Вкусная история Марты Берт

- Ну, Петровна, твоё здоровье! – улыбающийся завхоз подмигнул мне и, подлив коньяку в свой бокал, приглашающе взял его в руку.
- Благодарю, Петрович! – я ответно приподняла фужер с вином.
- Марта Петровна, присоединяемся!.. – послышалось со всех концов длинного стола.
- Друзья мои, прошу тишины! – звонко постучав вилкой по лафитнику*, слово взял Дмитрий Сергеевич – директор нашей частной, однако весьма солидной фирмы по производству мясных изысков.
  Впрочем, для меня с этого момента «Деликатес с дымком» из фирмы «нашей» превращался в «бывшую». Как раз по случаю моего ухода на заслуженный отдых вокруг сейчас гудел небольшой уютный корпоратив.
- Драгоценная наша Марта Петровна! Не передать словами, как сокрушается сердце моё, отпуская вас… - продолжил тост Дмитрий Сергеевич.
  Он у нас был личностью совершенно замечательной. Эдакий широкий купец с замашками барина. Говорить любил витиевато, трапезничать вкусно, а всем креплёным напиткам предпочитал «честную русскую» и исключительно из лафитника. Между тем Сергеич был очень хорошим хозяйственником и мудрым руководителем. Сам в тонкостях технологий разбирался плохо, чего не скрывал и не стыдился. Его секрет успеха состоял в том, чтобы окружить себя крепкими профессионалами и не мешать знающим людям работать.
  К слову сказать, он уже, наверное, раз пятый или шестой торжественно сообщал окружающим о своей несказанной печали по поводу моего ухода. И заседатели стола его речи слушали вполуха.
  Но заинтересованность на лицах ответственно сохраняли: как-никак директор глаголил!
- Марточка Петровна, дорогая моя, спасибо вам! Вы столько для меня сделали!.. – на временно пустующий соседний стул присела Лена – моя заместительница на освободившуюся вакансию технолога и моя же профессиональная гордость.
  Девчонка, как казалось многим, была слишком молодой для кадровой приставки «главный», но очень перспективной. Даже талантливой. Именно я продвинула её кандидатуру на своё место, выделив это дарование среди других претендентов. А потом несколько месяцев усиленно готовила к вступлению в должность: делилась всеми секретами и личными наработками, учила обращению с персоналом и всё такое прочее. Практика показала, что в выборе преемницы я не ошиблась.
  Одним словом, Леночке было за что меня благодарить, а у меня имелось, кем гордиться.
- Вот ты, Петровна, молодец! – подслушав наш разговор с Леной, в него вклинился уже немного захмелевший завхоз. – Глянь только, какую смену себе вырастила! Все свои хитрости передала – не поскупилась…
- А чего скупиться-то, - рассмеялась в ответ я. – Куда их, те хитрости ещё девать? С собой на тот свет нести? Не-ет, дорогой мой, только молодым отдавать.
- Это да. – со знанием дела кивнул собеседник.
  Я и в самом деле нисколько не жалела о принятом решении. Могла бы, как тот же Петрович, сидеть на своём месте хоть до семидесяти лет, хоть дольше. Никто бы не погнал. Однако всё нужно делать вовремя. И сейчас события шли своим правильным чередом.
  Талантливая молодёжь со свежими, гибкими мозгами сменяла, так сказать, «старый фонд», а я, честно, до крошки отдав свои знания, отправлялась… Ну, например, сибаритствовать куда-нибудь в загородный домик.
  Я его ещё, правда, себе не завела, но уже мечтала.
  А что, денег на достойное жили-были хватало, квартиру продать, накопления добавить – и, пожалуйста, наслаждайся экологией и выращиванием клумб где-нибудь в тихой гавани. Может, там ещё и какой-никакой интеллигентный дедок в соседях подвернётся, да к берегу пристанет. А то, как со своим неблаговерным ещё пятнадцать лет назад простилась, так всё недосуг озаботиться личной жизнью было.
  Во-от… И станем, значит, мы с ним на веранде кофей по утрам пить, в шахматы играть да пасьянсы раскладывать. Благодать!
  К слову сказать, был ещё один вариант развития наступившей вольной пенсионной жизни.
 
