Вирник

На улице мело так, что сквозь темное заледеневшее стекло маршрутного такси было просто невозможно что-либо разглядеть. Всю дорогу домой я нещадно клевала носом, из последних сил борясь со сном и воюя с всесильным Морфеем буквально за каждую крупицу ясного сознания. В этот раз на работе выдалась нелегкая смена и я, вот уже почти сутки находилась на ногах, буквально не приседая. «Нужно держаться, нужно держаться. Не спать, не спать, не спать» - словно мантру повторяла про себя я. Едва не пропустив свою остановку, в последний момент выскочила из маршрутки для того, чтобы тут же увязнуть в снегу по самые щиколотки. Тонкие капроновые колготки и ботинки на низком каблуке плохая защита от зимнего холода. Зато мороз неплохо бодрит.

К концу дня снегопад усилился настолько, что стало невозможно разглядеть ладонь вытянутой руки. Небеса застилали землю девственно чистым пушистым ковром белого снега. Выдохнув облачко пара в свежий морозный воздух, я стремительным шагом направилась вверх по улице к новеньким двадцатипятиэтажным домам, рядом с которыми располагался небольшой торговый центр с продуктовым магазином и аптекой. Холодный ветер пронырливо вился вокруг меня, грозясь проморозить до самых костей. Нужно поспешить. Магазины уже скоро закроются, а мне еще нужно успеть купить что-нибудь вкусненькое для праздничного ужина. Как-никак у нас с мужем сегодня годовщина свадьбы.

***

Их было много. По крайней мере мне так казалось. Не знаю точного количества. Я перестала считать после пятого. Сначала больно было только между ног, но постепенно ощущения стали задевать все больше нервных окончаний, поднимаясь выше и выше. От матки к желудку, груди и диафрагме, и дальше до самого горла. Эта нестерпимая острая боль, словно древний яд, впрыснутый в кровь, заструилась по венам, достигая даже кончиков пальцев рук и ног, и отзываясь в них покалыванием. Я перестала чувствовать собственное тело, будто больше не была ему хозяйкой. Словно какой-то мерзкий червь забрался внутрь и вытеснил меня оттуда.  Поэтому очередное лицо, пыхтевшее и обливающееся потом, измазывающее меня своими вонючими вязкими жидкостями, уже воспринималось сознанием как нечто далекое, меня не касающееся. Я словно парила рядом с собственным телом и безучастно наблюдала за тем, что с ним вытворяют руки насильников.

Из всех чувств, дарованных человеку, сейчас отчетливо ощущалась только боль. Ее холодные реки, подхватившие меня бурным потоком и уносящие куда-то за край сознания, туда где царят вечная пустота и покой. Эта боль была всеобъемлющей, абсолютной. Такой, которая отбирает разум, сводя человека с ума.  Совершенно неожиданно мне вдруг пришло на ум, что когда-то давно, еще во времена своей учебы в медицинской академии, я читала книгу одного известного военного хирурга. Он работал в полевом госпитале во время военных действий и успел повидать там немало такого, что иному врачу не привидится и за всю жизнь.

Так вот, в своей книге он описал несколько загадочных случаев, в которых пациенты, получившие серьезные ранения, но по всем прогнозам должны были выжить, вдруг умирали прямо на операционном столе после простого обезболивающего укола. В своих исследованиях врач пришел к выводу, что каждый человек имеет не только свой болевой порог, но и свой болевой предел. И у каждого человека он разный. У кого-то общее количество переносимого воздействия на центральную нервную систему выше, у кого-то значительно ниже. И в каждом болевом пределе есть своя уникальная граница, так называемая «точка невозврата». Это тот рубеж раздражения нервной системы, пересекая который, человек погибает. И для нескольких солдат, крепких молодых мужчин после перенесенных ранений разной степени тяжести, мизерная боль от укола медицинской иглой, оказалась той последней каплей, переполнившей чашу возможностей организма, и отправившей их на тот свет.

Это воспоминание, всплывшее из ниоткуда и вихрем пронесшееся в голове, вселило в меня надежду. Я стала ожидать наступления собственной «точки невозврата», которая должна была наконец-то прервать мои мучения.  Я все ждала и ждала, а она все не приходила и не приходила. Мой организм оказался на редкость выносливым. Правда сейчас меня это обстоятельство абсолютно не радовало.

 И вдруг все прекратилось.

Вот так.

 Внезапно.

Последнее тело, блаженно хрюкая скатилось с меня, давая возможность вдохнуть полной грудью. Этот вдох отозвался новой порцией боли в районе груди, когда кислород обжег изнутри мои несчастные сдавленные легкие. Через мгновение в нос ударил густой смрадный запах потного немытого тела и дешевых сигарет. Я приоткрыла мокрые от слез глаза, но перед ними все плыло. Яркие разноцветные пятна кружились калейдоскопом вызывая очередной приступ головокружения и тошноты. Единственное, что мне удалось разобрать в этой мешанине теней и силуэтов, это неясные мужские фигуры на фоне темных стен. Попытка повернуть голову была встречена такой дикой болью, что из глаз снова полились соленые ручьи.

- Смотри-ка, еще живая! Я думал она сдохла под тобой! Ты же жирный как кабан! – послышалось чье-то противное ржание где-то сверху.

- Надо добить, - задумчиво ответил второй голос, его владелец оказался слегка сипловат, как будто недавно перенес простуду.

- Ща перекурим, потом по второму разику и вальнем, - предложил некто третий.

Вздрогнув от этих слов, я собрала остатки своих мизерных сил и слегка перекатилась на бок. Вопреки всему пережитому, мне почему-то хотелось жить. Отчаянно хотелось выжить. Хотелось попросить моих мучителей оставить меня в покое. Заверить, что никому ничего не расскажу. В тот момент я готова была встать перед ними на колени и умолять оставить меня в живых. Вот только сил на это не было. Даже, чтобы пошевелить языком, требовалось приложить много усилий, которые утекали из меня как вода сквозь пальцы.

Я уже была почти мертва, когда после второго круга истязаний, чьи-то сильные руки подняли меня вверх и куда-то понесли. Прочь из той страшной комнаты, наполненной демонами и нестерпимой болью. Прочь от того ужаса и терзаний. Туда, где было морозно и свежо. Где легко дышалось полной грудью. Где было не больно.

 Темное ночное небо затянули грозовые тучи, которые скрывали от посторонних глаз миллиарды сияющих звезд. Воспоминания рваными клочьями роились в моей памяти. Помню тихую черную ночь за окном, темную прокуренную комнату с грязным вонючим матрасом на полу. И глаза… Небесно-голубые глаза, которые смотрели мне прямо в душу, тепло и ласково улыбаясь. Такие ясные и такие завораживающие. Прекрасные глаза человека, чьи сильные теплые руки через несколько мгновений выкинули меня в окно.

Мой полет был долгим и красивым. Широко раскинутые в стороны руки, словно крылья диковинной птицы. Казалось, стоит лишь взмахнуть ими и взмою вверх. Улечу далеко-далеко. Туда, где нет боли и нет памяти.

Первые капли ледяного дождя тяжело упали на землю. Они очищали мое тело, одиноко лежащее на пушистой снежной перине под окнами домов. Смывали липкие грязные следы чудовищ, растерзавших его. Земля баюкала меня в своих материнских объятиях, пока небо оплакивало безвинно загубленную душу своего ребенка.

На следующее утро во всех новостях города крутили сюжет, о молодой женщине, которую жестоко изнасиловали и выкинули из окна двадцать пятого этажа одного из домов в новом «Квартале звезд». Кто-то из горожан ее жалел, кто-то искренне оплакивал, кто-то осуждал говоря, что она была виновата сама.

Меня звали Мира и мне было тридцать лет, когда я умерла.

Все выглядело очень странно. Вроде бы знакомое и в то же время чужое. Тот же город, те же знакомые витиеватые улицы, но все равно как-то по-другому. Это сложно объяснить вот так сходу. Словно смотришь на мир сквозь толщу прозрачной воды. Предметы вроде бы те же, но свет преломляется по-другому и очертания постоянно плывут. Окружающие пейзажи будто подернуты серой дымкой. Оставляют взгляду возможность довольствоваться лишь слабыми очертаниями, размытыми темными силуэтами где-то вдали. И ни одного намека на других людей поблизости. Улица разом утонула в абсолютной тишине и тумане.

Почему-то мне вспомнился длинный темный тоннель с ярким светом внутри, к которому необходимо стремиться. Где же он? Куда нужно идти?

Я осмотрелась. Ничего хотя бы отдаленно его напоминающего рядом не было. Ни коридоров, ни тоннелей, даже канализационных дыр нигде рядом не наблюдалось. Только в отдалении виднелось странное одиноко стоящее здание. Высокое, не менее тридцати этажей, полностью облицованное темными панорамными окнами, оно выделялось на фоне остального серого пейзажа, привлекая внимание, и словно бы говоря, что кроме него больше вариантов нет. Немного покрутившись на месте, я все-таки решилась и подошла.

В черных глянцевых стеклах огромных входных дверей отразилась моя растерянная фигура. Стоило подойти поближе, как створки сами разъехались в разные стороны приглашая меня войти.

Внутри было так же пустынно и безлюдно, как и на улице. Ничто не нарушало этой абсолютной тишины. Круглый холл, отделанный темным и светлым мрамором, с огромными старинными стрелочными часами напротив входа. Справа вытянулась пустая стойка регистрации с черной каменной столешницей, слева золоченые двери лифта. Обстановка очень напоминала вестибюль роскошного пятизвездочного отеля. Только администратора и портье нигде не было видно.

Ведомая странным болезненным любопытством, я подошла к стойке и осторожно нажала на кнопку звонка. Раздалась громкая мелодичная трель. Однако на звук никто не явился. Я попробовала еще раз - и снова ничего. Едва только успела развернуться, чтобы покинуть это странное здание, как по холлу разнесся женский механический голос из динамика:

- Мирослава Лира, вам назначено на тринадцать ноль-ноль, этаж номер семь. Повторяю. Мирослава Лира, вам назначено на тринадцать ноль-ноль, этаж номер семь.

Как только голос в динамике замолк, тут же распахнулись двери лифта, приглашая меня войти. Не знаю почему, но я покорилась этому молчаливому призыву и поспешила войти, кинув напоследок взгляд на часы. Было без десяти час.

Впоследствии я очень часто вспоминала этот момент, раз за разом прокручивая в голове и пытаясь понять, почему же все-таки послушалась и вошла. Любопытство? Надежда? Неизбежность? Наверное, всего понемногу. Но знай я тогда, к чему это меня приведет, стала бы слушать неизвестный мне голос? Вряд ли. Иногда, неизвестность – это лучшее, что может подарить тебе судьба. Впрочем, на тот момент я была очень далека от своих теперешних взглядов, а потому бесстрашно вошла в лифт и нажала кнопку с цифрой семь.

Дверцы лифта закрылись за спиной, и он плавно понес меня вверх. Кабина оказалась полностью зеркальной. Составленная из мелкой мозаики, собранной таким образом, что зашедший в кабину отражается в каждом кусочке отдельно. Множество мелких изображений с сотен разных ракурсов. И каждое новое отражение непохоже на предыдущее. Странно было видеть себя со стороны в столь разных обличиях. Как будто невольно подглядываешь за чужой жизнью. Это и смущало, и притягивало одновременно, заставляя забыть о собственной личности. Пока я рассматривала зеркальную мозаику, лифт плавно остановился и его дверцы бесшумно распахнулись.

Выйдя из него, я оказалась в длинном узком коридоре, по бокам которого, вместо стен стояли огромные аквариумы, освещавшие темную дорожку тусклым сине-голубым светом. Ни рыб, ни водорослей, ни кораллов в них не было. Только медузы разных форм и размеров медленно проплывали вдоль стекла, изредка мерцая люминесцентными искрами. Их было просто огромное количество. Они свободно дрейфовали вдоль стеклянных стен, давая возможность спокойно рассмотреть себя до мельчайших подробностей. От этой полутьмы и неторопливого движения складывалось ощущение, что мы находимся где-то на морском дне Марианской впадины.

Я шла медленно, не торопясь, с интересом разглядывая этих морских тварей, умудрившихся пережить миллионы лет эволюции, оставшись практически в первозданном виде. Среди десятков, а может быть и сотен, разных экземпляров была одна особенно интересная. Небольшая, ярко-розового цвета, с красивой фиолетовой юбочкой и длинными узкими щупальцами. Она плыла по коридору в одном темпе со мной, не обгоняя и не отставая. Давая рассмотреть себя в деталях и вдоволь полюбоваться своей необычной красотой.

Увлеченная разглядыванием медузы, я и не заметила, как коридор закончился, и я вдруг оказалась на пороге небольшого зала.

Аквариумы коридора плавными поворотами расходились влево и вправо от порога, превращая одну сторону помещения в сплошь стеклянную. Прямо напротив входа расположилась длинная пустая барная стойка, отделанная глянцевым черным мрамором. По бокам от нее, словно огромные подпорки, возвышались две большие прозрачные колонны, подсвеченные неоновыми прожекторами, в которых бурно пузырилась разбавляемая воздухом вода. Над стойкой красиво переливалась сине-зеленым спектром зеркально-неоновая вывеска с надписью «Партиториум». Я так и стояла, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу и с интересом рассматривая всю эту необыкновенную обстановку.

- Вы как раз вовремя, - разлившийся по комнате приятный баритон заставил меня слегка вздрогнуть от неожиданности.

Я подняла глаза и увидела, что в баре появился мужчина. Высокий худощавый с длинными пепельными волосами, свободно спускающимися с узких плеч. Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Даже стоя на самом краю зала, сквозь десяток метров, разделяющих нас, я почувствовала, как обжег меня его ледяной взгляд. Острый, слегка длинноватый для его лица нос, резко очерченные бледные губы, высокие скулы и треугольный выступающий подбородок. Он не был красивым или хотя бы привлекательным. И все-таки в этих резких чертах лица было нечто такое, что заставляло меня смотреть на него еще и еще.

- Прошу, присаживайтесь, - мужчина указал на один из высоких стульев у стойки.

Движения его рук были плавными и неторопливыми, а голос мягким, но вместе с тем требовательным. Шестым чувством я отчетливо ощутила, что лучше внять этому приглашению, ибо последствия непослушания не заставят себя долго ждать. Молча кивнув, я тихонько опустилась на предложенный стул.

Мужчина тут же внимательно меня осмотрел. Холодный ледяной оттенок его бледно-голубых, почти бесцветных глаз пронизывал не хуже острого клинка. Под этим пристальным взглядом мне стало болезненно неуютно, словно меня обливают ледяной водой на тридцатиградусном морозе. Мысленно желая провалиться сквозь землю, я нервно заерзала на стуле, не зная куда себя деть. Обратив наконец внимание на мое видимое беспокойство, странный мужчина моргнул, а затем отвернулся.

Одну за другой доставая с полок бутылки разных цветов форм и содержания, он молча принялся что-то готовить, при этом ловко жонглируя инвентарем. Через минуту бармен протянул мне хайболл с напитком, украшенный долькой лайма.

- Добро пожаловать в «Партиториум», - произнес незнакомец.

Я приняла бокал с этим странным «welcome drink»и аккуратно принюхалась. В нос тут же ударил знакомый приятный запах можжевеловых ягод. Слегка пригубив, сразу же узнала свой любимый джин-тоник. Хоть этот коктейль и принято считать одним из самых простых в приготовлении, на самом деле его очень легко испортить и мало кому удается приготовить его правильно. Некачественный джин, не тот тоник, погрешности в пропорциях, и многие забывают о соке лайма, в лучшем случае малодушно заменяя его соком обыкновенного лимона. Но не сейчас. Именно этот коктейль оказался идеален. Прохладной приятной терпкостью оседая на языке, он глоток за глотком снимал внутреннее напряжение и расслаблял сведенные нервной судорогой мышцы.

Пока я неторопливо потягивала свой напиток, странный бармен не стал надоедать мне своим присутствием, отойдя в дальний угол и методично протирая и без того начищенные до блеска бутылки на длинных узких полках. Однако, как только мой бокал наполовину опустел, и я уже достаточно расслабилась, словно почувствовав перемену в моем настроении, мужчина плавно подошел и встал напротив меня.

- Мисс Лира, - обратился он, привлекая мое внимание. – Скажите, что вы помните о вчерашнем дне?

Удивленная этим странным вопросом, я уставилась в его холодные глаза и застыла. Мириады тонких ледяных игл тотчас же пронзили мое тело насквозь. В отражении его бесцветных зрачков я вдруг увидела тот кошмар, что произошел ночью, словно меня заставили заново пережить агонию собственной кончины. В ужасе отпрянув от бармена, что есть мочи закричала:

- Я мертва! Мертва!

Мой крик громким эхом прокатился по пустому темному залу. И в этом звуке слышались бесконечное отчаяние и безысходность. Как человек, который в одно мгновение лишился всего на свете и стоит посреди дороги, растерянный и непонимающий как ему дальше быть. Охваченная безотчетным ужасом и непонятной тревогой, я заметалась вдоль стеклянных стен, отчаянно желая найти выход и поскорее убраться отсюда. Домой, домой, домой. Спрятаться в квартире под одеялом, словно улитка в ракушке и никогда не вылезать. Тогда боль обязательно пройдет и весь этот кошмар исчезнет.

Но спасительный коридор вдруг непостижимым образом исчез, оставляя меня в ловушке. Загнанной в угол пленницей этого странного места и его жуткого хозяина. Вдруг ужасное гнетущее чувство безвыходности охватило меня и я, ничего не понимая, устало опустилась на пол прямо посреди комнаты и обхватила руками колени. Инстинктивная поза эмбриона, которую безотчетно принимают все люди в тяжелые моменты. Генетическая память напоминает нам о том, что самое спокойное и безопасное место на земле для всех без исключения – это материнская утроба. Никогда мы не бываем более защищены, чем находясь под сердцем у родной матери. Однако из моих мыслей меня беспощадно вырвал ледяной безучастный голос бармена.

- Мисс Лира, будьте так любезны, вернитесь и допейте свой напиток, - прозвучал его вежливый приказ.

Я встала и обреченно поплелась обратно к стойке. Схватив полупустой стакан и залпом допив содержимое, с вызовом уставилась на бармена.

- Довольны? – злобно пропыхтела я.

- Благодарю, - невозмутимо ответил тот, не обращая внимание на мое перекошенное лицо.

- Где я? Что это за место? И кто вы, черт возьми, такой? – мои слова оказались пропитаны злобой и сочились ядом от болезненного осознания собственного бессилия.

Бармен проигнорировал все мои вопросы и спокойным тоном повторил свой:

- Мисс Лира, что вы помните о вчерашнем дне?

Я сжалась в комок, пытаясь абстрагироваться от чудовищных воспоминаний и злостно выплюнула:

- Все! Абсолютно все! Какие-то больные на голову ублюдки толпой издевались надо мной, пропуская по кругу как сигарету несколько раз! А когда наигрались, просто выбросили из окна! Как ненужную бесполезную вещь! Как мусор, черт возьми, как вонючий мусор!

Я ожидала шока, ужаса, страха, может быть даже брезгливости. Словом, хоть какой-то реакции, но странный незнакомец остался совершенно равнодушен к моим словам.

- А до этого? Вы помните, что было до этого? – безучастным голосом спросил он.

- Я… - раскрыв было рот, чтобы издевательским голосом подтвердить, что прекрасно помню, вдруг осеклась и нахмурилась.

События последних часов моей не в пример короткой жизни отпечатались в памяти ярко, красочно и во всех подробностях, но то, что было до них… Как будто корова языком из головы слизала. Силясь вспомнить хотя бы что-нибудь, поморщилась.

- Странно, но… ничего не помню, - тихо пробормотала я, скорее сама себе, чем кому-то еще.

- Iniustus, - размеренно произнес бармен, словно это все объясняло.

- Что, простите? – сбитая с толку собственным состоянием, я не была уверена, что правильно его расслышала.

Однако, он не стал повторять и просто отвернулся, продолжая невозмутимо протирать полки с бутылками.

«Ну, раз ты игнорируешь все мои вопросы…», - ворчливо пробубнила я про себя, а вслух громко попросила:

- Бармен, повторите, пожалуйста, - и демонстративно стукнула пустым бокалом по столешнице для пущего эффекта.

Мужчина мгновенно развернулся и окинув меня ледяным взглядом, молча принялся смешивать новый коктейль. Перед тем как поставить передо мной новый напиток, он мягко произнес:

- Я не игнорирую вас, просто не люблю повторять дважды.

И оторвав от ошеломленной меня свой пронзительный взгляд, повернулся и посмотрел куда-то мне за спину. Повинуясь стадному инстинкту, я обернулась и проследила за направлением его взгляда. По вновь появившемуся из ниоткуда коридору семенил маленький щуплый старичок в твидовом пиджаке смешного горчичного цвета, широкополой коричневой фетровой шляпе, черных брюках с наглаженными стрелками и с изрядно поношенным портфелем в руках.

- Приветствую вас, господа! – весело произнес он и учтиво снял шляпу, обнажив седую голову.

- Вы опоздали, - отозвался бармен, принимаясь за приготовление нового напитка. Его голос звучал ровно, но мне почудился в нем еле заметный упрек.

- Прошу прощения великодушно, - смущенно залепетал старик. – Моя жена никак не хотела меня отпускать и все пыталась завести остановившееся сердце.

Он сказал это без тени страха или волнения, скорее просто как данность. Словно речь шла о некстати образовавшейся пробке, задержавшей его по пути на важную встречу. Бармен равнодушно кивнул, принимая такое оправдание и произнес:

- Присаживайтесь.

Подойдя к стойке, приземистый мужичок ловко вскарабкался на высокий стул слева от меня и, прижимая одной рукой портфель к себе, протянул мне руку:

- Яким.

- Мира, - доброжелательно пожав протянутую руку, представилась я.

- Добро пожаловать в «Партиториум», - раздался голос бармена и перед стариком возникла белая фарфоровая чашка крепкого зеленого чая с молоком.

- Благодарю, - отозвался гость и с наслаждением отхлебнул. – Какой чудесный чай. Жасминовый.

Окинув его взглядом и убедившись, что приготовленный напиток пришелся гостю по душе, бармен бесстрастно спросил:

- Что вы помните о вчерашнем дне?

Яким на секунду задумался, а потом уверенно произнес:

- Я был дома, как всегда, лежал в кровати после недавно перенесенного инфаркта. Моя жена Цинна ухаживала за мной, поила таким же жасминовым чаем. Однако к вечеру мне внезапно стало хуже и сердце остановилось.

- А до этого события? – ровный голос выдавал абсолютную незаинтересованность спрашивающего в ответе.

Старик на минуту замер, а потом поспешно пояснил:

- Моя внучка, Делечка, серьезно заболела. Я так переживал за крошку, что сильно перенервничал. Вот старое сердце и не выдержало.

Яким так расчувствовался от этих воспоминаний, что даже украдкой стер подушечкой большого пальца непрошеные слезы в уголках своих выцветших глаз.

Бармен в очередной раз равнодушно кивнул и произнес:

- Вы оба находитесь в «Партиториуме» - месте, где души подвергаются последнему великому суду. Меня зовут Дариус, и сегодня я буду вашим судьей. От итога приговора будет зависеть куда в последствии попадет ваша душа, в прохладные зеленые сады эдема или огненные пустоты инферно. Оттуда обратной дороги для вас уже не будет.

Дариус сделал небольшую паузу, давая нам возможность осмыслить услышанное, а затем спросил:

- Вы готовы?

Мы с Якимом стушевались, но тем не менее робко кивнули.

- В таком случае, начнем, - произнес бармен и вытащил из-под стойки колоду игральных карт.

Не успев переварить мысль о предстоящем суде, я вытаращенными глазами уставилась на Дариуса. Он же, между тем, невозмутимо прошел в центр зала и остановился у непонятно откуда взявшегося небольшого покерного стола, обтянутого мягким зеленым бархатом. Проведя немного времени в этом, с позволения сказать баре, я заметила, что вся здешняя обстановка подчинена этому странному бармену. Казалось, что стоит ему только захотеть и все многочисленные бутылки и бокалы пустятся в дикий пляс. Но еще более странным и тревожащим было осознание, что его влияние распространяется и на нас с Якимом.

- Прошу, - указал он нам на два табурета у стола, а сам занял место дилера во главе.

Мы послушно заняли указанные кресла.

- А на что играем? На деньги? – оживился Яким.

- Если пожелаете, - невозмутимо отозвался крупье, распаковывая и тасуя новую пластиковую колоду.

- Но у меня нет денег, - сконфужено возразила я. – К тому же, я плохо играю.

Не обратив на мои слова ровным счетом никакого внимания, Дариус молча достал откуда-то из-под стола две одинаковые стопки красных фишек и раздал нам с Якимом.

- Это ваш банк, - пояснил он и стал терпеливо разъяснять мне правила игры. – Крупье раздает вам по пять карт, ваша задача собрать комбинацию сильнее чем у вашего соперника. Если получилось – вы выиграли.

- На словах все выглядит довольно просто, - нахмурилась я, разглядывая розданные карты. – Но как я пойму, что собирать?

- Карты должны идти по порядку, - сухо ответил крупье.

- Не волнуйтесь, Мира, я буду вам подсказывать, - участливо похлопал меня по плечу старичок Яким и слегка заерзал на своем стуле. – Мы ведь можем сыграть несколько пробных сетов, пока девочка освоится?

- Разумеется, - безэмоционально отозвался Дариус.

И мы начали игру. Сначала у меня получалось откровенно плохо, но постепенно я вошла во вкус и с каждым новым сетом получалось все лучше, что нравилось мне все больше. У меня при себе не было наручных часов, а в баре не висело настенных, но по моим внутренним ощущениям успело пройти несколько часов, прежде чем Дариус объявил, что игра окончена.

- Достаточно, - произнес бармен после очередного сыгранного сета и собрал наши фишки. Точнее уже Якима, потому что я, к сожалению, имела неосторожность проиграть ему почти весь свой банк.

- Не расстраивайся, дочка, с кем не бывает, - начал было утешать меня старик.

- Господин Манн, ваше время вышло, вы осуждены, - спокойно перебил его Дариус.

От этих бесстрастных слов старик нервно дернулся и вытер рукавом пиджака внезапно выступивший на лбу холодный липкий пот.

- И-и-и… куда мне? – робко спросил он бармена, не поднимая глаз.

- Прошу, - ответил тот и указал рукой на лифт в коридоре.

Господин Манн послушно кивнул и нетвердой шаркающей походкой посеменил в указанную барменом сторону. Стоило ему приблизиться к кабинке, как двери лифта в мгновение ока приветственно открылись, радушно принимая испуганного гостя.

- Все будет хорошо, Яким! – зачем-то крикнула ему я и на прощание помахала рукой.

Старец поднял на меня испуганный затравленный взгляд и успел лишь слегка приподнять свою вытертую временем шляпу в немом прощании, прежде чем створки закрылись, навсегда отрезая его от этого места. Почти бесшумно лифт умчался прочь, унося с собой душу старика и лишь отдаленный звон спустя несколько секунд, возвестил, что они достигли конечного пункта назначения.

- И куда он? – полушепотом спросила я, заметив, что никаких опознавательных кнопок или лампочек рядом не было.

Дариус в ответ лишь молча указал на колонны возле бара, вода в которых внезапно превратилась в кипящую раскаленную магму, грозящую вот-вот расплавить стекло в прозрачный сироп и вылиться наружу. Мне даже почудилось, будто воздух в комнате стал ощутимо горячее и в лицо пыхнуло душным жаром. Однако через несколько мгновений все прошло. Колонны вспыхнули белым светом и в них вновь забурлила прозрачная родниковая вода. Я невольно поежилась опасаясь, что она вновь превратиться в лаву.

- Он на месте, - толи мне, толи самому себе пробубнил Дариус и вернулся за стойку.

- Теперь моя очередь? – с замиранием сердца спросила я.

Едва взглянув в мою сторону, бармен жестом указал на высокий стул возле бара:

- Iniustus, пока здесь.

Я раздраженно закатила глаза, можно подумать, что у него слова платные. Послушно усевшись обратно за стойку, принялась цедить очередную порцию коктейля. Потом еще один. И еще.

Возле меня собралась уже небольшая армия пустых стаканов, а вокруг ничего не происходило. Неизвестность и томительное ожидание медленно, но верно сводили с ума. Себе самой я казалась мухой, увязшей в сиропе - чем больше бултыхаешься, тем вернее пойдешь ко дну. Но медленно тонуть, сложив лапки и ничего не предпринимая, оказалось для меня еще более невыносимо.

- Мы второго пришествия ждем или что? – раздраженно пробубнила я в спину то и дело мельтешащему вдоль полок Дариусу.

От внезапного звука моего голоса, разрезавшего благоговейную тишину, тот резко повернулся и уставился на меня. В бесцветных глазах мелькнуло изумление. Впрочем, эта эмоция была мимолетной, я могла и перепутать.

- Ждем Референа, - выдавил он и снова отвернулся к своим бутылкам.

- А Референ – это? – ответ из бармена мне приходилось вытягивать чуть ли не клещами.

- Референ - это я, - внезапно послышался низкий голос сзади.

 Я обернулась. В зал твердой солдатской походкой быстро вошел высокий черноволосый мужчина, одетый в белоснежный китель с высоким воротником-стойкой. Его большие ладони с длинными пальцами были затянуты в белоснежные хлопковые перчатки, а широкие плечи венчали золотые эполеты с длинной бахромой.

- Что у тебя, Дариус? – низким грудным голосом обратился он к бармену, полностью игнорируя приветствие и мое присутствие.

- Iniustus, - повторил свое магическое слово блондин и кивнул в мою сторону.

Брюнет перевел взгляд на меня, словно бы только что заметил и принялся с интересом рассматривать, как необычный редкий экспонат.

- Как тебя зовут, дитя? – наконец обратился он ко мне.

- Мира, - мой голос прозвучал тихо и как-то не уверенно, хотелось добавить, что в свои тридцать с гаком я уже давно не «дитя», но чутье подсказывало, что с этим мужчиной лучше не упражняться в остроумии.

- Подойди, Мира, и загляни мне в глаза, - повелительно отдал приказ Референ.

Я как в трансе слезла со стула и послушно сделала несколько шагов в его сторону. Остановившись на приличном расстоянии, вскинула голову и уставилась в черные глаза, но тут же в испуге отскочила. Этот пронзительный взгляд обжигал, словно из зрачков на меня таращилась сама бездна. Кажется, что даже физически ощущалось прикосновение огня к коже.

- Может быть не надо? – пролепетала я, отступая назад к барной стойке.

Не было ни малейшей надежды на то, что Дариус вступится и защитит меня, но это лихо хотя бы было мне уже знакомо. А в критические моменты опасности человек всегда ищет спасения в том, что хорошо знает. И сейчас я неосознанно искала защиты у этого странного бармена.

Референ щелкнул пальцами, и я послушно остановилась как вкопанная. Ноги и руки разом вдруг совершенно перестали слушаться. Открыла было рот и в испуге попыталась позвать на помощь, но из меня не вылетело ни звука.

- Смотри! – грозно приказал брюнет и не моргая уставился на меня.

