Вкус вины и крови

— Где же носит этого мальчишку?!

Старый учёный зябко укутался в плащ. Дуло с узких провалов окон и дубовых дверей: Клаудио сам распорядился установить их, чтобы зал снова не занесло песком. Вечера в Мёртвом городе стали холодней, особенно для его дряхлой плоти. Осень вступала в права. Скоро зарядят дожди и бесконечные бури. Может статься, это последний вечер, чтобы спокойно покинуть Карамаргосу, не боясь угодить в шторм. Тяжело решиться на это. Он посвятил всю свою жизнь раскопкам в Мёртвом городе. Он поднял из недр этих желтых песков столько свитков с бесценными знаниями предтеч, что уже сбился со счёта. И теперь нужно бросить всё и бежать. Сможет ли он? Большая часть его жизни позади. Уже поздно начинать с чистого листа.

Клаудио еще раз осветил фонарем высокие стены. Из ниш и альковов на него смотрели шестирукие изваяния. Джаалдары. Предтечи. Клаудио успел выкопать только этот зал величественного здания, которое назвал Первым Храмом. Здесь джаалдары некогда молились и приносили жертвы, здесь они оставили бесценные сведения о своей истории и почти идеально сохранившиеся мощи. Царь? Святой? Жрец? Уже не понять. Важнее то, что было похоронено вместе с ним.

Джаалдары существовали до людей и эльфов. Великий Ткач создал их по своему образу и подобию, дал ключи от всех земель и народов, знания о сотворении чудес. Они ушли в другой, идеальный мир, созданный для них Великим Ткачом, и оставили после себя руины покинутых городов и засыпанные песком библиотеки. Так считалось до недавних пор, пока рядом с Карамаргосой, буквально под её стенами, не обнаружили эту джаалдарскую колонию. Город усыпан костями, поэтому его называют Мёртвым чаще, чем его настоящим именем — Лилеон. Тысячи шестируких останков поставили Клаудио в тупик, как ревностного последователя Великого Ткача. Это подтолкнуло его к открытию. Открытию, из-за которого и нужно бежать.

Лики джаалдаров из альковов равнодушно смотрели на него с высоты своей немыслимой древности. Шорох, голоса, мерное постукивание раскопок за стенами Первого Храма казались несущественными. Когда мальчишка вернётся, Клаудио отправится в порт и отплывет в Галлу, а оттуда — кто знает. Палладия, Нолир, Ромат. Подальше от этого города.

Скрип двери. Повеяло сквозняком. Наконец-то!

— Ченте, почему так долго?

Быстрые колебания воздуха. Тень на стене. Клаудио обернулся, и в этот момент в его живот воткнулся нож. Ученый завалился на землю, цепляясь за мантию убийцы. Из темноты накинутого капюшона раздался тихий шёпот:

— Простите меня…

Чего только не встретишь в сутолоке королевского порта. Людей со всех концов Ойкумены. Корабли из Квараны, континента Вечной Ночи, под тёмно-синими парусами с серебряными узорами паутины. Моряки, купцы, стражники, карманники, гулящие девки и нотариусы — кипящий рыбный суп из цветов, криков и запахов.

Едва лишь Терций Веласко сошёл по трапу «Беглянки Розы» и окунулся в суматоху королевского порта, как почувствовал: он скучал. На мёртвом острове лишь чайки и редкие рыбачьи деревни, запах гниющих водорослей и шум океанской волны, а здесь — торжество жизни.

Он, от природы высокий, возвышался над толпой, как темноволосая башня, увенчанная шляпой с узкими полями. Тело заковано в черный бархатный колет. Высокий воротник так туго стискивает шею, словно вот-вот отсечет голову. Короткий плащ на одном плече струится красивыми складками. Память о былой роскоши. Если б не золотые руки Бонамико, его слуги, то одежда давно бы превратилась в ветошь. Изгнание ударило по его мошне куда сильнее, чем по гордости. Он научился жить скромно и довольствоваться малым. Восемь последних лет он сидел на голой скале посреди океана, изучал древние руины джаалдаров на архипелаге Ожерелье Приски, писал заметки об образе жизни островных иста — потомков и наследников джаалдаров. Терций и сам был из иста, только родился и вырос в королевстве Онте, прямо здесь, в Карамаргосе, так что он считал себя онтейцем. До тех самых пор, пока ему не указали на его место, и он не отправился на родину предков.

