Вкус волчьих ягод

— Привет. Да, звонила. Как дела? Ты на работе? — я щекой прижимала телефон к плечу, так как руки были заняты продуктами. Надо отыскать место, где можно упаковать их в сумку. Я оглянулась по сторонам, увидела специальный столик с корзинами возле камер хранения и поспешила туда. — Да, я в супермаркете недалеко от больницы. Несу Сёме на обед пирожки и попутно хочу зайти к тебе поболтать. Да, я такая! ­— я улыбнулась шутке подруги. — Да, претендую на звание лучшей жены года, а ты просто завидуешь! Ладно. Увидимся минут через двадцать. До встречи.

Я поставила покупки на стеллаж, взяла в руки телефон и сбросила вызов. В который раз убеждаюсь, что корзину в торговый зал супермаркета надо брать даже тогда, когда ничего, кроме хлеба, покупать не собираешься. Этот фокус «я куплю что-то одно и сразу выйду» не срабатывает никогда. Нельзя просто так взять и уйти из торгового зала с одним лишь хлебом в руках. В моем случае с пирожками. Не успеешь оглянуться, как руки полны и пакет с пирожками остается разве что в зубы взять и быстрее мчаться на кассу.

Случайно я оказалась в этом районе в обеденное время и решила, что грех не зайти на работу к мужу и не принести ему что-нибудь вкусное, например, горячие пирожки со сгущенкой.

Муж работал в городской больнице эндокринологом. И моя лучшая подруга работала там же, тоже врач, но в другом отделении. Схожу навещу.

Потом я буду часто возвращаться в памяти к этому моменту, перебирать мельчайшие подробности того дня и думать, какой же случай привел меня в это время к больнице. Счастливый или несчастный?

Парковка, как всегда, была забита транспортом под завязку, но мне посчастливилось найти свободное местечко.

Бодрым шагом я шла по больничным коридорам. Не часто здесь бывала, но где кабинет мужа, конечно, знала. Перед пластиковой дверью с табличкой, на которой значилась наша общая с ним фамилия, остановилась и постучала. Никто не ответил. Толкнула дверь. Оказалось не заперто, но в кабинете пусто. Не страшно. Подожду здесь, звонить не буду, устрою сюрприз.

Кабинет самый обыкновенный: письменный стол с монитором и принтером, кушетка и два шкафа. На окне — жалюзи, подоконник завален папками с рабочей документацией. Я подошла к столу. Толстое стекло прижимало к столешнице несколько таблиц, необходимых для ежедневной работы. В глаза мне бросилась напечатанная жирным шрифтом надпись: ГРАФИК ДЕЖУРСТВ. Нашла в левом столбце нашу фамилию и провела пальцем по строке с днями.

Сердце ёкнуло. Я наклонилась и посмотрела внимательнее. Может, ошиблась? Таблица длинная, на полугодие… Шесть месяцев, и красными квадратами отмечены дни дежурств. В отличие от других врачей отделения, у Семена квадратов очень мало. Всего по одному дежурству в месяц.

Как? Как это возможно? Всего лишь обязательный минимум? Тогда где, если не в больнице, он проводит ночи два, а то и три раза в неделю?

Дыхание перехватило. Сердце колотилось как бешеное. На самом деле я все поняла в первые секунды, но разум отказывался верить. Меня кинуло в жар. Я обернулась на дверь. Если он сейчас войдет? Придется выяснять, спрашивать, что-то делать… Нет. Сейчас не могу. Надо все обдумать. Может, это ошибка? График старый, прошлогодний или… или я не знаю что…

Я подхватила сумку с кушетки и почти выбежала из кабинета. Прочь, прочь отсюда, никого не хочу видеть. Надо успокоиться.

Бежала по коридорам, а в глазах стояли слезы. Я еле успевала уворачиваться от встречных врачей и пациентов. Видела, что люди удивленно оглядываются мне  вслед. Может быть, даже знакомые, но сейчас  было не до того. Подумают всякое... плевать.

Я вылетела из больницы, села в машину и разрыдалась, уткнув лицо в руль.

Мой муж мне врал и уже давно. И самое простое объяснение, которое обычно и является единственно верным, — любовница. У него есть любовница. Это была первая мысль, пришедшая мне в голову и объясняющая частые отлучки мужа по ночам. Но… я не хотела верить. Мозг пытался, но не находил другой причины… Может, есть что-то еще? Тоже очень простое, лежащее на поверхности, и пока я о нем просто не догадываюсь?

Конечно, есть. Вернись в больницу, спроси прямо, он тотчас придумает правдоподобное объяснение и убедит тебя в нем. А ты, дура, так любишь, что поверишь даже в бред про инопланетян…

Я зарыдала еще сильнее, размазывая тушь по щекам.

Ладно, нет, не инопланетяне, но, может, он занят на другой работе? Не хотел мне говорить, чтобы я не волновалась? Ведь сама вечно ною, что денег не хватает, а он старается. Для меня. Не сказал, чтобы не расстраивалась, а сам… Я всхлипнула, не зная, что придумать… а сам… вагоны по ночам разгружает? Ага, как же! Боже мой, какая же я дура. Слепая, недалекая дура!

Внезапно в мои страдания ворвался телефонный звонок. Еще раз всхлипнув, вытерла тыльной стороной руки под носом и достала из сумки смартфон.

Ира! Совсем про нее забыла, обещала же зайти... Провела пальцем по экрану.

— Эй! Ну ты где? Чайник давно закипел, у меня скоро обед закончится, ты идешь или нет? — раздался голос подруги.

— Ира… Тут такое дело… Я только что узнала, что Сёма мне изменяет…

Молчание в трубке мне не понравилось. Я ожидала чего угодно, любых слов. Надеялась, что сейчас она скажет, мол, я ненормальная, это невозможно, я ошибаюсь и всё себе придумала…

Но подруга молчала. Тяжелое предчувствие подкатило тошнотой к горлу.