Моя голова механически поднялась вверх, а взгляд мимо воли метнулся к нему. По телу тут же прокатилась волна немыслимой боли, словно кожу наживо прижигали каленым железом. Я уставилась в два черных бездонных зрачка. Несколько долгих минут, показавшихся мне вечностью, он вглядывался в мои глаза, словно пытался что-то там отыскать. Но, видимо, ничего не нашел, потому что спустя какое-то время оторвал взгляд и задумчиво произнес:

- Действительно iniustus, - затем развернулся и пошел к бару.

Как только Референ перестал на меня смотреть, ко мне сразу же вернулась способность двигаться, и я со всех ног устремилась за ним. Но каждый раз, открывая рот в попытке заговорить, лишь молча шевелила губами. Дариус лишь мельком взглянув на меня, кивнул на дальнюю стену, и я поплелась туда, как верный старый пес на свою лежанку. Тихонько забившись в уголок, села наблюдать за происходящим.

- Как давно? – без предисловий спросил Референ, усаживаясь на стул.

- Вчера ночью, - точно так же ответил Дариус и подал ему стакан с янтарной жидкостью.

- Почему не сразу? – нахмурился брюнет, принимая напиток.

- Был гость, - пожал плечами бармен.

Референ пригубил и удовлетворенно кивнул.

- Рано или поздно они вернутся, и она станет damnatus, - продолжил он. – А до этого момента, пусть побудет у тебя.

Дариус бросил хмурый взгляд в мою сторону и что-то тихо зашептал, мотая при этом головой. Брюнет в ответ на это лишь слегка улыбался и кивал.

- Тогда шоушилин, - в итоге предложил он и вытянул руку.

Бармен недовольно поджал губы, но покорно вытянул свою. Они стали синхронно трясти кулаками, показывая на третий счет какие-то знаки. После третьего круга Дариус закатил глаза, а Референ победно улыбнулся. Махом допив содержимое бокала, он повернулся ко мне и громко сказал:

- Afferentem! Подойди!

И бросив на прощание Дариусу «Удачи!» вышел в коридор.

Я снова, словно пустоголовая кукла, покорно встала и пошла куда меня позвали. Но вовсе не потому, что так захотела сама. Внутри меня притаилось ощущение, будто мною кто-то управляет. Невидимый хозяин дергает за ниточки, а послушная ему марионетка подчиняется. Топ-топ, топ-топ, топ-топ. Остановившись напротив Дариуса, я устало подняла глаза. Сражаться в заведомо проигрышной битве не было ни сил, ни желания.

Все еще не имея собственного голоса, как могла пыталась одним лишь только взглядом выразить ему всю свою измотанность и покорность. Взглянув на меня, бармен тяжело вздохнул и щелкнул пальцами. Невидимые путы, сковывающие мое тело и язык, вмиг исчезли.

- Мгм…хм… - промычала я, с трудом осознавая, что голос тоже вернулся.

- Я говорю - вы внимательно слушаете, - сказал седой блондин и указал на стул.

Послушно кивнув, уселась на стул и приготовилась внимать всеми своими фибрами души.

- Место, в котором вы сейчас находитесь имеет множество названий. Чистилище, вальхалла, аменти, дуат – у каждой религии свой вариант, можете выбрать тот, который вам нравится. Мы же, обитающие здесь постоянно, зовем его «пургаторий». Но каким бы словом вы ни пользовались, суть этого места всегда останется неизменной. Это обитель, где все не упокоенные души подвергаются последнему суду. На каждом этаже здесь расположен отдельный судебный зал, которым управляет свой «референдариус». Он же проводит последний суд над заблудшей душой. В «Партиториуме» — это я. Каждому судье полагается помощник – «афферентем», скорбный ангел, который собирает умершие души на земле и приводит сюда на последний суд. Каждая не упокоенная душа после свершения правосудия отправляется либо в эдем, либо в инферно. Решение выносится судьей в зависимости от воспоминаний осужденного о прожитой на земле жизни. Но иногда бывают случаи, когда явившегося невозможно подвергнуть суду, ибо его память, в силу каких-то обстоятельств, tabula rasa – чистая доска, слишком искажена для отражения истины. Такие души называются «инъюстус» – неосуждамые. Они остаются в пургатории до тех пор, пока не изменят свой статус на «дамнатус», тех, кого можно судить, - терпеливо объяснил он.

- Вы с тем человеком, Референом, называли меня «инъюстус», значит я тоже неосуждаемая? – удивленно спросила я.

- Да, - кивнул бармен, подтверждая мои слова. – Твоя память обрывочна, и этих клочков воспоминаний недостаточно, чтобы тебя осудить.

- И что же теперь делать? – почему-то я почувствовала себя ущербной.

- Ты останешься здесь, станешь моим афферентемом, скорбным ангелом, - ответ прозвучал как раскат грома, заставляющий разверзнуться хляби небесные.

Или это была всего лишь игра моего воображения.

- Навсегда? – мой голос еле слышно прошелестел в этой гробовой тишине. Куда-то разом делся весь воздух из легких, и я почувствовала себя той вороной из басни, у которой в зобу дыханье сперло.

- Нет, - уверенно покачал головой Дариус. – Ровно до того момента, как восстановится память, либо будет заслужено всепрощение.

- Всепрощение? – заинтересованно переспросила я.

- В случаях, когда судьба неосуждаемого неоднозначна, ему поручается определенная работа, а после ее надлежащего исполнения даруется всепрощение и место в садах эдема.

- Звучит неплохо, - мой дух немного воспрял.

- Не обольщайтесь. Его не так-то просто заслужить, - пожал плечами бармен, безжалостно круша хрупкие ростки моей надежды. – Работа на пургаторий никогда не бывает легкой.

- А можно отказаться? – не то, чтобы я действительно рассматривала эту возможность всерьез, но для принятия взвешенного решения, привыкла исследовать все имеющиеся варианты.

- Можно, - согласно кивнул он и указал на аквариум. – В этом случае душа обречена скитаться по пургаторию, пока не превратиться в медузу – существо, лишенное разума, и чувств.

Вспомнив красивый розовый экземпляр оной, который увидела по приходу сюда, я внутренне поежилась. Неужели она тоже когда-то была таким же человеком как я? Вечно бороздить безжизненный аквариум с другими такими же неприкаянными поселенцами – участь самая незавидная, не о ней я мечтала.

- И через какое время это происходит? – спросила я из чистого любопытства.

- Лет через пятьсот, плюс-минус столетие – безразлично ответил Дариус.

- Что ж, я готова быть вашим помощником, - решение пришло ко мне само собой, поскольку выбора у меня как такового и не было. – Говорите, что я должна делать.

До этого момента бармен не поднимал на меня глаз, всецело поглощенный таким увлекательным занятием, как перемывание бокалов. Однако стоило мне сказать, что согласна, на меня наконец-то обратили внимание. Я снова ощутила, как обжигает душу взгляд его холодных серых глаз и невольно опустила свои глаза в пол.

- Для начала следует переодеться, - услышала ровный голос над ухом.

Только после этого неожиданного замечания я обратила внимание на свою одежду, коей к моему дичайшему ужасу практически не оказалось. Рваная грязная тряпочка, ошметками висевшая на бедрах, при жизни служившая платьем, теперь таковым точно не являлась. Кроме фактического отсутствия нормального белья я заметила еще и огромное количество гематом и маленьких болезненных красных пятен на теле. «Следы от ожогов, об меня тушили сигареты», - всплыло болезненное воспоминание в мозгу.

Испытывая невероятный стыд, я сделала запоздалую попытку прикрыться, но Дариус только покачал головой.

- Души попадают сюда в том виде, в котором их застала кончина. В этом нет ничего постыдного. Все служащие пургатория беспристрастны и не обращают внимания на такие мелочи, - спокойно пояснил он.

- А как же Яким? Он-то пристрастен, - возразила я, испытывая запоздалое чувство неловкости.

- Поверьте, для него внешний вид был абсолютно не важен, его интересовало совсем другое – загадочно ответил Дариус и выйдя из-за стойки направился к лифту. – Идемте со мной.

Я послушно засеменила следом. Мой немногословный провожатый шел быстрым уверенным шагом, ни на что не отвлекаясь и не оборачиваясь. Обычно так ходят лидеры, привыкшие руководить люди, абсолютно уверенные, что остальные последуют за ними беспрекословно.

Мы поднялись по узкой безликой лестнице молочного цвета вверх на один этаж и вышли в небольшой коридор. Здесь уже не было аквариумов или чего-то необычного, что могло бы поразить человеческое воображение. Простой, по-своему уютный коридор, с темно-бордовой дорожкой на полу, со стенами украшенными репродукциями известных художников. Некоторые из представленных здесь шедевров оказались мне знакомы.  Пройдя немного дальше по коридору, мы остановились как раз возле одной из картин, изображавшей мужские натруженные кисти рук, увитые вязью вздувшихся вен, покорно сложенные в молитве.

- Альбрехт Дюрер, «Руки молящегося», - безошибочно определила я.

Услышав мой голос, Дариус обернулся и посмотрел на меня с изумлением и, как мне показалось, некоторой долей уважения.

- Видела подлинник в Вене. Картина, как и ее история, поразили меня до глубины души, - почему-то почувствовала внутреннюю необходимость объясниться. – Наверное, потому что жертвенность очень редко встречается среди людей в наше время.

Бармен согласно кивнул и нажал пальцами на одну из изображенных ладоней. Раздался тихий щелчок и позади нас медленно открылась дверь.

- Ваше временное пристанище, - сообщил мужчина, указывая рукой на комнату, но не переступая порог. – Все необходимое найдется внутри. У вас есть время, чтобы освоится и привести себя в порядок если нужно. Как только почувствуете что готовы, спускайтесь обратно в «Партиториум» и я объясню подробнее в чем будет заключаться ваша работа. Отдыхайте.

После этих слов мужчина развернулся, чтобы уйти, но терзаемая догадкой, я не могла позволить ему просто так ретироваться.

- Дариус, - он нехотя обернулся на мой окрик. – Скажите, а что вы делали с Референом там, за стойкой?

Мужчина громко вздохнул и едва заметно скривился, демонстрируя, что этот вопрос ему неприятен.

- Играли на то, где поселится ваша душа. К сожалению, я проиграл, - ледяным тоном ответил блондин и, развернувшись, вышел вон.

Оставшись в коридоре совершенно одна, я еще долго не могла решиться на то, чтобы войти в комнату. Рассматривая и рассматривая полотно художника, подмечая малейшие детали, изучая направления мазков, у меня никак не получалось избавиться от навязчивых мыслей, роившихся в голове. Почему именно эта картина? Почему именно здесь? Почему именно для меня? Терзался ли подобными вопросами Дюрер, создавая свой шедевр? Ведь художник отнял судьбу у своего собственного брата. Возможно, даже более талантливого чем сам Альбрехт. Однако миру не дано было этого узнать. Свои возможности как художника знал лишь только сам загубленный мастер. Интересно, можно ли вообще отнять чей-то путь? Занять чье-либо место? Или же наша судьба на земле предопределена кем-то могущественным заранее, и мы лишь слепо следуем по намеченному им пути?

Неожиданно мне нестерпимо захотелось прикоснуться к картине. Почему-то не покидала уверенность, что именно здесь, в невзрачном коридоре общежития никому не известного доселе бара, а не в Венском изобразительном музее, висит подлинник известного на весь мир шедевра художественного искусства. Я подняла руку и, благоговея, легонько провела пальцами по нарисованным с такой невыразимой любовью и щемящей тоской мужским запястьям. Открытая дверь позади меня тут же с легким хлопком закрылась. Дотронулась снова и после тихого щелчка она вновь отворилась. Более интересного и дорогого комнатного замка мне в своей жизни видеть еще не приходилось. Поколебавшись пару мгновений, я все-таки вошла.

Комната оказалась довольно простой, даже аскетичной. Голые белые стены, пугающие своей пустой безукоризненностью. Узкая кровать в углу, затянутая простым хлопковым серым покрывалом. Небольшой стол у окна, шкаф и маленький комод. Скудно. Хотя, может быть большего нам на самом деле и не нужно. Я уже давно заметила, что все здесь руководствуются принципом «ничего лишнего». Ни в обстановке, ни в общении, ни одной детали, которую можно было бы счесть излишеством. Даже в последнем разговоре с Дариусом, хоть он и выдал несколько предложений подряд, чем поверг в полный шок, меня не покидало ощущение, что он не сказал ни словом больше необходимого.

Подойдя ближе, я с любопытством и настороженностью выглянула в окно. Не знаю, что на самом деле ожидала там увидеть, но пейзаж меня почему-то совершенно не удивил. Все тот же пустынный город, затянутый в неприглядную серую дымку. Ни движения, ни огней. Словно кто-то нажал на паузу посреди черно-белого фильма. «Как постапокалипсис, ей-богу», - невольно пронеслось у меня в голове. Я тут же спохватилась, зачем-то зажала себе рот рукой, хотя и не произносила ничего вслух, и беспокойно заозиралась по сторонам. Кто знает, можно ли здесь позволять себе упоминать ЕГО здесь… Пусть даже и мысленно. Однако, вопреки опасениям, ничего не произошло. Земная твердь не разверзлась под моими ногами и судный день не наступил. Выждав минуту, на всякий случай, я облегченно выдохнула и подошла к шкафу.

 Если не считать сменного комплекта постельного белья, безликого серого цвета, как и все вокруг, внутри были пустые полки. Только на одной из вешалок одиноко болталась какая-то одежонка. Сняв с плечиков, я вытащила ее на свет и принялась с интересом рассматривать. Это оказался строгий черный китель из плотной ткани вроде шинели, с воротником-стойкой и длинными развевающимися полами, наподобие монашеской сутаны. Оставив эту странную форму на спинке стула, я прилегла на кровать и позволила себе, наконец, немного расслабиться.

Мысли хаотично проносились в голове, отгоняя сон. Кто я теперь? Как долго пробуду здесь? Что дальше? Зачем это все нужно? Тысячи вопросов и ни одного ответа. Проворочавшись, но так и не уснув, я встала и хотела было выйти, но взгляд упал на лежащий на стуле китель. Наверное, нужно надеть. Зачем-то же его здесь оставили. Стоило только облачиться в эту странную сутану, как стало очевидно – она создана специально для меня. Длинные рукава, высокий воротник и узкие брюки под ее полами прилегали к телу словно влитые, надежно скрывая от посторонних глаз все синяки и ссадины, оставленные мне при жизни. Наглухо застегнув китель, я заплела волосы в тугую черную косу и стянула хвост лоскутом своих старых лохмотьев. Зеркала в комнате не было, но от чего-то я была уверена, что выгляжу именно так, как это необходимо и, глубоко вдохнув, решительно отправилась в «Партиториум».

- Я готова, учите меня, - даже не поздоровавшись, с порога заявила перемывающему бокалы Дариусу.

 Тот поднял на меня равнодушный взгляд своих бесцветных глаз и молча указал на стул. Во мне проснулось острое желание огреть его сковородой, чтобы увидеть на этом лишенном мимики лице хотя бы какие-то эмоции.             

- Куда вы их деваете? – спросила я, пытаясь заглянуть за барную стойку.

Дариус одарил меня вопросительным взглядом.

- Золотые слитки, - пояснила, усаживаясь на стул. - Говорят, что молчание – это золото. Судя по вам, где-то здесь должно быть Эльдорадо, не иначе.

- Никакого золота тут нет, - процедил бармен.

- Очень жаль, - отозвалась я и уточнила. - А у вас наверняка в школе по сочинениям двойки были?        

- Почему? – опешил он, не ожидая такой резкой смены темы разговора.

- Ну, потому что в нем обычно должно быть гораздо больше пары предложений, - беспечно отозвалась я.

После этих слов мне показалось, что на бледном лице судьи стали проступать едва заметные красные пятна.

- Я никогда… - начал было он, но тут же был прерван.

- Всем привет! – донеслось из коридора и в бар вошел юноша.

Невысокого роста, едва ли чуть выше меня самой, в таком же черном кителе, с огненно-рыжей копной  беспорядочно торчащих во все стороны волос и задорными веснушками на носу.

- Так вот из-за кого столько шуму, - протянул он, с интересом меня рассматривая.

- Мой афферентем, - без особого энтузиазма подтвердил Дариус, показывая на меня.

- Знаю-знаю, - кивнул рыжий. - О вашей с Фером игре весь пургаторий трещит.

Бармен едва заметно скривился, но ничего на это не ответил.

- Тарон, - представился парнишка, протягивая руку.

- Мира, - ответила я и крепко пожала ее.

- Идем, Мира. Нам пора, - сказал он и потянул меня в сторону выхода.

Я непонимающе уставилась на Дариуса.

- Идите с Тароном, Мира. Сегодня он ваш учитель, - пояснил бармен.

Я повиновалась и вышла вслед за парнем в коридор.

- Скажи-ка, а ты на самом деле ничего не помнишь из своей прежней жизни? – поинтересовался рыжик, с интересом разглядывая меня пока мы ехали в лифте.

- Правда, - обреченно кивнула я. – Ничегошеньки.

- Очень интересно… - задумчиво протянул он и тут же, безо всякой подготовки, выдал мне прямо в лоб. - А как ты умерла, помнишь?

- М-м-м…Меня убили, - я на мгновение замялась и поежилась, не желая снова погружаться в болезненные воспоминания и делиться этим личным переживанием с малознакомым человеком. Или не человеком. Я пока еще смутно понимала, что представляют из себя здешние обитатели.

— Значит мученица, - неожиданно вынес вердикт мужчина и добавил. - Странно, что тебя определили именно на эту работу. Обычно, таким как ты чего попроще дают.

- А что, быть помощником судьи тяжело? – насторожилась я.

- Ну вообще-то, работенка не из приятных, - пожал плечами Тарон, но пускаться в объяснения не стал.

- Почему? – я начала потихоньку сомневаться в правильности своего решения.

- Узнаешь, - загадочно ответил тот.

Когда зеркальная кабина плавно остановилась и двери открылись, мы вышли из лифта и задержались на мгновение в холле возле часов.

- Ну что, готова? – с загадочной улыбкой вопросил Тарон.

Мне хотелось бодро по-пионерски кивнуть, но правда состояла в том, что неизвестность всегда пугает. Даже после смерти. Поэтому, я не стала юлить и выбрала правду.

- Не знаю, - честно призналась ему я.

- В таком случае, считаем, что да, – расхохотался он и достал из кармана какую-то видавшую виды бумажку.

Пробежав по строчкам глазами, он схватил меня за руку и щелкнув пальцами, торжественно произнес:

- Итак, начинаем наш урок!

 В то же мгновение мир вокруг меня исказился и «поплыл», преобразовываясь в нечто иное. Через секунду мы оказались где-то в совершенно незнакомом месте, на берегу мелкого грязного ручья возле покошенного полуразвалившегося сарая. Из открытой болтающейся на одной петле двери, раздавались тихие протяжные полные страдания стоны.

- Джахар Огренч, - пояснил Тарон, заходя внутрь первым. - Сорока восьми лет, семьи нет, бездомный. Умирает от ранения ножом в живот. Перед смертью совершил ограбление.

Немного замешкавшись, я неуверенно последовала за учителем. В воздухе сарая висел тяжелый специфический запах крови. Запах мед и сахара. Пошарив глазами по окружающей убогой обстановке, я уставилась на грязного заросшего мужчину, ничком лежащего на земле. Он хрипло стонал, прижимая немытые руки к ране, а под ним медленно растекалась липкая красная лужа.

- Мира, - обратился ко мне Тарон и, дождавшись, когда я подниму глаза, продолжил. - Мы явились сюда для того, чтобы забрать его душу и проводить в пургаторий. На данный момент, как ты можешь заметить, он еще жив и мучается от боли. В нашей с тобой власти прекратить его страдания, усилить либо же оставить неизменными.

Произнеся это, он присел и провел рукой над телом умирающего там, где зияла открытая рана. С кончиков пальцев афферентема сорвались маленькие еле заметные искорки и тут же впитались в порез. Мужчина моментально затих.

- Мы не судьи и нам не дано увидеть, какую жизнь прожил забираемый, - продолжил объяснять Тарон. - Однако мы можем узнать, какое последнее деяние он совершил перед кончиной. В данном случае, Джахар Огренч напал на прохожего, выходившего из продуктового магазина, и отнял у него сумку. Сделал он это, чтобы накормить голодающего мальчишку-беспризорника, с которым подружился. Мы не знаем, какие еще поступки совершил этот человек, но мотивы его последнего деяния были благими, поэтому я даровал ему облегчение и скорую смерть.

После этого афферентем протянул руку к умершему и помог ему подняться. Холодное тело так и осталось лежать на земле, а рядом с нами стоял сероватый полупрозрачный и крайне удивленный Джахар. Не теряя больше времени даром, Тарон снова щелкнул пальцами, и мы снова оказались в вестибюле пургатория.

- Джахар Огренч, вам назначено на семнадцать тридцать этаж номер семь. Повторяю. Джахар Огренч, вам назначено на семнадцать тридцать, этаж номер семь.

Мы с афферентемом синхронно посмотрели на часы. Было семнадцать тридцать две.

- Опаздываем, - с сожалением констатировал Тарон и двинулся к лифту.

Когда мы зашли внутрь, я обратила внимание на зеркала, в мозаике которых теперь отражался только умерший мужчина.

- Почему так? – спросила я, кивнув на стены.

- Speculum Veritatis – пожал плечами рыжий парень. - Зеркало истины. Оно отражает лишь того, кто идет на суд. Показывает со всех сторон, помогая понять кто перед тобой. Обычно им пользуются референдарии, если сомневаются в выносимом приговоре.

Выйдя из лифта, мы быстрым шагом направились к «Партиториуму». Прямо с порога нас встретил громкий голос судьи.

- Вы опоздали! – он пристально посмотрел в мои глаза, словно это произошло по моей вине.

- Извини, Дар, - виновато улыбнулся Тарон.

- Впредь будьте внимательнее, - ответил Дариус все так же глядя на меня, а затем обратился к приведенному. - Мистер Огренч, присаживайтесь. Могу я предложить вам выпить?

И более не обращая на меня никакого внимания принялся смешивать коктейль.

Тарон молча развернулся и пошел обратно к лифту. Я устремилась следом, тихо бубня себе под нос о некоторых судьях и занозах в задницах.

- Не обижайся на него, - усмехнулся напарник, видя мою скисшую физиономию. - Дар хороший судья, просто он уже давно привык работать один и не может простить Феру, что тот навязал ему тебя.

- Ну так и не соглашался бы, - сердито хмыкнула я.

- Ты что! – замахал руками парень. - Референ самый главный среди судей. Его решения не обсуждаются ни при каких условиях. И если уж он назначил тебя в афферентемы и приставил к Дариусу, значит на то есть серьезная причина.

Когда спустя минуту мы вышли в зал, он снова уставился на часы и полез в карман за бумажкой.

- Смотри, Мира, - обратился он ко мне, тыча пальцем на лист в руках. – Этот листок называется скриптум. В нем указаны имена тех, кого ты должна забрать за рабочую смену. Так, посмотрим, кто там у нас следующий? Ага, мисс Марисса Белл. Идем скорее, опаздывать ни в коем случае нельзя!

Живо схватив меня за руку, он громко щелкнул пальцами, и мы перенеслись, чтобы через мгновение возникнуть на пороге огромного старинного особняка.

В мгновение ока переместившись наверх, в одну из хозяйских спален, остановились у огромной кровати с тяжелым красным балдахином, на которой лежала молодая женщина. Она была в родовых потугах.

- Итак, Мариса Белл - новорожденная, должна умереть при родах, - сухо продекламировал Тарон, а затем обратился ко мне. - Давай, Мира, попробуй ее забрать.

- Что?! Я?! – меня тут же накрыло волной ужаса и негодования. - Забрать едва родившегося ребенка?! Ты с ума сошел?! Да ни за что на свете!

- Мира, это наша работа, - устало и как-то обреченно вздохнул он, словно предвидел такую реакцию. - Она в любом случае должна умереть, это предрешено ей судьбой. Давай же, забери ее.

- Нет! Низа что не буду этого делать! – я просто не могла заставить себя отнять жизнь, которая вот-вот должна появиться.

Женщина тем временем кричала и корчилась от невыносимой боли, пока люди, бестолково суетившиеся вокруг, всем скопом пытались облегчить ее страдания. Мы с главным афферентемом простояли еще несколько минут среди этой суматохи ничего не делая и никак не вмешиваясь в ход вещей. Видя, что я не собираюсь ничего предпринимать, Тарон грустно вздохнул и пошел на выход. Удивленная и радостная тем, что он не стал настаивать, я поспешила за ним.

- Ты не будешь ее забирать? – уточнила на всякий случай у напарника, стоя на лестнице.

- Это должна была сделать ты, - поникшим голосом с легким укором ответил он, и как бы извиняясь за это тут же добавил. – Прости, Мира, но я должен буду сообщить об этом Дариусу. За неисполнение обязанностей помощника референдария ждет суровое наказание…

Я лишь молча кивнула, уверенная в своей правоте и готовая отстаивать свою точку зрения перед кем бы то ни было. Ни при каких обстоятельствах нельзя отнимать ребенка у матери. Ни за что. Никогда.

Больше такой оплошности в будущем я не повторю никогда.

Едва мы переступили порог «Партиториума», как на меня навалилось тяжелое предчувствие чего-то неотвратимого. Приведенного нами ранее Джахара уже не было, а Дариус казалось бы не обращал никакого внимания на происходящее вокруг. Ровно до того момента, когда Тарон подошел к стойке и протянул бармену развернутый скриптум. Краем глаза я успела заметить, что одна из строчек, написанных черными чернилами, изменила цвет и стала красной.

Стоило судье только взглянуть на эту бумагу, как его лицо тут же посуровело. По-прежнему игнорируя мое присутствие, он холодно кивнул и обратился к афферентему.

- Увидимся позже, Тарон, - прогромыхал он.

Плечи помощника разом поникли, и он развернулся к выходу. Проходя мимо, бросил жалостливый виноватый взгляд в мою сторону и едва слышно прошептав: «Прости, Мира», скрылся в коридоре. Я же осталась стоять на месте, словно школьница, которую поймали за прогуливанием уроков. Едва только афферентем  Референа скрылся из виду, как Дариус вышел из-за стойки и подошел вплотную ко мне. Обжигая своим ледяным взглядом, он бесстрастно произнес:

- Вы посмели нарушить закон пургатория. Вы будете за это наказаны.

Я не успела даже раскрыть рта, чтобы сказать хотя бы слово в собственную защиту, как судья щелкнул пальцами и мои руки и ноги мгновенно разъехались в разные стороны, растягиваемые тонкими серебряными нитями. Они больно впивались в кожу, оставляя красные отметины и надежно удерживая на месте. Напрочь лишенная возможности двигаться, я оказалась практически распятой посреди барной комнаты. Дариус медленно обошел меня кругом, словно убеждаясь в крепости оков, а затем спросил:

- Афферентем Мира, зачем вы нарушили закон?

- Потому что  ничего не знала о ваших законах, - злобно выплюнула я, бесстрашно глядя ему прямо в глаза.

Судья глубоко вздохнул и слегка прищурил глаза. Я тут же ощутила, как по телу пронесся разряд электрического тока. Боль была довольно сильной, но мимолетной, а потому не заслуживающей особенного внимания.

- Повторяю свой вопрос. Зачем вы нарушили закон? – снова спросил Дариус.

- Потому что это был младенец… - мой голос мимо воли   слегка дрогнул.

Мужчина недовольно поджал губы, и я снова ощутила боль. На этот раз гораздо сильнее. Тысячи острых игл одновременно вонзились в позвонки и меня тут же выгнуло дугой. Все длилось едва ли несколько секунд, а затем прошло так же внезапно, как и появилось. В голове зашумело, а перед глазами все поплыло.

- Итак, - послышался терпеливый голос моего референдария.

- Пытки запрещены международной конвенцией еще в восемьдесят четвертом году, - напомнила я, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающемся силуэте Дариуса.

- Вы правы, - мне почудилось или на его лице и впрямь мелькнуло подобие улыбки? – Но в данном случае это не пытка, а наказание за ложь. Мира, зачем вы нарушили закон?

- Не могла отнять ребенка у матери, - выдавила я.

Послышался глубокий вздох, а затем разочарованный голос судьи:

- Что ж, это ваш выбор. Мы будем продолжать до тех пор, пока вы не прекратите лгать.

Я хотела было возразить, что сказала абсолютную правду, но не успела. Голову словно зажали стальные тиски. Они давили все сильнее и сильнее, до тех пор, пока в ушах не стал слышен только пульсирующий стук крови. На этот раз все продолжалось около десяти секунд, но мне они показались вечностью. Когда боль прекратилась, голова безвольно повисла вперед, и я ощутила тонкую горячую струйку, стекающую из носа. Не знала, что кровь может идти и после смерти.

- Надеюсь, на этот раз вы скажете правду, - спокойный, почти ласковый голос долетал до слуха с трудом, оставаясь где-то на периферии сознания. Казалось, что у судьи есть все время мира, которое он готов посвятить моим пыткам.

- Я сказала правду, - мой собственный голос был хриплым и еле слышным.

- Мира… - устало начал Дариус, но я его сразу перебила.

- Нет, послушайте. Мне всегда хотелось иметь детей, но у нас с мужем не получалось. А потом врачи сказали, что я бесплодна, - слова вместе со слезами хлынули из меня неудержимым потоком. – Как я могу отнять у другой то, о чем всю жизнь мечтала сама?!

- Наконец-то, - облегченно выдохнул он.

Серебряные нити, удерживающие мои руки и ноги, тут же рассыпались мелким сверкающим дождем и, неспособная удержаться самостоятельно, я стала оседать. Мужчина тут же подался вперед, подхватывая меня на руки.

Усадив на один из столовых стульев, и заботливо вытерев кровь с моего подбородка, он тут же достал из-под стойки небольшой пузырек и, открыв, протянул мне.

- Выпейте, - в обманчиво мягком голосе отчетливо слышался приказ.

Безропотно повинуясь, я в несколько глотков выпила содержимое склянки.

- Похоже на подслащённую воду, - на моем языке остался приятный сладковатый привкус.

- Нектар, - кивнул Дариус. – Он поможет вам восстановиться.

- А на обед будет амброзия? – я попыталась усмехнуться, но улыбка вышла вымученной.

- Вы и так бессмертны, - уголок рта бармена дернулся, обозначая наметившуюся улыбку. – К тому же, пища вам теперь не нужна. Разве вы не обратили внимания, что не чувствуете голода, жажды, усталости?

- Не знаю, у себя в комнате я пыталась прилечь, но не смогла уснуть, - пожала плечами я.

- Потому что сон вам больше не нужен, как и остальные человеческие потребности. Сейчас вы тянетесь к ним по привычке, но пройдет немного времени, и они забудутся, - пояснил бармен. – Ваши возможности теперь гораздо шире, чем раньше, но разуму необходимо время, чтобы приспособиться к новым реалиям и их освоить.

- Тогда зачем вы дали мне этот нектар, если я в нем не нуждаюсь? – спросила я.

- Чтобы ускорить восстановление, пока вы не освоились. Силы вам еще будут нужны, мы не закончили урок, - ответил Дариус.

- Опять будете меня распинать? – в моем голосе сквозил намек на страх, перед возможностью вновь испытать эту инфернальную боль.