 Любимая дочка уже который год звала меня к себе в Австралию. Что ни говори, а свою личную жизнь Светик, в отличие от меня, устроила замечательно. По крайней мере, издалека всё именно так и выглядело: любящий муж – весельчак и балагур, двое ребятишек и собственная ферма с ездовыми страусами и одомашненными кенгуру.
- Мамуль, бросай всё и перебирайся к нам! – каждый раз твердило моё счастливое обожаемое чадо, улыбаясь мне с экрана ноутбука. – Внуков каждый день будешь видеть, в океане купаться, и мне спокойней будет. К тому же, чтоб ты знала, хорошие технологи нужны везде! Глядишь, мы ещё развернёмся с тобой по твоему профилю.
  Глядя на своё отражение в зеркале, я даже нет-нет, да и представляла себя эдакой пожилой, но всё ещё бодрой фермершей в просторной цветастой рубашке и широкополой соломенной шляпе поверх седых кудрей. Одной рукой разнимаю расшалившихся внучат, другой по особому рецепту жарю на мангале страусиную ногу. И вся эта пастораль на фоне австралийской саванны. Чем не красота?!
  И всё же, нет-нет. Пока я никак не могла отважиться на такой шаг. Дело в том, что я с детства до жути, до панических атак боюсь высоты. Да у меня ещё на первой ступени трапа самолёта сердце остановится. Не то, что выдержать сколько там… ну, в общем, рот не выговаривает, какое несметное количество часов в воздухе до той Австралии.
  Так что, я ещё немного подожду с решениями. К Светланке, конечно, хочется. Однако такая кардинальная смена климата, да в моём возрасте, опять же перелёт… Тут только одно спасение – радикальный наркоз. В общем, думала я, думала над своими перспективами. А пока стоило насладиться щедрым застольем с родным коллективом.
* Лафитник - это похожая на раскрытый цветок изысканная рюмка вытянутой формы на ножке средней величины.  Сама ножка как раз держит чашу на расстоянии от рук и столешницы, что позволяет напитку оставаться холодным. 

Всё это было вчера. А сегодня к вечеру я решила, что следует отметить свой первый день свободной жизни ленивым променадом по соседнему парку. Подышать свежим воздухом, познакомиться с завсегдатаями местных лавочек. Говорят, там широко практиковали азартные игры.

  Кто-то, может быть, оспорит, что домино, шашки и шахматы относятся к разряду таковых. Однако, по утверждению соседки, битвы на игральных досках там разворачивались знатные. И, судя по её анекдотическим рассказам, здешние активные пенсионеры умели резаться в настольные игры с больши-им темпераментом. Стоило убедиться в том своими глазами.

  Мягкий вечер обволакивал город тишиной, свежестью, запахом остывающей земли и располагал к неторопливости прогулки.

  Я как раз шествовала мимо бетонного забора, огораживавшего единственное уродливо-неуместное в красоте пейзажа пятно – старую полуразвалившуюся «заброшку», которую всё обещали, но никак не могли снести. Хотя поговаривали, будто некто предприимчивый таким странным манером «застолбил» себе место под новую застройку. Мол, взял на себя обязательство по расчистке территории с условием приобретения для себя очень даже недурной в коммерческом плане земли.

  Ну да ладно, моей ли голове про то было болеть. Смысл в том, что руина за забором всё ещё торчала на своём месте, и именно оттуда сейчас раздавался совершенно душераздирающий писк.

- Мя-а-ав! – страдальчески взывал о помощи какой-то незадачливый котейка.

  Честное слово, этот «мяв» был таким жалобным и пронзительным, что моё сердце дрогнуло. Для размышлений хватило пары секунд, за которые я уже мысленно присвоила несчастное животное себе и почти придумала ему кличку. Ну а что, свободного времени теперь появилось много, чего в пустой квартире эхо слушать? Пусть лучше тишину разбавляет присутствие какой-нибудь живой души. Оставалось только до неё добраться.

- Ну вот я и превращаюсь в одинокую кошатницу. – иронично сообщила себе, продираясь в большой корявый пролом в ограждении и осторожно нащупывая твёрдую почву под ногами.

- Ну, где ты, пискля? – замерев посреди гор строительного мусора и подсвечивая себе фонариком сотового, позвала я.

- Мя-ав! – тут же охотно откликнулся невидимый зверь.

- Оставайся на связи, твоя новая хозяйка идёт за тобой. – тихо ухахатываясь над собственным поведением, сообщила будущему найдёнышу я и двинулась вперёд.

  Звук привёл меня в самые развалины. Вот прям под своды древней кирпичной кладки.