— Ира, ты знала? — срывающимся голосом просипела я.

— Все знали…

«Василевский Семен Сергеевич, согласны ли вы взять в жены Маргариту Юрьевну, любить и оберегать в добром здравии и в болезни, в радости и печали, не слыша шума медных труб, через огонь и воду, до конца времен…»

Наша свадьба состоялась примерно полтора года назад, и все это время я жила будто в сказке. Мы любили друг друга. Я точно любила. Он работал в больнице, а я врачом лаборатории в «Областном центре гигиены, эпидемиологии и общественного здоровья» (в простонародье — санэпидемстанция). Мы познакомились в мединституте, он учился на два года старше, и сразу начали встречаться, а спустя несколько лет после окончания ВУЗа поженились.

Денег хватало, но ведь всегда хочется большего. В последнее время Семен много работал, часто задерживался в больнице допоздна и брал много ночных дежурств. Говорил, их хорошо оплачивают, а сейчас, пока у нас нет детей и есть возможность, надо крутиться. Да, мне частенько приходилось ужинать в одиночестве и засыпать в обнимку с подушкой, а не с мужем. Но я не жаловалась. Знала, для чего всего это…

Ну и для чего? Дура. Какая же я дура. Меня душили обида, злость и жалость к себе.

Так. Надо успокоиться. Еще только середина дня — придется возвращаться на работу. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять рыдания и подавить всхлипы. Достала из сумки пачку салфеток, опустила козырек в машине и посмотрела на себя в зеркало. Да уж, красавица! Глаза и нос красные, опухшие, губы искусаны. Я стерла с лица остатки макияжа, промокнула слезы. Посмотрела в светло-серые глаза, которые смотрели на меня из узкого автомобильного зеркала, и запретила себе расстраиваться. Не из-за кого! Тоже мне... Пусть катится… Я и без него…

Нижняя губа опять предательски задрожала. Я прикусила ее, чтобы не вздумала даже.

Завела машину и поехала на работу. Мысли в голове крутились одна чернее другой, грудь давило, воздуха не хватало, на глаза то и дело накатывали слезы.

Понимая своё состояние, ехала медленно, сосредоточилась на простых действиях. Светофор, тормоз, газ. Так потихоньку и добралась. Вот и поднятый перед автостоянкой шлагбаум. Включила поворотник, притормозила пропустить встречную машину…

Бам!

Меня слегка качнуло вперед на руль. Я обернулась и увидела внедорожник. Слишком близко к заднему стеклу. Твою мать!

Я этого не вынесу. Еще и в аварию попала. Сейчас начнется: разборки, вызов ГАИ, оформление протокола, страховки. Твою мать! Я не хочу выходить из машины, хочу оказаться дома под одеялом, моргнуть — и чтобы опять было семь утра сегодняшнего дня, а вот этого всего со мной не случилось.

Я устало уткнулась лбом в руки, сложенные на руле. В боковое окошко постучали. Надо выходить.

Возле машины стоял молодой мужчина с виноватым лицом. Судя по всему, это и был хозяин внедорожника.

— Девушка, извините, ради бога. Это полностью моя вина. Я отвлекся и слишком поздно заметил, что вы включили поворотник и притормаживаете. И дистанцию не соблюдал.

Я посмотрела на него. Молодой симпатичный брюнет в белой майке и джинсовой куртке. Солнцезащитные очки он снял и держал в руке. Я кивнула. Понятно, мол, можешь не продолжать, и вышла посмотреть характер повреждений, нанесенных моей машине.

Слава богу, повреждений почти не было. Только длинная царапина на бампере. Я присела и потерла ее пальцем. Даже не слишком глубокая. Бампер на машине пластиковый, черный, заполируется так, что и следов не останется. А если и останутся — плевать! Ерунда, дело житейское.

Обернулась, посмотрела на внедорожник. У того благодаря передним дугам повреждений не было вообще. Скосила глаза на номера. Не наш регион. Столичный.

— Все нормально. Ерундовая царапина, не будем задерживать друг друга и ГАИ отвлекать.

Парень смотрел недоверчиво.

— Что вы имеете в виду?

— Вы говорили, что это целиком и полностью ваша вина, и попросили прощения. Так вот, я вас прощаю!

— А бампер?

— Черт с ним, с бампером.

— Хотите, я вам полировку оплачу?

— Не хочу.

­— А кофе? Или обед? Я в вашем городе впервые, но если подскажете приличный ресторан, сейчас как раз обеденное время… А я голоден как волк.

Я глянула на него, и мне показалось на секунду, что лицо и вправду вытянулось вперед волчьей пастью и мелькнули белые-белые, как мел, очень острые клыки.

Моргнула — и наваждение исчезло.

Потерла лицо руками, мотнула головой, прогоняя ненужные мысли, и направилась к машине. Там достала из сумки пирожки со сгущенкой, обернулась и протянула их незнакомцу.

— Вот возьмите, вкусные, свежие. Может быть, даже еще не успели остыть.

Он машинально взял у меня пакет и спросил удивленно:

— Девушка, вы плачете? Это из-за машины? Я же говорю, что я все оплачу!

Черт, черт! Я опять прикусила губу, чтобы не дрожала, и опустила голову, заслоняя слезы волосами. Да при чем тут машина? Поезжай ты уже. Пока я не разревелась прямо посреди улицы.

Движение в этом переулке не было оживленным, но тем не менее две наши машины, оставленные в том же положении, как и при аварии, мешали нормальному проезду.

— Нет, я же сказала. Дело не в машине, у меня личные неприятности. К вам никаких претензий не имею.

— Ну, это отлично… — парень смутился, понимая, что слова прозвучали двусмысленно. — Отлично то, что у вас ко мне нет претензий. Но знаете, на всякий случай давайте это задокументируем. Хотя бы в расписке. А то мало ли я сейчас уеду, а вы ГАИ вызовете, и меня прав лишат и штраф дадут за то, что скрылся с места аварии.