Чем иста отличаются от людей? Да практически ничем. В среднем они более долговязые, чем люди, но бывают у них и особенные приметы. Терций как раз обладал такой. У него три руки, две из которых — левые. Обе прекрасно функционировали, если нужно поставить росчерк на бумаге или воткнуть вилку в блюдо, но привлекали слишком много внимания, поэтому Терций привык носить плащ на левой стороне. Другая особенность иста — долгий век жизни, почти равняющий их с эльфами, и врожденные магические способности. Во сне разум иста способен путешествовать по Стране Идей — особому измерению, где обитают образы и метафоры. Можно увидеть истину, краем глаза заглянуть в будущее… или сойти с ума от этих головокружительных путешествий. Говорят, что иста с детства учатся управлять этим даром. Терций радовался, что его способности оказались слишком слабыми, чтобы свести его с ума.

— Амико, распорядись насчет поклажи. — Терций обернулся к невысокой юношеской фигуре за спиной, что куталась в необъятный серый плащ, словно больной проказой. — И можешь больше не прятаться.

Амико, за восемь лет привыкший ходить только с глухим капюшоном на голове, наконец откинул его и начал распоряжаться звонким мальчишеским голосом. В Карамаргосе никого не удивить сиреневыми глазами и волосами, мраморно-белой кожей. В Карамаргосе каждый пятый на улицах — гомункул, искусственный человек, созданный служить истинным людям. Согласно великому эдикту двухсотлетней давности, внешность гомункулов должна быть неестественной, чтобы его даже издали нельзя было спутать с истинным человеком. Великое алхимическое достижение, унаследованное у джаалдаров и поставляемое Карамаргосой во все уголки Ойкумены. Кому нужны жаждущие свободы рабы или ропщущие крестьяне, когда есть гомункулы — идеальные, беспрекословные слуги?

Терций проследил на Бонамико внимательными черными глазами. Когда-то ему подарила этого мальчика особа столь высокого полёта, что отказаться от подарка было равносильно смертному приговору.  «Он создан специально для тебя, — сказала дарительница, — и он послужит тебе верой и правдой».  С тех пор не было ни дня, чтобы он пожалел о своем приобретении, особенно в изгнании. Амико стал ему другом и отдушиной, когда весь мир отвернулся.

Топот кованых сапог по дереву, и вот к «Беглянке Розе» подбежал отряд гвардейцев в цветах главного жреца.

— Господин Веласко? Господин Молина ожидает вас.

Терций вздохнул. Печальное напоминание, почему он вернулся из своего изгнания. Кто знает, сколько бы еще лет он вялился на присоленной скале, если бы не письмо секретаря главного королевского жреца, Альваро Молины. Тот призывал его в столицу, как главного онтейского эксперта по тёмным эльфам. Молина обещал помилование и возвращение былых привилегий. Редчайший сыр в изысканной мышеловке, но Терций ухватился за эту возможность.

Веласко сказал Амико подготовить дом к его прибытию, и гвардейцы сопроводили его к экипажу. Внутри, старательно прикрыв нос надушенным платком, сидел и сам личный секретарь главного королевского жреца. Альваро Молине было почти шестьдесят, и он не часто спускался к порту из хором на Священном Холме. Его накрахмаленный воротник напоминал огромную волнистую тарелку, на которую водрузили оплывшую от возраста и возлияний голову.

— Вы должны были прибыть позавчера, — проворчал Молина. — Я начал сомневаться в вашем желании вернуться на континент.

— Пережидал шторм в Галле. — Терций откинулся на обитую бархатом скамью. — Вы же хотели специалиста, а не груду обломков, разве нет?

— Вы всегда были заносчивы не по статусу, за что и поплатились однажды. Надеюсь, вы чему-то научились за эти годы. С чего вы желаете начать?

— С протокола об осмотре тела.

Пока экипаж качался на прибрежных улицах в сторону медицинского колледжа Святого Лура, Терций думал о предстоящем деле. Клаудио Саурес — далеко не последний человек в королевстве. Не только высокопоставленный жрец Великого Ткача и толкователь священных писаний, но и видный учёный в области изучения джаалдаров. Именно он открыл руины Лилеона. И вдруг чудовищным образом убит прямо на месте раскопок. Жрецы обвиняют тёмных эльфов. В этом Терцию и предстоит разобраться. Он двадцать пять лет прожил на континенте Вечной Ночи, изучая обычаи и традиции дроу.

