы без пудры — с вашим белоснежным напудренным париком.

Он взглянул странно — неужели уловил что-то? Ладно, будем думать менее конкретно, вдруг получится?

К счастью, госпожа графиня влечёт его дальше, я выдыхаю. И обращаюсь к госпоже де Конти:

— Скажите, он всегда такой?

— Какой? — почтенная дама не вполне меня понимает.

— Ну такой… подавляющий. Я не была знакома с этим выдающимся кавалером ранее, вот и не понимаю, чего от него ждать.

— А почему вы должны что-то ждать от господина герцога? — недоумевает моя собеседница.

— Вы полагаете, ничего не ждать? Отлично, отлично же.

Я раскланиваюсь с ней и иду дальше, приветствую знакомцев, возвращаюсь к господину графу Ренару. Тереза куда-то упорхнула, пускай развлекается. Господина виконта тоже не видно, и хорошо.

— Господин граф, вы ведь знакомы с этим новым гостем?

— Конечно, Викторьенн, знаком.

— Не подскажете, отчего он так на меня смотрел, будто хотел съесть?

— Обладай вы титулом, предположил бы, что присматривает невесту сыну. Но боюсь, для него вашего богатства окажется недостаточно, нужно будет ещё и происхождение.

— И отлично, если моё происхождение его не устроит. Я только порадуюсь. Он не произвёл на меня благоприятного впечатления.

— Думаю, и не старался, — усмехнулся граф.

— О да, я понимаю. Кто он и кто я. Вот и… В общем, надеюсь, у него не было никаких подковёрных дел с господином Гаспаром.

— Если вдруг и были, вы о том узнаете, — граф продолжает усмехаться. — О, вот кто нам расскажет о господине герцоге, — оборачивается он куда-то за меня.

Я тоже смотрю туда и вижу — кого? Правильно, господина виконта. Тот улыбается.

— Госпожа де ла Шуэтт, могу ли я присесть подле вас?

— Извольте, — пожимаю плечами. — Вы не знаете, случайно, откуда взялся этот господин герцог?

— Фрейсине? Полагаю, из столицы, — пожимает тот плечами. — А вот каким ветром его занесло именно сюда — увы, не скажу, я давно с ним не встречался в свете. Но вообще, я припоминаю, что где-то неподалёку от Массилии ему принадлежат охотничьи угодья, возможно, зимняя охота — то, что ему нужно?

— Не люблю охоту, — передёрнула я плечами.

Дома были знакомцы, что охотились, и даже заядлые охотники встречались. Но… пускай звери живут сами, а я буду жить сама. Ну или если кто-нибудь принесёт мне в дом уже готовую дичь, в смысле подстреленную, а потом ещё и приготовит, и подаст на стол — я попробую. В начале моей здешней карьеры то и дело подавали кроликов или куропаток. Меня не впечатлило. Может быть, нужно ещё раз попробовать? Но охота — без меня.

— Вы столь чувствительны? — изумляется виконт.

Ну да, ну да, все благородные дамы должны если и не охотиться, то любить охоту как способ времяпрепровождения и развлечения.

— Я не люблю смотреть, как толпа людей гоняется за одним мелким зверьком, — пожимаю плечами. — Скажем, если мой человек отправился с утра в море и наловил рыбы, или отправился в лес и принёс куропаток — молодец. Но сама я не обязана это всё любить.

— А если это не мелкий зверёк, а матёрый кабан? — усмехается виконт.

Ага, медведь. Есть тут у них медведи?

— И вам случалось выходить на кабана один на один? — поднимаю бровь.

— Вполне, — пожимает тот плечами. — В мои леса заглядывают и кабаны, и волки. И если кабана можно потом запечь, то истребление волков — просто благое дело, потому что как ни зима, они непременно приходят к жилью, охотятся на домашнюю живность и бывает, что угрожают людям.

За моей спиной шумно дышит Шарло, и я улавливаю отголоски мысли, и соглашаюсь, и мысленно улыбаюсь.

— Но наверное, вы можете ударить что кабана, что волка своей силой? И это будет вернее, чем ножом или из ружья? — И смотрю хитро.

— Могу, — не спорит он. — Глупо не пользоваться преимуществом, если оно у тебя есть. Мне свыше не дано клыков кабана или волчьих зубов, зато я маг, и сила моя при мне.