- В этом больше нет необходимости. Вы сказали то, что я хотел услышать, - ответил он.

На мой недоуменный взгляд, бармен пояснил:

- То, что мучило вас. Вы назвали. Проговорили. Произнести вслух – означает признать.

- Неужели? – это простое объяснение искренне изумило меня.

- В древности, когда считалось, что человек бывает одержим демонами, люди верили, что если назвать каждого из преисподней по имени, то одержимость пройдет, - рассказал референдарий. – В этом есть зерно разума, проблемы нужно проговаривать.

- Жаль, что современный мир не так мудр, - вздохнула я.

- Почему же, - возразил мужчина. – Как и в давние времена, есть определенная группа людей, обладающая этим «сакраментальным» знанием. Просто раньше они назывались экзорцисты, а сейчас психотерапевты.

Я изумленно уставилась на Дариуса и увидела, как подрагивают уголки его губ, пытаясь сдержать улыбку. Неужели мой угрюмый начальник только что пошутил? Бывают же чудеса на свете. Мгновение мы просто смотрели друг на друга, а потом разразились смехом.

Придя в себя, судья протянул мне руку и откашлявшись произнес:

- Идемте, Мира, нам необходимо закончить урок, - мне показалось, что его голос звучал немного смущенно.

К моему изумлению, мы не пошли к лифту. Наоборот, Дариус потянул меня за свою стойку. Он миновал длинные полки, уставленные многочисленными бутылками с алкоголем, и скрылся за стеллажами. Прямо за ними оказался небольшой закуток, примерно метр на метр, из которого вели две двери, расположенные друг напротив друга. Мы повернулись к той, что была слева.

За ней оказалась кованая винтовая лестница, уходящая далеко вверх на столько этажей, что я не смогла бы сосчитать, даже если бы захотела. Поднявшись по узким ступеням на несколько этажей, мы очутились на небольшом балконе, под стеклянным навесом. Дариус уверенно прошел вперед и поманил меня к парапету.

Отсюда открывался изумительный вид на окрестности. И город выглядел совсем по-другому. Яркий, красочный, шумный, он был именно таким, каким я его помнила. Ни намека на туман или серость, которые виделись мне внизу теперь повсюду. Неоновые огни многочисленных вывесок мигая разгоняли ночную мглу. Люди, словно муравьи, сновали туда-сюда вдоль улиц, торопясь по своим делам. Жизнь бурлила не останавливаясь ни на минуту.

- Почему он снова такой же? – спросила я, любуясь видом.

- Это обсерваторий – место, откуда мы можем наблюдать за течением времени на земле, - пояснил судья. – Время в пургатории эфемерно. Оно может застыть, замедлиться или ускориться.

- От чего это зависит? – я с любопытством посмотрела на Дариуса.

- В основном от нас самих, - ответил тот. – Внизу же на него повлиять невозможно, там ход размерен и неумолим. Человек рождается, взрослеет и находится на земле ровно столько, сколько ему положено. Оставаясь там, он неизменно касается жизней других людей, в той или иной степени влияя на нее. Когда это происходит, между ними протягивается особенная нить, не разрываясь до тех пор, пока один из связанных ею не умрет. Присмотритесь, вы видите их?

Я взглянула туда, куда указал мужчина. В конце улицы стояла группа молодых людей, две девушки и три парня. Они разговаривали, дурачились и смеялись. На первый взгляд в них не было ничего интересного, но присмотревшись, я увидела тонкие золотые нити, опутывающие каждого из стоящих, словно призрачная паутина. По мере того, как каждый из них двигался, его нити растягивались, слегка провисая.

- Вижу, - кивнула подтверждая.

- Хорошо, - удовлетворенно ответил бармен. - А теперь посмотрите, что бывает, если вовремя не обрезать нужную нить.

Я снова послушно уставилась на ребят внизу. Они стояли тесным кружком возле одной из лавочек. Вдруг рядом с ними возник какой-то мужчина в длинном пальто. Он резко достал из-под полы пистолет и начал беспорядочную пальбу. Обе девушки и один из парней упали замертво. Тут же раздались громкие крики полные ужаса, отовсюду набежали люди, началась суета. Вскоре послышался отдаленный вой сирены скорой помощи.

- Что произошло? – я потрясенно отшатнулась от парапета.

- Одна из девушек - Белла, тот младенец, которого вы не стали забирать, - начал Дариус. – Она выросла и в нее влюбился мужчина. Некий знакомый, с неуравновешенной психикой, который не смог вынести отказа и захотел наказать. Как видите, погибла не только Белла, но и ее друзья, Патрисия и Стэн.

- Но… но… Я ведь не хотела… не думала, что будет так… - слезы комом подступали к горлу, не давая вдохнуть. Два человека погибли по моей вине.

- Вы не выполнили свою работу, нарушив тем самым равновесие и мирозданию пришлось исправлять эту ошибку за вас, - судья говорил медленно, без тени укоризны.

- Боже мой, что же теперь будет? – полная ужаса, я беспомощно опустилась на мраморный пол.

Дариус присел рядом со мной и мягко продолжил.

- Ничего. Ошибка исправлена, ход вещей восстановлен. Жизнь Беллы была не столь важна, поэтому не привела к необратимым последствиям.

- А как же ребята, что погибли вместе с ней? – удивленно воззрилась я. – Разве это не «необратимые» последствия? Ведь их жизни теперь не вернуть.

- Они в любом случае должны были умереть. Просто немного позже, - успокаивал судья. – Но, Мира, вам необходимо понять, насколько важна ваша работа для баланса и смириться с этим. В следующий раз жертв может быть намного больше…

Дариус говорил что-то еще, но я перестала воспринимать слова, погрузившись глубоко в себя. Его голос звучал тихо и непривычно ласково, словно он терпеливо пытался объяснить маленькому ребенку почему так опасно совать пальцы в розетку.

Не знаю, сколько времени мы так просидели. Мне вдруг стало зябко. Пытаясь унять слезы и нервную дрожь я неуклюже встала и снова посмотрела вниз. Место, где все произошло опустело и больше ничем не выдавало себя. Люди по-прежнему спешили вдоль тротуара по своим делам, даже не подозревая, какая трагедия разыгралась буквально в паре метров от них.

- Идите к себе, вам необходимо отдохнуть и прийти в себя, - предложил вставший следом мужчина.

Я молча кивнула и поплелась к выходу. Уже на пороге до меня долетел осторожный окрик.

-Мира!

Дариус вполоборота стоял у парапета и смотрел куда-то вдаль. Не поворачиваясь ко мне, он тихо произнес:

- Мне жаль, что пришлось причинить вам боль…

Оказавшись в своей комнате, я немного успокоилась. Небольшой тихий уголок, лишенный всякого подобия уюта, действовал удивительно умиротворяюще. Концентрируясь на каждом предмете обстановки заново, я рассмотрела в углу дверь, которую странным образом не заметила в первый раз. За ней пряталась ванная комната. Теплый душ казался сейчас очень кстати. Спустя несколько минут, стоя под упругими струями я подумала о том, что среди миллионов обычных пресных капель, ниспадающих сверху, несколько соленых будут не видны. И выпустила свою боль наружу.

Говорят, что если больно, нужно поплакать и тогда тебе станет легче. Или еще, что слова облегчают душу. Не знаю, насколько верны эти утверждения, да и верны ли вообще. Может быть, все зависит от глубины переживаемого горя. Но иногда, все что нам остается, это говорить и плакать. Захлебываясь слезами, я стала говорить. Впервые в жизни, осознанно, просить прощения за свои деяния и искренне скорбеть об их последствиях. Не обращаясь ни к кому конкретному, мне хотелось верить, что мои робкие попытки покаяться все равно будут услышаны. Хотя бы кем-нибудь.

 Как ни странно, после этого на душе действительно стало полегче. Возможно, главный смысл молитвы и заключается в том, чтобы подарить человеку веру и надежду на светлое будущее. Но как следует поразмыслить над этим мне не удалось. Едва я закрыла кран, как раздался настойчивый стук в дверь.

Отворив, я увидела немного взъерошенного, но при этом довольно радостного Тарона.

- Привет! Собирайся скорее, есть срочное дело, - живо затараторил он, но обратив внимание на мой банный халат, осекся и замолчал.

- Что-то случилось? – спросила я, жестом приглашая его войти.

- Нет, ничего такого, - поспешил успокоить меня он. – Просто сегодня я работаю в паре с венатором и Дариус попросил взять тебя с собой.

- Венатором? – заинтересованно крикнула я, вернувшись в ванную комнату и быстро впрыгивая в китель.

- Охотником, - пояснил Тарон. – Некоторые судьи работают не с помощниками, а с охотниками.

Я вышла, на ходу заплетая влажные волосы в тугую косу. Рыжий афферентем прохаживался по комнате и с интересом разглядывал обстановку.

- Пустовато тут у тебя, - изрек свой вердикт он. – Почему не повесишь картины? Или хотя бы поставишь на полки пару книг? Ты не любишь читать?

Но взглянув на мое полное удивления и недоумения лицо, Тарон догадался:

- Дар тебе не говорил, что так можно?

- Не говорил, - сдавленно подтвердила я.

Парень вздохнул и сокрушенно произнес:

- Честно говоря, Мира, с начальством тебе не сильно повезло. Дариус отличный судья, но что касается остального, слишком уж дотошный и правильный. Он тебе хоть рассказал, как устроен пургаторий?

- Ну, он сказал, что есть отдельные судебные комнаты и разные структуры… - нахмурившись припомнила я.

- Ладно, позже проведу для тебя экскурсию. А сейчас пойдем, Айша нас уже ждет, - ответил Тарон и схватив меня за руку, быстро поволок на выход.

В зале на первом этаже нас действительно ждала девушка. Миниатюрная шатенка, самого хрупкого телосложения, какое только бывает в мире, с раскосыми глазами и пронзительным взглядом карих глаз. Полностью обтянутая в тёмно-коричневую кожу, с небольшим изящным арбалетом в руках и колчаном тонких золотистых стрел на предплечье.

- Айша, - дружелюбно улыбнулась она, протягивая мне руку, затянутую в мотоциклетную перчатку.

- Мира, - я крепко пожала маленькую горячую ладошку.

- Ну что, готовы? – уточнила девушка, поворачиваясь к Тарону.

- Как никогда, - воодушевленно ответил парень.

Он вообще находился в заметно приподнятом настроении. Я совершенно не понимала причин такого поведения, поэтому разделить энтузиазм приятеля у меня при всем желании не получалось.

- Сразу предупреждаю – под ногами не мешаться, - отрезала Айша, строго глядя поочередно на каждого из нас. Хотя меня не покидало ощущение, что данное предупреждение в первую очередь касается не меня.

- Есть, мой капитан! – шутливо взял под козырек Тарон.

Закатив глаза и многозначительно хмыкнув, девушка махнула рукой.

- Идем!

Через мгновение мы очутились на каком-то огромном темном складе, среди высоких стеллажей, снизу до верху заставленных деревянными ящиками с неизвестным содержимым. Шепотом приказав нам оставаться на месте, Айша принялась медленно обходить их один за другим, держа наготове заряженный арбалет.

- Что мы здесь делаем? – тихо уточнила я у стоящего рядом Тарона.

- Охотимся, - ответил тот.

Мои глаза изумленно поползли вверх.

- На кого?

- В данном случае на человека, - пояснил парень. – За тысячи лет проживания на земле, люди изобрели множество способов уходить от смерти. От разного рода колдовства до крионики и витрификации. Кроме того, существуют некоторые уникальные экземпляры, обладающие каким-то удивительным свойством предчувствовать надвигающуюся опасность и умудряющиеся обходить ее стороной. Именно для таких и были созданы венаторы.

- А мы тогда тут зачем? – все еще не понимала я.

- Чтобы забрать душу, - терпеливо объяснял Тарон. – Айша их только ловит.

- Как охотник за головами? - дошло, наконец, до меня.

- Если угодно, - кивнул он.

Пока мы шушукались, от стеллажа напротив безмолвно отделилась тень и медленно поползла в сторону выхода. Заметив это, я пихнула афферентема в бок и молча ткнула пальцем. По едва различимому очертанию силуэта, с большой долей вероятности можно было предположить, что искомым объектом был мужчина. Ну, либо очень крупная женщина.

Фигура медленно продвигалась вдоль полок к выходу, как вдруг прямо в проходе показалась Айша. Заметив свою жертву, она вскинула свой арбалет и прицелилась. Но человек, словно почуяв опасность, мгновенно сорвался с места. Выпущенная золотая стрела со свистом пронеслась мимо и врезавшись в бетонную стену, рассыпалась десятками искр.

- Черт, - выругалась охотница и перекинув оружие за плечо, устремилась за беглецом.

Слегка взвизгнув от удовольствия, Тарон больно схватил меня за руку и ринулся следом за венатором.

- Давай скорее, а то мы так пропустим самое интересное, - бросил он через плечо, припуская быстрее.

Один за другим мы выбежали из старого амбара, и тут началась самая увлекательная из всех видов охот – охота на человека. Стройной колонной мы мчались по темным улицам ночного города, кое-где подсвеченного неоновыми вывесками редких магазинчиков и одинокими, потерявшимися во тьме, фонарями. Первой, легко и свободно рассекая воздух, словно диковинная птица, наперевес со своим старинным оружием, мчалась Айша. За ней на некотором расстоянии, изо всех сил пытаясь не отставать, бежал Тарон. Замыкала нашу странную процессию, едва попевающая с непривычки за всеми остальными я.

Предполагаемая жертва, удивительно ловко лавирующая впереди, почему-то избегала широких и людных улиц, отдавая предпочтение мрачным пустым закоулкам. Несколько раз она немного замедлялась, пытаясь перевести дух, но стоило охотнице прицелиться, как цель тут же срывалась с места, и пущенная стрела пролетала мимо.

Все закончилось внезапно. В одном небольших безлюдных переулков, который на поверку оказался тупиком. Остановившись у широкой кирпичной стены, беглец принялся беспокойно метаться из стороны в сторону, в попытках поскорее преодолеть преграду. Но все оказалось тщетно. Пологий кирпич скользил под руками и ногами, не давая возможности хотя бы за что-то уцепиться. Настигшая его Айша, живо сдернула с плеча арбалет и, воспользовавшись этим замешательством, прицелилась и выстрелила. На этот раз золотое древко вошло точно между человеческих лопаток.

К моему удивлению, жертва не упала тут же замертво, а, как ни в чем не бывало, продолжила свои попытки залезть на стену.

- Почему он не умер? – удивленно спросила я.

- Венатор не может убить, - ответила девушка, торопливо убирая арбалет. – Мы только отмечаем жертву. Остальное мироздание делает само.

- Теперь смотри, - указал на стену Тарон, привлекая мое внимание.

Вдруг откуда-то сбоку послышался какой-то шум и из-за мусорных баков вышел огромный бродячий пес. Увидев незваного гостя на своей территории, он оскалил пасть и, утробно рыча, угрожающе двинулся на мужчину. Тот, заметив озлобленное животное попытался вернуться назад и покинуть опасное место. Неловко взмахнул руками и этим совершил роковую ошибку. И без того воинственно настроенный кобель воспринял это резкое движение как прямую угрозу и немедленно атаковал.

Через мгновение завязалась отчаянная борьба между зверем и человеком, но не успев толком начаться тут же быстро пошла на спад. Подчиняясь древнему хищному инстинкту, пес, делая свои выпады, целился в самое уязвимое место противника – горло. И несколько таких смертоносных атак достигли своей цели. В конце концов, мужчине удалось оторвать от себя остервенелое животное, но было уже слишком поздно. Острые клыки успели прокусить нежную тонкую кожу, попав прямиком в яремную вену. Темная теплая густая кровь толчками полилась наружу, моментально пачкая все вокруг. Казалось, что мужчину и все, чего он касался, заливает вязким вишневым сиропом, таким аппетитным, что от одного его вида рот наполняется слюной.

Мы втроем молча следили за происходящим, пока Тарон, наконец, тихонько не подтолкнул меня в сторону умирающего.

- Иди, Мира, забери его.

Полная ужаса, на ватных ногах, я нетвердой походкой направилась к нему. Сквозь пятна липкой крови, с лихвой залившей его лицо, едва угадывались черты мужчины средних лет. Он уже бился в судорогах предсмертной агонии. Смотреть на эту жуткую кончину было страшно и мерзко одновременно. Я в отвращении скривилась.

- Давай, Мира, у тебя все получится, - подбадривал, стоя в отдалении, Тарон.

Покоряясь неизбежному, я кивнула и, приказав чувству гадливости забиться в уголок, всмотрелась в глаза жертвы. Судя по всему, он меня уже видел, потому что неожиданно поймал мой взгляд и пристально всматривался прямо в мое лицо.  Я попыталась было сосредоточиться, чтобы увидеть последние часы его жизни, но вместо картинок, меня накрыла волна животного страха, который этот мужчина испытывал на протяжении последнего времени. Ни мыслей, ни дел, только чувство безысходности и обреченности. Ощущение собственного бессилия перед лицом неизбежности. Когда борешься на пределе возможностей, но понимаешь, что поражение все равно неминуемо. И мне вдруг стало так его жаль, что захотелось избавить от этих страданий и подарить покой, независимо от того, был ли он отъявленным преступником и настоящим праведником.

Неожиданно улыбнувшись, я протянула ему руку и ласковым голосом произнесла:

- Пойдем со мной.

Страшная судорога мужчины тут же прекратилась, взгляд остекленел и его призрачная копия, благодарно улыбаясь, покорно встала рядом со мной.

- Мне проводить его к Дариусу? – уточнила я.

- Не надо, это наш клиент, - улыбнулся Тарон, уводя мужчину за собой. – Подождите меня с Айшей тут, я скоро вернусь.

И взяв новопреставленного за руку, растворился в небытие.

- Куда это он его повел? – задумчиво вопросила я.

- К Референу. Только он в пургатории занимается трудными душами, - пожала плечами Айша.

- Тарон помощник Референа? – меня эта новость почему-то искренне изумила.

- Ну да, а что тебя удивляет? – не поняла девушка.

- Не знаю, - я стыдливо пожала плечами. – Просто мне казалось, что у такого грозного судьи как Референ должен быть не менее устрашающий помощник.

Кажется, такое объяснение сильно позабавило охотницу, потому что она разразилась звонким смехом, а затем ответила.

- На самом деле Референ скорее управляющий в пургатории, чем судья. Тарон во многом помогает ему, в частности, обучает новичков-афферентемов.

- А ты с кем работаешь? – эта девушка и ее роль во всей системе посмертного правосудия вызывала во мне неподдельный интерес.

- С Киллианом в инфернарии, - непринужденно пожала плечами она.

- Что это такое? – никак не унималась я.

- Тоже самое что и «Партиториум», только немного другой направленности, - терпеливо ответила Айша.

Пока она объясняла, рядом снова появился рыжий помощник главного управляющего и бодро скомандовал.

- Идем развлекаться!

Он неожиданно взмахнул рукой и вместо привычного черного кителя, оказался одет в шорты-бермуды кричащего канареечного цвета с пальмами и футболку с огромным логотипом пацифиста на груди и спине. Айша так же последовала примеру своего друга и через мгновение уже стояла в модных черных тайтсах и большом вязаном свитере пыльного розового цвета. Затем оба выжидающе глянули на меня.

- Давай, Мира. Представь, что именно ты хочешь надеть и проведи по телу рукой, - учил афферентем.

На мгновение я задумалась, а затем сделала все как он велел. В мгновение ока моя сковывающая тело форма растаяла, а вместо нее появились любимые потертые джинсы и яркий малиновый топ с блестящими пайетками.

- Вот, это по-нашему! – довольно просиял Тарон и увлек нас за собой на оживленную улицу.

Сначала мы все вместе зашли в ближайший кинотеатр на какую-то новую комедию с известным актером, потом немного посидели в кафе, а в конце совершили набег на ближайший торговый центр.

- Твоей комнате просто необходимо добавить уюта. Ты же не монашка в монастырской келье, - назидательно вещал афферентем, закидывая в нашу битком набитую хламом тележку прикроватную лампу с нелепым кружевным абажуром, кричащую статуэтку в виде сложенных поцелуем губ и кислотного цвета фоторамку, с неоновой надписью «Cool».

Нужно отметить, что представление об уюте у рыжеволосого помощника оказалось довольно специфическим. От себя я добавила несколько свечей с ароматом корицы, теплый вязаный плед молочного цвета и пару детективов любимой Агаты Кристи. На мой резонный вопрос об оплате, парень авторитетно заявил, что подобные мелочи не должны беспокоить порядочного сотрудника пургатория. Деньги в его руках материализовались так же лихо, как и одежда несколько часов назад.

Уже стоя на кассе, я вспомнила о своем суровом референдарии и добавила к нашим покупкам небольшую шоколадку с кокосом. На вопросительный взгляд друзей, неопределенно пожала плечами.

- Это для Дариуса. Вдруг подобреет.

- Очень сомневаюсь, - скептически подняла бровь Айша.

- Спрос не грех, - неожиданно поддержал меня Тарон и, расплатившись пошел на выход.

Перед тем как покинуть торговый центр, помощник настойчиво потащил нас обеих в фотобудку, стоящую у входа. И, немного покривлявшись на камеру, торжественно вручил мне ленту с фотографиями.

- На память. Рамка у тебя уже есть, - довольно произнес парень.

Когда позднее мы оказались в холле пургатория, я забрала у друга свои покупки и принялась сердечно благодарить.

- Сегодня был просто замечательный день, огромное спасибо вам обоим. Я даже не подозревала, что нам можно проводить время на земле.

После этих слов Тарон с подругой виновато переглянусь и заметно сникли.

- В чем дело? – испугалась я. – Только не говорите мне, что мы что-то нарушили.

- Нет, вовсе нет, - поспешил заверить друг. – Аферрентемам действительно разрешено посещать землю, но только при соблюдении некоторых условий. Во-первых, строго-настрого избегать тактильного контакта с любым живым существом, чтобы ненароком не забрать с собой…

- Ну с этим проблем не будет, - у меня вырвался вздох облегчения.

- Дело не в этом, - продолжил он. – Во-вторых, помощник может спуститься на землю один только в том случае, если ему это разрешил его референдарий. Сейчас ты была с нами, потому что Дариус счел, что тебе полезно понаблюдать за работой венатора. Но такие совместные вылазки – довольно редкие случаи, и далеко не все охотники к нам дружелюбны. А зная Дариуса, он ни за что не отпустит тебя на землю одну.

Поняв, что Тарон прав, я тут же сникла.

- Мне жаль, Мира, - виновато покачал рыжей головой друг.

- Ничего, - постаралась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.

- Но зато, ты свободно можешь передвигаться по пургаторию, - попыталась подбодрить Айша. – Наш «Инфернарий» находится на пятом этаже, приходи в гости, я буду рада.

- Спасибо, - поблагодарила я.

- А мы с Референом на тридцатом, - тут же вклинился Тарон. – К нам тоже приходи.

- Нет, уж лучше вы к нам, - при воспоминании сурового судьи по моему телу пробежали мурашки.

- Брось, Фер только кажется грозным, на самом деле он добряк, - отмахнулся рыжий.

- Мне так не показалось, - туманно бросила я и побрела к лифту.

Перед тем, как пойти к себе, решила все-таки заглянуть в «Партиториум».

Дариус по обыкновению стоял за стойкой и начищал до слепящего блеска свои драгоценные бокалы. Оставив пакет с покупками у входа, я быстрым шагом пересекла зал.

- Презент от мира материального – миру духовного, - на столешницу звонко шлепнулась плитка «Баунти».

- Это, чтобы немного подсластить вашу горькую жизнь, - ответила я на невысказанный вопрос бармена.

- Что это? – подозрительно прищурился он.

Неузнавание судьей всемирно известной марки шоколадных батончиков повергло меня в шок.

- ШО-КО-ЛАД-КА, - громко по слогам произнесла я, словно Дариус был глухим и умственно отсталым.

- Зачем она мне нужна? – не понял мужчина.

- Чтобы кушать, - разговор мамы и маленького ребенка, возраста «почемучки», ей-богу.

- Вы забыли, что мы не нуждаемся в пище? –непонимающе  нахмурился он.

- Она и не для пищи, - отрицательно покачала головой я. – А для удовольствия. Вот, например, выдался тяжелый день на работе. Или кто-то вас обидел, или просто плохое настроение… Открываете шоколадку и так кусь-кусь-кусь по чуть-чуть. И сразу настроение поднимается и на душе становится легче и приятнее.

- Неужели? – искренне изумился судья.

- Честное слово, - закивала головой я. – Вы удивитесь, когда узнаете, сколько проблем может решить одна маленькая плитка «Баунти».

- Сомневаюсь, - недоверчиво нахмурился судья, а затем строго спросил. – Как прошла сегодняшняя охота?

- Неплохо. Можете меня поздравить с первой забранной душой, - со стороны это по-прежнему звучало диковато для моих ушей, но внутреннее сопротивление уже потихоньку слабело. Я привыкала жить по новым правилам.

- Рад слышать, - каменное лицо мужчины не выражало ни единого намека на озвученную эмоцию. – Жду вас на смене.

Видя, что собеседник больше не настроен вести разговор, я разочарованно вздохнула и направилась к выходу. Уже стоя возле лифта не без удовольствия услышала, как зашелестела разрываемая обертка шоколадного батончика.

С этого переломного момента между нами установились определенные отношения, которые можно было охарактеризовать как взаимное уважение и корпоративная вежливость. Дариус был неизменно учтив, но при этом холоден и отстранен. Все мои попытки расшевелить его, разбивались о холодную стену эмоциональной отчужденности, которой окружил себя судья. Со временем я оставила попытки пробиться сквозь эту ледяную глыбу.

Час за часом, смена за сменой, потянулись дни моего существования в пургатории. Единицы забранных душ превращались в десятки… Затем в сотни… С каждым разом я становилась все увереннее, спокойнее и беспристрастнее, все больше и больше походя на собственного референдария. Говорили ли мы за бокалом коктейля, играли ли в покер с пришедшими душами или выполняли другие нам положенные обязанности, мы действовали почти механически. Словно застывшие в пространстве и времени марионетки, вынужденные изо дня в день по чьей-то чужой указке играть один и тот же спектакль.

Иногда к Дариусу заходили референдарии с других этажей. Они увлеченно что-то обсуждали, однако меня никогда не приглашали участвовать в этих разговорах. Изредка нас навещал Тарон, на минутку забегая поболтать и поделиться последними новостями. Пару раз в холле первого этажа я мельком пересекалась с Айшей, но поработать вместе нам больше не удавалось.  В какой-то момент сама себе я стала напоминать медузу из аквариума в «Партиториуме». Такая же бездушная и почти бестелесная. Бесцельно дрейфующая по морским глубинам. И быть бы мне духом смерти до скончания веков, если бы однажды не случилось нечто такое, что в корне перевернуло ход моей истории.

Заступив на очередную смену, я только что прибыла по адресу, где должна забрать очередную гиблую душу. Квартира в старом новострое была оборудована под наркопритон. Полусгнившие засаленные матрасы по углам, рваные исписанные обои на стенах и хлипкий стол с облупившейся краской и разбросанными на нем трубками и шприцами с остатками наркотических веществ. В воздухе стоял тяжелый специфический запах опиатов. На одном из матрацев в углу лежал худой, изможденного вида парень, возраст которого было сложно определить на глаз. Бледное, местами синюшное лицо, практически скелетированные руки, утыканные красно-фиолетовыми пятнышками – следами от многочисленных инъекций. Он полулежал, прислонившись к стене спиной, и сотрясался мелкой дрожью. На лбу выступили мелкие капли холодного пота. Этот человек уже давно и крепко сидел на игле и сейчас пребывал в так называемой «яме».

Мне показалось странным очутиться здесь в этот момент. Яма – это безусловно неприятно, но отнюдь не смертельно. Однако, набравшись немного опыта в пургатории, я могла с уверенностью сказать, что в нашем мироздании ничего не происходит беспричинно. И раз меня сюда вызвали, значит это именно то место, где мне и надлежит находиться в этот момент. Ну что ж, подождем.

Через несколько минут в замочной скважине с громким звуком повернулся ключ, и в квартиру вошел еще один мужчина. Потрепанная одежда, начисто обритая голова, запах крепких сигарет и наколотые перстни на фалангах всех пальцев выдавали в нем закоренелого обитателя не столь отдаленных мест. Золотые связующие нити, опутывавшие его, то и дело мерцали красными искрами, намекая на то, что их хозяин уже успел отнять не одну жизнь.

- Ты тут еще не подох? – хрипло спросил он, заходя в комнату.

И кинул в лежащего каким-то пузырьком.

- Это последний раз, в виде исключения - раздраженно продолжал басить мужчина. – По старой памяти, так сказать. Больше я не собираюсь отдавать его бесплатно! Я не гребаная мать Тереза! Ты бесполезный кусок дерьма, все равно уже ни на что не годен!

Парень на матрасе его почти не слушал и ничего не отвечал. Закатав рукав грязного свитера, он затягивал на предплечье силиконовую трубку вместо жгута, готовясь вколоть себе очередную дозу наркотика. Несмотря на не совсем вменяемое состояние, в его движениях чувствовалась сноровка и опыт.

- И не надейся, что я буду вызывать для тебя скорую! Если что, подыхай сам! – выкрикнул лысый и развернулся к выходу. – Адью!

Как только дверь за ним закрылась, с парнем стало происходить что-то не то. Глаза закатились, лицо посинело, слюна вспененной струйкой потекла по подбородку, тело задергалось в конвульсиях. Судя по всему, доза в пузырьке оказалась больше чем обычно и привела к передозировке и сильной интоксикации организма. Мужчина, принесший ее, разбирался в этой дряни и значит не мог этого не понимать. Судя по всему, он пришел сюда с единственной целью – убить.

Пока я размышляла, наркоман тем временем уже перестал дергаться. Его дыхание из глубокого и рваного превратилось в частое и поверхностное, верный признак того, что человек погибает. Я подошла поближе, готовясь принять очередную душу. Внезапно парень повернул голову в сторону и посмотрел прямо на меня. Его взгляд из пустого вдруг стал осмысленным. Зрачки расширились, а лицо перекосила гримаса ужаса. Глядя мне в глаза, он со страхом прошептал.

- Ты?!

Я немного опешила, толком не понимая, чем вызвана такая странная реакция. Обычно умирающие реагируют на нас более спокойно. Возможно, иногда они испытывают неуверенность и удивление, но такой откровенный ужас – никогда. Мироздание задумало так, что афферентем воспринимается человеком как нечто знакомое, но ранее забытое. Это сделано для того, чтобы идущая на последний суд душа была полностью очищена от примесей негативных эмоций, которые могут мешать судьям выносить приговор. Реакция же этого мужчины на меня была очень бурной и оттого еще более странной.

Справившись с недоумением, я протянула ему руку и как можно более ласково произнесла:

- Пойдем со мной…

- Не-е-е-е-т!!! – неожиданно вскричал парень и перекатившись набок, снова забился в конвульсиях. – Не трогай меня! Я не хотел! Не хотел! Они заставили меня! Заставили! Они смеялись над мной!

- О чем ты? Кто над тобой смеялся? – его истеричные восклицания напоминали бред сумасшедшего.

- Они! – обиженно всхлипнул он. – Они говорили, что если я не сделаю как велено, значит я не мужик, что они меня опустят! Я испугался! Прости меня, Мира, прости!