Обитатели Вечной Ночи, искусные артефакторы и знатоки прекрасного, отличались еще и достаточно жестоким взглядом на жизнь. Существование всего мира, по их верованиям, держится на крови, и эту кровь они охотно проливали. И все же тёмных эльфов нельзя упрекнуть в одном – в глупости. Если среди тёмных эльфов и встречались полные дураки, то они становились рабами более умных тёмных эльфов. Поэтому наглое жертвоприношение в двух шагах от главного королевского храма Карамаргосы казалось чем-то диким.

Экипаж остановился возле здания колледжа. Терций встретился с королевским анатомом и получил сведения о состоянии тела. Только внешнее описание. Вскрытие запрещено по соображениям веры.

— Судя по характеру трупных пятен, оба погибли примерно в одно и то же время, — сказал королевский анатом.

— Оба?

— Да. Тело господина Сауреса обнаружили в храме, а у дверей был найден мёртвым его гомункул.

— Его тоже разделали?

— Нет. Перерезали горло. Должно быть, убийцу больше привлекали истинные люди… — Анатом передал Веласко исписанный лист. — Сауреса вскрыли от груди до пупка. Пропало сердце. Думаю, убийца забрал его.

— Это в духе тёмных эльфов… — пробормотал Терций, теребя край листа. — Удалось ли понять, каким орудием совершили убийство?

— Кинжал или нож, но большего определить невозможно.

Следующий пункт путешествия — Мёртвый город. Раскопки продолжались несмотря на убийство, но люди суеверно убрались по домам, оставив развалины на попечение гомункулов. Один из них, с белоснежными волосами, почти сливающимися с цветом кожи, провел Терция и господина секретаря в храм.

— Это я обнаружил их, — говорил Белоснежный. — Гомункул господина Сауреса лежал здесь. — Он указал на вспаханный песок у дверей здания.

Терций задрал голову, разглядывая крышу, изукрашенную большим количеством многоруких статуй:

— Что это за место?

— Господин Саурес считал, что обнаружил первый в истории храм, посвящённый Великому Ткачу, построенный еще во времена джаалдаров. В его документах он так и значится: Первый Храм.

Терций вошел в зал. Желтоватый песчаник пропитался кровью богохульственных надписей. Жертва Матери Ночи. Терций уже видел такое раньше, в Кваране. Тогда он стал свидетелем событий, о которых мечтал забыть. Он тщательно осмотрел стены.

— Да, это темноэльфийский обряд.  Тот, кто провел его, присвоил это место себе. Так победители метят территорию побеждённых. Они убивают статусного мужчину из проигравших, приносят его сердце в дар матриарху-победителю, а кровь — богине, чтобы она продолжала рождать новые ночи.

— Возмутительно! — прошипел в надушенный платок Молина. — Что они возомнили о себе? Что достаточно сильны, чтобы покорить Онте? Это не сойдёт им с рук!

Терций покачал головой. Да, все детали складывались в единую картину. Это именно тот обряд, свидетелем которого он когда-то был, и всё же такой ритуал проводился на завоёванной территории, пока еще не остыли тела вражеских солдат. Когда доминирование победителя уже неоспоримо, и за него следует заплатить кровожадной богине. Чтобы ритуал проводился при других обстоятельствах? Нет, Терций никогда не встречал такого случая.

— Вы подтвердили, что это ритуал тёмных эльфов, — сказал Молина. — Составьте отчёт. Подпишитесь на нём, ручаясь своей головой, и я обещаю — вы снова сможете преподавать в колледже.

— Благодарю за доверие. Дайте мне пару дней. И ещё… Почему вы решили нанять меня? Неужели достопочтимый Мардокео Даурте уже скончался?

Терций лично знал старика Даурте. Они познакомились, когда Веласко начал работать в колледже Святой Приски на кафедре дроуведения. Даурте давно завершил преподавательскую карьеру и содержал самый крупный в королевстве музей с предметами культуры из Квараны. Музей находился прямо в колледже, поэтому Терций и Мардокео часто беседовали в свободное от преподавания время. Зачем призывать опального специалиста из-за моря, когда достаточно протянуть руку и взять любого другого из колледжа?

— Я слышал, что вы лучший, — ответил Молина. — Это не какое-то мелкое дельце. Это серьёзное преступление, требующее серьёзного разбирательства.