Он изящным жестом раскрыл передо мной ладонь, и на ней образовался такой… серебристый всплеск. Видимая сила? У меня-то невидимая, и у господина графа, и у молодёжи моей тоже. Спрошу потом. Пока же я рассмотрела показанное и протянула руку, чтобы… нет, не коснуться, но, может быть, ощутить? Ничего не ощутила.

Граф смотрит с интересом, да и виконт тоже.

И кто знает, до чего бы мы тут договорились, но хозяева пригласили всех к столу.

— Вы позволите, госпожа де ла Шуэтт? — Виконт тут же избавился от лишнего на своей ладони и предложил мне руку.

Что же, если он думал смутить меня этим жестом — ему не удалось. Принимаю предложенную руку, следуем с ним в столовую. По дороге улыбаюсь всем, кто оказывается рядом. И так выходит, что и за столом нас с виконтом размещают рядом, а с другой стороны от меня оказывается наш граф Ренар. Ладно, если вдруг что не так — он меня спасёт.

По привычке ищу Терезу, вижу её рядом с её господином Орвилем, а с другой стороны от неё оказался де Люс, смотрит на неё с усмешкой. Ладно, пусть смотрит. Наверное, не даст в обиду.

Стол в доме господина наместника — это, как я теперь уже понимаю, какие-то столичные традиции званых обедов, помноженные на местную кухню. Рыба — запечённая, жареная, копчёная. И разные морские гады — мидии в каком-то хитром соусе, зажаренные на углях мелкие осьминоги, кальмары. Что-то я уделяю мало внимания морским гадам в меню, а они ж в здешних краях в избытке! Рыбу едим, как без этого, а вот про мидий я вообще забыла. Раньше ж любила! Так, нужно пробовать, как их готовят в доме Сегюров.

Я ищу взглядом слугу, прошу передать мне и кальмара, и моллюсков, и пару мелких осьминожек, и креветки. Так, до креветок и кальмаров в кляре тут не дошли пока, едят отварными со специями, судя по тому, что я вижу и пробую. Точнее, отварили креветок и кальмаров, а осьминогов и моллюсков зажарили на углях. Мне нравится. Нужно завтра послать кого-нибудь с утра на рыбный рынок в порту, прямо рано-рано, чтобы выбор был побольше.

— О чём задумались, прекрасная госпожа де ла Шуэтт? — Вдруг раздаётся над моим ухом громом небесным.

— Исключительно о морских гадах, — смотрю, он ест что-то более обычное. — Вижу, вы не смотрите на них, вы не любите кальмаров? Мне казалось, кальмаров любят все.

Тьфу, Вика, тормози. Кальмаров тут любят только те, кто живёт на берегу моря и имеет возможность их купить и съесть, или поймать и съесть. А Викторьенн их, наверное, и не видела, ведь Гаспар был весьма умеренным в еде и никаких деликатесов не покупал и не приветствовал, даже когда бывал здесь, в Массилии.

— Вы в самом деле готовы это есть? — Он смотрит на меня с подозрением.

А меня как кто за язык тянет, и я снова начинаю его подкусывать. В конце концов, сам виноват, кто его просил вести меня к столу и садиться рядом?

— Представьте, да. Вы не пробовали или не любите? А ведь говорят, что эти твари полезны необыкновенно.

— Полезны? — Теперь он смотрит с недоверием.

— Конечно. Но вообще, понимаете, я верю в ту теорию, что мы есть то, что мы едим. Кто-то из древних об этом сказал, я запамятовала. Мы на… древнеимперском в пансионе читали. И Тереза тоже вряд ли вспомнит, она не любила занятия по древнеимперскому. И вот, чтобы стать быстрым, как осьминог, умным, как осьминог, быстро регенерирующим, как осьминог — нужно съесть того осьминога, верите? Если вы всего этого желаете, конечно.

Он смотрит совсем уже изумлённо. А потом смеётся.

— И что же, если я сейчас съем вот этого… — он бесцеремонно подцепляет с моей тарелки мелкого бело-лилового осьминожка.

— Эй, не так нагло, пожалуйста, — я смотрю возмущённо, а потом так даже и хлопаю его салфеткой по руке.

При том оба мы прекрасно видим, что в полуметре от нас на столе стоит блюдо с этими самыми осьминогами.

— Ах, простите меня, уважаемая госпожа де ла Шуэтт, — говорит он преувеличенно вежливо и даже слегка кланяется.