— Зачем мне это?

— Абсолютно незачем, но все же давайте напишем.

Я кивнула.

— Нужно освободить дорогу, пока мимо проезжающие водители нас не прокляли, а то вон уже пробка собирается.

Через минуту я сидела у него в машине и записывала под диктовку на листочке, вырванном из его ежедневника: я такая-то и такая-то не имею претензий к владельцу автомобиля и так далее. Он в ответ написал такую же. На этом мы распрощались, и мужчина уехал.

Я села в машину и посмотрела на листок, исписанный ровным круглым почерком. Внизу на бумаге стоял логотип знакомой фармацевтической компании, с которой мы сейчас плотно работали. Надо же. Какое интересное совпадение. Я посмотрела на его фамилию. Черноухов. Смешная… но мне не знакома. А может, ежедневник ему подарили? Забавно.

Я хмыкнула, сложила листок вчетверо, засунула в карман сумки и напрочь о нем забыла. Хватало проблем и без того.

После работы заехала в магазин, взяла бутылку вина и отправилась к Ире выяснять подробности неверности муженька и продумывать дальнейшую стратегию поведения.

Как мне пояснила подруга, по больнице давно ходили сплетни, что у моего мужа роман с акушеркой. Катя, так ее зовут, мать-одиночка, старше нас на несколько лет. Внешности самой заурядной, немного даже на меня похожа. Но смешливая, с хорошим чувством юмора. Их часто видят вместе, шутки, взгляды и так далее. Но свечку никто не держал, и на сто процентов утверждать, что они спят, она не может. Никаких достоверных доказательств ни у кого нет, поэтому она мне ничего не говорила, ждала, вдруг всё разрешится само собой.

Разрешилось, твою мать. Само собой. И что мне теперь делать?

Я не злилась на Иру. Сама до конца не была бы уверена, что поведала бы подруге свои подозрения, окажись в такой  ситуации. Но на душе было горько и обидно. Я в очередной раз наплакалась и собралась домой.

Предстоял тяжелый разговор с мужем.

Играть и притворяться, что между нами все хорошо, у меня бы не получилось. Поэтому выяснить отношения придется, причем именно сегодня.

Домой я приехала поздно. Сёма уже поужинал в одиночестве, моему отсутствию вечером не удивился и его причинами не поинтересовался, даже не позвонил. Впрочем, в последнее время у нас это и не было принято.

Я зашла в комнату, молча остановилась в дверях. Муж полулежал на диване, смотрел сериал. Обернулся и увидел моё лицо. Видимо, это было то еще зрелище.

— Что-то случилось?

— Случилось.

Он поднялся мне навстречу обеспокоенный.

— Рит? Что-то на работе? С родителями? С тобой?

Я отрицательно мотнула головой. В глазах защипали слезы.

— Тогда что? Ты нормально можешь сказать? — голос прозвучал раздраженно, он начинал злиться и выходить из себя.

— Сём, мы взрослые люди. Давай будем порядочными, и я жду, что ты ответишь мне правду. У тебя есть любовница?

— Что-о-о? О чем ты говоришь? — глаза у него округлились от удивления. К такому повороту он не был готов.

— Простой вопрос. Да или нет?

Муж смотрел мне в глаза, и ответ мне уже был не нужен. Я всё видела и так. И Семен, захваченный врасплох, понимал, что не сможет придумать объяснение так быстро… и актер из него так себе... Поэтому он смотрел на меня и молчал.

Мне вдруг стало всё равно. Даже не стала дождаться ответа. Отвернулась. Пошла на кухню. Поставила чайник.

Был тяжёлый день. И физически, и эмоционально я была истощена. Понимала, что не вывезу сейчас все эти объяснения, что не хочу слушать оправдания и подробности. Уже жалела, что начала разговор. Надо было оставаться ночевать у Иры.

Одновременно понимала, что если дать Семе ночь на размышления, то он придумает строгую, логически выверенную версию, как всё там у них с этой Катей складывается, почему складывается и зачем. Может быть, он даже убедит меня, что у них ещё ничего и не было.

Плевать. Я так устала от переживаний, от натянутых нервов, от внутренней истерики, что на меня вдруг опустилась спасительная апатия. Психика пыталась защитить организм от стресса любым способом, и я даже вздохнула с облегчением.

Муж зашёл на кухню, остановился, не зная, что сказать. Потом понял, что молчащим выглядит глупо, и начал неуверенно:

— Рита, ты чего? Что случилось?

— Сёма, я всё знаю. Про тебя и про твою Катю. Конечно, позднее меня будут интересовать подробности, но сегодня, прошу, оставь меня одну. Я очень устала. Поезжай туда, где ты проводишь свои «хорошо оплачиваемые» ночные дежурства.

Дальше было как во сне. Сначала он пытался что-то объяснить, потом устроить скандал, оправдать себя, сделать дуру из меня. Громко кричал, но я уже не вслушивалась и не отвечала.

В итоге он повернул разговор так, будто это я его обидела своим недоверием, своим нежеланием объяснить, что мне известно и откуда. По итогу наконец-то хлопнул дверью и ушёл глубоко оскорбленный. Наверное, в надежде, что я побегу следом просить прощения и останавливать. Ну, или, может, на самом деле ему тоже нужно было время, чтобы подготовиться к защите, и он решил взять паузу. Я лишь вздохнула с облегчением.

В последующие дни разговор, конечно, состоялся. Семен, стоит отдать ему должное, не стал отпираться. Признался, что у него действительно отношения на работе. Конечно же, они ничего для него не значат. И согласился, что раз уж так вот всё вышло, возможно, нам действительно стоит взять паузу. Не разводиться, нет, но все хорошенько обдумать, разобраться в первую очередь в себе… Не знаю зачем. Лично я в себе была уверена, мне разбираться было не в чем, я уже приняла решение. Ну а ему, видимо, нужно было еще разбираться… Что же… Договорились пожить раздельно.