Терций поклонился, сделав вид, что принял на веру всё, что сказал секретарь главного жреца. Маленькие поросячьи глазки Молины бегали, словно крысы по палубе тонущего корабля. Он что-то скрывал. Очень подозрительно.

Экипаж довез Веласко до самого дома. Из трубы уже вовсю валил дым, в окнах горел свет. Едва он сошёл с подножки кареты, как дверь распахнулась. Амико с поклоном пригласил Терция внутрь:

— Вы задержались, господин.

— Сразу взяли в оборот, не дали продохнуть, — пробормотал Терций. — Спальня подготовлена?

— Еще нет. Управимся, пока вы ужинаете.

— Спасибо, Амико.

В доме хорошо натоплено. На острове дерево было в дефиците, поэтому приходилось мёрзнуть в холодных влажных комнатах. Почувствовав тепло, Веласко сразу разомлел. Он скинул плащ в руки Амико, чтобы тот очистил его от каменной пыли и песка, и услышал сдавленный вскрик. Молодая женщина, испугавшись, выронила тарелку, но третья рука Веласко ловко подхватила её.

— Раззява! — Старуха выскочила из кухни и ударила молодую по спине. — Руки дырявые! Поклонись господину!

Молодая женщина, белая, как саван покойника, медленно склонилась перед Веласко, но испуганные глаза все еще глядели на третью руку.

— Не бойся меня, — сказал Терций, поставив тарелку на стол. — Кому-то Великий Ткач дает красоту, кому-то — ум и происхождение. Мне досталась еще одна рука. Ты скоро привыкнешь к ней. Да и не столь важно, как выглядит хозяин, если он платит в срок.

Молодая юркнула на кухню, а Терций улыбнулся старухе. Сильвия служила у него экономкой ещё в ту пору, когда он не был в опале. Восемь лет она хранила его дом, как своё сокровище, хоть он и не мог заплатить ей за услуги. Да и сейчас в его мошне было пусто, как в суме странствующего монаха. Надо бы стрясти с Молины побольше золота.

— Сильвия, кто это? Твоя внучка? Помню, ты писала о ней. Тоже Сильвия, если не ошибаюсь.

— Да, господин. Простите дурёху. Отродясь она иста не видела.

— Ничего. Как вы поживали все эти годы?

Успокаивающая беседа со старой экономкой. Терций позволил Амико усадить себя в любимое кресло с дубовыми подлокотниками, у жарко растопленного камина, принял кружку горячего каркаде со специями и погрузился в уютную суету дома: стук тарелок, запахи с кухни. Весьма недурные запахи.

— Я распорядился приготовить онтейское рагу, — сказал Амико. Как всегда, словно прочёл его мысли, негодник. — Помню, вы говорили, что устали от рыбы.

— Спасибо, Амико.

Гомункул улыбнулся, отчего стал похож на блаженного юношу с храмовой фрески. Терций только сейчас заметил, что Амико переоделся из серой сутаны в бело-синий щегольской колет, в котором белизна его кожи не так сильно бросалась в глаза. Да. Амико скучал по Карамаргосе, возможно, больше, чем сам Веласко. Островные иста ненавидят джаалдаров и их наследие. Амико пришлось там несладко.

Задумавшись, Терций пропустил момент, когда в дверь постучали в первый раз, и очнулся только, когда Амико поспешил спросить, кого принесло на ночь глядя.

— Я к господину Терцию Веласко. — Голос за дверью говорил с явным акцентом. — От госпожи матриарха.

Терций вскочил с кресла, снова напугав Сильвию Младшую. В Карамаргосе может быть только одна госпожа-матриарх. Посол Вечной Ночи, леди Эльвала Валасте.

— Открой, Амико, — хрипло сказал Терций, — а то ещё пролезет в дом через дымоход.

Гомункул отворил дверь, держа руку на рукояти даги. Уловил напряжённые нотки в голосе Веласко и сам напрягся, как натянутая леска. В двери вошел невысокий, едва ли выше Амико, мужчина, с головы до пят укутанный в длинный плащ. Из-под капюшона сверкнул ярко-зелёный кошачий глаз. Гость отвесил изящный поклон и сказал низким хрипловатым голосом:

— Госпожа-матриарх ожидает вас в своей резиденции. И вы не правы, я бы не стал так грубо вторгаться в ваш дом, господин.