  Опасливо поглядывая в потолок и поминутно ожидая какой-нибудь каменюки на голову, я всё же добралась до пункта назначения. Чем это всё являлось раньше – не знаю. Но сейчас здесь была большая пустая… что-то даже комнатой эту рухлядь с ободранными стенами язык не поворачивался назвать.

  Ну вот. А посреди всего хаоса на горке битого кирпича сидел он – дымчатый, очень пушистый котёнок.

  Причём этот лохматый злодей вовсе не выглядел жертвой: он не прищемил себе лапку, не застрял в трубе. Просто сидел, смотрел на меня невозможно синими глазищами и во всю матушку призывно горланил.

- Ну и чего орём, красавчик? – поинтересовалась я, приближаясь к находке. – Пойдёшь ко мне жить?

  Как ни странно, худосочный мурлыка не сбежал, как можно было ожидать. А очень даже охотно взобрался ко мне на руки.

- Будешь у меня Дымок! – почёсывая ушко своего нового питомца, я утвердила придуманную кличку, шагнула вперёд, и…

  Ожидать опасности мне здесь следовало вовсе не с полуразрушенного потолка, а от того, что находилось прямо под ногами. Как можно было умудриться ухнуть в пустоту сразу обеими туфлями вперёд – разуму моему неведомо.

  Только весь мир рывком ушёл вверх, а я, крепко обнимая Дымка, полетела вниз.

  Я уже говорила, что боюсь высоты? В один миг дыхание в груди спёрло так, что, кажется, сознание покинуло меня ещё до того, как случился неизбежный удар о земную твердь.

  Хотя вот его – приземления — я отчего-то совсем не помнила, словно ничего такого и не было.

  ***

  Очнулась я почему-то уже в кровати. Только не в своей, а в чужой. И вообще, обстановка вокруг чем-то сильно напоминала деревенский дом.

  О том свидетельствовали деревянные, изрядно подкопчённые временем стены, весёленькое лоскутное одеяло, которым я была укрыта от пяток до самого подбородка, древний сундук в углу комнаты и оплывшая свеча в качестве осветительного прибора.

  Причём следов наличия таких элементарных вещей, как хотя бы электропроводка, категорически не наблюдалось.

  Так. Что-то я во всём этом странном «окружающем» капитально не улавливала. То ли при падении слишком сильно ударилась головой и теперь пожинала последствия сотрясения в виде красочных галлюцинаций, то ли что-то в своей жизни явно пропустила.

- Я всё же купила себе домик в «тихой гавани»? – всплыла мысль. – Да не-ет, – тут же возразил здравый рассудок. – Такое убожество? Взамен моей шикарной уютной квартирки? Да ни за что на свете!

  Предположение и в самом деле выглядело абсурдным. Податься из городской суеты в благолепие деревни я, конечно, могла и даже настраивалась. Но при условии исключительного благоустройства оной. Отказаться от благ цивилизации я не могла ни при каких обстоятельствах.

  Дочкина «фазенда» в глазок видеокамеры ноутбука тоже смотрелась вполне прилично. Ну, это если заподозрить, что я всё же решилась на перелёт, и теперь обреталась в доме зятя. Только вот ненароком запамятовала, когда это произошло.

  Нет, такая версия тоже отпадала. Отпадала однозначно. Тогда что было… вот это всё?

- А-а-пчхи! – звонко, от души чихнула я. В носу жутко свербело и назойливо ощущался запах дыма.

   Вот, кстати, да! Сей факт тут же напомнил мне про кота – последнее живое воспоминание, которое отпечаталось в памяти совершенно отчётливо.

- Дымок! – позвала я, и тут же закашлялась.

  Складывалось полное впечатление, будто бы и в самом деле накануне где-то хорошенько надышалась гарью. Вот только, хоть убейте, как ни напрягала память, сообразить, откуда в моих лёгких взялись клубы копоти, было совершенно не под силу.

  Может быть, в той заброшке, куда меня загнали сердобольность и авантюризм боевой, неугомонной бабушки, случился пожар? Так не было такого. Вроде…

  Я на всякий случай прислушалась к ощущениям тела. Нет, никаких признаков боли не чувствовалось. Уж как горят ожоги, каждый знает наверняка. У меня вообще ничего не болело. Разве только саднило где-то в груди.

- Вот только… кхе… косточки затекли, конечно, изрядно. – отметила я и пошевелилась под одеялом, решив, что пора уже подняться, размяться да, наконец, разобраться со всей чертовщиной.