И тут же отрезает щупальце у головоногого и съедает его. Я смотрю на это сквозь ресницы.

— И как? Попросить, чтобы вам положили ещё?

— А попросите, я буду вам весьма благодарен.

Я прошу — киваю слуге, и он передаёт нам всех представленных гадов — ещё понемногу.

— И что же, раз я это… съел, то могу рассчитывать на все те блага, о коих вы мне столь любезно рассказали?

— Шанс есть, — киваю я серьёзно. — Вот, например, если вы отправитесь на охоту и вам откусят руку, разве вы не захотите, чтобы она отросла обратно?

— Глупости, — качает он головой. — Что же, вы думаете, я поверю в эти россказни и разрешу кому бы то ни было откусить мне руку?

— Да наверное не разрешите, — пожимаю плечами. — Я так, умозрительно.

— Значит, можно это… не есть.

— Ну так и не ешьте, мне больше достанется, — и я вновь обращаюсь к своей тарелке. — А ещё говорят, что от морских гадов прибывает мужская сила. Но вам, наверное, не критично? — спрашиваю так тихонечко, будто неуверенно.

Выражение его лица при том неописуемо. Я же не имею больше сил сдерживаться и сначала хихикаю тихонечко, а потом просто смеюсь.

— Вы желаете убедиться? — говорит он с тем самым неописуемым выражением лица.

— О нет, — качаю головой. — Не желаю. Ничего личного, просто не ищу отношений.

— Отношений? — переспрашивает, а я снова мысленно даю себе по лбу.

— Необременительных встреч, — и стараюсь улыбаться как можно более человечно.

— Отчего же так? Верность покойному супругу? — Кажется, мне не верят.

— Его имуществу, — говорю, сощурившись. — И повторю, это не о вас лично, это вообще.

— Никогда ещё меня не сравнивали с… имуществом, — говорит виконт едва ли не брезгливо.

— Кто же вас сравнил? Вы… в разных весовых категориях. Как это говорят — сравнить тёплое с мягким.

— И какое же я? Тёплое? Или мягкое?

Я задумалась. Потом на мгновение взялась за его ладонь.

— Тёплое.

Потому что, ну, может, у каких-то придворных и совсем мягкие руки, если они вообще ничего полезного не делают, то у этого — нормальные.

— А имущество, значит, мягкое, — я всё ещё не могу интерпретировать его взгляд. То ли обиделся, то ли хочет прибить меня на месте. Но он смеётся.

— И что смешного? — интересуюсь, а сама едва сдерживаюсь, чтобы не заржать на весь стол, привлекая к нам совершенно лишне внимание.

— Никогда не беседовал ни с одной дамой подобным образом. Вы… неподражаемы, госпожа де ла Шуэтт. Только вот никак не возьму в толк: неужели, как вы сказали, отношения связаны с имуществом? На мой пристрастный взгляд — никак. Неужели имущество столь ревниво?

— Мне обычно некогда, — улыбаюсь как можно более мило.

— Но ведь вы посещаете друзей и приглашаете гостей к себе.

— Да, конечно. Иначе можно совсем одичать.

И всё же мне кажется, что я говорю что-то не то, потому что совершенно не понимаю его реакции. А я, на минуточку, маг и уже привыкла понимать, да и просто так что-то просечь жизненный опыт позволяет. Здесь же — никак. Хорошо закрылся? Или это то самое, что некроманты никак не связаны с другими, и их силы и возможности тоже?

Я спешно доедаю с тарелки оставшихся там гадов и столь же спешно запиваю вином. Потому что… не понимаю, что это было и что дальше. Тем временем виконта отвлекают с другой стороны — там сидит госпожа де Монгран, и ей захотелось что-то у виконта узнать.

— Викторьенн, осторожнее. Вы флиртуете слишком откровенно и напористо, — замечает граф Ренар.

Что? Я флиртую? Да вот ещё!

— Поняла. Мне меньше всего хотелось, чтобы это походило на флирт.

— Вот потому и не забывайте об осторожности, — вздыхает он.

А потом я внезапно ощущаю взгляд, он пристальный и какой-то… недобрый, что ли. Из-за бокала осторожно смотрю в ту сторону… и встречаюсь со взглядом заезжего герцога. И этот взгляд отчего-то выражает недовольство.

Господин герцог, я и мои дела не касаются вас никак, запомните это, хорошо?