Слуги посла обязались доставить картину и аванс рано утром прямо в дом Веласко. Терция сопроводили и усадили в тот же экипаж, на котором он въехал в квартал. Внутри его уже ожидал Иззе.

— Вы теперь постоянно будете ходить за мной? — поинтересовался Терций, усаживаясь на скамью.

Иззе постучал по стенке кареты, и та двинулась по дороге.

— Разумеется, — сказал он. — Считайте меня своей тенью.

— Тенью? — хмыкнул Терций. — Со своей тенью я хорошо знаком. Может, вы представитесь настоящим именем?

Лёгкая улыбка на лице эльфа напоминала изгиб кинжала.

— Вы знаете, как меня зовут. Иззе.

— «Слуга в маске»?

— А вы и правда хорошо знаете наш язык. Скажем так, это моё новое имя, а старое вам знать необязательно. Оно ничего вам не скажет.

Иззе отвернулся к окну, сохранив на лице всё ту же тщательно выверенную улыбку. Нет, маска этого эльфа не ограничивалась глазной впадиной. Она куда больше и сложней, из кожи и мышц. Терций много раз видел такую при дворе матриархов. Это театр, танец лжи, и мужчины-дроу — превосходные актёры. Поэтому Терций предпочитал иметь дело с тёмными эльфийками. Грубые, жестокие и властные, они, однако, выше того, чтобы интриговать против презренного мужчины. Они говорили, что думали, прямо в лицо, потому что не боялись мести. Чем выше положение женщины, тем меньше она церемонилась, и Веласко это устраивало. А вот мужчины — пауки в банке. Нужно быть очень осторожным с этим эльфом.

Из храма Матери Ночи послышалась мелодия молитвы. Иззе схватился за брошь в виде шестиногого паука, прикрыл глаза и зашептал заветные слова. Терций много раз присутствовал на мессах в храмах Матери Ночи и знал молитвы. Даже сам молился, чтобы не оскорбить мстительную богиню своим молчанием. Не удивительно, что Великий Ткач отвернулся от него.

«Богобоязненный или хочет таким казаться, — подумал Терций, наблюдая за Иззе. — И все-таки очень странно, что его лишили имени. Судя по цвету кожи и глаз, он вполне может быть урождённым Валасте. Родственник, приравненный к рабу — разве это не позор для такой влиятельной семьи?»

— Вы будете рядом даже днём? — спросил Терций, терпеливо выждав конца молитвы.

Солнечный свет вызывал на коже тёмных эльфов болезненные ожоги и слепил их чувствительные глаза, поэтому средь бела дня они никогда не ходили без большой необходимости.

— Тени все равно, день или ночь, — ответил Иззе. — Не забивайте голову.

Экипаж остановился в двух кварталах от дома Терция. Он шёл по плохо освещённым узким улочкам, ощущая лопатками пристальный взгляд своего нового помощника. Иззе представился Терцию бдительной гранитной гаргульей, сидящей на крыше любого дома в Карамаргосе. Успокаивающе и зловеще одновременно. Это зудящее чувство отпустило только за порогом собственного дома.

Несмотря на поздний час, огонь в камине горел приветливо и ровно. Амико принял плащ с плеча господина, усадил с чашей каркаде и миской отличного онтейского рагу. Терций смотрел на танец огня на поленцах и планировал завтрашний день. На кухне привычно суетились служанки. Амико готовил его плащ к новому выходу. Мальчик, как и любой гомункул, мог работать несколько дней кряду без сна и пищи. Веласко подпер подбородок кулаком. «Кстати, в последнее время Амико чаще спит и охотней ест, — подумал он. — Значит, пришло время». Хоть гомункулы и выносливей людей, но их энергия тоже со временем истощается. В последний раз Амико заряжался восемь лет назад и уже значительно исчерпал запасы.

— Завтра зайдем к алхимику, — сказал он мальчику. — Подновим тебя.

— Благодарю, господин.