Этот голос… Визгливое поскуливание… Я, кажется, уже слышала его раньше. Резкой болью в голове вспыхнуло воспоминание о моей последней ночи на земле. То, что было размыто в памяти, внезапно против воли четкими образами возникало перед глазами.

Вот он, самый молодой из них, совсем пацан, малолетка. Стоит надо мной и дрожит. Рядом на диване и на полу сидят пятеро взрослых мужчин. С расстегнутыми и полуспущенными штанами. Они насмехаются - он стоит в растерянности. Они подзуживают – он не решается. Они начинают угрожать – он боится. И, наконец, сдается.

- Давай, петух!

- Покажи на что способен!

- Засади по самые гланды!

- Или займешь ее место!

Скабрезные выкрики не умолкали, но я больше не реагировала на них. Мой мир сузился до лица того, кто в нерешительности навис надо мной. Тщедушное дрожащее тело, противно липкое от холодного пота, укладывается сверху. Он смешно складывает губы трубочкой и тычется куда ни попадя, как слепой котенок. Я бы рассмеялась, если б у меня оставались силы хоть на что-то. Но только едва-едва поворачиваю голову набок, в попытке увернуться от очередного слюнявого поцелуя. Он видит мое отвращение и больше не пытается целовать. Я чувствую, как в меня снова входит нечто инородное, принося с собой новые витки боли. Толчок. Еще один. Затем еще… Адское пламя снова охватывает меня и пожирает всю, до кончиков пальцев, пока мой мучитель содрогается в гадком экстазе. Через пару минут все заканчивается.

- Прости меня, Мира… Прости, - тихо шепчет он на ухо и по моей щеке скатывается пара теплых слезинок.

Не моих.

Он тоже жертва этих ублюдков. Возможно, даже более несчастная чем я. Мои мучения скоро закончатся, а ему предстоит жить с этим еще долго.

Из последних сил я пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице. Смотрящих на меня щенячьих глазах, безмолвно умоляющих о прощении. Как же его зовут? Помню, что-то библейское…

- В чем дело? Наша луковка обмочила штанишки? – издевательски усмехается один из них подходя к нам, и ногой отпихивает его тело с меня.

Я вспоминаю имя паренька – Лука. Точно, его зовут Лука. Растерянный и юный, он оказался агнцем в этой стае матерых волков. И я нисколько не сомневалась, что рано или поздно они отправят его на заклание.

Воспоминание гаснет в памяти так же быстро, как и возникло. Я снова смотрю на тело, все еще бьющееся в конвульсиях. Странно, но хоть он и оказался одним из моих мучителей, во мне нет ненависти, лишь скупая жалость.

- Успокойся, Лука, - обращаюсь я к нему и терпеливо протягиваю руку. – Тебе придется пойти со мной.

- Я не хочу! Не хочу! – по-прежнему скулит он, но в голосе все больше и больше слышна безнадега.

- Тебе придется, - безучастно замечаю я. – Настало твое время.

- Нет, пожалуйста, нет, - умоляет парень.

- Это не в моей власти, - отрезаю я и щелкаю пальцами.

Тело на матрасе дергается в последний раз и затихает.

- Иди за мной, - приказываю я возникшему рядом новопреставленному.

- Куда? – с опаской глядя на меня спрашивает Лука.

- В пустоту, - отвечаю ему я и устремляюсь к выходу.

Немного потоптавшись на месте в нерешительности, спустя пару мгновений он все же догнал меня и послушно побрел рядом. Пока мы шли, я рассказывала ему о месте куда мы направляемся и что его ждет.

- Думаю, что суд будет не в мою пользу, - вдруг обреченно протянул парень.

- Нам не дано этого знать. Иногда решения судьи удивляют, - честно ответила я.

- Не в этот раз, - уверенно заявил Лука.

Он вдруг резко остановился и взяв меня за руку, взволнованно произнес:

- Прежде чем меня отправят в преисподнюю, ты должна знать. Я никогда не желал тебе зла. После того, что они заставили сделать с тобой, я больше не мог нормально жить. Каждую ночь, засыпая я видел перед собой твое заплаканное лицо. Ты стала мерещиться мне повсюду. Я перестал спать, есть, но ты не оставляла меня. Тогда я стал употреблять препараты. Под их действием меня не терзали воспоминания о той кошмарной ночи…

- Как ты вообще оказался в той квартире? – не выдержала я.

Он склоняет голову и хмурится, вспоминая.

- Мне было семнадцать, я только ушел из дома, от родителей, которые смотрели на этот мир сквозь стеклянное дно стакана. Ни денег, ни жилья – я скитался по вокзалам, пока не познакомился с одним человеком. Он назвался Уро. Не знаю, была ли это кличка или действительно его так звали… Он приютил меня у себя в доме, кормил, помогал. А один раз, пришел и сказал, что есть одно дело, на котором мы сможем хорошо заработать. Какой-то его знакомый предлагает провернуть одно дельце и что я тоже могу получить свою долю прибыли. Нужно только сыграть припадок, а остальное они сделают сами…

Перед моими глазами снова всплывает воспоминание. Я стою с корзинкой продуктов, медленно продвигаясь к кассе. Уже вечер, все спешат после работы домой. В это время в супермаркете всегда полно народу. Вдруг какому-то пареньку в очереди становится плохо, и мужчина рядом с ним громко спрашивает нет ли среди покупателей врача. Я оставляю покупки и бегу к пострадавшему. Меня гонит мой врачебный долг и искреннее желание помочь.

Его зрачки уже закатились, изо рта течет струйка слюны, а тело изгибается в сильной судороге. Это похоже на эпилептический припадок. Поворачиваю голову пациента набок и слегка зажимаю пальцем язык, чтобы предотвратить случайное удушье. Необходимо немного подождать, пока припадок не пройдет самостоятельно. Спустя несколько минут мальчишка приходит в себя. Он решительно протестует против вызова скорой. Говорит, что живет здесь за углом и просит проводить его домой. Осторожно взяв его под руки, мы с мужчиной покорно идем с ним.

Дальше снова провал. Сколько не силюсь, собрать все воедино не получается. Обрывки воспоминаний кружат в голове, демонстрируя разрозненные картинки из прошлого. Вот мы поднимаемся на двадцатый этаж… я осматриваю пациента в гостиной, вроде все хорошо… собираюсь уходить… меня хватают за руки, втыкают в шею инсулиновый шприц, и я проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя спустя какое-то время от дикой боли, которая длится несколько часов и заканчивается только вместе со смертью. Это все, что удалось припомнить. Хотя нет. Еще глаза. Ласковые. Пронзительно голубые как майское небо в ясный солнечный день. Они провожали меня в последний путь.

- Что вы вкололи мне? – спросила я, вынырнув из воспоминаний.

- Смесь снотворного… не помню, с чем, - нахмурился Лука. – Чем-то ужасно вонючим…

Напрягая память, вспоминаю, что в комнате стоял сильный специфический запах камфоры и, наконец, понимаю, чем именно меня накачали. Этот коктейль из снотворного и обезболивающего часто используют медики в своей работе с послеоперационными пациентами. Его колют ежедневно, постепенно уменьшая дозу, потому что оно вызывает привыкание. Но при этом и дает организму возможность восстановиться быстрее и менее болезненно.

Лука шел молча, не мешая моим внутренним размышлениям.

- Спасибо, что рассказал мне, - улыбнулась я и указала на пургаторий. – Ну, мы пришли.

Парень заметно напрягся и стал похожим на натянутую до предела тетиву. Даже дыхание его стало глубже и учащеннее. Я сразу вспомнила старую поговорку о том, что «перед смертью не надышишься», но вслух произносить ее не стала. Лука и так на пределе, нет смысла тревожить его еще больше. По какой-то необъяснимой причине я не чувствовала к нему никакой враждебности. Даже наоборот, мне хотелось, чтобы этот запутавшийся мальчишка как можно скорее обрел свой душевный покой.

Мы поднялись в «Партиториум». Как всегда, вежливый, Дариус поставил перед Лукой напиток и предложил сыграть, однако парень наотрез отказался.

- Пожалуйста, не нужно ничего этого, - попросил он. – Просто сделайте все поскорее.

- Как скажете, - пожал плечами судья. – Но должен предупредить, это будет довольно болезненно.

- Я готов, начинайте, - опустив подбородок, он раскинул руки, словно ожидая распятия на кресте. Хотя, собственно, почти так оно и было.

Дариус щелкнул пальцами и Лука повис на тонких серебряных путах.

- Смотри мне в глаза, - скомандовал референдарий и они оба застыли неотрывно глядя друг на друга.

Через мгновение тело Луки стала сотрясать крупная дрожь, а конечности выворачиваться от судороги. Поморщившись, я трусливо отвела глаза. Даже сейчас, спустя достаточно много времени, я помню, как неприятно было, когда меня считывал Референ. А ведь это длилось буквально несколько мгновений. Дариус мучил Луку несравнимо дольше. Я почти физически ощущала, как судья одно за другим перебирает воспоминания, отбрасывая ненужное и акцентируясь лишь на том, что действительно важно.

Спустя долгих пятнадцать минут, референдарий наконец отходит в сторону и бесстрастным голосом объявляет:

- Господин Кариот, ваше время вышло - вы осуждены!

 Тотчас же серебряные нити, удерживающие его рассыпаются на сотни сверкающих капель, и уставший Лука бессильно опускается на колени.

- Мира, проводите нашего гостя, - попросил Дариус, возвращаясь за барную стойку.

Я тотчас же кидаюсь к нему и помогаю подняться на ноги. Парень буквально виснет на мне, обнимая за плечи все еще дрожащими руками.

- Прежде чем я уйду, мне нужно знать, - шепчет он на ухо и моей кожи касаются мокрые от слез губы. – Ты прощаешь меня?

Усилием воли заставляю себя не вздрагивать.

- Конечно, Лука, - шепчу в ответ, ласково поглаживая его по спине, и он расслабляется. – Я тебя прощаю.

Проводив до лифта, в последний раз смотрю на его лицо. Смиренное, лишенное страха и терзаний, оно навсегда отпечатывается в моей памяти. Человек, который столь долгое время жил, терзаемый кошмарами прошлого, наконец обретает покой и готов встретить неизбежное. Двери лифта смыкаются между нами, отрезая друг от друга, и кабина навсегда уносит его из этого мира. Куда? Я отворачиваюсь от колонн в зале. Я не хочу этого знать.

Не возвращаясь больше в «Партиториум» я поднимаюсь по служебной лестнице на пару этажей выше и выхожу на смотровую площадку. Когда-то именно здесь Дариус учил меня, что каждое наше решение влечет за собой последствия. И сейчас, снова стоя на этом балконе, я пытаюсь решить свою собственную судьбу. Нельзя причинить кому-то зло и самому при этом остаться безнаказанным. Вселенная видит все и каждому возвращает сторицей. Вопрос только в том, стоит ли удовлетворение собственной жажды мести долгих лет расплаты.

Я посмотрела вниз. В темном укромном уголке огромного парка, какой-то мужчина терзает молодую девушку, рядом с которой уже появился кто-то из афферентемов пургатория. Через несколько мгновений все прекращается. Преступник, закончив свое грязное дело, спокойно покидает место расправы никем не замеченный, а тело несчастной остается одиноко лежать на холодной земле, в покорном ожидании часа, когда его обнаружат.

Именно в этот момент, глядя на нее сверху, молодую невинную, всеми покинутую, я все для себя решаю. Если есть хотя бы призрачная возможность покарать виновных, нужно сделать это. Я найду тех, кто лишил жизни меня саму и до сих пор продолжает творить беззаконие на улицах города и заставлю заплатить за содеянное. Даже если после этого, мне самой придется вечно гореть в пламени преисподней. Значит так тому и быть.

Первое, что я сделала – это сразу же по возможности купила календарь и часы. Как и предупреждал Дариус, время в пургатории нестабильно и те, кто обитает здесь постоянно не ощущают его течения. Я не стала исключением. Поэтому пришлось отсчитывать часы вручную, чтобы они не прошли мимо меня. Вспоминая, каким взрослым предстал на суде Лука, я поняла, что с момента моей смерти на земле прошел не один год и, если я планирую довести задуманное до конца, мне определенно следует поторопиться.

Уже несколько недель я пыталась отыскать этого Уро, о котором говорил Лука. Решив, что на иглу парня вероятнее всего посадил этот тип, я начала поиск именно с этого следа. Выкраивая немного времени с каждой смены, один за другим обходила все известные наркопритоны города, вслушивалась в разговоры, вглядывалась в лица, в надежде отыскать то самое. И однажды удача мне улыбнулась.

Среди толпы сомнительных личностей мелькнула знакомая лысая голова и я устремилась следом. Времени на то, чтобы следить и играть в догонялки у меня не было, поскольку с минуты на минуту  я должна была забрать новую душу, но и упустить долгожданную добычу тоже не могла. Решение пришло мгновенно, дернувшись вперед, протянула руку и ухватилась за одну из красно-золотых нитей, опутывающих мужчину. Повязав один конец на своем запястье, сразу успокоилась. Теперь мы связаны, а значит куда бы он ни пошел, я везде его найду.

После сегодняшней смены я была выжата как лимон. Суд над несовершеннолетними само по себе то еще удовольствие, но прибавить волнение от охоты на наркодилера, и моя нервная система дала сбой. Проводив очередного подопечного к месту последнего пристанища, я поднялась на балкон обсерватория, подышать свежим воздухом и заодно проветрить голову.

Не успела с комфортом разместиться на широком каменном парапете, как за спиной послышались тихие размеренные шаги и сбоку материализовался невесть откуда взявшийся шоколадный батончик.

- Мне говорили, что шоколад поднимает настроение, - тихо прошелестел голос Дариуса.

- Кто говорил? – лукаво скосила глаза я.

- Моя напарница, - неожиданно решил поддержать эту спонтанную непринужденную игру он.

- И ей можно верить? – в моем голосе слышался смех.

- Ну-у-у, иногда она бывает не в меру человечной, но в целом, думаю да, - задумчиво потер подбородок судья.

- «Не в меру человечной», звучит как обвинение, - протянула я, разламывая плитку на две части и протягивая одну бармену. – Я – человек и ничто человеческое мне не чуждо.

- Это и видно, - усмехнулся Дариус, откусывая предложенную вкусность. – Даже ваше имя «Мира» - очень земное, близкое к человечеству.

- Можно на «ты», - благодушно махнула рукой я. – Человек человеку друг, а не волк, как утверждает старая пословица.

Неожиданно между нами повисла неловкая пауза. Бармен вдруг замолчал, а когда я взглянула на его слегка растерянное лицо, то поразилась собственной догадке.

- Неужели…? – договорить фразу до конца у меня не хватило духу.

- Все верно, - кивнул он, как мне показалось с долей некоторого сожаления. – Я – не человек и никогда им не был. Судей в пургатории сотворили высшие ангелы по своему образу и подобию.

- Значит, вы – ангел? - непонятно почему заволновалась я.

- Не совсем, но близко, - замялся судья. – Служащие пургатория сотканы из эфира и энергии специально для свершения великого суда. И так же, как и ангелы, в некоторой степени имеют крылья.

- А Тарон и Айша люди? – из-за того, что друзья близки по духу, мне почему-то всегда казалось, что они тоже когда-то были людьми. Это воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

- Тарон – нет, - покачал головой собеседник. – Он просто очень интересуется земной жизнью и… как бы это сказать… восхищается вашими изобретениями. А Айша действительно когда-то была человеком, но это было задолго до твоего рождения.

- Получается, никто из вас не видел и не знает ничего кроме пургатория? – эта новость меня огорчила.

- Нет, нас сотворили, чтобы служить ему и его великой цели, - пожал плечами Дариус.

Я на минуту задумалась, все становилось на свои места. Теперь понятно, почему все здесь похожи на мороженых рыб. Да они же и не жили толком, не радовались, не влюблялись, не приносили из школы первую двойку и не получали за это нагоняя от родителей. А те, кому все же повезло родиться на земле, жили на ней так давно, что уже и забыли каково это, когда сердце заходится в волнении, а по жилам струится кровь вместо воды. Да что там говорить, я сама, пробыв здесь не так уж много, стала походить на замороженного хека.

Меня вдруг обуял безотчетный страх. Черт, я не хочу превратиться в бесстрастное нечто с эмоциональным диапазоном инфузории туфельки. Мое желание вновь ощутить себя живой взбудоражило воображение, появилась насущная необходимость совершить какой-нибудь сумасбродный поступок, выйти за рамки осточертевших правил. Но творить безумства в одиночку совсем не то же самое, что в компании. Поэтому схватив ничего не подозревающего бармена за руку, я решительно скомандовала:

- Пойдем со мной!

 И шагнула с каменного парапета прямо вниз.

Никто из людей не смог бы повторить этот трюк. Шутка ли, спрыгнуть с высоты примерно в тридцать этажей и остаться при этом живым, я уж не говорю о том, что невредимым. Но физика и законы гравитации – это теперь не про меня. Пролетев пару мгновений в свободном падении, я понемногу замедлила полет, позволив нам двоим в конечном итоге легким прыжком оказаться на земле. Посадка была не совсем мягкой, но в принципе, вполне приемлемой. Впрочем, она меня мало интересовала, ведь главная цель была достигнута. Мощнейший выброс адреналина, который разогнал вялотекущую по венам кровь, заставил ее в буквальном смысле бурлить, зажег в глазах огонь жизни и разукрасил окружающий нас серый мир яркими красками. Я обернулась к Дариусу. Судя по совершенно непривычному для него шальному выражению лица, бармен испытывал схожие со мной чувства.

- Что мы творим, Мира? – пережитый только что шок, заставил его говорить шепотом.

- Мы – ЖИВЕМ, - в тон ему, шепотом отозвалась я и заговорщицки добавила. – Сегодня нас ждет масса увлекательного, но сначала придется переодеться.

Посмотрела сначала на себя, затем на судью и задумчиво резюмировала:

- В этих кителях мы выглядим как сбежавшая со съемок исторической драмы массовка. Нам нужно что-то яркое, стильное и удобное.

Дав эту установку, я сосредоточилась на своем наряде и через мгновение уже стояла в льняном костюме, состоящем из удлиненного топа и широких брюк-кюлотов яркого канареечного цвета. Покрутившись и оглядев себя со всех сторон, я довольно поцокала языком, ну прямо то, что доктор прописал. А вот у моего напарника по приключениям дело обстояло куда хуже. Дариус не смог придумать ничего интереснее черного джинсового костюма.

- Слишком скучно, нужна безуминка, - вынесла я свой модный приговор и, подумав, добавила к его наряду футболку с модным принтом кислотного цвета «вырви глаз» и яркую кепку с приделанным на макушке пропеллером.

- А это не слишком безумно? – спросил судья и скосил глаза вверх, пытаясь рассмотреть вращающийся на ветру пропеллер.

- В самый раз. Хватит, чтобы прохожие в изумлении оборачивались, но недостаточно, чтобы вызвали санитаров. Поверь, там куда мы идем ты не будешь так уж выделяться, - заверила его я.

- И куда же мы идем? – в его глазах мелькнула смесь любопытства и предвкушения.

- Увидишь, - загадочно улыбнулась и повела его к остановке.

Из всех доступных человечеству видов городского транспорта, мой выбор пал на трамвай. Колесить по дороге, под мерный стук колес, рассматривая зеленые улочки в большое панорамное окно… Есть в этом какое-то свое неповторимое очарование.

Мы тихонько разместились на задней площадке и с восхищением наблюдали, как садящееся за горизонт летнее солнце, раскрашивает небо и крыши домов в теплые оттенки оранжевого цвета. День близился к своему завершению, но город, наоборот, оживал. Ночь понемногу вступала в права, неся с собой другую жизнь, со своими особенными правилами.

Через несколько остановок я потянула притихшего Дариуса к выходу. Оказавшись на улице, мы прошли немного вперед и встали прямо перед огромными кованными воротами, настежь распахнутыми. Вверху яркими огнями десятков разноцветных мерцающих лампочек переливалась огромная надпись: «ЛУНА-ПАРК».

Яркие красочные вывески, веселая музыка, громкий смех, раздающийся то тут, то там, зазывали поскорее войти и окунуться в эту неповторимую атмосферу.

- Добро пожаловать на праздник жизни! – торжественно произнесла я и направилась вперед, увлекая за собой растерявшегося референдария.

Народу в парке было непривычно много. Все стремились провести теплый летний вечер на свежем воздухе. Дети задорными галдящими стайками носились туда-сюда, так и норовя опрокинуть какого-нибудь зазевавшегося на тротуаре взрослого. Молодые пары, тесно прижавшись друг к другу, сидели на лавочках, скрытых в тени раскидистых деревьев и украдкой срывали с губ трепетные лепестки первых поцелуев. Старики, умильно держа друг друга за ручку, чинно прогуливались по широким аллеям, наполненным густым ароматом ночных фиалок и розовых пионов с ближайших клумб. Казалось, весь город был сейчас здесь.

Нам приходилось вести себя крайне осторожно, чтобы случайно не поставить на кого-то из людей метку смерти. Однако, через какое-то время, толпа настолько разрослась, что двигаться в ней и никого не задеть стало практически невыполнимой задачей. Задумавшись на минуту, я решила нашу проблему изящно. Купив две порции фисташкового мороженного, вручила одну Дариусу и, взяв его за руку, двинулась в сторону огромного колеса обозрения.

Оно величественно возвышалось над всеми остальными аттракционами и очередь к нему традиционно была меньше, чем к другим. Слишком просто и слишком скучно для большинства посетителей.

- Начнем отсюда, - скомандовала я, беря на себя роль гида в наших приключениях. – Надеюсь, ты не боишься высоты?

- Нет, - отрицательно помотал головой Дариус, занимая очередь рядом со мной.

- А вообще какие-нибудь страхи имеются? – любопытно было узнать, подвержены ли неземные создания каким бы то ни было фобиям. – Темнота, тараканы, скелеты, крысы?

- Эм-м-м, нет. Думаю, нет, - слегка замявшись, все же изрек вердикт мужчина.

- Везет, - завистливо протянула, откусывая вафельный рожок. – А я вот ужасно боюсь высоты и пауков. Последних прямо до слез.

- Почему? – удивился он.

- В детстве я часто проводила лето у бабушки. Дом находился в небольшой деревушке, окруженной степью. Развлечений, как ты понимаешь, там было до обидного мало. Как-то раз мы с подругами, Хеленой и Марго, затеяли охоту на тарантулов, вот уж кого там было хоть отбавляй. Умеешь ловить пауков? – поинтересовалась я.

- Нет, - честно признался бармен.

На самом деле мне было все равно, знает ли Дариус как это делать. Вопрос – это всего лишь предлог, возможность перевести дух и справиться с болью, которую вызывает это воспоминание. Вздохнув, я продолжила.

- В общем, для начала нужно отыскать в земле паучью нору. Это небольшая глубокая ямка, похожая на след от вбитого в землю колышка. Затем взять нитку длиной около двадцати сантиметров и прикрепить к одному концу шарик из пластилина. Опустить груз в нору, немного поколебать и вытащить. Если на пластилине остались следы двух продольных вмятин от укуса, значит паук находится в норе. Снова опускаем туда пластилин и резко поднимаем обратно. На этот раз разозленный тарантул набрасывается на незваного гостя и вылезает вместе с пластилином. Так мы развлекались, меряясь чей паук больше, пока один из них не прыгнул и не укусил Хелену. Сам по себе яд тарантула не смертелен, но она была жутким аллергиком и после укуса, почти сразу начала задыхаться и отекать. Марго, испугавшись, убежала домой. А я стояла, парализованная от страха, и смотрела как умирает моя подруга. С тех пор я ужасно боюсь пауков.

- Хелена умерла? – участливо спросил Дариус.

- Нет, - покачала головой я. – По счастью, ее мама была медсестрой и как раз возвращалась со смены. Я все ей рассказала, она оказала дочери первую помощь и вызвала скорую. Хелену спасли, но больше играть с нами ее не отпускали.

- Печальная история, - констатировал мужчина.

- Да, - согласилась я. – Но, наверное, именно она сыграла решающую роль в моем выборе профессии.

- Врач… - кивнул Дариус.

- Иммунолог, - внесла поправку я.

- Ну хорошо, с пауками разобрались. Но скажи мне, если ты так боишься высоты, почему мы стоим в очереди на самый высокий аттракцион в этом парке? – хитро прищурился он.

- Потому что с каждой фобией необходимо бороться. Нельзя позволять страху управлять своей жизнью, - назидательно ответила я и прошла в открывшуюся дверцу остановившейся перед нами кабинки.

Стоило лишь оторваться от земли, как я тут же приникла к окну, крепко вцепившись в поручень. Несмотря на мою, теперь уже не совсем человеческую природу, страх высоты все-таки присутствовал. Он стал ощутимо слабее чем при жизни, но не ушел насовсем, вызывая в теле небольшой мандраж.

Бросив взгляд в сторону, я заметила, что Дариус спокойно сидит рядом и с интересом наблюдает за тем, что происходит внизу. Расслабленный вид судьи, созерцающего людей с интересом и любопытством творца, вселил в меня спокойствие и умиротворение.

- Расскажи мне о себе, - вдруг попросила я. – Как ты стал судьей? Этому учат или вас создают сразу готовыми выполнять задачи, как роботов?

Дариус удивленно взглянул на меня, усмехнулся и снисходительно произнес:

- Нет, мы не роботы, но и детства в человеческом понимании у нас нет. Новый судья – это как чистый лист. Верховный референдарий долго наставляет его, объясняет суть работы и первое время пристально наблюдает как тот справляется. Если все хорошо, новичку выделяется собственное место в системе, и он становится в строй вместе с другими судьями. Если же что-то идет не так, ему поручают другую, менее важную работу.

- А бывает так, что судья осудил кого-то неверно? – поинтересовалась я. – Как вы вообще выносите приговор? Чем руководствуетесь? У вас есть какой-то внутренний кодекс?

- Когда мы просматриваем осуждаемого, то видим как бы фильм о человеке. Каждый из совершенных им в жизни поступков окрашен в определенный цвет и в зависимости от последствий бликует либо белым, либо черным. На основании этого мы выносим свой вердикт, - ответил мужчина.

- Но ведь последствия одних и тех же поступков для разных людей разные. Я имею в виду, что кому-то от сделанного хорошо, а кому-то плохо, - попыталась объяснить ему суть своей мысли.

- Я понимаю, что именно ты хочешь сказать, - кивнул судья. – Но мы оцениваем последствия поступков для мироздания, а не для конкретных людей. Законы и моральные нормы общества для нас не имеют значения, если ты это подразумеваешь. В своей работе судья руководствуется только принципами, на которых зиждется мироздание, а оно, в свою очередь, всегда стремится к балансу. И здесь не все так однозначно. Вот, например, подрались между собой два брата и один другого случайно убил. Убийство – страшный грех, порицаемый в большинстве мировых религий. Казалось бы, в наказание за этот проступок судья должен обречь виновного на вечные муки в преисподней, но это не обязательно так. Потому что погибшему было суждено пройти через некоторые жизненные испытания, в конце концов стать маньяком и загубить несколько десятков невинных душ. Одна из которых должна была изобрести лекарство, скажем, от рака. В таком случае с точки зрения мироздания десятки спасенных жизней стоят одной утраченной.

- Действительно мудро, - подумав, согласилась я.

Пока мы разговаривали, наша кабинка неспеша сделала круг и плавно опустилась на землю.

Снова очутившись в гуще людей и взявшись за руки, мы стали пробираться вдоль аллеи, высматривая новые интересные аттракционы. Получив очередную порцию адреналина сначала на американских горках, затем на громадных качелях-лодочках, покружившись в ритме вальса в больших морских ракушках, мы стали искать свободную лавочку, чтобы немного передохнуть и привести вестибулярный аппарат в порядок. Потому что и до смерти, и после, полный мороженного и сладкой ваты желудок на американские горки реагирует одинаково.

- Давно мне не было так весело, - отдышавшись признался Дариус. – Спасибо, что вытащила меня сюда.

- Не за что, - улыбнулась в ответ я. – Будем считать, что сегодня у нас праздник детства и непослушания. Чем еще ты бы хотел заняться?

На секунду задумавшись, губы мужчины вдруг растянулись в несвойственной ему лукавой усмешке.

- Ну, вообще-то есть одна вещь… - загадочно протянул он. – Никогда этого не делал, но всегда хотел попробовать.

- И что это? – полюбопытствовала я.

- Идем, - поманил меня он и мы снова нырнули в толпу.

Немного побродив вокруг аттракционов, к моему немалому изумлению Дариус остановился возле тира. Ангел или нет, а мальчишка всегда остается мальчишкой. Любовь к стрелялкам у них в крови.

Со снисходительной улыбкой я наблюдала, как восторженно и внимательно референдарий слушал инструктаж по обращению с пневматической винтовкой. С каким благоговением гладил ее длинный ствол и цевье. Каким азартом заблестели всегда холодные ледяные глаза, стоило ему сделать первый выстрел.

- Если выбьете пятьдесят очков подряд, сможете выбрать трофей, – пояснил инструктор и указал на полку, сплошь уставленную мягкими игрушками.

- Какой подарок ты хочешь? – спросил Дариус.

- Вон тот, - ткнула пальцем в большого розового слона с желтым галстуком – бабочкой.

Референдарий кивнул, выстрелил несколько раз, но промахнулся.

- Не повезло, - с сожалением констатировал инструктор. – Будете пробовать еще?

Бармен кивнул и протянул несколько купюр. Конечно, было бы странно если бы человек доселе ни разу не державший в руках оружия, вдруг взял и попал в десятку, выбив максимально возможное количество очков. Однако Дариус оказался довольно упрямым и целеустремленным, чем приятно меня удивил. Он пробовал снова и снова, и с каждым разом у него получалось все лучше.

Своего слона я в итоге все-таки получила. Правда не за выбитые очки, а скорее за волю референдария к победе. Простояв у тира добрых минут сорок, мы спустили там столько денег, что можно было купить двадцать таких слонов. Поэтому инструктор без зазрения совести с удовольствием вручил нам вполне заслуженный трофей.

- Куда теперь? – спросил Дариус, настрелявшись вдоволь.

- Самое время пощекотать нервы, - загробным голосом сообщила я и направилась в сторону комнаты страха.

Этот аттракцион был изюминкой здешнего луна-парка. Выполненный в виде огромного подземелья, а не стандартной переносной коробки, он занимал несколько этажей подземной парковки. Лабиринт железной дороги соединял между собой десятки разноплановых тематических комнат, объединенных одной идеей – ужасом, мистикой, хоррором. Заняв места в двухместном вагончике, мы храбро двинулись навстречу собственным страхам.

Вагонетка размеренно скользила по рельсам, замедляя ход и останавливаясь в самых жутких по задумке организаторов местах. Сначала все было довольно банально и даже скучновато. Украшенные метрами марлевой паутины и десятком пластиковых скелетов, комнаты страха навевали тоску. Но по мере углубления в лабиринт, погружение происходило все полнее и полнее. Глубокие голоса древних монахов, служивших свои черные мессы на мертвых языках, сопровождаемые звуками органа, раздавались из динамиков все громче. Механические куклы скалили свои уродливые лица в страшных оскалах, с потолка лилась вязкая слизистая жижа, отдаленно напоминающая кровь. Комнатные инсталляции становились более продуманными и сюжетными. Вот мы в гостях у знаменитого графа Дракулы, в его мрачном замке Бране. А в следующую минуту уже на улицах Лондона, становимся свидетелями того, как Джек-Потрошитель терзает очередную жертву.