Самым сложным оказалось рассказать обо всем родителям. А самым простым — у нас не было детей. Сейчас и в будущем я часто думала: хорошо, что измена случилось так быстро. Да, с одной стороны, обидно как женщине, что прошло всего полтора года со дня свадьбы и я так быстро надоела мужу, что он обзавелся любовницей. А с другой стороны, хорошо, что мы разошлись еще до момента, пока семья не обросла детьми, кредитами, большим домом с баней, о котором мы так мечтали, или даже общим бизнесом…

Дни тянулись за днями… Сперва душа болела очень сильно, и я часто плакала ночами от разочарования, обиды и жалости к себе. Но постепенно привыкала к боли. Семен сказал, что временно снял квартиру, но я была уверена, что он живет у неё. Я не выясняла подробностей, хотела как можно скорее выкинуть его из своей жизни и своих мыслей. Притворялась, будто никогда не была замужем, и постепенно избавлялась от вещей, которые имели к нему отношение.

И чтобы было полегче, с головой ушла в работу. Тем более что поработать действительно было с чем…

С анализами воды, которую нам привезли на исследование из местной деревни, творилась какая-то чертовщина.

Я проводила тест за тестом, уже несколько дней сверяла результаты, и каждый раз они были разными. Нет, никаких пестицидов, токсинов или патогенных бактерий я не обнаруживала. Но химический состав воды каждый раз отличался. Хотя анализ делался из одной и той же пробы. Бактериологический, к сожалению, я повторить не могла. Жалела, что не догадалась разделить воду и провести два теста одновременно.

Грешила на неисправность оборудования и реактивы. Иначе пришлось бы признать, что я или полностью профнепригодна, или просто схожу с ума... В нарушение инструкции решила самолично отвезти пробу Ирке в областную больницу. Хотела, чтобы она (негласно, просто по дружбе) отдала воду в их лабораторию и я смогла потом сравнить результаты. Но воды осталось совсем мало, вряд ли что-то получится.

Я сидела за столом в кабинете и размышляла над тем, что положенные семь дней прошли, дальше тянуть уже некуда, надо выдавать официальный результат.

Но цифры в раскрытом передо мной журнале мне не нравились. Вот совсем не нравились… а почему — понять не могла.

Приоткрылась дверь, и в кабинет заглянул Эдик.

— Ну, что тут у тебя? Областная названивает, торопят, ждут результаты.

Я недовольно поджала губы и покачала головой.

— Эд, зайди, надо поговорить.

Мужчина бросил взгляд на закипающий на подоконнике чайник.

— Сейчас… принесу свою кружку, кофейку попьем. Кофе-то у тебя есть?

— Кофе есть, правда, растворимый, а вот к нему ничего…

— Ок. Понял, сейчас вернусь.

Эдуард Казимирович — мой коллега. Но если я работала в лаборатории, то он врач из эпидемиологии. Именно он ездил брать пробы воды, и именно он проводил расследование. Врачом он был грамотным, в его действиях я не сомневалась. Если ехал Эдик, можно быть уверенным, что все будет сделано как надо.

— Маринка моя вчера пирог с яблоками пекла, угощайся.

Вернувшийся Эдик поставил на стол пластиковый контейнер с выпечкой и залил кипятком растворимый кофе в обеих кружках.

Я открыла контейнер и с сомнением осмотрела шарлотку. Готовила жена Эдика, откровенно говоря, не очень, но сказать об этом вслух никто не решался. Тем более сам Эдик был от жены в восторге. С удовольствием поглощал все ее домашние обеды и нахваливал. Отказаться неудобно, поэтому я взяла самый маленький кусочек и положила в рот. Ну… если не считать явный перебор сахара, есть можно.

— Бери побольше, вечно вы на диетах. Посмотри на себя, бледная какая. На лице уже одни глаза остались…

— Спасибо, я чуть позже… — я аккуратно размешала ложечкой кофе. — Эдик, ты сам в деревню ездил?

— Демидково? Так не такая уж и деревня. Захолустье, конечно, но люди живут. Я не один, с твоей лаборанткой… как ее?.. Ленкой. Она пробы брала, пока я опрос проводил.

— И что? Правда, подозревают легионеллез?

— Областная считает, что да. Хоть картина и не совсем типичная. Так, а что в воде?

— Легионеллы там точно нет. К тому же... вы воду из колодца брали? Изначально вероятность, что легионелла будет жить в холодной воде, невелика.

— Но исключения бывали…

— Бывали. Наверное. Но не в этом случае.

— Тогда что? Нитраты?

— И нитратов нет. Все с этой водой более-менее в норме. Не дистиллят, конечно, она же колодезная, причем явно не из глубоких… Но ничего опасного для жизни и здоровья в колодце не содержится. Никаких патогенных возбудителей.

— Так чего результат не выдаешь? Если все в норме?

Я молчала, не зная, что ответить. Ну не могла сказать ему, что в химическом составе то железо прыгает, то соли, то сульфаты… будто вода все время разная… Язык не поворачивался произнести такое вслух. Я и сама себе не верила, а Эдик точно сочтет чокнутой…

— Выдам сегодня. Вот кофе допьем, и выпишу. А как в целом обстановка в деревне? Много больных?

— С десяток…

— Ого! — по спине пробежал неприятный холодок.

— Да, дело серьезное, потому такую шумиху подняли. Ты смотри внимательно. Потому что, как только хоть один из пациентов умрет, приедет столичная проверка. И если окажется, что мы плохо эпидемиологическое расследование провели… Трындец коту Ваське! А точнее, нашему главврачу Василию Сергеевичу. Могут и с должности снять. А он, ты знаешь, какая сволочь, один не уйдет, весь хоровод за собой потянет. Нас-то, может, и не уволят, но с годовой премией можно будет попрощаться.

— Да что премия, Эдик? Там же люди болеют, не проворонить бы вспышку.