Терций лег спать сильно за полночь и, несмотря на трезвую голову, проворочался в пьяных, вязких кошмарах. Ему снилось, что он летит высоко над ночной Карамаргосой в облике большого белого ворона. с тремя крыльями. Город потерял краски, окутался бледным маревом. Пахло дымом и кровью. Тени затапливали Карамаргосу. Кровавые реки текли по мостовым и стены покрывались зловещими символами Матери Ночи. Веласко немного снизился и увидел крадущегося по улицам белого спруга, хромающего на несколько лап. Несчастное создание пыталось спрятаться в какую-то щель, но тени захлестывали его и утаскивали в чернильную глубину. Белый ворон залетел в спальню, сел на грудь спящего Веласко, посмотрел на вспотевшее лицо и нависшую над ним тень. Нож по рукоять вонзился в грудь Терция, и на этом он проснулся. Амико тут же оторвался от своей работы, подошел к постели, спросил:

— Вам что-то нужно, господин?

«Да, Амико всегда рядом. Он никого не подпустит к моей постели».

— Всё хорошо. Всего лишь дурной сон.

 Терций провалялся еще несколько часов, но понял, что ему не уснуть. Он приказал подготовить ему платье и накрыть к завтраку, но позавтракать так и не успел, потому что с чёрного хода настойчиво постучали. Амико встревожился, но Терций невозмутимо приказал:

— Отвори им дверь. Это принесли картину.

В гостиную вошла четверка тёмных эльфов, несущая замотанное в ткань полотно. У всех четверых были красные глаза, приятные, но грубо вытесанные лица, и ни у одного из них не было яркой приметы — зачерненных ресниц и бровей. Простолюдины или потомственные слуги. Не так красивы, как аристократы-дроу. Те — результат многих веков скрещивания только самых привлекательных и успешных.

Женщина во главе четверки, одетая на манер Вечной Ночи в платье с длинными разрезами на юбке, поприветствовала Веласко лёгким кивком головы. Она была высокой и крепкой, с сильными, явно привыкшими к тяжёлой работе руками. На её одежде не было украшений, если не считать простенькую шестилапую брошь.

— Я Лирда, — представилась она. — Куда вешать эту доску?

Говорила она на простоватом наречии дроу. Создавалось впечатление, что она ещё вчера доила козу, а сегодня уже распоряжается чем-то в посольстве. Эльфийская знать относилась к предметам искусства с большим почтением, а тут «доска».

— В моём кабинете. Сюда.

Полотно Яззара повесили как раз напротив письменного стола. Большую часть дня оно будет в тени, как и положено картине из Вечной Ночи.

— И вот ещё. — Лирда передала ему в руки туго набитый мешок. — Аванс за ваши услуги.

Терций раскрыл мешок и увидел там рассыпь онтейских монет и несколько крупных драгоценных камней. Очень щедро, но ценности жгли руки. Хотелось отказать, да нельзя.

— Благодарю госпожу, — ответил Терций.

Когда эльфы убрались из кабинета, он задержался, зажёг свечу и пригляделся к полотну. Картина пестрела мельчайшими деталями. На фоне — тёмная громада укутанной тенью Карамаргосы, а на переднем плане — храм. Терций прищурился, разглядывая фигуру убийцы. В его руках блестел кривой церемониальный кинжал дроу. Терций нахмурился. Чтобы ноквулил попал в руки людям? Эльфы сочли бы это кощунством. Или под плащом все-таки скрывается дроу, дела которого пытаются замять соплеменники? При свете огня ярко переливался золотой нимб вокруг головы мёртвого Сауреса. На религиозных картинах Карамаргосы нимбами обозначали святых, праведников и Великого Ткача. Почему же здесь у бога нет нимба? Это... очень странно. Снизу раздался какой-то шум. Терций затушил свечу и поспешил спуститься в гостиную.

Источником шума оказались Амико с Лирдой.

— Я не раб, — сказал мальчик. — Разве это вежливо с порога называть кого-то рабом?

Девушка рассмеялась:

— Забавный! Тебя хозяин научил так говорить? У госпожи Эльвалы есть ручной спруг. Он тоже чирикает по приказу и подает лапку.

— Чирикает? Уважаемая, я не животное. Придержите при себе неудачные сравнения.

— Дерзкий! Скажи, ты правда мальчик, или вас создают скопцами?

— Госпожа Лирда, выбранная вами тема для обсуждения не принята в приличном обществе и выставляет вас в крайне неприглядном свете. Но если вы хотите поговорить на злободневные темы, то почему бы нам не обсудить ваше место в иерархии посольства?

— Дерзкий! — вновь повторила Лирда, а затем, заметив Терция на лестнице, сказала ему: — Ваш гомункул слишком много себе позволяет.