Проезжая комнату, посвященную жуткому клоуну Пеннивайзу, Дариус сжал мою руку и пробормотал:

- Похоже, у меня все-таки есть фобия. Как называется боязнь клоунов?

- Коулрофобия, - подсказала я, усмехаясь. Кто бы мог подумать, что у ангельских созданий тоже бывают свои страхи.

Но в следующую минуту мне стало уже не до смеха. В очередной комнате меня поджидал страшный сюрприз. На белых, выложенных кафелем стенах психиатрической лечебницы, кровавыми следами чьих-то рук, красовалось жуткое слово «остановись». Занятая мыслями о предстоящей охоте, я мимовольно приняла это предостережение на свой счет.

- Как жутко смотрятся эти кровавые потеки, - поежившись заметила я.

- Какие потеки? – удивился Дариус. – Ничего не вижу.

- Да вон, на стене, - указала я и обомлела, надпись на кафеле вдруг изменилась.

В полном оцепенении, словно из меня разом выкачали весь воздух, я вылезла из кабинки, как только мы приехали к финишу. Шум толпы, звуки льющейся музыки доносились до меня словно сквозь толщу воды. Встревоженный Дариус вертел в руках какую-то бумажку и пытался мне что-то сказать. Но я не слышала. И не слушала. Перед моими глазами стояла белая кафельная стена и красные отпечатки окровавленных рук, складывающиеся в три простых слова: «расплата будет высока».

- Мира, ты слышишь, что я говорю? – теряющий терпение Дариус слегка встряхнул меня за плечи, отчаянно пытаясь привлечь мое внимание.

- А? Да, прости, пожалуйста, - отмерла, наконец, я. – Что ты сказал?

- Я говорю, что мы с тобой здесь задержались, - вздохнул он и потряс перед моим носом до боли знакомой бумажкой. – Уже готов скриптум на эту смену. И первого человека нужно забрать через полчаса.

- Дай посмотреть, - выхватив список, быстро пробежалась по первым строкам. Какой-то молодой мужчина должен был умереть в ближайшие полчаса по адресу, расположенному недалеко от луна-парка.

- Я знаю эту улицу, отсюда можно дойти пешком, - вклинился в мои мысли Дариус. – Предлагаю забрать его и всем вместе вернуться в «Партиториум».

- Ты хочешь пойти со мной? – признаться, это желание меня взволновало.

- Ну, я ведь все равно уже здесь, - вдруг замялся референдарий. – Заодно посмотрю, чему ты научилась.

Перспектива спонтанного экзамена на профпригодность как-то совершенно не вдохновляла. Весь путь по ночным улицам до означенного адреса меня пробирал неконтролируемый тремор, зудящий где-то глубоко в костях. Если бы на месте Дариуса был Референ или любой другой судья, уверена, что и в половину бы так не переживала. Почему-то мнение именно этого ледяного бармена обо мне и моей работе неожиданно стало  таким важным.

Работая с ним ежедневно бок о бок, я и сама не заметила, как все, что он говорит стало иметь для меня значение. И скупая похвала, мелочь, брошенная вскользь, воспринималась мной как великая ценность, навсегда отпечатавшаяся в памяти. Мне ужасно хотелось заслужить уважение Дариуса, а его восхищение стало моей несбыточной мечтой.

- Мира, все в порядке? – поинтересовался он, вглядываясь в мое лицо. – Что-то ты притихла…

- Просто задумалась. Не бери в голову, - беспечно улыбнувшись, тряхнула головой, попытавшись сбросить лишнее напряжение.

Удавалось это откровенно плохо. Кроме того, по мере приближения к адресу, окружающий пейзаж претерпевал значительные изменения. Пестрые разноцветные вывески баров и ночных магазинов сменились глухими металлическими заборами унылой промзоны. Тусклые фонари освещали лишь малые участки дороги, изредка выхватывая их из ночной мглы. Мы не встретили ни одного прохожего за все время пути. Тишина, стоящая на этой мрачной нелюдимой улице, лишь слегка нарушалась тихим стрекотанием ночных сверчков. Это место, казалось, просто создано для каких-то криминальных темных дел.

При жизни я бы ни за что не осмелилась ходить этой дорогой в темное время суток. По счастью, теперь мне не было смысла волноваться о подобных вещах.

Через некоторое время стало понятно, что будущий обитатель пургатория находится где-то на территории старой текстильной фабрики. В такой работе сложно сказать как именно афферентем узнает, где конкретно он должен находиться, чтобы увести очередную душу. Это невозможно описать словами. Каким-то внутренним чутьем мы улавливаем связь с каждым подопечным и безошибочно идем на его немой зов, словно собака, взявшая след и нежелающая его потерять. Дариус шел рядом молча, не задавая лишних вопросов и предоставляя мне возможность провести нас указанным мне мирозданием путем.

Вскоре мы остановились за неприметной на первый взгляд наглухо закрытой металлической дверью и я поняла – пришли. Преодолеть эту человеческую преграду двум эфемерным, по своей сути, существам не составило никакого труда. Не в пример улице, внутри помещения было очень шумно и многолюдно. Натянутая под потолком самодельная вывеска гласила: «Добро пожаловать на собачьи бои!»

Здесь было, что называется, не продохнуть. Заведенная толпа орала и размахивала руками, взбудораженная запретными зрелищами. Воздух заволокло от дыма сигарет и запаха дешевого алкоголя. Все посетители, в основном мужского пола, хотя мои глаза выхватили из общей массы и несколько женских лиц, были одеты как типичные представители рабочего класса.

Впервые, за все время работы, я почувствовала себя по-настоящему неуютно. И не потому, что здесь в основном собралась малообразованная беднота, а потому что в помещении царила атмосфера крайней жестокости, от которой местная толпа впадала в раж.

След искомой души настойчиво тянул меня вглубь толпы, но пройти это человеческое месиво никого не задев и не отметив, было просто невозможно. Увидев мою растерянность, Дариус решил помочь. Обняв за плечи одной рукой, он притянул меня ближе и крепко прижал к себе. Другую же руку вытянул перед собой в останавливающем жесте.  И вдруг все, кто стоял перед нами, стали расходиться в разные стороны, словно подталкиваемые сзади кем-то невидимым, образовывая своеобразный коридор.

- Не знала, что ты так умеешь, - восхитилась я, прячась у него подмышкой.

- Ты много обо мне не знаешь, - скосив глаза в мою сторону, загадочно заметил судья.

Дойдя до края арены по расступившемуся проходу, я принялась выискивать нужного мне помеченного. Взгляд тут же упал на человека, стоявшего с другого края поля прямо напротив нас. Худой щуплый короткостриженый мужичок с бегающими петушиными глазками, с неподдельным азартом наблюдал за тем, что происходило на арене. Влекомая любопытством, я вслед за подопечным тоже опустила глаза за парапет.

На круглой, огороженной высокой сеткой-рабицей площадке, сплошь заляпанной красными пятнами, кружило два собачьих исполина: кане-корсо и булли кутта. На толстых шкурах то там, то тут, зияли рваные раны, оставленные мощными челюстями соперника. Пол вокруг был усеян вырванными клоками шерсти. Один из дерущихся, кане корсо, все еще рыча и скалясь, слегка попятился на нетвердых лапах назад. Очевидно, собака обессилела и бой уже подходил к концу. Видя слабость соперника, булли резко сделал выпад вперед и кинулся в атаку, вцепляясь противнику в шею, и этим окончательно сбивая с ног корсо. Собака захрипела и задергалась, но встать больше не смогла. К ней тут же кинулся хозяин, оттаскивая подальше от смертельных челюстей булли кутты.

По толпе прокатился вздох разочарования. Судя по всему, кане корсо был здесь фаворитом и многие потеряли приличные деньги на его проигрыше. Пресыщенные кровавым зрелищем, гости боев стали понемногу расходится. Кто-то спешил получить свой выигрыш, кто-то, наоборот, стремился поскорее скрыться от глаз кредиторов. Мужчина с петушиными глазами резко метнулся было в сторону выхода, но путь ему преградили два каких-то амбала.

- Я все отдам… У меня дома есть… Я сейчас принесу, - залепетал мужчина неестественно высоким голосом.

- Тебя хочет видеть хозяин, - бесстрастно пробасил один из верзил и взяв под локоть, чуть ли не волоком потащил сквозь толпу куда-то вглубь помещения.

Я взглянула в скриптум. Время, отведенное этому человеку на земле, стремительно подходило к концу и сейчас его повели на верную смерть. Мы с Дариусом устремились следом, готовые вскоре выполнить свою работу.

В небольшой темной комнате где-то под крышей старого здания, где мы очутились, было пыльно и душно. За старым обшарпанным столом сидел сухощавый старичок весьма благообразного вида. Таких за глаза называют «божьими одуванчиками». Но эта маска видна лишь на первый взгляд. Мы с Дариусом четко видели то, что человеческому взгляду распознать не дано, а именно десятки красно-золотых нитей, опутывающих его с ног до головы. Этот человек был без преувеличения по локоть в крови.

- Ну, здравствуй, душенька, - приторным голосом протянул он, когда увидел, кого привели его головорезы.

Довольно странное обращение к мужчине, как по мне. Я зыркнула на Дариуса, но тот в ответ лишь безразлично пожал плечами. Мало ли у кого какие причуды.

- Мистер Хипс, я все верну, обещаю! – предчувствуя неладное вынужденный гость заметался в руках своих конвоиров в безуспешной попытке вырваться.

- Помолчи, Лесли, - сладко пропел старик. – Ты облажалась, девочка.

Девочка?! Девочка? Я потрясенно уставилась на скриптум. Под первым номером четко виднелось имя и дата: «Лесли Сомерсет-00.24». Согласна, имя можно прочесть двояко, но ведь она и внешне не похожа на женщину, а уж на девочку и подавно. Хотя, если такие разительные изменения во внешности ради маскировки, то это можно понять. Жаль, что эти ухищрения ее не спасли. Я глянула на старые пыльные часы на стене, было 00.05. Лесли доживала свои последние минуты, еще не подозревая об этом.

- Твоя шавка проиграла, хотя ты уверяла меня, что это невозможно, - сухо констатировал он. – Я поверил тебе, и что же? Потерял много денег. Очень много денег, Лесли.

- Я все верну! Честное слово! Достану! Заработаю! – голос девушки стал срываться на крик.

- О, милая! Ну что ты можешь для меня заработать? – старик снисходительно посмотрел на мечущуюся пленницу. – Приличные деньги может принести только породистая титулованная сука. А такая дворняжка как ты, ни на что не годится…

Мистер Хипс задумчиво потер подбородок и громко поцокал языком, делая вид, что выбор дается ему с большим трудом.

- Думаю, мы поступим следующим образом, - великодушно произнес он. – Ты отработаешь свой должок.

В глазах Лесли на мгновение мелькнуло облегчение, но стоило хозяину продолжить, как оно тут же померкло и взгляд наполнился чистым ужасом.

- Я отдам тебя в качестве награды своим ребятам, - он кивнул на удерживающих ее амбалов. – И если после этого от тебя еще что-то останется, то так и быть, я прощу тебе долг.

- Нет, пожалуйста, только не это, - взмолилась Лесли, рухнув на колени.

Старик медленно подошел к ней и по-отечески погладил по голове.

- Ах, девочка! Тем, кто работал хорошо и заработал для меня много денег полагается награда, а тем, кто меня подвел – наказание, - назидательно произнес он.

Выходя из кабинета, он с тенью сожаления посмотрел в обреченные глаза девушки и холодно бросил:

- Она ваша ребята, наслаждайтесь.

То, что происходило потом не поддается описанию и запрещено законом во всех цивилизованных странах мира. С бедной Лесли сотворили то же самое, что в свое время со мной, только в тысячу раз хуже. Когда участвующие лица совершенно не совместимы на физическом уровне, то, что между ними происходит, даже половым актом назвать невозможно. Это раздирание заживо, четвертование, пытка.

Я не смогла найти в себе силы, чтобы следить за тем, что происходило в этой пыльной каморке, но и уйти оттуда не было никакой возможности. Почувствовав мое состояние, Дариус развернул меня в своих объятиях и прижал к своему плечу, укрывая и защищая от всего мира. Так я и стояла, уткнувшись носом в его предплечье и вздрагивала каждый раз, когда раздавался душераздирающий крик Лесли.

-Т-с-с… - раздался над ухом тихий голос судьи. – Нужно немножко потерпеть и скоро у нее все будет хорошо.

Его руки вспорхнули мне на плечи и принялись осторожно поглаживать, пытаясь успокоить. Референдарий едва касался моего кителя, но этот защитный жест, сказал мне больше, чем все слова мира. Ему не все равно.

Дариус пах сладкой мятой. Этот приятный носу аромат успокаивал меня и убаюкивал одновременно. Стоя в его руках, я расслабилась и практически окончательно пришла в себя, когда ощутила, что он слегка сжал мое плечо.

- Мира, пора, - тихо прошептал мужчина и кивнул на часы.

Стрелки показывали двадцать четыре минуты первого. Время умирать, Лесли.

Я молча подошла к девушке и даже не стала вглядываться в ее глаза выискивая крохи последних воспоминаний. Просто провела рукой, разом избавляя ее от всех страданий.

- Пойдем с нами, Лесли, - ласково позвала я, протягивая руку прозрачной девичьей душе.

- Вы – моя смерть? – шокировано произнесла девушка.

- Что-то вроде того, - уклончиво ответила я и направилась к стоящему поодаль Дариусу.

- Никогда бы не подумала, что вместо косы вы приходите с мягкими игрушками, - задумчиво пробормотала она. – Или это только у меня такая нелепость?

Окинув взглядом собственное одеяние, я с удивлением обнаружила в одной руке глупого розового слона из тира. Отправляясь на задание, мы с судьей вернули себе привычный вид автоматически, но слон то был не из пургатория. Игрушка – творение рук человеческих, не поддалась загробным чарам и, конечно, так никуда и не делась. Просто, поглощенная происходящим, я перестала обращать на нее внимание.

- Это не нелепость, - ответил за меня Дариус. – Всем умершим при трагических обстоятельствах  жертвам, положен такой проводник. В виде исключения и поднятия настроения.

Я благодарно улыбнулась и даже помахала игрушкой в руках, пытаясь развеселить девушку.

- Что ж, он действительно немного смешной, - признала Лесли и слегка улыбнулась.

Мы быстрым шагом покинули комнату, стремясь поскорее перенестись в «Партиториум». Бросив печальный взгляд на свое только что покинутое тело, девушка тихо пошла за нами. Самым отвратительным во всей этой ситуации было то, что даже после того, как мы покинули это поганое место, ритмичные звуки истязаний еще долго разносились по всему этажу.

Дариус остался с Лесли в «Партиториуме», когда я, бросив на барную стойку своего трофейного слона, умчалась за следующей душой. Какой-то старенькой бабушкой, которая весьма недурно играла в покер, как выяснилось чуть позже.

- Давно хотела спросить, все судьи предлагают сыграть в покер или это только твое изобретение? – обратилась я к бармену, когда створки лифта захлопнулись за последней осужденной.

- Не все. На самом деле подойдет любая игра, - отозвался он. – Важно только, чтобы человек был достаточно расслаблен и отвлечен. Так наше воздействие на мозг переносится наименее болезненно. Кто-то предлагает бильярд, кто-то дартс. Референ предпочитает стрельбу из лука, например. Кто-то не использует ничего, считывая человека, что называется наголо…

- Но не ты, - проговорила я.

- Нет, не я, - улыбнулся он и его лицо осветилось каким-то юношеским смущением.

И я вдруг кое-что поняла. Каким бы суровым и холодным не казался Дариус на первый взгляд, на самом деле он не был ни злым, ни жестоким. Несмотря ни на что он не хотел причинять нестерпимую боль своим вмешательством и всячески старался избегать этого. Внутри этой глыбы льда теплился огонек милосердия и сострадания.

- Тебе никогда не хотелось оказаться на земле? Прочувствовать и испытать самому те эмоции, которые ты видишь лишь в чужих воспоминаниях? – спросила я, прихлебывая любимый джин-тоник.

Бармен задумался на минуту, а затем произнес:

- Раньше мне никогда не пришло бы в голову подобное, но теперь… После вечера в луна-парке… Это не кажется мне такой уж плохой идеей.

- А это можно устроить? – мне почему-то отчаянно хотелось, чтобы Дариус мог понять внутреннюю логику испытываемых мною чувств.

- Насколько мне известно – нет, - пожал плечами судья.

- Жаль, - я сказала это вполне искренне.

- А к чему этот разговор о чувствах? – пытаясь заглянуть мне в глаза, поинтересовался он. – Мира, ты что-то вспомнила?

- Нет, конечно, нет, - ответила я возможно слишком поспешно. – Мне просто интересно узнать больше о жизни в пургатории.

Дариус не выглядел слишком убежденным этим объяснением, но ничего более подходящего мне на ум не пришло. Под его пристальным внимательным взглядом я замерла, как лань перед фарами несущегося по трассе автомобиля .

- А ты мне случайно не врешь? – вкрадчиво осведомился он, пытаясь заглянуть мне в глаза.

«Главное не смотреть на него прямым взглядом. Не смотреть, не смотреть, не смотреть». Я повторяла эти слова про себя словно мантру, внешне пытаясь принять как можно более невозмутимый вид.

Дариус же, словно хищник, почуявший добычу, все более настойчиво искал моего взгляда, пытаясь обнаружить там следы лжи.

От неминуемой катастрофы меня спасла Айша, которая совершенно неожиданно впорхнула в зал «Партиториума».

- Как хорошо, что я застала вас обоих, - облегченно выдохнула с порога она.

- Присаживайся, - пригласила я, указывая на стул рядом с собой. – Что-то случилось?

- Нет, ничего такого, - замотала головой девушка, карабкаясь на высокое сиденье.

- Напиток? – предложил бармен и получив утвердительный кивок принялся за готовку.

- Как дела? – спросила я, пока Дариус колдовал над коктейлем.

- В порядке, - пожала плечами гостья. – Охота, охота… В последнее время очень много работы.

- Как поживает Киллиан? – спросил судья, ставя перед Айшей ледяной мохито.

- Он все такой же злобный и ворчливый, как раньше. Другими словами, прекрасно, - ухмыльнулась Айша, с наслаждением делая глоток мятно-лаймовой свежести. – Вообще-то я из-за него сюда и пришла…

И спохватившись, принялась рыться в карманах. Спустя несколько мгновений извлекла оттуда две небольших карточки, похожих на визитки.

- Это вам, - улыбнулась она и протянула каждому по одной.

На черном фоне, расчерченном огненными всполохами, золотыми чернилами было выбито: «Мирослава Лира, Мортиферум, 00.00»

- Киллиан собирается закатить вечеринку по случаю юбилейной даты судейства, - пояснила Айша в ответ на наши вопросительные взгляды.

- С чего это вдруг такое желание? – изумился Дариус. – Насколько я знаю, празднования юбилеев чисто человеческая традиция.

- Несмотря на то, что он не выносит «этих глупых людишек» - смешным голоском пропищала девушка, явно пародируя своего начальника. – Некоторые их причуды ему нравятся. Правда, вряд ли он когда-нибудь в этом признается.

Она допила свой напиток и вскочила на ноги.

- Впрочем, кому какая разница? Форма одежды свободная, - улыбнувшись прощебетала она и побежала к выходу. – Приходите обязательно, мы будем вас ждать!

- Интересно, какую дату можно считать в пургатории настолько весомой, чтобы отметить? – задумчиво протянула я, стоило Айше скрыться из виду.

Дариус потер подбородок и нахмурился, прикидывая что-то в уме.

- Киллиан уже некоторое время работал судьей, когда меня назначили в «Партиториум», - пробормотал он. – Думаю, порядка тысячи лет было бы достойным поводом.

- Тысячу лет?! – я даже подскочила на месте, настолько меня поразила эта цифра.

В памяти один за другим стали всплывать обрывки школьных уроков истории. Как выглядел мир тысячу лет назад? Некоторых городов, где мне довелось побывать, еще даже не было на картах. Великие империи прошлого создавались и гибли одна за другой. Императоры и вожди вершили историю, совершая свои подвиги и преступления. Иван Грозный, Петр Первый, Уинстон Черчилль, Франклин Рузвельт и прочие. Интересно, каких исторических личностей осудили здесь? И скольких из них судил сам Дариус.

Губы референдария вдруг растянулись в улыбке и, внимательно глядя на меня, он произнес:

- Я знаю, о чем ты подумала. Мария-Антуанетта, например.

- Правда? И какая она была? – с любопытством поинтересовалась я.

- Сейчас бы сказали слишком жеманной взбалмошной и капризной, но в те времена это было нормой, так что я бы сказал, она была обычной женщиной, просто дорого одетой, - пожал плечами бармен.

- Думаю, она бы оскорбилась, услышав в свой адрес эпитет «обычная». Все-таки французская королева, - рассмеялась я.

Дариус в ответ лишь хмыкнул.

- Референдарии призваны судить и делать это, опираясь лишь на поступки, мы не даем оценку характеру осуждаемого. В конечном итоге, не важно кто ты такой, важно только, что ты сделал.

- Наверное, ты прав, - пожала плечами я, не желая углубляться в эту философию. – А что такое «мортиферум»?

- Судейская комната Киллиана, довольно специфическое место. Думаю тебе будет интересно, - заметил бармен. – Ты же собираешь пойти?

Заинтригованная, я с готовностью кивнула. Ни за что не упущу возможности прогуляться по пургаторию. Вот только сначала мне нужно кое-кого убить.

Согласно христианским канонам верования, во времена ветхого завета человечеству был оставлен свод правил, которых следовало придерживаться для того, чтобы прожить благочестивую жизнь и умереть праведником. Мир знает их как «десять заповедей Божьих», которые до сей поры определяют нормы морали в христианском обществе. В каждом вероисповедании есть подобные правила. Они изложены по-своему, но суть их всюду остается неизменной. По большей части.

Любая религия, если посмотреть в корень, всего лишь суррогат веры подлинной. Не важно, во что и в кого ты веришь, важно оставаться преданным определенной идее. «Думающий атеист, живущий по совести, сам не понимает, насколько он близок к Богу. Потому что творит добро, не ожидая награды. В отличие от верующих лицемеров» - изречение Г.Х. Андерсена, возможно, звучит слегка резковато, но тем не менее, довольно точно отображает истинное положение вещей. Ведь, если вдуматься, атеизм – тоже разновидность веры.

Главным камнем, на котором основывается любая религия – является страх. Боязнь наказания сиюминутного, а также вечных мук небесной кары, которые сулят проповедники за нарушение законов божьих. Хотя интерпретировать их трактаты можно по-разному. Например, есть в Библии, главной книге всего христианского мира, греческое слово, которое встречается в книге всего лишь один раз, в одной из притч. «Ананкадзо» - в переводе с греческого означает «убеждать», а также «заставить», подразумевая под собой любые способы принуждения. Это одно единственное слово использовала когда-то испанская инквизиция в свое оправдание, тысячами сжигая еретиков на праведном костре. Дескать, сам Господь завещал так, тех кто не повернулся к его вере по собственной воле, заставить сделать это насильно.

Ананкадзо – сила убеждения.

Я смотрела на свое запястье, где теперь красовалось это слово. Изящная греческая вязь тонкими линиями черных чернил, вогнанных глубоко под кожу острой иглой, отражала философию моего теперешнего существования. Убедить Дариуса, Референа, Айшу и всех остальных вокруг в абсолютной необходимости того, что я собираюсь сделать. Но это потом. Сейчас самое главное убедить в этом себя.

Грязный тату-салон, где мне только что сделали татуировку, находился на окраине города и больше напоминал хлев. Обшарпанные стены, прокуренные комнаты, сальные диваны. От мастера за версту разило дешевым табаком. Даже удивительно, как при таком антураже он не колол каблуком. Сколько всякой гадости можно занести себе в кровь в таком месте. Врач внутри меня негодующе покачал головой. Надпись на моем запястье вспыхнула и исчезла. После смерти невозможно что-то сделать с собственным телом. Но здесь никому не нужно этого знать.

Сюда меня привела нить, протянутая к Уро, как к месту его теперешнего прибывания. И пока я пыталась разглядеть его среди многочисленных обитателей этого притона, меня успел приметить один из мастеров. На вопрос «что я здесь забыла», заданный угрожающим тоном, пришлось быстро отвечать, что пришла сделать себе татуировку. Зато у меня появилась возможность спокойно всех рассмотреть, не привлекая к себе лишнего внимания.

Бритый затылок наркоторговца мелькнул в коридоре. Я быстро вскочила и выбежала вслед за ним, не успев даже поблагодарить мастера. Впрочем, учитывая репутацию этого места, вряд ли он обиделся. Стремительно проскочив узкий тамбур, толкнула входную дверь и оказалась на улице.

Уро шел довольно быстро, нервно дергая руками. Я старалась держаться на небольшом расстоянии, чтобы не спугнуть его раньше времени. Когда мужчина вошел в один из старых домов-колодцев и остановился в ожидании лифта, я решила – пора.

Вернувшись в свою эфемерную форму афферентема, бесшумной тенью скользнула за ним. Старая кабина, скрипя и трясясь начала свой медленный подъем. Первый этаж, второй, третий, на пятом она жалобно лязгнула и заглохла. Свет в кабине несколько раз нестройно моргнул и погас.

- Что за срань? – грубо выругался Уро и принялся жать на кнопку вызова диспетчера, а затем, не добившись результата, на все подряд.

К его несчастью, ни одна из них не сработала. Вдруг в кромешной темноте тесной лифтовой кабины раздался чей-то тихий жалобный стон.

- Чьи это шутки?! – рявкнул мужчина. – Узнаю кто развлекается, руки сломаю! Немедленно включите лифт!

Все тут же стихло.

- Уроды, - злобно пробормотал он в темноту и, опустившись на пол, прислонился к стене, намереваясь подремать. Рано утром дворник, выйдя на работу, обязательно проверит лифт, ругнется на эту старую железяку и в очередной раз вызовет мастера. Нужно просто дождаться этого времени.

Стоило только Уро прикрыть глаза, как из темноты кабины снова послышался плач.

- Кто тут? А-ну выходи! – крикнул мужчина, позабыв, что вместе с ним в кабине никого не может быть.

Где-то в углу что-то заскреблось, словно кто-то нарочно царапал ногтями по стене.

Майк Майз слыл среди знакомых человеком смелым и отчаянным, способным на многое. Не зря же в местах лишения свободы ему дали кличку «Уро», в честь древнего змея уроборуса, кусающего свой собственный хвост. К сожалению, многие из возможностей и талантов  Уро находились далеко за пределами законопослушной жизни. Он видел и совершал такое, от чего у обычного человека волосы встанут дыбом, а на любой из зон осужденные  будут опасливо обходить его стороной. Чтобы напугать такого человека как он, понадобиться чуть больше, чем остановившийся лифт и чьи-то громкие вздохи за углом. Сейчас он поспит, а когда выйдет из этого треклятого лифта, найдет шутника и отделает так, что тот до конца жизни своей будет жрать через трубочку и ходить под себя.

Но кто-то другой уже решил, что Уро ждет иная участь.

В кромешной темноте кабины, вдруг ни с того ни с сего вспыхнул бледный огонек. Тихо мерцая, он висел в воздухе и становился все больше и больше, пока не осветил женское лицо. Точнее то, что лицо было женским, он понял позже, когда оно открыло рот и протяжно взвыло. Сейчас же на него смотрело нечто, с черными провалами вместо глаз, изъеденной червями кожей и перекошенным растянутым ртом, из которого с глухим бульканьем выливалась зловонная жижа.

- Зачем ты убил меня, Уро? – прошипело лицо, медленно приближаясь.

- Не-не-не-непоним-м-м-аю… кто ты? – в страхе прошептал мужчина, пытаясь вспомнить хоть какую-то молитву.

- Не помнишь? – пробулькало оно и вдруг превратилось в миловидную смутно знакомую женщину.

- А теперь? – ласково улыбнулась она. – Помнишь, как ты насиловал меня и прижигал сигаретами? Помнишь, как смеялся, когда я кричала от боли?

- Т-т-т-ы-ы-ы… - на мужском лице отразился ужас узнавания.

- Мне холодно в могиле одной, - притворно грустно насупилась она и вдруг снова обернулась гниющим трупом. – Я заберу тебя с собой! И земляные черви съедят нас обоих без остатка!

В доказательство этих слов, из ее страшного рта на Уро высыпалась целая горсть мерзких личинок. Копошась и извиваясь, они медленно заползали под грязный засаленный воротник, щекоча бритую мужскую шею.

- Что тебе от меня надо? – дрожа спросил наркоторговец, пытаясь сбросить с себя эту гадость.

- Скажи мне, кто еще был с тобой? – страшным голосом вопросило лицо.

- Сопляк, его зовут Лука! Забери его! – крикнул мужчина, размахивая руками в попытках ухватить страшный призрак, но лишь рассекая ими пустоту.

- Кто еще? – грозно уточнило оно, насмехаясь над тщетными попытками достать то, что достать невозможно.

- Братья Люмье! – ошалело прошептал Уро, забившись в уголок.

- Где мне их найти? – снова спросило оно, выблевывая новую порцию жижи прямо ему в лицо.

- Не знаю, я встречался с ними в «Гадюке», - пролепетал мужчина и потер глаза, чуть не плача. – Я сказал все что знаю, оставь меня в покое!

 - Идем со мной, Уро! – засмеялось привидение и звонкий девичий смех эхом прокатился по кабине. – Тебя съедят черви!

-Уро! Уро! Уро! – раздавалось из всех щелей.

Вдруг девичье лицо исчезло, а вместо него показалось гнилостное разлагающееся тело Луки.

- Идем со мной, Уро, - пропел он и протянул руку. – Тебя съедят черви!

Затем Лука растаял, а вместо него возник образ сокамерника, которого Уро заколол заточкой, и тоже позвал его к себе. Задушенная им в порыве гнева любовница, и остальные, случайные жертвы его злобы и жадности. Все они по очереди пришли к нему, чтобы позвать с собой в могилу.

Утром следующего дня, дворник обнаружил в лифте тело одного из жильцов дома. В луже собственной мочи лежал лысый мужчина средних лет. Обследовавший место происшествия судебный эксперт сделал заключение, что смерть наступила в результате естественных причин – у потерпевшего остановилось сердце. Полиция и город вздохнули спокойно, одной падалью на земле стало меньше.

Я растворилась за мгновение до появления возле него афферентема.

Смена уже заканчивалась и мне следовало поторопиться. Честно говоря, смотреть как взрослый мужчина мочится под себя от страха, само по себе довольно сомнительное удовольствие, но, когда причина этого ты сама... Признаться, я испытала какое-то извращенное удовольствие, видя как человек, который меня мучил, сам погибал в еще более ужасных мучениях. Я цинична? Да, вероятно. Профессия сделала меня такой. Сталкиваясь со смертью почти ежедневно, врачи смотрят на нее как на нечто обыденное и неизбежное. А того, чего никак не избежать, нет смысла бояться.