— Я делал, что мог. Все по инструкции и по протоколу. С этими деревенскими сложно. Молчат будто воды в рот набравши…

— Воды… — тихо повторила я и вздохнула.

— Что ты говоришь? Не расслышал.

— Ничего, продолжай.

— Не знаю, чем и где они могли заразиться. Их особо ничего кроме воды не связывает. В деревне колодец такой, знаешь, типа общественный. К нему вся улица за водой ходит.

— Прям-таки уж и вся? ­ — не поверила я.

— Наверное, в тех домах, что поновее, есть свои колодцы или скважины. Но таких мало. Ни общей канализации, ни общего водопровода в деревне нет… Там на зиму наверняка не так уж много людей остается. Загнулась бы деревня, но близость к городу и к границе делает из нее неплохой перевалочный пункт. А летом дети приезжают, лес там, места живописные.

— А река? Озеро?

— Ничего такого. Болото есть, но далековато и совсем рядом с границей. Местные говорят, что туда не ходят.

— А кто болеет? Старики? Дети?

— Нет. Мужчины в основном.

— Странно это…

— Как раз нет. Именно по этому признаку, а также по некоторым другим больница подозревает в том числе и легионеллезную пневмонию.

— А она заразная?

— Очень. Но от человека человеку не передается. Заражение идет в основном через воду. Легионеллы селятся в пресноводных водоемах, где паразитируют в амебах и других простейших. Но гораздо чаще в канализации, в центральном горяче-холодном водоснабжении, общественных бассейнах и так далее. Но в деревне ничего этого нет!

— Да и легионеллы у них нет. По крайней мере, в общественном колодце.

— Тогда что же?

— Не знаю. С больницей надо связываться. Вашему отделу. А мне продолжать работать. Может, вскоре еще чего на анализ пришлют.

Эдик допил кофе. Забрал остатки шарлотки и ушел, а я решила поговорить с лаборанткой, которая ездила в деревню вместе с ним.

Заключение-то я выписала, но дело не шло у меня из головы.

Лену я нашла за заполнением журнала. Девушка старательно переписывала цифры в столбики, боялась сбиться и от напряжения даже высунула кончик языка.

Я присела рядом и несколько минут молча за ней наблюдала. Курносая, краснощекая блондинка Лена пришла работать в санстанцию примерно с полгода назад. С ней было комфортно. Не слишком болтливая, в меру смешливая, довольно аккуратная, грамотная. Пока никаких претензий ни у меня, ни у каких-либо других врачей она не вызывала.

— Вы что-то хотели? Маргарита Юрьевна? — оторвалась наконец девушка от журнала.

— Да, Леночка. Ты в Демидково за водой ездила?

— Я и Эдуард Казимирович. На служебной машине… значит, и водитель еще. Но какой-то незнакомый, имя не подскажу. А в чем дело?

— Да черт знает... А расскажи, как ты воду набирала.

— Да как обычно. Вы мне не доверяете, что ли? Взяла две бутылки по полтора литра…

— Из-под чего? — перебила я.

— Не из-под чего… — Лена смотрела на меня удивленно. — Из лаборатории взяла, стерильные. Колодец там старый с ведром, без насоса. У моей бабушки в деревне такие, так что я пользоваться умею. Казимировича звать не стала, сама справилась. Опустила ведро на глубину примерно метр от поверхности воды и постаралась зачерпнуть именно со среднего слоя. Налила воду в обе емкости тонкой струйкой, заполнила целиком, чтобы не осталось воздушной прослойки. Подписала маркером и плотно завернула крышки. Потом в машину отнесла. После деревни мы никуда не заезжали, через два часа вода уже была в лаборатории.

— Вы только из одного колодца воду брали?

— Да, Казимирович сказал только из уличного брать.

— А другие вокруг были?

— Не видела.

— А вообще в целом как тебе деревня?

— Неприятная, — не задумываясь, ответила девушка.

— Да? Почему? Эд говорил, там леса вокруг, места живописные…

— Ну ему, может, и живописные, но я бы туда за грибами не ходила. Тем более, говорят, болото недалеко. А значит, и комарья, и прочих насекомых полно… Дорога туда плохая, дома старые. А на въезде… знаете, кресты такие ставят с трех сторон деревни? Так вот на том, мимо которого мы проезжали, кто-то лошадиный череп повесил.

— Не поняла… Зачем?

— Может, пошутить хотели, но выглядело совсем не смешно. Местных жителей почти не видели. А с теми, кого видели, Казимирович разговаривал. Но мне показалось, неохотно. Было ощущения, что специально не хотят нам на глаза попадаться, а как издали увидят, так разворачиваются и идут в другую сторону.

— Что-то ты прям триллер какой-то описываешь, — посмотрела я на Лену недоверчиво.

— Ну не знаю, может, я преувеличиваю… может, череп на меня так подействовал… Казимирович еще… всю обратную дорогу страшные истории рассказывал. Про то, как раньше из-за такой вот вспышки заразы всю деревню могло выкосить и оставались дома пустые, по сто лет в них даже бомжи не селились…

— Ой, ты верь ему больше. Сама знаешь, какой он петросян, увидел, что ты девушка впечатлительная, и рад стараться.

— Да, с ним не поймешь, когда шутит, а когда всерьез говорит… Так а в чем дело? Анализ воды вроде хороший. Легионеллез не подтвердили. Или еще что-то есть?

— Да нет… Все хорошо. Занимайся. Документацию надо вести тщательно, на следующей неделе может быть проверка.

— Знаю я, — вздохнула лаборант и вернулась к своему занятию.

Разговор с Леной меня не успокоил. И хоть, по ее словам, она все сделала правильно, но очень хотелось съездить в деревню самой и набрать воды еще.

Потому что если все действительно так, как я вижу, то впору поверить в мистику или колдовство…

Вечером заехала забрать подругу с работы. Ира села в машину и внимательно меня осмотрела. Видимо выискивала признаки депрессии или пыталась по выражению лица определить мое настроение.