Странно, но в ее голосе не было недовольства. Похоже, ее даже забавляла дерзость Амико.

— Я воспитал его, как своего компаньона и собеседника, — ответил Веласко. — Мне скучно разговаривать с теми, кто не способен ни слова сказать поперёк. Мне очень жаль, если он оскорбил вас. Приношу свои извинения.

— Слышал? — кинула Лирда гомункулу. — Хозяин приносит за тебя извинения. Тебе не стыдно?

Амико невозмутимо ответил:

— Стыд – проявление души. Жрецы учат, что у гомункулов нет души.

Терций едва успел подавить смешок. Мало ли как могла это расценить эльфийка. Хищно улыбнувшись, Лирда сказала Терцию:

— Господин Веласко, вашему гомункулу просто необходима жёсткая рука. Могу подрядиться к вам в помощь. Отлично владею плетью и розгами, а если проколоть ему нос и вставить цепь…

— Кхм, спасибо, но не надо.

— Как знаете. Есть что передать госпоже Эльвале?

— Нет. Если появятся новости, я передам их через Иззе.

Эльфийка поморщилась в отвращении:

— Как знаете. Я еще по хозяйству могу. Буду куда лучше ваших нерасторопных тараканих. Дрожат там, за стенкой. Жалкие создания!

Вот это уже грубость!

— Боюсь, Лирда, у вас возникнут проблемы с походом на рынок. Меня вполне устраивает служба Сильвий, но спасибо, что предложили.

Она простодушно пожала плечами:

— Как хотите. Тогда я пойду, пока солнце не встало.

Выпроводив тёмных эльфов восвояси, Амико еще несколько секунд смотрел на запертую дверь, а потом сказал:

— Ясного солнышка им в спину.

— Амико! — Терций ударил его перчаткой по макушке. — Видать, я и правда тебя разбаловал. Говоришь что попало.

— Я говорю точно в цель.

Терций покачал головой. Амико, как и все гомункулы, не способен ослушаться приказа хозяина, но в остальном он вёл себя очень вольно, это верно. На фоне других гомункулов могло броситься в глаза, а там не избежать неудобных вопросов. Выходя на улицу, Терций распорядился:

— Амико, никому не груби.

— А разве я кому-нибудь грублю? Я веду вежливую интеллектуальную дискуссию.

«Воспитал на свою голову», — вздохнул Веласко.

Они пошли по просыпающемуся городу, и Терция не покидало неприятное ощущение слежки. Он периодически оглядывался через плечо в тщетной попытке определить, кто же так настырно на него смотрит. В конце концов он успокоил себя, что это, должно быть, Иззе. Тот же обещал следовать за ним, словно тень. Терций заставил себя шагать бодрее. Грязное золото тёмных эльфов звенело в мошне. Если уж на что его и потратить, так это на благополучие близких, а услуги алхимиков стоят недёшево.

Нужная им лавка алхимика находилась в купеческом квартале и принадлежала старому и очень уважаемому в Карамаргосе семейству. Его основатель был одним из первых алхимиков, что открыли в трактатах предтеч рецепт искусственного человека. На изготовление одного гомункула требуется около четырех унций магического минерала ноксалита и примерно столько же живой материи, что помещают в колбу с раствором соли и растертым в песок кварцем. Колбу ставят между двух ноксалитовых столбов и… А что происходит дальше, Терций не знал. Производство гомункулов — своего рода искусство, поскольку из каждого комка такой волшебной плоти надобно вылепить разумного и умелого слугу. Лет двести тому назад гомункулов было считанные единицы, но налаженная торговля с Вечной Ночью наводнила рынок Онте редким ноксалитом. Теперь изготовление гомункулов стало основной внешней торговли Онте.

Процесс обновления гомункула – это тоже своего рода театр, полный света и радужных бликов из огромных магических призм. Обнаженный Амико погрузился в огромную емкость, полную блестящей жидкости. Соль и кварц. Радужный свет от призм из ноксалита заставил воду лихорадочно искриться, а потом в бак ударила молния, рассыпая гроздья крошечных белых солнц. Запах озона и соли, дым от воды. Кожа гомункула засверкала чешуей форели. В глазах искра магической энергии. Ещё несколько недель он будет поблескивать, словно украшенная драгоценными камнями брошь.