Я протянула руку и почувствовала, как испуганным кроликом бьется сердце Уро, все быстрее и быстрее разгоняя кровь по венам с бешеным темпом под немыслимым давлением. Эти натужные толчки гулким эхом отдавались на кончиках моих пальцев. Я слегка ими пошевелила – мужчина схватился за грудь и застонал. Галлюцинации полностью захватили его воображение и он больше не реагировал на происходящее. Дождавшись особенно громкого и протяжного стона, я сжала руку в кулак и внутри него одна за другой стали лопаться сердечные струны. Буквально за доли секунды до прихода в лифт дежурного афферентема я вернулась в пургаторий.

Залетев в «Партиториум» я тут же наткнулась на сердитый взгляд Дариуса. Мой референдарий ужасно не любит, когда опаздывают.

- Ты задержалась, - укоризненно заметил он.

- Да, прости. Возникли непредвиденные обстоятельства, - покаянно сообщила я, избегая вдаваться в подробности.

- Что-то случилось? – встревоженно уточнил мужчина.

- М-м-м? Нет, уж все в порядке, - поспешила заверить его и потянула к выходу. – Идем, мы уже опаздываем.

Дариус окинул меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал и послушно последовал к выходу.

Готовясь к этой охоте, я постаралась просчитать все заранее, чтобы потом не навлечь на себя ненужные подозрения. Деловито устремившись вперед, на ходу сменила образ и вместо привычного темного кителя и капюшона, оказалась одетой в черное коктейльное платье с широкими рукавами-фонариками, отделанное переливающимися разноцветными кристаллами.

Уверенно дойдя до лифта, вдруг поняла, что не знаю куда идти дальше. Поэтому остановилась и растерянно обернулась, вопросительно уставившись на Дариуса. Тот кивнул в сторону лифта, и мы вошли в тесную кабину. Мужчина нажал на панели нужный этаж и кабина плавно двинулась вниз.

После того как я расправилась с Уро, лифтовая кабина вызывала у меня смесь страха и омерзения. Я нервно повела плечами, желая поскорее приехать к месту назначения.

- Не стоит переживать, ты прекрасно выглядишь. Это платье очень тебе идет, - непринужденно заметил Дариус, полагая, что мое волнение связано с предстоящей встречей с другими судьями.

- Спасибо, - потупилась я, стараясь не встречаться с ним прямым взглядом.

К счастью, лифт остановился и Дариус, стоявший у двери, вынужден был выйти первым. Коридор, в котором мы оказались, был таким же длинным и извилистым, как и наш, но оформлен в несколько другом стиле. Сплошь увешанный разнообразными пыточными инструментами, надетыми на пластиковые манекены и картинами, изображающими сжигание на кострах, он напоминал музей посвященный инквизиции. Где-то вдалеке жалобно звучал орган, перебиваемый громким хором мужских голосов, читавших псалмы на «мертвом» языке древней латыни. От жутких видений, невольно встающих перед глазами, по спине побежал холодок.

Скользя взглядом по стене, мне показалось, что один из подвешенных на дыбе манекенов пристально за нами наблюдает. В страхе я отшатнулась и едва не налетела на идущего чуть позади Дариуса.

- Я предупреждал, что у Киллиана специфический вкус, - усмехнулся он, осторожно придерживая меня под локоть.

- Пожалуй, даже слишком, - пробормотала в ответ и тут же встала как вкопанная.

Прямо из входа в зал вырвался огромный столп искр с языками пламени.

- Не бойся, этот огонь не обожжет, - сказал Дариус и первым шагнул в «Мортиферум», утягивая меня за собой.

Внутри судейская комната выглядела так же эффектно и пугающе, как и снаружи. Барная стойка обрамлена синей каймой горящего газа, а в столбах посреди зала медленно перетекала сверху вниз раскаленная желто-красная лава. Многочисленных гостей развлекали факиры, шпагоглотатели и жонглеры, а из динамиков, вместо псалмов, лились песни каких-то популярных рок-групп. В целом обстановка напоминала какой-нибудь типичный тематический бар.

- Ты пока осмотрись, а я пойду принесу нам чего-нибудь выпить, - сказал Дариус и растворился в толпе, безжалостно оставив меня на произвол судьбы.

Немного осмотревшись, я увидела в углу стойки Тарона и Айшу, весело щебечущих друг с другом. Заметив меня, рыжий афферентем широко улыбнулся и помахал рукой, подзывая подойти к ним.

- Привет, Мира. Ну, как тебе «Мортиферум»? – поинтересовался он у меня и тут же сам ответил. – Знаю-знаю, ремонт «на любителя», но коктейли здесь чумовые!

Он сделал знак бармену и через мгновение перед нами поставили три горящих шота.

- До дна! – провозгласил Тарон, беря один и, задув пламя, тут же опрокидывая в себя.

Немного поколебавшись, я взяла свою порцию и осторожно поднесла ко рту. Ни пламя, ни действие алкоголя никак не могли повлиять на обитателей пургатория, потому совершенно не страшили, но вот от гадкого привкуса во рту, меня бы точно ничего не спасло. Но все опасения оказались напрасными, коктейль оказался теплым и сладким на вкус, с приятной гранатовой кислинкой.

- Очень вкусно, - похвалила я, ставя пустую рюмку на стойку.

- Личный рецепт Киллиана, - отозвалась Айша и махнула бармену. – Повторите, пожалуйста.

- Это он? – кивнула я, с интересом разглядывая подошедшего мужчину.

- Нет, конечно. Сегодня Кил свободен от своих обязанностей, - рассмеялась девушка. – Он должен быть где-то здесь!

С этими словами Айша подскочила на стуле и смешно вытянула шею. Разглядев кого-то в толпе, она сделала знак рукой и опустилась обратно на стул.

- Он разговаривает с Дариусом. Сейчас они должны подойти сюда, - пояснила охотница и опустошила очередной шот.

Через минуту к нам подошли оба судьи. Я окинула спутника моего референдария любопытным взглядом. Они были настолько разными, что, стоя рядом резко контрастировали друг с другом. Киллиан внешне оказался таким же специфическим, как и его «Мортиферум». На несколько сантиметров ниже, чем долговязый Дариус и чуть шире в плечах. Короткие темные волосы уложены в многочисленные шипы, окрашенные на кончиках яркокрасной краской. Узкие миндалевидные глаза над длинным тонким носом смотрели с издевкой. Острые точеные скулы, выступающий треугольный подбородок и искривленный в презрительной усмешке рот. Он напоминал хищную птицу, но был по-своему экзотически красив.

- Мира, познакомься, это Киллиан, хозяин и судья «Мортиферума», - представил его Дариус. – А это Мира – мой афферентем.

- Хм, так вот кто теперь тебя терпит. Бедная девушка, - усмехнулся Киллиан и окинул меня заинтересованным взглядом. Судя по ухмылке, увиденным он остался доволен.

- Хватит брызгать ядом, Кил, - одернула его Айша.

Цепкий взгляд судьи тут же метнулся в ее сторону. Взглянув на охотницу, референдарий нахмурился:

- Сколько шотов ты выпила? – строго спросил он.

- Какая разница? – огрызнулась та. – Сколько нужно, столько и выпила!

Глаза огненного судьи недобро вспыхнули. Непринужденная обстановка мгновенно накалилась. Я уже приготовилась защищать подругу, как вдруг неожиданно от неминуемой катастрофы нас спас Тарон.

- О, моя любимая песня! Ай-да танцевать, - весело провозгласил он, хватая нас за руки и утягивая на танцпол.

Спотыкаясь и налетая на других танцующих, мы втроем закружились веселым хороводом под какую-то совершенно идиотскую песню. Калейдоскопом разноцветных пятен замелькал окружающий мир перед моими глазами, сузившись только до нашего пляшущего треугольника. В голове даже мелькнула мысль, что я захмелела. Но это, конечно, невозможно.

- Чувствую себя так, словно бутылку шампанского выпила, - поделилась я с друзьями, как только мы остановили свои сумасшедшие пляски.

Тарон и Айша переглянулись и афферентем виновато улыбнулся.

- Вообще-то, нужно выпить не менее трех рюмок нектара подряд, чтобы хоть немного подействовало. Но иногда, с непривычки, некоторые хмелеют и от одной, - пояснил он.

- Вы хотите сказать, что я только что попробовала тот самый нектар, который пили олимпийские боги? – изумилась я. – Ну ничего себе!

- Ну-у-у, не совсем в чистом виде, но да, - кивнул друг.

- Тогда мне срочно нужно повторить! Я не распробовала, - торжественно провозгласила и потянула их обратно к бару.

По дороге Тарона позвал Референ и мы с Айшей остались в гордом девичьем одиночестве. Благо Киллиан и Дариус куда-то ушли и ничто не мешало нам с ней придаваться праздности. Мы выпили сначала по одной рюмке, затем последовала вторая, третья… Через какое-то количество коктейлей я совершенно расслабилась и мир вокруг заиграл для меня новыми красками. Внутреннее напряжение, терзавшее меня с момента смерти Уро, вдруг отступило и я, наконец, вздохнула полной грудью.

- Как тебе работается с Киллианом? – поинтересовалась я у подруги. – Мне показалось, что он очень строгий начальник.

- Ты ошибаешься, - усмехнулась Айша. – Поверь, строже Дариуса в пургатории судьи нет, разве что Референ. А Кил… Он больше лает, чем кусает.

- Он выглядел весьма серьезно, - заметила я.

- Да брось, - беспечно отмахнулась девушка. – Порычит-порычит и перестанет.

В этот момент, как черт из табакерки, откуда-то возник упомянутый судья и грозно воззрился на свою охотницу.

- Я тебя предупреждал, чтобы ты больше не прикасалась к нектару, - сердито вопросил он. – А ты, не послушалась! Теперь, поганка, пеняй на себя!

Айша не успела даже рта раскрыть в свое оправдание, как тут же была переброшена через мужское плечо. Слабые девичьи протесты оказались тут же подавлены звонким шлепком по мягкому месту.

- Надеюсь, он не сделает ей ничего плохо, - задумчиво пробормотала я, размышляя стоит ли вмешиваться в ситуацию.

- Как раз наоборот, - раздался знакомый голос над самым моим ухом. – Скоро он сделает ей очень хорошо.

Пока я стояла с разинутым от изумления ртом, Дариус осторожно забрал из моих рук не выпитый нектар и отставил его в сторону.

- У Киллиана и Айши своеобразные взаимоотношения, - пояснил он, забавляясь моим искренним шоком. – Экстравагантные, как сказали бы на земле.

- Да уж, - проворчала я, злясь на подругу, которая могла бы и предупредить об этом маленьком обстоятельстве. – Мне казалось, что отношения между помощником и судьей невозможны.

Дариус пристально посмотрел на меня.

- Они запрещены – да, но не невозможны, - тихо проговорил он.

Я молча стояла и смотрела, словно кролик на удава, околдованная манящим взглядом его глаз. Холодный свет бледно-голубой радужки обжигал меня сильнее самого яркого пламени. Еще чуть-чуть и я пропаду навсегда.

Как по волшебству откуда-то полились тягучие звуки популярного хита «Время ведьм», заставляя всех танцующих замедлиться и разбиться на пары. Не отрывая взгляда, Дариус взял меня за руку и потянул на танцпол.

Мы заскользили по залу в медленном ритме, под чарующий мужской голос, поющий о пламенной страсти и вечной любви. Мужские руки, лежащие на моей талии, вдруг превратились в стальные тиски, крепче придвигая меня к телу партнера. Я тут же ощутила уже знакомый аромат сладкой мяты. И, прежде чем сообразила, что делаю, уткнулась носом в межключичную ложбинку и втянула такой родной аромат, издав вздох наслаждения и полностью расслабляясь в мужских объятиях. Дариус лишь сильнее прижал меня к себе и не давая оторваться, щелкнул пальцами прямо у моего уха. Музыка моментально стихла, и я тут же ощутила холодок свежего ветерка, пробежавший по плечам.

Оторвавшись от мужской рубашки, я повернула голову и заметила, что мы стоим на балконе обсерватория. Но стоило только открыть рот, чтобы уточнить что мы здесь делаем, как на меня тотчас же обрушились теплые мягкие губы в страстном поцелуе.

Прошло не менее месяца с той памятной ночи в «Мортиферуме» и поцелуя Дариуса на балконе обсерватория, после которого я позорно сбежала. Но не потому, что боялась за свою добродетель (в моем возрасте это даже звучит смешно), а потому что мне причинило боль выражение его лица после этого. Судья отстранился со смесью удивления и сожаления, словно сам не ожидал от себя подобного поступка. Это очень сильно задело. Я не хочу поцелуев из жалости. Я уже достаточно взрослый самодостаточный человек, чтобы понимать, что отношения должны быть завязаны на обоюдной симпатии. И никак иначе. Никакое другое чувство, из всех известных человечеству, не в силах заменить любовь. В противном случае отношения обречены на провал.

Решив дать возможность Дариусу самостоятельно разобраться в том, чего он все-таки хочет, я ни словом, ни делом не напоминала о том, что случилось в тот вечер. И выходила на очередную смену в спокойном собранном и доброжелательном настроении. Кроме того, у меня была еще одна веская причина не зацикливаться на том поцелуе и имя ей – братья Люмье.

Уже месяц я почти ежедневно наведывалась в известный ночной клуб «Гадюка», о котором упоминал перед смертью Уро, выслеживая свою добычу. Смотрела, слушала, собирала информацию, которой было хоть отбавляй. Братья Люмье оказались фигурами видными и довольно известными в определенных кругах - торговцы живым товаром. Старший, тощий и долговязый Гару, занимался бизнесом: он находил и перепродавал молодых девушек в разные бордели города и его окрестностей. Его знали, как поставщика работоспособных не создающих проблем девиц. Каким образом он добивался от них такой покорности никто не решался у него спросить. Младший, жирный коротышка Мамона, извращенец и моральный урод, живущий исключительно за счет милости старшего брата, который обеспечивал его всем, от денег до молодых девиц, которых тот так любил. Хотя молодых – не совсем подходящее слово. Лучше сказать малолетних, потому что тем, кого приводил к нему Гару, редко бывало больше пятнадцати. Мало кто из них был в состоянии пережить «ночь любви» с Мамоной Люмье, а те «счастливчики», которым это все же каким-то чудом удавалось, после сразу же отправлялись работать в бордель.

За месяц своих наблюдений, я отметила, некоторые особенности поведения известных родственников. Например, старший Гару был странно привязан к младшему и любил его какой-то больной всепоглощающей любовью. Он никогда и ни в чем ему не отказывал, жестоко расправлялся с теми, кто посмел хотя бы криво посмотреть в сторону брата и, приводя ему новую девушку для развлечения, всегда задерживался, чтобы убедиться, что Мамоне все нравится и он ни в чем более не нуждается. На забавы этого садиста Гару реагировал со странным умилением и всегда скрупулезно заметал следы, если объект страсти вдруг не доживал до утра.

У младшего тоже имелись кое-какие особенности, помимо очевидных. Мамона очень боялся змей, судя по всему, страдая глубокой герпетофобией, не выносил даже их изображения. Как-то раз Гару отрезал руку до локтя одному из официантов обслуживающих Мамону, только за то, что у того была татуировка с изображением змеи на запястье. Истязать свои жертвы младший Люмье предпочитал с помощью разномастных колюще-режущих инструментов, стремясь продлить пытки и увеличить страдания.

В очередной раз наблюдая, как Мамона лениво просматривает снимки, заботливо оставленные на столе старшим братом, подыскивая для себя очередную игрушку, я была сосредоточена и спокойна. Мерзавец еще не подозревал, что доживает свои последние часы. Взглянув на фото той, которую выбрал его роковой жребий, лишь кивнула и тут же растворилась, под громкий сальный хохот жирного борова. Смейся пока можешь, ты даже не представляешь, что тебя ждет.

Ночной клуб «Гадюка» довольное известное и очень популярное, в определенных кругах, место в городе. О нем я слышала еще при жизни. Все грязные незаконные делишки принято было обтяпывать именно здесь. Воротилы криминального бизнеса часто выбирали клуб в качестве места переговоров, если опасались быть кем-то подслушанными или схваченными с поличным. В «Гадюке» подобного можно было не опасаться, поскольку случайных людей здесь просто быть не могло. Абсолютно все, от официанта до пиджейки в импровизированной клетке, в той или иной степени были связаны с криминалом, а значит кровно заинтересованы в процветании клуба.

Я взглянула на часы – было около десяти вечера. Очередную девушку Мамоне доставят не раньше двенадцати, а до того времени он будет обжираться деликатесами в вип-ложе. У меня есть достаточно времени, чтобы подготовиться и устроить ему и его мерзкому братцу незабываемую ночь.

Гару пока нигде не было видно, но я не сомневалась, что он непременно явится, чтобы лично проконтролировать, как обслужили его дорогого родственника. Дойдя до номера, который обычно снимали для Мамоны, я скользнула немного вправо, к неприметной на первый взгляд двери, полностью сливавшейся со стеной. Внутри была узкая темная комната, буквально метр в ширину. С единственным стулом посредине и огромным темным стеклом во всю стену, через которое прекрасно просматривалась соседняя комната. Этот уголок был спроектирован хозяином клуба специально для вуайеристов и приносил ему немалый доход. Со стороны спальни стекло выглядело как обычное огромное зеркало во всю стену, так что пары бывавшие там, зачастую даже не знали, что за ними кто-то может наблюдать.

Старший Люмье часто пользовался этой комнатой, с интересом разглядывая сквозь стекло как развлекается его братец. Сегодня он наверняка зайдет сюда снова. Что ж, на этот раз его ждут незабываемые впечатления. Когда все было готово, невидимая я осталась ждать в комнатке.

В начале первого, секретная дверка легко приоткрылась и на пороге показался длинный худой мужчина с петушиными глазами и темной козлиной бородкой – Гару. Он бесшумно скользнул к стулу и тихонько сел. В мгновение ока я материализовалась из угла и практически налетела на него, заставив мужчину схватиться за деревянные подлокотники от неожиданности. Воспользовавшись его кратким замешательством, я плотнее прижала его ладони к дереву. Строительный клей схватывался за какие-то доли секунды, честь и хвала техническому прогрессу. Не прошло и двух минут, как мужчина оказался плотно приклеенным к стулу.

Как говорят в народе, хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается, но я ведь врач, а не мясник и должна позаботиться, чтобы моему пациенту было максимально комфортно во время процедуры. Длинная тонкая игла вошла в вену с первого раза. И это практически в нулевой видимости. Вот что значат годы тренировок! Мутно-белый раствор экстракта болиголова и обезболивающего уже начал свое путешествие по организму. Смерть не придет к нему сразу, она будет забирать его по кусочку, совершенно безболезненно. Один за другим внутренние органы будут прекращать свою работу. Когда перестанет биться сердце, наступит клиническая смерть и через несколько минут умрет мозг. Разумеется, если он не скончается от горя раньше. Я специально колола в подколенную впадину, чтобы у моего почетного гостя была возможность досмотреть предлагаемый спектакль до конца.

- Здравствуй, Гару, - поздоровалась я, появившись перед ним в своем обычном облике.

- Кто ты и что тебе надо? – дернулся было он, но тут же зашипел от боли. Кожа приклеилась к дереву намертво.

-Чш-ш-ш, - приложила палец к губам. – Разве ты меня не узнаешь?

- Я что должен помнить каждую дырку в лицо? – презрительно скривился бандит.

Из меня вырвался вздох разочарования. Впрочем, от такого матерого волка и не стоило ожидать иного. Человек отправивший на тот свет десятки девушек, вряд ли помнит каждую из них поименно. Спрашивать его о чем-то сейчас бесполезно, он ничего не расскажет, а вот после спектакля, вполне возможно будет более разговорчив.

- Признаюсь, мне немного обидно, что ты меня не помнишь, но к этому вопросу мы вернемся чуть позже, - я отошла немного в сторону, открывая ему обзор на спальню, где уже развалился на кровати его брат. – А пока, я приглашаю тебя на представление. Конечно, отказаться ты все равно не можешь. Наслаждайся зрелищем, надеюсь оно тебе понравится.

 Убедившись, что Гару полностью обездвижен, я вышла, оставляя его в полном одиночестве. Кричать и звать на помощь здесь было совершенно бесполезно. Прекрасно осведомленный о любимых утехах Мамоны, хозяин клуба не пожалел денег на хорошую звукоизоляцию этих комнат. Ори ты хоть во всю глотку, снаружи не раздастся ни единого звука. Я бесшумно скользнула в спальню.

На кровати, словно огромный боров, раскинулся полностью голый Мамона, источая удушливый смрад немытого жирного тела, от которого к горлу тут же подкатывала тошнота. Он пил из золоченого бокала вино и шутливо поигрывал острым стилетом. На краешке кровати ютилась обнаженная девушка. Напичканная какими-то препаратами, она была почти невменяема, но даже в таком состоянии чувствовала брезгливое отвращение. Мамона громко и с чувством, смакуя подробности, рассказывал ей о том, что и в какой последовательности будет ей отрезать во время их упоительного сношения.

- Вряд ли ты доживешь до утра, милая, - сочувственно пропыхтел боров. – У меня сегодня скверное настроение и мне просто необходимо выпустить пар.

Девушка слегка дернулась, но тут же обмякла, погрузившись в крепкий спасительный сон, навеянный моей невидимой рукой.

- Ты доживешь до утра, я обещаю, - тихо прошептала ей на ушко я и двинулась к ничего не подозревающему садисту.

- Эй! Ты что, уснула?! – изумленно рявкнул жирдяй. – А-ну вставай, корова!

Не в пример ему девушка на самом деле была не крупнее мышки.

- Мамона-а-а-а… - из глубины комнаты послышался соблазнительный женский шепот. – Оставь её…

- Что?! Кто?! Где?! – завертелся волчком этот боров. – Покажись!

- Мамона-а-а-а… Мамона-а-а-а… Мамона-а-а-а, - слышалось ото всюду шипящее нечто.

Тихий зов становился все менее и менее разборчивым, пока не превратился в шипение. Оно раздавалось все громче, все ближе. Словно тысячи разных змей разом оказались в этой комнате.

Люмье бестолково шарил по кровати пытаясь визуально определить источник звуков. Вдруг его руки наткнулись на что-то холодное и длинное. В страхе он откинул одеяло и обнаружил у себя в постели огромного безобразного питона, который шипел и тянул к нему свой жуткий раздвоенный язык. Он медленно извивался, складывая кольцами свое длинное гибкое тело, пытаясь подползти к мужчине поближе и задушить в своих смертельных объятиях.

- А-а-а-а! – с противным поросячьим визгом Мамона слетел с кровати и спрятался за длинной плотной портьерой у окна.

Но кисть одного подхвата вдруг зашевелилась и зашипела, на глазах превратившись в желтую песчаную змейку.

Толстяк в ужасе выпустил из рук портьеру и кинулся к входной двери, но та оказалась наглухо закрыта.

- Откройте, ублюдки! – верещал он, молотя кулаками, но никто не спешил ему на помощь.

Комната потихоньку стала заполняться ползучими гадами. Змеи лежали на кровати, свешивались с карнизов, копошились во фруктовых вазах. Даже в бутылке с вином, словно червь, извивалась живая не заспиртованная змея.

Доведенный до истерики Мамона, забился в самый дальний угол комнаты и сжавшись в комок тихо зарыдал.

- Ну, как тебе представление? – спросила я Гару, вернувшись к нему сквозь стену. – Согласись, актеры сегодня играют как никогда.

- Че-е-е-го ты хоче-е-е-ш-ш-шь от нас-с-с? – шепелявя спросил старший из Люмье. Немеющий язык уже потихоньку отказывал ему.

- Девушка, которую вы вместе с одним наркоторговцем и молодым парнем, заманили в квартиру, изнасиловали и убили несколько лет назад. Помнишь? – злобно спросила я, пристально заглядывая ему прямо в мутнеющие глаза.

Гару нахмурился, а затем неуверенно кивнул.

- Докторш-ш-а-а… - прошамкал он.

- Точно! – победно улыбнулась в ответ и задала главный вопрос. – С вами был еще один, тот, который выкинул ее из окна. Мужчина с голубыми глазами. Кто он?

- Не зна-а-а-ю-ю, - помотал головой бандит.

- Врешь! – зашипела я.

Но старший Люмье продолжал мотать головой и, еле ворочая языком, пояснил.

- Он сам нашел меня в «Гадюке» … Раньше не бывал… Обещал заплатить…

- Имя, - потребовала я. – Как его зовут?

- Мне назвали его Рекс-с-с-о-о-н, - устало пробормотал Гару и вскинул голову, пытаясь разглядеть меня расфокусированным взглядом. – Теперь оставь нас в покое, кто бы ты ни была!

- Разумеется, - покладисто согласилась я с его требованием. – В спектакле остался последний акт, смотри не пропусти его.

Вернувшись обратно в спальню, я тихо прошептала:

- Мамона-а-а-а…

- А? Кто здесь? – вскинулся заплаканный толстяк.

- Это я, Мамона, королева всех этих змей, - шипящим голосом представилась ему.

- Где ты? – осведомился он, оглядываясь по сторонам.

- У тебя есть оружие, - невзирая на вопрос продолжала шипеть невидимая я.

Мужчина сначала непонятливо пошарил глазами вокруг, пока его взгляд не уперся в валяющийся на полу оброненный стилет.

- Да, возьми его, Мамона, - понукал мой невидимый голос. – Убей главную змею и все остальные исчезнут.

- Как я пойму которая из них главная? – туповато уточнил он.

- Ты знаешь, Мамон-а-а-а, какая главная, - хитро одернул шипящий голос. – Опусти глаза…

Толстяк послушно посмотрел вниз и увидел, как из-под его жирного волосатого живота, вместо полового органа торчит змея. Извиваясь, она силится подняться вверх и укусить его за брюхо.

Руки мужчины задрожали от неописуемого ужаса. Стилет едва не выпал из взмокших толстых ладоней.

- Давай, Мамона, отрежь ей голову! – приказал невидимый голос.

Он поднял вверх клинок, но все никак не решался опустить. Громко шипя и извиваясь, все змеи в комнате угрожающе двинулись в его сторону.

- Режь! Скорее! Иначе они сожрут тебя! – закричал кто-то невидимый.

Тупо повинуясь чужому приказу, Мамона крепко схватил змею за голову и полоснул по ее гибкому телу острым стилетом. На холодный серый металл брызнула теплая алая кровь. Радостно сжимая поверженную змею в руке, толстяк с блаженной улыбкой рухнул в лужу собственной крови. Он смог это сделать! Он победил свой страх!

Удовлетворенная, я оставила Мамону доживать свои последние мгновения. Совсем скоро он скончается от острой потери крови. Когда, спустя минуту, я заглянула в соседнюю каморку, Гару был едва жив. Он сидел безмолвно, не шевелясь, словно памятник. Лишь горячие слезы медленно катились по его щекам, оставляя за собой светлые дорожки на грязной коже. Он был старше своего брата и в тайне надеялся никогда не увидеть его кончины. Формально его желание было мной исполнено. Гару умер на несколько мгновений раньше.

Я вернулась в пургаторий сама не своя. Чувство близости развязки моей вендетты клокотало внутри, шевелилось под кожей, не давая спокойно усидеть на месте. Скоро, совсем скоро я найду того, кто сотворил со мной все это, посмотрю в глаза и спрошу за что. Последнее звено этой цепи – некий Рексон, единственный, кто сможет пролить свет на эту тайну и ответить, наконец, на главный вопрос.

Я не детектив и весьма далека от всяких способов расследования преступлений и криминальных познаний, но даже мне изначально было понятно, что все эти отбросы, за которыми я охотилась, лишь пешки в чьей-то чужой игре. Главными исполнителями оказались братья Люмье, Гару – за соответствующее вознаграждение, Мамона – из любви к искусству. Хотя, не исключено, что ему тоже что-то перепало от старшего братца. Уро – просто шестерка, найденная старшим Люмье, для выполнения простейших задач, по типу заманить жертву в нужное место. Последний же для подмоги взял с собой одного из своих мальчишек, которых планировал посадить на иглу. Теоретически, на этом месте мог оказаться любой, но судьба распорядилась так, что не повезло именно Луке – парню, по сути своей, не склонному к насилию.

Все они знали только то, что им сказали и вряд ли до этого дня сталкивались где-то друг с другом. Подобные дела требуют конфиденциальности. Даже тот же Гару в своей так называемой работе старался избегать лишней огласки, что уж говорить о более значимых в криминальном мире фигурах. Они явно гораздо умнее, хитрее и куда более изощренные. Тем сложнее мне будет найти этого Рексона.

Конечно, я не думаю, старший Люмье солгал, выдавая того, кто ему заплатил за мое унижение. Люди, находящиеся на смертном одре, вообще как-то больше склонны к правде, чем в любой другой момент жизни. Но и в том, что это действительно так, особенной уверенности нет. Надо быть полным идиотом, чтобы назвать бандиту свое настоящее имя. Поэтому, остается надеяться лишь на то, что Рексон назвался так кому-нибудь еще.

- Мира, с тобой все хорошо? – спросил Дариус, озабоченно всматриваясь в мое лицо, когда я вернулась с очередной смены. – В последнее время ты сама не своя.

Что я могла ему ответить? Уже в который раз я возвращалась со своей охоты ни с чем. Вы пробовали когда-нибудь искать иголку в стоге сена? Так вот это гораздо проще: сожги стог дотла, а потом води сильным магнитом по пепелищу. Сорок минут мучений и ты у цели. А найти голубоглазого мужчину в большом городе, не зная ни настоящего имени, ни привычек, ни рода занятий – практически невозможно. С абсолютной уверенностью я могла утверждать только одно – он точно мне не знаком, иначе бы я его запомнила.

- Мгм… - невнятно промычала я, нервно дернув плечами.

В детстве дедушка учил меня, что если затрудняешься ответить на чей-то вопрос, не торопись. Дай собеседнику возможность додумать ответ самому. Во-первых, так ты избежишь нежелательной для себя беседы, а во-вторых, поймешь, что у этого человека на уме. Дариус, конечно, был не совсем человек, а точнее совсем не человек, но ничто человеческое оказалось ему не чуждо. Поэтому, не дождавшись от меня вменяемого ответа, он выдвинул собственное предположение.

- Это все из-за того поцелуя? – осторожно поинтересовался мужчина, выходя в зал. – Прости, что напугал тебя…

- Напугал? – я изумленно подняла глаза. Удивил – да, расстроил – да, но напугал? Определенно нет.

- Ты тогда так на меня посмотрела… - неловко помявшись пояснил он. – Что я устыдился собственного поступка. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Тьфу-ты, ну-ты! Судья называется! В чужих душах соринку может разглядеть, а когда действительно надо, дальше своего носа то и не видит. Спрыгнув со стула, я подошла к референдарию, обхватила горячими ладонями его лицо и уверенно произнесла:

- Не напугал, - и зажмурившись, прильнула к его губам.

Поначалу, слегка растерявшись, Дариус позволил мне прикоснуться к нему легким, как бабочка, поцелуем. Но затем, осознав, что в первый раз неверно истолковал мою реакцию, взял инициативу в свои руки. Крепко прижав меня к себе, он целовал пылко и неистово, как путник, долго страдавший от жажды, и наконец припавший к прохладному источнику.