– Привет. Ну ты как?

– Нормально. Привет. Я по телефону тебе объясняла. Это не то чтобы важно, но отдай девчонкам, пусть у вас глянут. Странная она эта вода.

Я достала из кармана куртки пластиковый непрозрачный контейнер, в котором плескалось грамм сто жидкости. Ира взяла его у меня из рук и нахмурилась.

– Слушай ну ты что... Здесь слишком мало. Ничего не получится, меня в лаборатории засмеют.

Я и сама это понимала, но воды больше не было. Всю израсходовала. Покусала губы. Что же делать?

– Ир, ты чем в выходные занята?

– Еще не знаю. А что?

– Не хочешь прокатиться? За город… тут недалеко.

– Куда?

– Хотела бы сказать по грибы, но… Хотя грибы там наверняка тоже есть, лес вокруг дикий, все как положено… Но не буду врать, грибы мы бы и ближе нашли. Хочу в ту деревню съездить, сама воды набрать.

– Больная, что ли? Заняться нечем?

– Да не идет у меня этот случай из головы. Будто с ума схожу. Может и вправду больная? От стресса крыша поехала…

– Эй ну ты чего?! Все еще переживаешь из-за этого придурка?

Я промолчала. Как тут не переживать? Но я старалась. Хотела спросить подругу видит ли она Семена на работе, и как у него дела с этой… как ее… Катериной. Но сдерживалась. Раз не звонит значит все у них хорошо, что тут спрашивать…

И в это время в кармане заиграла мелодия. Сердце екнуло. Предательское сердце, чего ты дергаешься? Не он это…

Я достала телефон и глянула на экран. Номер был мне не знаком.

– Алло…

– Здравствуйте, Маргарита, – раздался в трубке смутно знакомый голос. – Это виновник ДТП Егор, помните такого?

– Помню, – я удивленно глянула на Иру. Та, заметив мое выражение лица, заинтересовалась и начала прислушиваться к разговору.

– Я тут в городе у вас, проездом. Совсем никого не знаю и чем занять свободный вечер пятницы никак не придумаю. Может встретимся, кофе попьем? Обсудим правила дорожного движения?

Ира толкнула меня в бок и постаралась придать лицу многозначительное выражение.

– Э-э-э… ну не знаю, – я совсем растерялась, но тут подруга наклонилась к телефону и сказала вместо меня, – в принципе, я не против.

– Что простите,  не расслышал, плохая связь в дороге. Вы не против?

Я посмотрела на Иру недовольно, но та лишь молча пожала плечами и улыбнулась.

– Да, не против. А откуда вы знаете мой номер телефона? – спросила подозрительно.

– Я и телефон ваш знаю и адрес, Василевская Маргарита Юрьевна. Вы мне сами всё это в расписке написали, – ответил он весело.

– Ах, черт, точно. Я и не сообразила.

– Заеду за вами часов в восемь. Для кофе не будет поздно?

– Нормально. Только у нас дворы старые, улицы перемешаны. Не заблудитесь?

– Не беспокойтесь, как-нибудь разберусь. До встречи.

– До встречи.

Я провела пальцем по экрану и недовольно посмотрела на Иру.

– Что ты наделала?

– А что? Еще несколько секунд и ты бы отказалась. Сидела бы опять одна дома в своих сериалах и деградировала. А так хоть сходишь, развеешься. Тем более ты сама говорила, что он симпатичный. Ну не дуйся. Наверняка это судьба, а я лишь ее вестник.

Я не злилась, и сама понимала, что мне нужно выходить из дома и как-то жить дальше. Это мини-свидание вряд ли, конечно, моя судьба, но тем не менее хоть немного меня развлечет.

– Так, а что по поводу завтра? В деревню со мной съездишь? Прогуляемся на свежем воздухе…

– Нет, завтра никак, к родителям едем. И вообще все выходные плотно забиты планами. А что за деревня?

– Демидково. В нашем районе, в сторону границы.

– Близко к границе? Смотри, там может специальный пограничный пропуск нужен. Хотя их, наверное, уже нигде не проверяют, но рабочее удостоверение с собой, на всякий случай возьми. Демидково… Что-то знакомое… Крутится в голове…

Ира замолчала, нахмурилась, напрягая память, и через минуту продолжила:

– Вроде бы оттуда к нам в последние недели пациентов привозили. Подозрение на легионеллез, но картина не совсем клиническая. Плюс массовость.

– Вспышка? В нашем районе?

– Не уверена, что его подтвердили. Что-то там тоже с анализами не бьется. Они в инфекционном лежат. Ты мне напомни в понедельник, я гляну истории болезней. Я им КТ делала, по КТ у них все нормально, но рентген показывает в легких странные пятна, которые  можно принять за воспаление.

Я подвезла подругу до дома, а сама поехала собираться на свидание. Настроение было тревожным. Жаль, что Ира в деревню не захотела, вдвоем было бы веселее.

Но ничего… Здесь же недалеко. Съезжу одна, к вечеру уже и вернусь.

В баре пока еще негромко играла приятная музыка. Я сидела напротив Егора и прятала неловкость за маленькими глотками чая.

Он смотрел на меня в упор и улыбался. Улыбка у него была мягкая и очень обаятельная. А глаза… не карие, но какие-то ореховые, чуть даже с желтыми вкраплениями. Довольно необычные. Но смотрел он так… что я смущалась. Тем не менее это было волнительно и приятно.

Я не жалела, что согласилась на встречу. Егор был хорошим собеседником: умел и внимательно слушать, и интересно рассказывал сам.

— В тот раз, когда твою машину зацепил, я в ваш город в командировку приехал. Работаю менеджером по продаже медицинского оборудования и сопутствующих товаров. Больницы тендер проводили, мы подали заявку на участие. Закупку в моей отрасли наша организация не выиграла, поэтому надобности возвращаться больше не было…

— Но?.. — я задала вопрос, когда пауза чуть затянулась.