На обратном пути их застал колокольный звон. Громада собора Святого Мельхиора Заступника напоминала Терцию выбеленный морской солью мыс на Лебо. Выточенная из мрамора фигура Великого Ткача в кольце бронзовых статуй молитвенно сложила все шесть рук. На одной из статуй Великий Ткач прял нить судьбы каждого человека, вплетая в гобелен мира. На другой он обрезал нить, на третьей — преподносил святому Мельхиору книгу законов. На барельефах, которыми были украшены стены собора, он благословлял джаалдаров и дарил им новый мир. Над воротами в храм красовалась лучшая картина: Великий Ткач открывает перед людьми дверь, сотканную из нитей лучшей судьбы. Когда-нибудь те, кто был верен ему, ступят на обещанную землю и встретятся там со всеми праведными мертвецами.

Терций остановился прямо напротив ворот, в которые текли прихожане. Он, как и любой онтеец, с детства ходил в храм, исправно жертвовал налог веры, соблюдал посты, но знакомство с чужими верованиями убавили его религиозный пыл. Он стал много думать о том, что богатые храмы слишком уж контрастируют с бедными кварталами Карамаргосы. Когда-то он был наивен или достаточно глуп, чтобы говорить об этом вслух, и ему ещё повезло, что дело не дошло до казни. Этого было достаточно, чтобы изгнать из королевства.

— Господин, не желаете ли пойти в храм?

Голос Бонамико развеял марево мыслей. Терций ещё раз глянул на огромную лестницу, скульптуры, поток народа и толпу гомункулов, смиренно ожидающих у входа – на мессу их не допускали. Считается, что Великий Ткач прядет судьбу любой живой твари, но не гомункулов. Тот, у кого нет души, не должен ступать на святые камни истинных людей.

— Нет, Амико. Идём домой.

«Не сейчас».

Иззе уже ожидал их в гостиной, брезгливо придерживая кончиками аристократических пальцев кружку горячего каркаде. Терций улыбнулся. Эту старую синюю кружку с белым полумесяцем Сильвия давала только самым неприятным гостям, потому что от горячего питья она быстро раскалялась. Однако Иззе умудрялся держать её и при этом не обжигаться. Его кресло было повернуто спинкой к камину, чтобы огонь не слепил ему глаза. На коленях у него лежала широкополая шляпа, украшенная длинной мантильей.

— Слава Матери Ночи, — сказал он, отложив кружку в сторону. — Я думал, придётся ждать всю мессу.

Сильвия Младшая виновато потупила глаза. Впустила, хотя он и не давал такого распоряжения. Терцию это не понравилось. Может, и правда стоило нанять Лирду? Та бы самого принца не пустила на порог.

Терций предложил эльфу пообедать.

— Покорно благодарю, — ответил Иззе, — но, может, после обсуждения наших дальнейших планов? Предпочитаю не совмещать еду с делами.

— Хорошо. Скажите, Иззе, мог ли церемониальный кинжал дроу попасть в руки людей?

— Иногда мы дарим такие.  Только делаются они специально, в подарок. В противном случае это может оскорбить Матерь Ночи.

Подарок… Чья-то частная коллекция?

— Например, — продолжил Иззе, — лет пять назад мы обменивались реликвиями с колледжем… Забыл… Вы раньше в нём преподавали.

— Колледж Святой Приски. Да, там есть музей. Надо бы расспросить Даурте. А ещё на месте раскопок в Мёртвом городе. Хм, у Сауреса есть семья?

Иззе покачал головой:

— Разве что слуги и ученики.

— Хорошо бы их расспросить. Еще у меня возникло несколько вопросов к Яззару.

— С этим проблема. — Иззе нахмурился. — Художник пропал. После вашей встречи он отправился к одному из купцов закончить портрет. Так и не дошёл. Испарился вместе со своими слугами.

Укол в грудину. Неужели всё-таки Яззар обвёл его вокруг пальца?!

— Вы проверили порт?!

— Разумеется. Ни один корабль Вечной Ночи не отплыл. С человеческими, как вы понимаете, сложней, но наши агенты сейчас этим занимаются.

— Держите меня в курсе, — сказал Терций. — И еще кое-что. Ваша сегодняшняя слежка была слишком пристальной. Вы меня не на шутку встревожили.

— Простите. — Зачернённые брови эльфа выгнулись дугой. — Слежка? Всю ночь и утро я искал художника. Приказ матриарха.

Терций заметно побледнел.