Свежий аромат сладкой мяты снова забился в мои ноздри, кружа голову и понукая просить большего. С каждым поглаживанием его шелкового языка во мне все сильнее разгоралось темное пламя страсти. Поцелуй все длился и длился. Я уже начала впадать в сладкую истому, когда мужчина оторвался от меня и слегка отодвинулся.

- Мира, что мы творим? – прошептал он, закрыв глаза и прижавшись к моему лбу.

- Любим? – неуверенно предположила я.

Дариус слегка усмехнулся и, поправив мой китель, повторил мои же слова.

- Любим, - целомудренно поцеловал в лоб и отправил отдыхать. – Иди отдохни, поговорим об этом позже.

И мы действительно поговорили позже. Много позже, в перерывах между рабочими сменами и поцелуями, которые стали случаться с нами буквально по любому поводу. Начало смены, конец смены, успешное судейство, изобретение нового коктейля, очередная припасенная мной с земли шоколадка и прочее, прочее. Казалось, дай только повод и Дариус буквально приклеится ко мне и больше никогда не отлипнет.

Мы не стали вдаваться в глубокий и ненужный анализ нашей связи с точки зрения морали, а просто решили не распространятся перед коллегами о происходящем между нами. Единственный, кого нам бы следовало опасаться по-настоящему в этом случае был Референ, но он, к счастью, был слишком занят собственными делами и к нам не заглядывал. В любом случае, кроме поцелуев в служебное и не служебное время уличить нас было не в чем. С остальным Дариус не торопился, а я и не настаивала, предоставив ему возможность вести в этих отношениях самому.

Вернувшись в очередной раз с земли ни с чем, я взяла положенный мне после смены коктейль и принялась задумчиво ковырять ногтем столешницу.

- Если ты решила повторить подвиг Энди Дюфрейна, то тебя ждет разочарование – это мрамор, - с улыбкой наблюдая за моим потугами, заметил референдарий.

- Да его подвиг вообще неповторим, потому что попросту невозможен, - пожала плечами я, тем не менее продолжая ковырять. – Слишком много нестыковок и огромное количество случайностей. Начиная с того, что человек просто физически не сможет так долго ползти по узкой трубе с нечистотами, с почти полным отсутствием поступления кислорода. Через несколько минут он потеряет сознание и просто захлебнется, это я тебе как врач говорю.

- Да-да, согласен, - мужчина поднял руки вверх в шутливом знаке капитуляции. – Но история все равно потрясающая.

- Одна из моих любимых, - поделилась я. – Тот редкий случай, когда и фильм, и книга просто замечательные.

- Хорошо, если слава Дюфрейна тебе безразлична, - начал Дариус. – Тогда в чем дело?

Уже почти доведенная до отчаяния безуспешностью своих поисков, я решилась обратиться за помощью к своему судье.

- Скажи, а можем ли мы отыскать человека, не имея с ним ментальной связи? – осторожно начала я.

- Теоретически афферентем может это сделать, - задумчиво кивнул мужчина. – Но на практике на это могут уйти годы или даже десятки лет. Например, ты ищешь ребенка, а находишь дряхлого старика. И это еще при самом благоприятном исходе. В реальности же вряд ли искомый человек доживет до момента вашей встречи.

- А судьи могут? – не знаю даже зачем спросила об этом, все равно не стала бы просить его кого-то искать. Впрочем, ответ в любом случае оказался не в мою пользу.

- Нет, - отрицательно покачал головой Дариус. – Мы вообще не имеем никакой связи с миром смертных. Лишь судим тех, кого приводят помощники. Мы даже не знаем кого именно к нам приведут…

- Правда? – это стало для меня настоящим откровением. – Ты всегда так сердишься если кто-то опаздывает, я думала, что тебе все известно наперед.

- Вовсе нет, - улыбнулся бармен. – У меня, так же, как и у тебя, есть расписание судов на смену, но без указания имен, я просто ориентируюсь по указанному времени. А о том, кого предстоит судить узнаю уже когда вы с подсудимым оказываетесь в стенах пургатория. Иногда попадаются очень колоритные персонажи.

- Кстати, давно хотела тебя спросить, - встрепенулась я. – Тот старик, который попал в пару со мной, Яким. Ты отправил его в инферно. Почему? Мне он показался довольно милым стариком…

- Милый не означает безгрешный, - заметил Дариус.

- Я понимаю, но все-таки, - пожала плечами я. – Если это не какая-нибудь коммерческая тайна, конечно.

- Не тайна, - покачал головой судья. – Яким был поражен одним из семи смертных грехов, Мира. Конечно, в той или иной мере им подвержены почти все люди, но иногда один из семи берет верх и разъедает человека настолько, что полностью подавляет все остальные качества.

- И что же это за грех? – полюбопытствовала я.

- Алчность, - пожал плечами судья. – Старик был алчен и до чрезвычайности скуп. В портфеле, с которым он ни на минуту не расставался, лежали все накопленные им за жизнь ценности. Он даже завещал похоронить себя с этим портфелем. А когда у него тяжело заболела собственная внучка, скряга не выделил ей на лечение ни одной монеты. Девочку так и не удалось спасти…

- Какой ужас, - искренне содрогнулась я. – Как думаешь, какое наказание ему приготовили там, внизу?

- М-м-м, сложно сказать, - задумался Дариус. – Определять кару не в моей компетенции, но как правило, она назначается исходя из земных деяний осужденного. Полагаю, его могут топить в расплавленном золоте или нечто в этом роде.

- Б-р-р-р, довольно жестоко, - поежилась, представив себе это. – Хотя сходить туда на экскурсию было бы интересно, наверное.

- Не думаю, что тебя пропустят, - улыбнулся мужчина. – Впрочем, если сильно интересно, можешь расспросить о впечатлениях о преисподней Айшу.

- Айшу? – встрепенулась я.

- Они с Киллианом часто там бывают по долгу службы, - кивнул он.

- Хм… Пожалуй, ты прав, - задумчиво пробормотала я. – Вот прямо сейчас и пойду.

И чмокнув Дариуса на прощание, умчалась в сторону «Мортиферума» в поисках своей подруги охотницы. Но не затем, чтоб расспросить об инферно, а потому что мне пришла в голову идея, кто может помочь найти неуловимого Рексона.

Во второй раз коридор огненного бара произвел ожидаемо менее разительное впечатление чем в первый, но по-прежнему приводил в трепет. Я постаралась поскорее проскочить это гнетущее место и на всех парах ворвалась в зал «Мортиферума».

Айша стояла за барной стойкой, крепко сжимаемая в объятиях Киллианом. Заметив меня, они отскочили друг от друга как ошпаренные. Сделав вид, что ничего не заметила, я спокойно подошла к бару. В конце концов, не только мы имеем право на секреты.

- Доброго вам дня, - любезно поздоровалась я и кивнула подруге. – Айша, можно тебя на минутку?

- Конечно, - с улыбкой отозвалась та и, пихнув Киллиана под бок, проворчала. – Ты, кажется, собирался пополнить бар? Сейчас самое время. Разговор строго между нами, девочками.

Пугающий референдарий сердито нахмурился, но на охотницу это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

- Ладно, не долго тут, - нехотя буркнул мужчина и скрылся за полками.

Услышав хлопок входной двери и убедившись, что мы остались одни, девушка пригласила меня присесть и деловито скомандовала:

- Выкладывай.

Ну, я и выложила, все как на духу. Суть моей идеи заключалась в следующем. Венаторы занимаются охотой на тех, кто пытается избежать смерти. А если подумать, афферентем имеет к ней самое непосредственное отношение из всех служащих пургатория, я сама в некотором роде смерть. Так почему бы охотнику не найти того, кто прячется от меня?

- Хм… - задумалась Айша, выслушав просьбу. – Сложно сказать сходу, как быстро я смогу его найти… Вот если бы была хоть какая-то нить связи…

- Этот человек меня убил, такая связь подойдет? - выпалила я, прежде чем подумать.

Моя собеседница не вздрогнула, не округлила глаза и никаким иным способом не дала понять, что мой ответ ее удивил или привел в замешательство. Она спокойно отхлебнула из бокала и, постучав по подбородку, произнесла:

- Связь убийцы со своей жертвой довольно сильна, особенно если жертва жаждет мести.

Она пристально взглянула на меня и вынесла свой вердикт.

- Я найду твоего убийцу, но отмечать стрелой не буду. Делай с ним что хочешь, меня это не касается. Но взамен ты пообещаешь никому не говорить о том, что только что видела в «Мортиферуме».

По ее испытующему взгляду я поняла, что она знает, что я видела их с Киллианом и истолковала увиденное правильно. Иметь обоюдные тайны иногда не так уж плохо, круговая порука держит крепче любых цепей.

- Идет, - кивнула я и уверенно пожала ей руку.

Прежде чем меня отпустить, Айша назначила мне встречу в обсерватории. По ее словам, для того, чтобы открыть на кого-то охоту, венатору необходимо хорошенько подготовиться.

Через несколько дней я стояла у каменного парапета, широко раскинув руки, вся обвешанная какими-то непонятными нитями и цепями. Охотница медленно ходила вокруг меня, по очереди дергая то одну, то другую и слушая как они звенят. Наконец, услышав мелодичный перезвон одной из цепей, она победно провозгласила:

- Есть! Нашла! – и ткнула в тонкую нить, состоящую из крохотных желто-голубых звеньев. – Вот воспоминание, соединяющее тебя с этим Рексоном.

- И как оно нам поможет? – поинтересовалась я, опуская, наконец-то, руки.

- Эм-м-м… как бы объяснить… - замялась Айша. – Ну это похоже на то, как собаке дают понюхать какую-нибудь вещь, чтобы она могла взять след исходя из ее запаха. Я, конечно, не могу различать разные запахи как собака, но каждый человек оставляет за собой определенный флер, обнаружить который способен только охотник. Именно благодаря ему я и смогу определить, кто именно связан с тобой этим воспоминанием.

- Спасибо, - я от души обняла девушку.

Она слегка вздрогнула, но вырываться не стала. Лишь неловко похлопала меня по спине.

- Рано благодарить. Жди, пока я сама не приду к тебе, - тихо сказала она мне на ухо и, крепче перехватив руками свой миниатюрный арбалет, лихо спрыгнула с балкона обсерватория прямо на улицы города.

Потянулись тягостные дни ожидания. Неизвестность – худшее, что может случиться в нашей жизни, ибо она способна свести человека с ума ложными надеждами. Каждую минуту меня терзали сомнения, сможет ли Айша отыскать Рексона. Как безумное, мое сердце замирало в груди каждый раз, стоило только услышать стук чьих-нибудь шагов в коридоре «Партиториума». Быть всего лишь в шаге от цели и не иметь возможности повлиять на ситуацию совершенно невыносимо.

Даже время проведенное рядом с Дариусом не способствовало расслаблению. Хоть мы и все чаще стали устраивать совместные вылазки в город: посмотреть новый фильм, побродить по улицам, поесть мороженное в парке на лавочке. То, что раньше приносило мне удовольствие, стало почему-то раздражать. Референдарий не раз пытался выяснить, что со мной происходит, но я упорно избегала разговора, ссылаясь на усталость. Он смиренно делал вид, что верит в мои отговорки.

Часы складывались в дни, дни в месяцы, месяцы в годы. Ожидание понемногу скрадывала безнадега. На исходе седьмого года я перестала чего-то ожидать, решив, что Айша уже давно позабыла о своем обещании. И стоило только надежде покинуть меня окончательно, как тут же все и случилось.

Охотница появилась на пороге «Партиториума» как раз в тот момент, когда я собиралась отправиться к себе в комнату.

- Мира! У меня для тебя кое-что есть, - сказала она и, заговорщицки подмигнув, протянула сложенный клочок бумажки.

Я развернула его. В записке мелким неровным почерком было написано: «улица Нарзали, 16».

- Это его адрес, - кивнула мне Айша. – Он сейчас там.

Коротко поблагодарив подругу, я стремглав кинулась туда.

Улица была темной тихой, и в это время года казалась совсем не жилой. Многочисленные дома отдыха стройной цепочкой выстроились вдоль береговой линии, готовясь заснуть долгим зимним сном и проснуться только к началу весны. Когда толпы отдыхающих разъезжаются по своим домам, всегда кажется, что жизнь в городе останавливается и возобновляется только с открытием нового курортного сезона. Поэтому снимать комнату в доме отдыха  поздней осенью было по меньшей мере странно.

Человек, к которому я спешила, абсолютно точно не был приезжим. Он был из местных, из числа выросшей во дворах старых деревянных бараков шпаны. Из вчерашних мальчишек, еще недавно игравших в казаков-разбойников на узких тенистых аллеях, а потом вдруг оказавшихся в самом пекле войны с автоматом в руках. Я точно знала кто он и что из себя представляет. Я шла к нему со спокойной уверенностью врача, готового провести сложную операцию и удалить, наконец, эту страшную раковую опухоль.

В коридорах гостиницы было темно и пустынно. Мерный звук моих каблуков эхом прокатился по зданию. Я шла спокойно, не спеша и ни от кого не прячась. Дверь в номер оказалась незапертой. Тихонько войдя, осторожно притворила ее за собой.

Он сидел в кресле и спокойно смотрел по телевизору какой-то фильм. Мое появление ничуть не встревожило его, словно он только этого и жидал.

- Любите кино? – спросил мужчина, не поворачивая головы.

- Черно-белое, - спокойно ответила я, застыв на пороге комнаты.

- Какой ваш самый любимый фильм? – полюбопытствовал он.

- «Гражданин Кейн» - я стояла не шевелясь, внимательно вглядываясь ему в лицо.

Время изменило его. Лучики морщин разбегались в стороны под уставшими веками. Четко очерченный рот с презрительно опущенными уголками губ, впалые щеки. С годами черты лица стали тоньше и острее. И только глаза остались прежними. Цвета пронзительного летнего неба. Такие же ясные и чистые, как тогда.

- «Я дал бы вам много обещаний, будь у меня время, чтобы все их сдержать», - наизусть процитировал он фразу из фильма. – Хороший выбор, но я больше люблю этот.

Не глядя на меня, мужчина кивнул в сторону телевизора, на экране которого мелькало лицо знаменитого комика Чарли Чаплина.

- «Огни большого города», - моментально узнала я, увидев слепую продавщицу цветов.

- Почти век смешить миллионы людей по всей земле, даже не открывая рта! По-моему, это настоящий талант, - восхищенно протянул мужчина.

Все же каким странным на самом деле был этот человек. Любил старое кино, восхищался актерским талантом, бережно и ласково относился к своим жертвам. Кто он? Откуда? Сколько ему лет? Как его настоящее имя? Никто не знал о нем ничего и в то же время его знали все. Рексон оказался известным в городе наемным убийцей.

- Бак считает, что уже можно вылезать из этой норы? – как бы про между прочим спросил мужчина.

- Понятия не имею, - пожала плечами я.

Рексон слегка повернулся и наконец взглянул на меня.

- Разве вы не от него? – удивился он.

- Нет, не от него, - честно ответила я.

- Тогда как вы меня нашли и что вам от меня нужно? – удивление в голосе смешалось с раздражением.

- Признаюсь, найти вас даже для меня оказалось непросто, - вздохнула и прошла немного вперед.

- Вы из полиции? – предположил Рексон.

- Нет, я из другого, более весомого ведомства, - пожала плечами.

- Интерпол? – продолжил догадки киллер, но вскоре ему это надоело. – Впрочем не важно. Что вам от меня надо?

- Пятнадцать лет назад вы убили одну девушку… - начала было я, но тут же была перебита.

- Раз вы пришли ко мне, значит знаете кто я такой, - раздраженно вспыхнул Рексон. – К вашему сведению, я – наемник, на моей совести не одна девушка, а двадцать одна. Говорите точнее, какой конкретно случай вы имеете в виду?

Он злобно выругался и мотнул головой, смахивая назойливую муху.

- Врач. Она была врачом, - уточнила я. – Вы наняли братьев Люмье, чтобы они изнасиловали ее, а после всего собственноручно выбросили ее из окна многоэтажки.

- Хм-м-м… Люмье… - задумчиво пробормотал Рексон. Казалось, что это было единственным, что заинтересовало его в моей обличительной речи. – Редкостные дегенераты, особенно младший. Помню связывался с ними пару раз всего, по молодости…

Он замолк, очевидно предавшись каким-то своим воспоминаниям. А затем, взглянув на меня, произнес:

- Я помню ту девушку. Вы очень похожи на нее, дочь?

Я отрицательно мотнула головой, но мужчина смотрел в другую сторону и этого не заметил.

- Жалость не то чувство, которым должен обладать киллер, - вслух размышлял он. – Но я был молод, и она все еще жила во мне. Девчонка и так настрадалась от тех идиотов, мне захотелось хоть немного утешить ее перед смертью.

- Почему вы убили ее? Да еще так… зверски… Ведь это же вы организовали все это мероприятие, - я замерла в ожидании ответа на главный вопрос.

- Хах! Мероприятие! - хохотнул Рексон. – Я – наемник, леди. И делаю только то, за что мне платят. За девчонку мне заплатили. Сейчас я бы не стал так мараться за те жалкие гроши, но тогда они казались мне вполне приличными деньгами.

- И кто был заказчиком? – мое сердце замерло вместе со мной.

- А, банальщина, - махнул рукой мужчина. – Ее муж. Он сам придумал как она должна умереть и даже попросил снять пытки на видео. Не в моих правилах лезть в чужие отношения, но по-моему, эта девица совсем не разбиралась в мужчинах. Надо же было выйти замуж за такого садиста!

Я ничего не ответила. Догадки, кто на самом деле стоит за этим всем, еще с самого начала роились в моей голове, но услышать их подтверждение все равно оказалось слишком больно. Конечно, не мне тягаться с полицейскими и детективами, но и не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Рексон безусловно умен, но вряд ли его ум распространяется на медицину. Слишком уж специфическая отрасль. Он не мог сам научить бестолковых Луку и Уро тому, смесь каких препаратов и в какой пропорции поможет меня усыпить и обездвижить. Не показал бы сам, где на шее у человека проходит яремная вена, и не подсказал бы колоть инсулиновым шприцем, потому что с ним легче обращаться, а короткой иглы вполне хватит, чтобы достать до вены. Всем этим нюансам мог бы научить только человек со специализированными знаниями. Например, врач-анестезиолог. Такой, как мой муж.

- Вы узнали все, что хотели, леди? – вежливо поинтересовался Рексон.

- Да, спасибо, - так же вежливо кивнула в ответ.

- В таком случае, прощайте, - произнес киллер и выхватив пистолет, направил глушитель прямо на меня. – Ничего личного, но я не оставляю свидетелей.

В его глазах мелькнуло сожаление, но тут же погасло. Я встала под мерный свист двух пуль, выпущенных в меня подряд. Они прошли сквозь воздух и попали в стену напротив. Одна застряла в газобетонном блоке, другая срикошетила в кроватный матрац. Я направилась к двери, не обращая внимания на полный изумления взгляд Рексона, провожающий меня.

Расправляться с ним больше не было нужны. Маленькая мясная мушка уже сделала все за меня. Личинки, отложенные в его ушном канале, вылупятся через несколько часов. Дорога к мозгу будет короткой. Когда он обратится к врачу окажется уже слишком поздно. Быть съеденным червями заживо - достойная награда за его нелегкую работу.

Я собиралась посетить своего дорогого супруга прямо сейчас. Не было смысла откладывать это на потом, поскольку прекрасно знала где его можно найти. Но стоило мне открыть дверь и выйти из номера, как меня саму ожидал сюрприз. В коридоре, скрестив руки на груди, стоял Дариус.

Пятнадцать лет назад

Быстро пролетев по коридору, он хлопнул дверью собственного кабинета и закрылся изнутри. Только что ему прозрачно намекнули, что на кресло главного врача можно не рассчитывать, есть кандидатура куда более подходящая. Он сильно сжал челюсти и заскрежетал зубами. Кто бы мог подумать, что его обставит его же собственная жена?! Эта неблагодарная выскочка.

Когда-то он женился на Мире, справедливо полагая, что она станет ему верной и кроткой женой, всю жизнь находящейся в тени собственного блистательного супруга. Женщина действительно была ему верна, но в остальном же он жестоко обманулся. Она не желала сидеть дома и каждый год рожать ему детей, не вышивала инициалы на его носовых платках и – о, ужас! – не считала жизнь домохозяйки вершиной собственного счастья. Отдежурив сутки в больнице, она приходила домой и вместо того, чтобы готовить ужин, запиралась на час в ванной, а потом сразу ложилась спать.

Он же привык, что с детства все женщины наперебой пытались ему угодить, начиная с собственной матери и троих старших сестер и заканчивая случайными девчонками из школы или колледжа. Статный, красивый, обеспеченный, привыкший во всем быть первым – он вызывал трепет в девичьих сердцах и вырос с мыслью, что стоит лишь поманить и любая женщина с радостью бросится к его ногам.

А еще, он просто не выносил конкурентов. Когда он в серьез занимался спортом, на одном из городских соревнований победил его лучший друг, обойдя по очкам. Но потом, по совершенной случайности в пробах парня нашли запрещенный в соревнованиях препарат. Спортсмена дисквалифицировали, и техническая победа досталась ЕМУ. Никто так и не разобрался каким образом допинг оказался в крови его друга, а он до сих пор хранил этот секрет.

Теперь же на его пути к желанному креслу главного врача клиники стояла Мира. Но это ненадолго. Уж он придумает, как избавиться от нее таким способом, чтобы самому остаться вне подозрений. Признаться, за годы семейной жизни она уже порядком надоела. Как воздух ему необходимы были обожание и безропотное подчинение, на которые жена оказалась не способна. Такое отношение ему претило, и он стал изменять ей чуть ли не с первых лет совместной жизни, находя девиц, которые с обожанием и благоговением заглядывали ему в рот.

Вариант с разводом он отмел практически сразу, поскольку тот ставил жирный крест на карьере, которой он так грезил. Нет, Мира не может от него уйти. Таких, как ОН, не бросают. Значит ей придется умереть. Только как?

Щелкнул, открываясь, замок и входная дверь слегка приоткрылась. В проеме показалась светлая копна волос его молоденькой медсестры, у которой был свой собственный ключ.

- Ах, милый, слышала, что тебе отказали. Я так сожалею! – промурлыкала она, снова запирая двери изнутри.

- Тц, - неопределенно цыкнул он и раздраженно откинулся на спинку стула.

Китти была человеческим воплощением куклы барби: надутая грудь, тонкая талия, длинные светлые волосы и пустая кукольная башка, годящаяся лишь на то, чтобы открывать рот, когда велит хозяин. Уже довольно долго она носила неофициальный статус его постельной грелки и невероятно этим гордилась. Однако, раз его недалекая помощница уже в курсе, что ему дали от ворот поворот, значит скоро вся больница узнает об этом позоре. Этого он стерпеть не мог.

- Иди ко мне, малыш, я тебя утешу, - она пропела это таким сладким голоском, что он ощутил себя с ног до головы облитым вязким сахарным сиропом.

Не дожидаясь приглашения, Китти взобралась на стол прямо перед ним и принялась расстегивать свой белый халатик.

Его глаза тут же вспыхнули и загорелись темным огнем. Чиркнув ширинкой, он слегка приспустил брюки и, раздвинув в стороны девичьи ноги, резко подался вперед. Женское тело судорожно дернулось от боли вторжения. Китти всхлипнула и хотела было протестовать против такого грубого обращения, но он положил руку ей на горло и с силой сжал подчелюстные узлы, не давая возможности произнести ни звука. В тот момент, когда из глаз любовницы потекли слезы, его красивое лицо озарила улыбка триумфа. Кажется, он придумал какая участь постигнет его любимую жену.

 Наши дни

Он пролетел по коридору, на ходу запахивая свой белоснежный халат, и скрылся в своем кабинете, громко хлопнув дверью. Золотая табличка с черненным тиснением слегка вздрогнула от сильного удара. Проходя мимо большого зеркала в стильном молдинге, он остановился и придирчиво осмотрел собственное отражение. Выглядел мужчина, как всегда, безупречно. Прожитые годы расчертили породистое лицо мелкими морщинками и посеребрили темные виски, но его по-прежнему можно было назвать красивым. Накрахмаленный воротничок стоял по стойке «смирно», а слепящая белизна халата только подчеркивала смуглость загорелой кожи. Нервно поправив и без того идеально сидящий галстук, он прошел дальше и сел за стол.

Через несколько минут в дверях появилась голова незабвенной Китти. За прошедшее время она здорово изменилась и не в лучшую сторону. Выбеленные пергидролью волосы стали похожи на мочалку, обколотое филерами лицо превратилось в безэмоциональную маску, а перекачанная грудь стала такого размера, которого и не бывает в природе. Женщина теперь больше походила не на куклу, а на потасканную жизнью ночную бабочку с большой дороги. Она уже давно перестала быть для него чем-то большим чем прилагающийся к кабинету предмет мебели.

- Планерка через пятнадцать минут, - сообщила Китти прокуренным голосом и, поставив ему на стол свежий кофе, скрылась за дверью.

Вот уже пятнадцать лет каждое его рабочее утро начиналось одинаково. Обсуждение проблем и раздача указаний на смену. Вожделенная должность главы больницы была закреплена за ним все эти долгие годы. Однако, удовлетворения так и не принесла.

Строго говоря, вот уже много лет ничто не приносило ему счастья. С того самого дня как он узнал, что не стало его любимой жены, что-то внутри него отмерло. Словно он сам себе ампутировал руку или ногу и все это время жил как инвалид. Он женился снова, потому что того требовала карьера, но наедине с собой признавался в том, что иногда забывал имя второй жены, про себя по привычке называя ее Мирой. Принимая какие-то важные решения, он часто задавался вопросом: «а как бы в этой ситуации поступила она?»

Он никогда не горевал о ней и не считал ее потерю невосполнимой, но вместе с первой женой он словно бы лишился жизненного компаса, указывавшего ему верный вектор развития.

Дверь в кабинет тихо скрипнула и приоткрылась. Он раздраженно поднял глаза, намереваясь рявкнуть бестолковой Китти, чтоб не тревожила его перед собранием. Но в кабинет вошла не она.

Перед ним стояла женщина, образ которой преследовал его во снах вот уже пятнадцать лет.

Поначалу он решил, что на нервной почве у него начались галлюцинации. Он несколько раз моргнул, потер переносицу, но видение никуда не исчезло. Напротив, женщина приветливо улыбнулась и подошла ближе к его столу.

Вспомнив, что каждый человек на земле имеет как минимум семь близнецов, не связанных кровным родством, он решил, что женщина просто очень похожа на его покойную жену. Эта мысль слегка успокоила его, и он немного расслабился.

- Простите, сегодня я не веду прием, - хмуро поведал он и кивнул на двери. – Если хотите, можете записаться в регистратуре на будущую среду.

Женщина изумленно посмотрела на дверь, а затем повернулась к нему и одарила снисходительной улыбкой.

- Я не займу у вас много времени, - мелодично произнесла она.

От звука ее голоса он буквально опешил. Настолько тот был похож на мягкий тембр его покойной жены. По спине побежал холодок. Если бы он лично не видел ее истерзанный труп в одном из холодильников морга, то подумал бы, что ей каким-то чудом удалось выжить. Но это невозможно. Чудеса случаются только в мире людей далеких от знания химии и физики.

Да, медицина знает случаи, когда в морге по ошибке оказывался живой человек. Или, когда на учебном вскрытии труп вдруг начинал хрипеть и дергаться, и некоторые практиканты со слабыми нервами тут же падали в обморок. Но все эти фокусы объяснялись обычными процессами разложения и скоплением газов в организме. К тому же он лично присутствовал при вскрытии тела жены. Так что никакой ошибки быть не может. Мира мертва.

- Кхм, простите, - прочистил горло он и нервно поправил галстук. – Просто вы поразительно похожи на мою покойную жену. Так что привело вас ко мне?

- Зачем ты убил меня, Владими́р? – все с той же улыбкой вопросом на вопрос ответила она.

Глаза его широко раскрылись от ужаса, красивые губы скривились в гримасе, когда он, наконец, осознал кто перед ним.

- Я… я… Ты жива? Но я же своими глазами видел твое тело… - ошарашено прошептал он.

В ответ она молча провела рукой по столу. Кисть прошла сквозь стоящий на краю малахитовый органайзер, не задев ни единого предмета, словно была сделана их воздуха.

- Ты - призрак… - догадался он.

- Не совсем, - усмехнулась в ответ она. – Но что-то вроде него.

- Ты пришла, чтобы забрать меня? – дрожащим голосом уточнил мужчина.

Она вскинула голову и бросила лукавый взгляд в его сторону.

- Признаться, соблазн велик, но нет. Твое время еще не настало, Владимир. Но когда оно настанет, не сомневайся, ты ответишь за все, - строго произнесла женщина. – Я пришла только спросить за что ты так жестоко со мной поступил?

Поняв, что ее появление не несет для него никакой опасности, он заметно расслабился и выдохнув, откинул голову на мягкий подголовник кожаного кресла. Как человек в прошлом чуть ли не ежедневно сталкивающийся со смертью, он не боялся ее и относился довольно хладнокровно, предпочитая считать, что по ту сторону находится небытие. Но чужая смерть воспринимается всегда немного абстрактно. Совсем другое дело, когда ты напрямую сталкиваешься с чем-то, что в корне подрывает твои убеждения и заставляют усомниться в самом себе.

И все же… он ответил на ее вопрос. Собрав силу воли в кулак, он заставил свой голос не дрожать, когда говорил.

- Я полюбил тебя с первого взгляда, - совершенно искренне признался он. – Никогда раньше не думал, что так бывает. И кто бы там что не говорил, женился на тебе по любви. Но ты… не оправдала моих надежд!

Он с упреком воззрился на нее и, глубоко вздохнув, продолжил.

- Я надеялся, что ты будешь мне хорошей женой, но ты упрямо не желала оставить карьеру ради нашей семьи. Все свое время ты посвящала работе, а как же я? Вокруг только и слышно было Мира то, Мира это…  В конце концов, я просто перестал быть собой, превратившись в мужа такого выдающегося врача как ты. Это, знаешь ли, ранит. Всегда такая честная, белоснежная, до тошноты правильная…

По мере того, как он говорил, его голос становился все громче, наливаясь ненавистью.

- Даже вывалявшись в дерьме ты умудрялась пахнуть фиалками. И я решил, что так не должно быть. Сама не понимая, ты отобрала у меня все, о чем я мечтал и к чему стремился. И только я знал, какая ты на самом деле тварь. Но теперь все кончено. Ты больше не владеешь моей жизнью! Ты умерла! Сдохла, как подзаборная шлюха! И поделом тебе!

Вскочив в порыве ненависти, последние слова он буквально прокричал ей в лицо, а затем устало рухнул обратно в кресло.

- Зачем ты явилась? Убирайся! Я не позволю тебе больше испортить свою жизнь, - проговорил он, махнув в сторону двери.

- Ты ни капельки не изменился, Владимир, - проговорила она и пристально посмотрела на него.