— Но у меня здесь недалеко живет родной брат. Старший.

— В городе?

— Нет… — Егор почему-то отвел глаза. — Не в городе, но недалеко. Приехал навестить и вспомнил, что здесь есть интересная знакомая. Симпатичная девушка, которая любезно оставила мне свой номер телефона и ничего не захотела взамен. В последнее время такие попадались редко, вот я и не смог выбросить ее из головы, а соответственно, и ее расписку. Ты-то мою небось выкинула сразу, как только домой зашла?

— Кстати, нет, — я наморщила лоб, силясь вспомнить, куда ее дела. — Скорее всего, листок так и лежит сложенный в кармане сумки. В последнее время так много всего случилось, что ни про расписку, ни про царапину на бампере я и не вспоминала.

— Много случилось? Хорошего или плохого?

— Разного… — я тяжело вздохнула и сменила тему разговора.

Сначала мы пили чай, потому что решили, что для кофе все же немного поздновато. Егор попытался пошутить, что кофе он предпочел бы попить вместе утром, но я сделал вид, что намек не поняла.

Через часок, присмотревшись друг к другу и разговорившись, мы перешли на вино.

С Егором я чувствовала себя хорошо. Он был веселый и галантный, говорил много комплиментов, смешно шутил, и я почувствовала, что расслабляюсь и оттаиваю душой. Давно я не была на свиданиях, даже и не вспомню, когда в последний раз. С мужем мы романтические вечера не практиковали. Вернее, со мной он их не практиковал, а вот с Катериной своей, может, и да… кто знает.

Я мотнула головой, отгоняя неприятные мысли, и предложила пойти потанцевать. Домой мне не хотелось, а в баре сидеть надоело.

— Я с удовольствием… но ничего тут у вас не знаю. Веди, пойду, куда скажешь, — легко согласился Егор.

— Тут недалеко есть небольшой клуб. По выходным, ну, или вот по пятницам, как сегодня, играют местные кавер группы или кто из приезжих концерты устраивает. Довольно весело. Бывает, что посетители и на барных стойках танцуют…

— Боюсь, к барным стойкам я пока не готов… только если прям очень надо… но тогда придется перейти с вина на текилу.

— Нет, обойдемся просто сменой обстановки на более веселую, если не хочешь, можно вообще не танцевать, тем более на барной стойке. И не волнуйся, я тоже не полезу.

— Все понял, веди. Будешь моим проводником по злачным местам ночного города, — с деланной серьезностью проговорил Егор, я только улыбнулась.

Время бежало так, что я за ним не успевала. Давно так не веселилась и не отдыхала. Мне казалось, будто этим вечером я сбросила с себя все проблемы, пусть на время, пусть они вернутся уже завтра, но это будет потом… а здесь и сейчас мне было легко и свободно… Порядком устав от вина и танцев, я глянула на часы. Ого! И подумать не могла, что уже так поздно. Не ожидала, что обычная встреча за кофе так затянется… Было хорошо, но пора и честь знать.

— Егор, время… скоро карета превратится в тыкву, поэтому мне пора бежать домой, роняя туфли.

Он глянул на часы и хмыкнул.

— Карета уже почти два часа как тыква… Вряд ли на ней уже куда-либо уедешь.

— Да? Печаль… Ну раз кареты нет, поеду на такси.

Егор посмотрел на меня с грустной улыбкой.

— Как скажешь, принцесса. Пойдем. Вызовем тебе машину.

Мы вышли на улицу. Музыку, шум и веселье приглушили закрытые двери, а в лицо дохнул влажный октябрьский ветерок. Лизнул прохладным языком по разгоряченным щекам и слегка потрепал волосы. Насладиться свежим воздухом мешали курящие на ступеньках люди.

— Давай отойдем, — будто прочитал мои мысли Егор и взял меня за руку.

Мы прошли на метров пять ниже по улице и остановились под фонарем. Я вызвала такси. Судя по цифрам, высветившимся в приложении, ждать недолго, минут пять, не больше.

— Спасибо за вечер, — Егор смотрел мне в глаза с какой-то грустной нежностью.

— Тебе спасибо…

— Наверное, глупо будет…

— Не надо, — перебила я его, пока он опять не ляпнул что-нибудь про утренний кофе.

Егор улыбнулся и вздохнул.

— Как скажешь, принцесса. И помни, что хоть у меня и нет твоей туфельки, но есть кое-что получше: адрес и номер телефона.

Я кивнула. Мы смотрели друг другу в глаза, и я вдруг почувствовала возрастающую силу притяжения, когда накрывает предчувствие, что вот-вот влюбишься, потеряешь голову и захочешь остаться с этим мужчиной навсегда. Он наклонился и поцеловал меня. Легко, едва касаясь прохладными губами, но меня будто током ударило, и сердце застучало сильнее, а кровь прилила к щекам. И я поняла, что надо бежать, быстрее бежать, пока не потеряла голову совсем.

Подъехало спасительное такси.

— Мы еще увидимся? — спросил Егор и открыл передо мной двери машины.

Я лишь молча пожала плечами, улыбнулась и помахала ему рукой на прощание.

***

Ночью мне снился лес и Егор. Я не видела его, но точно знала, что он здесь, рядом.

Мы бежали. Куда? Зачем? От кого? Похоже, просто так… Бежали, чтобы насладиться движением, легкостью, грацией и осенним лесом. Вдыхали ветер, наполненный запахами хвои и прелой земли.

Под ногами я ощущала мягкую подушку из опавших листьев. Ее шуршание отлично дополняло музыку леса: пение птиц, шепот ветра, мягкие шаги лесных обитателей. Вдали в овраге слышался журчащий поток лесного ручья.

Мелькали перед глазами деревья, одетые в яркие оттенки золотисто-красных и оранжевых листьев. Солнечные лучи проникали сквозь густую листву и ложились под ноги, будто в калейдоскопе, узорами из света и тени.

Радость и свобода наполняли мое сердце. Я чувствовала себя сильной и живой. Обернулась на Егора и совершенно не удивилась, что вместо молодого парня рядом со мной бежал огромный волк...

Утром слегка гудела голова, но, думаю, большая кружка горячего кофе улучшит самочувствие. Никогда не понимала кофе, разлитый в маленькие чашечки наперсточного типа. Моя утренняя кружка должна быть большой и желательно на треть наполненной молоком.

Заглянула в холодильник — ни сливок, ни молока. Дела не очень-то… придется пить так. Я открыла ноутбук, оставленный со вчера на кухонном столе, и, пока пила кофе, рассматривала фотографии деревни Демидково. Прикидывала, как туда лучше доехать.

Деревня была расположена на отшибе: с трех сторон лес, с четвертой — болото, а за болотом граница. Ехать часа полтора в одну сторону, неблизкий свет, но и не такая уж даль. Погода хорошая, солнце светит, там наверняка живописно (я была склонна больше доверять балагуру Эдику, чем впечатлительной Лене). Почему бы и не проветриться?

Жаль, что одна, вдвоем было бы веселее, но в последнее время мне не привыкать. Скосила глаза на фиолетовый бумажный браслет на запястье. Такие вчера вечером нам с Егором выдали в клубе вместо входных билетов. Улыбнулась, вспомнив молодого человека и его прощальный поцелуй. Узкая яркая бумажка — вот и все, что осталось. Если бы не она, впору была бы подумать, что вчерашний вечер мне и вовсе приснился.

Я подделала браслет пальцем и попыталась его порвать, чтобы снять и выкинуть. Он оказался неожиданно крепким. Даже слишком крепким. Прорезиненный, что ли? Ни зубами, ни ногтями разорвать его не получалось, пришлось вставать и идти за ножницами. Так или иначе, браслет оказался в мусорном ведре, а я пошла собираться в поездку.

***

Дорога серым асфальтом услужливо стелилась под колеса авто, по радио играл популярный хит, настроение было отличным, и я даже подпевала. Лес по обочинам сливался в сплошную пеструю желто-красно-оранжевую ленту.

Впрочем, как и было обещано Леной, дорога скоро свернула с трассы и быстро испортилась. Кое-где старый асфальт сильно потрескался, появились ухабы и выбоины. Пришлось значительно снизить скорость. Деревья стали выше и подступили ближе к дороге. В скором времени их кроны почти сомкнулись, и казалось, будто я еду в туннеле.

Захотелось почувствовать запах ранней осени. Эту пору года я люблю больше остальных. Нет, не дожди, раскисшую слякоть и холодный ветер, а именно такую, как сейчас. Когда погода стоит теплая, солнце низкое, но еще греет, вокруг буйствуют краски, по утрам земля и деревья уже покрываются легкой узорчатой изморозью, и ты будто застываешь в дверях, готовясь шагнуть из зеленого знойного лета с длинными золотыми закатами в морозную, снежную, колючую зиму… И есть немного времени, чтобы остановиться, оглядеться, удивиться разнообразию красок, которые пылают вокруг пожаром, но их огонь не разрушителен, а роскошен.

Я опустила стекло автомобиля. В салон тут же ворвался легкий ветерок и принес собой запах влажной листвы, прелой земли и слабый аромат дыма. Значит, деревня где-то недалеко, может, уже за следующим поворотом. Листья сыпались прямо на дорогу желто-красным ковром и мягко шуршали под колесами автомобиля.

Еще несколько поворотов — и я увидела первые дома. Шиферные крыши, поросшие лишайником, деревянные заборы, кусты возле калиток и пожелтевшие яблоневые сады.

На въезде в деревню действительно стоял крест. Такие в нашей местности ставят часто. Их украшают лентами и цветами. Считается, что крест будет беречь жителей от всех напастей и от нечистой силы. Этот был деревянным и высоким, его было видно издалека. Я остановилась и внимательно осмотрела крест через лобовое стекло, не выходя из машины. На самом верху действительно слегка покачивался от ветра крупный продолговатый лошадиный череп грязновато-серого цвета. Он будто осматривал пустыми глазницами окрестности и задумчиво кивал. Вся конструкция напоминала жутковатое мистическое чудовище, и смешного в этом не было ничего…

Я нахмурилась, от легкого и веселого настроения не осталось и следа. Завела мотор и медленно покатила по улице. По обочинам выстроились старые, кое-где покосившиеся деревянные заборы. Местами разросшиеся кусты сирени и чубушника выползали почти на дорогу. Калитки… лавочки… дома… Пожелтевшая трава перемежевывалась с бурой перекопанной землей. Постройки и кирпичные, и деревянные. Деревянных больше. Новых домов не видно совсем. Как, впрочем, и людей (я заметила лишь нескольких). Странно… суббота, позднее утро, погода теплая — самое время поработать на улице. Хотя тут, может, и жителей немного. Некоторые дома выглядели совсем заброшенными и забытыми. Печально смотрели на меня пустыми провалами окон, а рассохшиеся от времени и непогоды заборы словно охраняли вход в мир, где переплеталось прошлое и настоящее.

Но из некоторых печных труб поднимался ровными столбиками дым, издалека слышался лай собак и кукареканье петуха, а значит, деревня не мертвая.

Я поежилась и затрясла головой, словно пытаясь отогнать наваждение. Конечно, не мертвая! Откуда такие мысли? Обычная деревня, как и все! А то, что люди по дорогам не ходят, так не город, небось, с утра у всех и по дому дел полно.

Ехала медленно и внимательно осматривалась по сторонам. Опустила оба передних стекла и слушала шорох шин по асфальту, шум ветра в ветках деревьев, далекий лай потревоженного сторожевого пса…

А вот и колодец. Тот самый. Эдик описал все подробно: и огромную липу рядом, и массивную лавочку, выдолбленную из цельного ствола дерева, и зеленую, недавно обновленную крышу, накрывающую колодец сверху.