Под ее цепким взглядом он вдруг ощутил, что ему стало не хватать воздуха. Он схватился за горло и ослабил узел галстука, но это не принесло долгожданного облегчения. Он пытался делать глубокие вдохи, но необходимый кислород не доходил до легких. Лицо его сначала покраснело, затем стремительно начало синеть. Из него словно из вакуума выкачивали весь воздух. Он силился что-то сказать, но оставался нем и только беспомощно тянул к мертвой жене руки.

Жизнь уже почти покинула его, как вдруг дверь распахнулась и в кабинет вошел высокий мужчина с длинными белыми волосами и серыми глазами. Он подошел к его жене и, положив руку ей на плечо, тихо произнес:

- Не надо.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Он закашлялся, хватая ртом воздух.

Мира встала и медленно пошла вслед за незнакомцем к выходу. У порога она остановилась и, взглянув на него в последний раз, произнесла:

- До встречи, Владимир…

Еще некоторое после их ухода он сидел неподвижно в своем кресле. И только голос Китти в телефонном коммутаторе, напоминающей о начале рабочей планерки, вывел его из ступора.

Отменив все запланированные дела, он в спешке покинул свой кабинет, купил в аптеке несколько седативных препаратов, затем заехал домой и, наскоро побросав вещи в чемодан, покинул город.

Я задумчиво брела по аквариумному коридору «Партиториума». Мой не очень верный и совсем ненабожный супруг, проживет еще долгую вполне счастливую жизнь и умрет в собственной теплой постели от глубокой старости. Быстро и безболезненно. Подобная смерть – мечта любого живущего на земле. Но что же теперь будет со мной? Ничто нас так не разочаровывает, как сбывшаяся мечта. Ибо в человеке пропадает стремление к чему-либо. А отсутствие мотивации – прямой путь к деградации и регрессу.

Глядя на морские глубины, заключенные в стеклянные стены аквариума, я чувствовала себя как наши медузы, такой же холодной и пустой внутри. Возможно, если бы я убила Владимира, как планировала изначально, то чувствовала себя по-другому. Это Дариус убедил меня оставить супруга в живых. Я мысленно вернулась к тому моменту, когда выходила из номера Рексона и застала судью стоящим в коридоре.

Он стоял, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Окинув меня хмурым взглядом, Дариус строго спросил:

- Что ты здесь делаешь, Мира?

Я не видела смысла отпираться и честно призналась, что все вспомнила и пришла поговорить с человеком, который меня убил. Единственное, о чем я умолчала, это была роль Айши в организации этой встречи. Чем дольше я говорила, тем сильнее хмурился судья. Затем он протянул руку и властно приказал:

- Подойди.

Я больше не испытывала страха, ни перед ним, ни перед кем-либо еще. Но осознание того, что этот мужчина, вероятно, разочарован во мне, нагнетала тоску. На негнущихся ногах я шагнула к нему и с трепетом заглянула прямо в глаза. И снова, как когда-то давно, ощутила, как сотни ледяных игл впиваются в тело и пронзают его насквозь. Дариус крепко держал меня за плечи, пока копался в моих воспоминаниях. Но в этом не было необходимости, я не пыталась вырываться. Закончив осмотр, судья укоризненно покачал головой и тихо произнес:

- Мира, Мира, зачем ты это сделала?

- Зачем?! Потому что их нужно было покарать! Потому что они сеяли вокруг себя только страдания и смерть! – волна возмущения захлестнула меня.

- Их в любом случае наказало бы мироздание, - возразил Дариус.

- Но это случилось бы так поздно, что до того счастливого момента они успели бы погубить не один десяток невинных душ, - горячо ответила я.

Судья замолчал и смерив меня оценивающим взглядом, вкрадчиво поинтересовался:

- Твоего супруга ожидает та же участь?

- Да, - не колеблясь ответила я.

- Хм… А если я скажу, что его жизнь имеет большое значение для баланса вселенной? – уточнил референдарий.

- Что ты имеешь в виду? – казалось совершенно немыслимым, что такая, с позволения сказать, мелкая личность, может быть очень важна.

- Возьми меня за руку, я покажу тебе, - Дариус протянул мне раскрытую ладонь, и я крепко за нее ухватилась.

В ту же секунду нас ослепил непонятно откуда взявшийся яркий свет, заставивший крепко зажмуриться.

Через мгновение, раскрыв глаза я увидела, что мы очутились в больничной палате. На перекатной койке, вся обвитая трубками, лежала молодая девушка. Рядом с кроватью спокойно поднимался-опускался аппарат искусственной вентиляции легких. Наверное, другому обстановка показалась бы угнетающей, но не мне. Запах лекарств и дезинфицирующих средств, бледно-голубые стены, мерное пиканье приборов жизнеобеспечения – все это казалось родным и знакомым. Я сразу же поняла, что мы перенеслись в палату интенсивной терапии.

Сначала было подумала, что мы явились забрать пациентку, но Дариус молча стоял в углу и не предпринимал попыток что-либо сделать. Это меня немного удивило.

- Разве мы не за ней пришли? – обратилась к нему я.

- Тс-с-с-с… - он приложил палец к губам. – Стой и смотри.

Я непонимающе перевела взгляд на койку, в ожидании неизвестно чего. Быть может чудесного воскресения.

Вдруг прибор фиксации сердечного ритма протяжно запищал и на посту дежурной медицинской сестры взвыла серена, оповещая, что у пациента остановилось сердце. Через минуту в палату ворвался мой муж в сопровождении помощницы. Мгновенно оценив обстановку, он тут же принялся проводить реанимационные мероприятия. Послышались глухие удары дефибриллятора. Женское тело на кушетке под разрядом тока выгнулось дугой. Один раз… Второй…

Не осознавая, что именно делаю, я вдруг начала болеть за супруга, одновременно оценивая и восхищаясь точностью и выверенностью его движений.

- Ну же… Давай… Давай… - тихо шептала я.

Глядя на мои подбадривания, Дариус едва заметно усмехался, но я была слишком занята, чтобы обратить на это внимание.

Вдруг прибор регистрации сердечного ритма зашипел и выдал мерное: бип-бип-бип. Этот монотонный звук показался бальзамом для моих ушей. Сердце снова заработало, пациент будет жить. Меня накрыла улыбка облегчения. Точно такая же красовалась на лице моего мужа. Сегодня он выиграл у самой смерти. Вырвал из ее холодных рук душу.

Он победил меня. Снова.

Убедившись, что жизнь пациентки вне опасности, они вместе с медсестрой вышли из палаты. Стоило только двери бесшумно закрыться за их спиной, как Дариус заговорил.

- Я привел тебя сюда не просто так, - произнес он, медленно подходя к каталке с пациенткой. – Этой девушке суждено войти в историю, как главному борцу за независимость исламских женщин. Ей предстоит пройти долгий путь и сделать очень много для всего мира. Как ты понимаешь, ее жизнь для мироздания крайне важна и спасти эту жизнь суждено твоему супругу, мерзкому лгуну и женоубийце. Так скажи мне, ты, ищущая справедливости и жаждущая мести, стоит ли одна твоя жизнь сотен жизней, спасенных ею?

И я поняла. Поняла, что судья имел в виду, задавая мне этот простой, на первый взгляд, вопрос. Если кто-то поступает плохо по отношению к нам, это не делает его автоматически плохим и во всем остальном. Мы сотканы из противоречий, но даже в конец опустившийся человек, искренне совершающий благие дела, имеет такое же право на прощение, как и самый ярый праведник. Это и есть высший принцип справедливости, на котором зиждется мироздание.

- Нет, конечно же нет, - убежденно покачала головой я.

- Умница, - улыбнулся Дариус и поцеловал меня в лоб.

Его глаза светились истинной радостью и гордостью, словно нерадивый ученик, которого он долго и упорно учил, наконец-то, принес домой заслуженную пятерку. И радость эта была настолько заразительной, что я рассмеялась вместе с ним, осознавая, что этим неучем была я сама.

Повинуясь внезапному внутреннему порыву, я встала на цыпочки и запечатлела на губах Дариуса легкий поцелуй. Сначала судья слегка растерялся от такого внезапного проявления чувств, но тут же пришел в себя и перехватил инициативу. Мужские руки. Точно лианы, обвили мою талию и крепко прижали к горячему мужскому телу. Ноздри снова защекотал запах сладкой мяты, ставший уже таким родным и любимым. Поцелуй из легкого превратился в голодный. Страсть, воспламенившая сердце, понемногу перетекала в кровь, разгоняя ее и заставляя течь по венам быстрее.

Стоило Дариусу немного отстраниться, как из моего горла вырвался непроизвольный стон разочарования. Окинув взглядом комнату, он слегка улыбнулся и произнес:

- Кажется, пора сменить декорации, - и загадочно щелкнул пальцами.

В тот же миг палата завертелась вокруг нас и стала стремительно таять, как будто мы оказались внутри огромной центрифуги. Через мгновение все растаяло и там, где секунду назад возвышались больничные стены, теперь разлилось бескрайнее бирюзовое море, сливающееся на горизонте с серым грозовым небом. Мы оказались на небольшом острове, где кроме небольшого белого домика и нескольких кипарисов больше ничего не было.

- Здесь красиво, - заметила я, поднимаясь на небольшой скалистый выступ. – Где это мы?

- Остров Святого Николы, недалеко от Адриатики, - послышался голос референдария. – Когда-то его, как перевалочную базу, использовали мальтийские рыцари.

- Интересно, - улыбнулась я и повернула вглубь острова к белокаменному домику. – Здесь кто-то живет?

- Этот дом был построен на фундаменте старой мальтийской церкви, стоявшей здесь в XIV веке. Смотритель приезжает сюда и живет в нем дважды в год, но сейчас здесь никого нет, - пояснил мужчина.

- Значит, мы на острове одни? – затаив дыхание, спросила я.

- Одни… - подтвердил мужчина.

Под его немигающим взглядом мое сердце пропустило пару ударов, а затем вдруг помчалось вскачь. Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, не шевелясь. Глядя друг другу прямо в глаза и ведя молчаливый диалог.

- Нам нельзя…

- Я знаю.

- Это может плохо закончиться…

- Я понимаю.

- Ты хочешь?

- Хочу…

Пока мы стояли небо потемнело до глубоко темно-синего цвета. В отдалении заблестели всполохи молний. К острову приближалась гроза. Море встревожилось и забурлило, подгоняя волны к берегу и разбивая их о скалы на тысячи хрустальных брызг.

Сосредоточенные друг на друге, мы не замечали ничего, что творилось вокруг. И только раскат грома, эхом прокатившийся по острову, привел нас в движение. Он словно сорвал кнопку с предохранителя и дернул стоп-кран. Не сговариваясь, мы с Дариусом одновременно кинулись в объятия друг друга, чтобы больше никогда не опустить.

Покинутый домик, с одной-единственной комнаткой и настежь распахнутыми окнами, служил нам убежищем от разбушевавшейся стихии. Тонкие белые занавески колыхались, то и дело подхватываемые порывами ветра.

Моя одежда испарилась сама собой, но я не чувствовала холода, согретая мужским горячим телом, которое беспрестанно двигалось в такт со мной. Во мне. Наши тела на языке древнего танца объяснялись друг другу в любви, а за окном нам вторило море.

Танец двух стихий – водной и воздушной, скрывал нас от посторонних любопытных глаз, не давай никому приблизиться к острову. Раскаты грома скрадывали наши хриплые стоны. Казалось, сама мать-природа покровительствует нам.

Будучи не совсем людьми, мы не нуждались в передышке. Не останавливались, не зажигали огня и не покидали объятий друг друга ни на секунду, всецело растворяясь в них.

Покой и умиротворение пришли к нам лишь под утро, когда утихла гроза и, пресыщенные, мы наконец остановились. Распластавшись на груди Дариуса и перебирая пальцами его длинные серебряные пряди, я почувствовала себя абсолютно счастливой. И мне подумалось, что если и есть где-то рай, то он должен выглядеть именно так.

Вот только я совсем забыла, что счастье никогда не длится долго, и чем счастливее ты сейчас, тем несчастнее будешь потом.

Умиротворенные и радостные, мы с Дариусом вернулись в «Партиториум», чтобы застать там разгневанного Референа. Смерив меня презрительным взглядом и бросив разочарованный на моего референдария, главный судья пургатория шагнул вперед и ледяным голосом произнес:

- Афферентем Мирослава Лира, вы арестованы!

Сколько раз за свою жизнь я слышала сакраментальную фразу о том, что нужно быть осторожнее в своих желаниях, потому что они имеют свойство сбываться. При чем это же правило действует и после смерти. Ты посылаешь запрос в космос, и вселенная тебе обязательно отвечает. Как именно – это уже другой вопрос. Например, помню при жизни одно время я ужасно хотела себе мерседес. И таки получила. Мне подарили аппарат для маникюра «Мерседес 2000». А то, что изначально имелась в виду марка автомобиля, это уж извините, нужно было четче формулировать. Какие ко вселенной могут быть претензии?

Вот и теперь, вспомнила как в одном из разговоров с Дариусом, я выразила желание посмотреть, как устроено инферно. И вуаля. Вселенная снова меня услышала. Теперь я сижу в камере инфернария. Это, конечно, не совсем глубины тартара, но опять-таки нужно было желать чего-то более конкретного. Хотя именно в этом случае, я очень рада, что отделалась малым злом. Инфернарий – это, если можно так выразиться, поверхностный ад. Расположенный едва ли ниже уровня земли, он служит своеобразной перевалочной базой для тех, чья судьба еще не до конца определена.

Место моего временного заточения было не таким уж и страшным, но общую атмосферу и настроение передавало прекрасно.  Небольшая комнатка размером четыре на четыре метра, с кроватью, шкафчиком и гигиенической каморкой сошла бы за обычную, если бы не стены. Снизу доверху расписанные в стиле Сикстинской капеллы, с той лишь разницей, что изображали не небесное царство, а время страшного суда. Словом, вся обстановка как бы говорила заключенному: «сядь и подумай к чему могут привести твои поступки».

И я послушно сидела и думала. Собственно, кроме как думать, заняться было решительно нечем. Ко мне не пускали посетителей и саму никуда не выводили. Правда охранник, время от времени заглядывающий ко мне, как-то обмолвился, что устал от рыжего чудака и какой-то малявки рядом с ним, пытавшихся прорваться ко мне в камеру. Я, естественно, предположила, что речь идет о Тароне и Айше, идеально подходящих под это описание. Про Дариуса ничего сказано не было.

 Не знаю, что подействовало на мое состояние сильнее, то ли безвылазное сидение в четырех стенах наедине с картинами грехопадений, то ли полное отсутствие интереса к моей судьбе со стороны беловолосого референдария.

Спустя некоторое количество времени в мою комнату вошли два стража, намереваясь сопроводить на суд. Мы долго молча поднимались пешком по узкой винтовой лестнице под самую крышу пургатория, где располагался судебный зал. Едва переступив его порог, я поняла, что это самое грандиозное помещение, которое мне когда-либо приходилось видеть.

Огромное помещение овальной формы, выложенное серым мрамором, венчалось судебной трибуной, рассчитанной на трех референдариев и расположенной на совершенно немыслимой высоте. Холодные каменные стены, настолько высокие, что свод потолка терялся где-то в непроглядной темноте, создавая впечатление, что там наверху сразу начинается открытый космос. Длинные узкие скамьи для зрителей, тянущиеся вдоль обеих стен вплоть до судейских трибун.

Все оттенки серого, преобладающие в отделке зала, создавали атмосферу холодной безысходности. А посредине этой большой и пустой, по сути, комнаты, стоял одинокий маленький стульчик. Для меня.

- Ожидайте здесь, - приказали стражи и скрылись за массивными дверями, оставив меня в этой величественной пустоте наедине со своими мыслями.

Страх неизвестности и неотвратимости наказания шевелился внутри меня, где-то глубоко под кожей, потихоньку пробирая до самых костей. Однако я старалась не зацикливаться на этом и не обращать внимания, в конце концов, я изначально понимала на что иду. Гораздо больше меня сейчас заботил вопрос о том, куда подевался Дариус. Все ли с ним в порядке и, если да, то почему он никаким образом не попытался со мной связаться. Возможно, он возненавидел меня после той ночи. Но тогда пусть придет и скажет мне это в лицо. Пусть злится, пусть обвиняет, но только не будет равнодушным. Ибо равнодушие – самая страшная эмоция на земле, против которой невозможно бороться.

Пока я бродила, зал постепенно стал заполняться. Служащие пургатория, одетые в черные кители с широкими капюшонами, чинно рассаживались на скамьях, готовые наблюдать за свершением высшего правосудия. Скоро среди них показались Тарон и Айша.

Увидев меня, они тут же поспешили подойти.

- Привет, - тихо улыбнулась я, не зная, как себя теперь вести.

Друзья избавили меня от неловкости, без лишних слов стиснув в крепких объятиях.

- Как ты? – сочувственно поинтересовалась Айша.

- В порядке, - я тряхнула головой и задала встречный вопрос. – Вы не знаете, что с Дариусом?

Они заметно напряглись и как мне показалось, стали избегать моего взгляда. Наконец, Тарон выдохнул:

- Его приведут позже…

- Приведут? – мое сердце ушло в пятки.

- Референ знает, что случилось на острове, - неловко пояснил мужчина. – Дариус нарушил судейский кодекс и теперь его наказали.

Я испуганно приложила ладонь ко рту, пытаясь заглушить собственный немой крик.

- Ничего, не переживай, - тут же попытался успокоить друг. – Скоро его выпустят и он вернется к своим обязанностям…

Тарон неожиданно замолк, оборвав фразу на полуслове, но я и так поняла, о чем он не договорил. Дариус, конечно, вернется к работе, только уже без меня.

- В любом случае, на суде он точно будет, - заверил афферентем.

Тряхнув головой, словно пытаясь сбросить с себя оцепенение, я лишь кивнула.

Последними в зал вошли трое судей в бело-золотых кителях. Одним из них был Референ. Мазнув по нашей троице взглядом, он вдруг остановился на мне, слегка прищурился, но затем быстро отвел глаза и устремился за коллегами.

- Начинается, - прошипела Айша. – Поговорим после заседания.

Быстро сжав меня в утешительных объятиях напоследок, они с Тароном заняли свои места на скамье неподалеку. Обведя зал потухшим взглядом и мысленно приготовившись к худшему, я тихонько присела на стульчик.

Судейский триумвират представляли двое неизвестных мне судей: женщина с длинными золотыми волосами и пожилой мужчина с седой бородой. Возглавлял их Референ. Он сидел по центру, на самом высоком стуле и руководил судебным процессом. Который в целом был очень похож на земной, но за некоторыми исключениями.

Так, например, в зале отсутствовали прокурор и адвокат, поскольку надобности в обвинении и защите не было. Все сводилось к вызову свидетелей, с которыми я общалась и выслушивании их показаний. Каждое сказанное здесь слово, принималось на веру, поскольку зал был устроен таким образом, что не давал возможности солгать. Как только кто-то начинал отвечать на один из вопросов, описываемые события тут же воспроизводились в зале в виде голограммы и все присутствующие могли видеть, как выглядела ситуация на самом деле. Так Тарону пришлось рассказать, как однажды я отказалась забрать вверенную душу, а Айше - как обратилась с просьбой найти своего убийцу. Из лучших друзей они превратились в моих же собственных обвинителей.

Когда очередь допроса дошла до меня, уже пришло  четкое понимание, что из этого сражения я вернусь на щите. По мере моего рассказа, в зале возникали картинки жутких смертей, произошедших по моей вине. Уро, братья Люмье, Рексон… Их искаженные страхом и болью лица. Даже смерть Луки на этом жутком фоне больше не казалась естественной. Закончив просмотр этого кино, Референ хмуро посмотрел на меня и бесстрастно произнес:

- Подсудимая, после всего, что мы здесь увидели, вам есть что сказать?

Внутренне вздрогнув от его пренебрежительного тона, я тем не менее, гордо подняла голову и смело заглянув ему в глаза, отчеканила:

- Да, господин судья.

В безразличных глазах промелькнул огонек изумления или, возможно, мне это только показалось. Он сделал величественный жест рукой, позволяя мне продолжать. Я поднялась со своего крохотного стульчика и, набрав воздуха в грудь, развернулась к залу:

- Я не снимаю с себя ответственности за содеянное и готова понести заслуженное наказание, но сначала хотела бы объяснить вам, почему не могла поступить иначе… - медленно обведя взглядом всех присутствующих, вдруг наткнулась на пару ледяных серых глаз, пристально наблюдающих за мной.

Он сидел у самого края длинной скамьи, прямо возле массивных резных дверей. Мое сердце затрепыхалось от радости встречи и тотчас же сжалось от невыносимой жалости. Так плохо он выглядел. Длинные белые волосы растрепаны, острые скулы в ссадинах и синяках, а на длинной шее висит обрывок цепи. Словно его насильно удерживали где-то и истязали. Бедный, бедный мой Дариус, слишком высокую цену ты заплатил за ту, единственную ночь.

Забыв обо всем на свете, я шагнула было к нему, но тут же наткнулась за цепкий прищуренный взгляд. Мужчина слегка повел бровью и мотнул подбородком в сторону судей, как бы напоминая мне, что мы сейчас не одни и не время выражать эмоции. Вспомнив, наконец, кто я и зачем здесь, развернулась в сторону триумвирата и продолжила свою речь.

- Есть на земле люди, вынужденные делать грязную работу. Они поступают так не потому, что это их выбор, а потому что оказались в таких обстоятельствах, когда выбора у них нет. Не всегда мы вольны поступать как нам хочется, чаще всего приходится делать так, как до́лжно. И я сделала именно то, что должна была. Очистила мир от паразитов, не приносящих окружающим ничего, кроме мук и страданий. Да, я убила. И убила грязно. Но они убили бы в разы больше. Когда у пациента на ноге развивается гангрена, ему отрубают конечность. Да, это жестоко. Это делает человека инвалидом. Но спасает ему жизнь. Потому что стоит только дать поблажку, как эта мерзость расползется по всему организму, пожирая все на своем пути. Эти люди были такой же хворью на теле общества и жалость к ним равносильна смерти. Земной закон не покарал их, небесный настиг бы нескоро. Это пришлось сделать мне.

Я развернулась от судей и поочередно обвела взглядом всех присутствующих:

- Вы, праведники, не замарали своих белых рук. Я сделала это за вас. И кто знает, быть может однажды, среди вас окажутся те, кто пал бы жертвой этой нечисти, но был спасен мной. Эта мысль греет мне душу.

В зале воцарилась мертвенная тишина. Лишь мерный стук моих каблуков эхом отдавался от каменных сводов, когда я медленно вернулась и села на свое место. Лица всех присутствующих были отрешенно задумчивыми, так что не возможно было понять, насколько впечатлила, да и впечатлила ли вообще, их моя речь. Один только Референ пристально следил за мной, словно хотел забраться под кожу и порыться в моих мыслях.

- Что же, мы выслушали и увидели достаточно для вынесения приговора, - спокойно сказал он, обводя взглядом зал. – У кого-либо еще есть что добавить?

- Да! - громко прозвучал голос сзади.

Глаза верховного судьи блеснули хитростью и удовлетворением, словно именно этого момента он и ждал и только ради него одного затевалось все это мероприятие.

Дариус встал и, гордо расправив спину, твердой походкой вышел на середину зала. Серебряные цепи лязгали и дрожали, сопровождая каждый его шаг. Рваные одежды обвисшими лоскутами колыхались при ходьбе, то и дело открывая кровоточащие раны на теле. Должно быть, каждое движение причиняло ему немалую боль. Но референдарий не обращал на это никакого внимания, и вел себя, словно был не узником в лохмотьях, а королем по локоть в золоте.

Я дернулась к нему, но тут же была пригвождена к месту, единственным взмахом его руки. Мужчина же, не обращая более ни на кого внимания, обратился к Референу.

- Я прошу помилования для своего афферентема по праву вирника! – чеканя каждое слово произнес он. – Она сотрудник пургатория и имела полное право представлять небесный суд. Кроме того, Мира не тронула главного заказчика ее убийства, осознавая, что его жизнь слишком ценная для поддержания баланса мироздания, а значит ее деяния нельзя квалифицировать исключительно как мстительные.

В подтверждение его слов тут же возникла голограмма нашего разговора в коридоре и изображение выжившего Владимира. Референ почти не обратил никакого внимания на то, что так старательно демонстрировала голограмма. Его глаза не отрывались от нас с Дариусом, попеременно метясь то к одному, то к другому.

Наконец, он встал и, объявив, что триумвирату необходимо посовещаться, покинул зал. За ним вышли и остальные два судьи.

Воспользовавшись передышкой, все зашумели, бурно обсуждая увиденное и не обращая больше внимания на нас. Я быстро подбежала к Дариусу и осторожно усадила его на свой хлипкий стульчик.

- Как ты? – тут же тихо спросил он, протягивая ладонь и поглаживая меня по щеке.

- Забудь обо мне, я в порядке, - отмахнулась я и тут же принялась лихорадочно осматривать его. – Что они сделали с тобой? За что?

- Прости, что не приходил, - игнорируя мои вопросы забормотал мужчина. – Пришлось долго покопаться в библиотеке, прежде чем удалось обнаружить подходящий прецедент.

- Ты поступил очень умно, - похвалил подошедший Тарон. – К нему не обращались уже много сотен лет, но Фер все равно не сможет его игнорировать.

- Кто-нибудь объяснит мне в чем дело? – ничего не понимая, попросила я.

- Когда-то в древности существовала такая должность, - пояснил Тарон. – Вирник – представитель судебной системы, имеющий право взимать справедливую плату за совершенное преступление, покон вирный. Сейчас, правда, вирников в пургатории больше нет…

- Но это не значит, что ты не можешь им стать, - тут же выпалил Дариус. – Ты наказала провинившихся соразмерно с их деяниями и не посягала на другое, в точности следуя старинному кодексу вирника. Не знаю, хватит ли этого для оправдательного приговора, но казни ты должна избежать.

- Как меня можно казнить, если и так уже мертва? – искренне недоумевала я.

- Служащих пургатория не убивают в общепринятом смысле, - встряла в разговор Айша. – Тебя могут обратить в медузу и поместить в аквариум или сделать манекеном и повесить в инфернарии.

Я тут же вспомнила осознанные взгляды кукол в «Мортиферуме» и с ужасом отпрянула. Не хотелось бы мне вечно висеть в коридоре у Киллиана.

Не успела я отреагировать на сказанное, как двери со скрипом открылись и тройка верховных судей прошествовала на место. Тарон и Айша поспешно вернулись на место и все разговоры тут же стихли.

Подождав, пока воцарится полная тишина, Референ поднялся со своего места и сделал шаг вперед. Мы с Дариусом поднялись и замерли в ожидании свершения правосудия.

- Мирослава Лира… - зычным бесстрастным голосом начал главный судья. – Триумвират высшего небесного суда …

Дариус не двигался. 

Стрелки часов остановили свой бег.

Мое сердце забилось где-то в горле, встав там комом и мешая нормально дышать.

- …признает вас…

Вся окружающая обстановка слилась перед глазами в одно неясное слезное пятно.

Кончики пальцев начало покалывать.

Я смотрела на главного судью, решавшего сейчас жить мне или умереть.

Взглянув прямо мне в глаза, Референ провозгласил свой вердикт:

- виновной!

Я подняла голову и сонно заморгала глазами, пытаясь сообразить кто я и где сейчас нахожусь. За затемненным стеклом маршрутного такси угадывалась метель. Как вовремя я проснулась, до моей остановки оставалось буквально несколько минут. Указав водителю, где следует остановиться, я потихоньку побрела к выходу. Народ успел поредеть, и путь был почти свободен.

С одного из сидений впереди встал мужчина и тоже направился к выходу. У него были длинные серебристые волосы, затянутые на затылке в конский хвост и пронзительно серые глаза. Его образ показался мне смутно знакомым, но я отмахнулась от этой мысли. Если бы мы встречались раньше, я определенно бы запомнила.

- Простите, вы на следующей выходите? – уточнила у него, пододвигаясь ближе к выходу.

Он повернул голову и, слегка нахмурившись, уставился на меня.

- Через одну, - прозвучал ровный глубокий голос.

- Тогда давайте меняться, - с улыбкой предложила я, протискиваясь ближе к выходу.

Стоило мне соприкоснуться с ним, как в нос ударил запах сладкой мяты, вызывая странное ощущение чего-то давно забытого…

***

- Поверить не могу, что Дариус сложил свои крылья ради нее, - прошептал рыжий мужчина на ухо рядом сидящему брюнету.

- А я могу, - усмехнулся тот. – Любовь порой толкает нас на весьма странные поступки.

- Отдать свою вечную жизнь ради призрачной надежды на несколько лет проведенных рядом на земле, так себе перспектива, - пробубнил первый. – А что будет если они друг друга не узнают?

- Узнают, - убежденно ответил брюнет.

- А если нет? – не сдавался рыжий.

- Проживут каждый свою жизнь, но порознь. А потом вернутся на суд в пургаторий, как и все земные души, - пожал плечами тот.

- Но работать с нами больше не будут? – в голосе мужчины сквозило разочарование.

- Нет, - покачал головой собеседник. – Они приговорены к изгнанию. Как бы я не хотел, закрыть глаза на нарушение кодекса служащих - не могу.

- И все-таки, ты нарочно тогда всучил ее ему в помощники, а потом добился для обоих наказания в виде изгнания на землю. Даже время назад отмотал, - поцокал языком первый. – Никогда бы не заподозрил тебя в человеколюбии, Фер.

- Ты многого не знаешь, Тарон, - усмехнулся тот, кого звали Фер и лукавая улыбка озарила его серьезное лицо. – Люди совершенно удивительные существа, способные влиять своими эмоциями на всех вокруг. Даже на небесные создания.

***

Я выскочила из маршрутки и тут же увязла в снегу по щиколотки. Раздумывая заходить в магазин или нет, я устремилась вверх по улице. С одной стороны, у нас с мужем сегодня годовщина свадьбы, с другой – я, наконец, решилась попросить развод. Мы давно уже чужие люди и нет смысла продолжать мучить друг друга дальше.

Погруженная в собственные мысли, я не заметила, как меня догнал странный незнакомец из маршрутки. Остановившись прямо передо мной, он неловко поерзал и застенчиво произнес:

- Простите, не хотел вас напугать, но у меня такое странное чувство… Мы с вами раньше не встречались?

- Ничего, - приветливо улыбнулась я. – У меня такое же чувство.

Ободренный моим тоном, мужчина заулыбался в ответ.

- Меня зовут Дар, - представился он и протянул руку. – А вас?

- Мира, - крепко пожала ее в ответ.

- Красивое имя, - восхитился мужчина. – Очень человечное. Уже довольно темно, Мира. Можно я вас провожу?

И взявшись за руки, словно давние знакомые, мы вместе с Даром устремились вперед.

***

- Они узнали друг друга! С ума сойти! – восхищенно протянул невидимый земному глазу афферентем.

- Я же говорил, - спокойно отозвался стоящий рядом судья. – Они были созданы друг для друга и конечно не могли не узнать.

- Значит, это судьба? – понятливо протянул рыжий мужчина. – Можно потеряться, заблудиться, даже пропасть, но она все равно соединит тебя с тем, кто предначертан тебе в пару.

- О, да, - рассмеялся темноволосый референдарий.

Упрямую руку этой всесильной женщины, которую на земле все называли судьбой, он мог бы различить с закрытыми глазами. В конце концов, она была его женой.