  Самое ужасное, что дальше-то чертовщины только прибавилось.

  Решительно сбросив с себя одеяло, я села в кровати, скинула с неё ноги и с больши́м недоумением уставилась на то, что предстало моим глазам.

  Из-под белой батистовой сорочки, что оказалась чуть ниже колен, выглядывали замечательной стройности икры, которые заканчивались изящными ступнями с аккуратными по форме, чумазыми пальчиками. Впрочем, не только пальцы, но и все эти… ну, ноги… целиком были покрыты разводами плохо оттёртой грязи вперемежку с сажей и «украшены» парой-тройкой синяков.

  Не знаю, сколько времени я заторможенно разглядывала сие диво, пока не догадалась попробовать им пошевелить. Пальцы охотно откликнулись на просьбу, и сразу отчаянно захотелось спрятаться назад под одеяло.

  Вместо этого я постаралась собрать морально-волевые в кулак и заставить себя взглянуть на руки. Ну что же, это было дико. Ну, в смысле, наблюдать вместо своих родных, отмеченных возрастом кистей такие же юные и недомытые руки, какими были новые ноги.

- Однако обнаружить в комплекте к молодым нижним конечностям пожилые верхние - было бы ещё более странно, – как-то отстранённо подумала я и взялась осторожно ощупывать лицо.

  Ни малейших признаков морщин! Абсолютно гладкий высокий лоб, бархатные щёки, шея без намёков на провисание… Пальцы наткнулись на завязку бантиком под подбородком, и я только сейчас сообразила, что на голове моей болтается какой-то непонятный головной убор, сидевший на волосах довольно свободно.

  Я потянула за тесьму, и с моей макушки свалился смешного вида объёмный тряпочный мешок с рюшами, который раньше, кажется, называли чепцом.

  А вслед за этим по плечам рассы́пались спутанные локоны. Длинные, волнистые тёмно-русые с медным отливом волосы без единой белой ниточки седины.

  Я всё-таки вернулась в горизонтальное положение, пытаясь освоить полученную информацию. Показалось, что лёжа будет думаться легче. Опять же, встать и использовать эти прекрасные чужие ноги по назначению было теперь как-то жутковато.

  Плюс, навалился лихорадочный нервный озноб, и довольно сильно закружилась голова. Уж не знаю, от чего больше: от новостей и «открытий» или от привкуса горького дыма во рту.

  Не представляете, чего может передумать в своей голове человек, оказавшись в подобном положении. Начиная от самых очевидных версий про козни неизвестных недоброжелателей, и до проделок стукнутого при падении разума. С полным набором диагнозов: от помешательства до комы с богатыми на краски и детали сновидениями.

  Мысль, которую перегретый мозг выдал последней, даже немного развеселила. Она была о том, что поменять возрастное тело на юное, всё же куда приятнее, чем окажись наоборот.

  Ровно на этом месте тихо-тихо скрипнула чуть приоткрывшаяся входная дверь. В образовавшуюся узкую щель совершенно беззвучно проскользнул лохматый серый шерстяной комок и резвым невесомым галопом домчался до моей кровати. Вспрыгнул мне на грудь, устроился поудобнее и, неловко заваливаясь набок, принялся старательно вылизывать заднюю лапу, вытянув её вверх, как стрелу шлагбаума.

- Дымок, ты всё-таки здесь. – констатировала я, решившись протянуть ладони к коту.

  Я, конечно, не успела досконально изучить внешность найдёныша за те короткие минуты нашего первого знакомства. Однако, кажется, это был всё-таки он. Рост, возраст, вес, а главное, окрас - совпадали полностью.

- А мои – нет. – тут же услужливо напомнил мозг.

- Признавайся, вся эта мистическая ахинея — твоих лап дело? – я поймала себя на том, как разуму в эту минуту малодушно хотелось хоть на кого-нибудь свалить ответственность за произошедшее.

  Ну в самом деле, должно же было существовать хоть какое-то объяснение? Даже мелькнула шальная мыслишка, будто кот, даром что не чёрный, просто заманил меня в ловушку.

  Глупо, да? Ну, может быть, может быть…

  Да чего уж там, конечно, верхом идиотизма было лежать и разговаривать с котом, который, не обращая на меня никакого внимания, самозабвенно вылизывал лапу.

  Впрочем, тот вдруг бросил надраивать свою розовую пятку и внимательно посмотрел мне в глаза, мол: барышня, и чем вы вообще недовольны? Затем пару раз ткнулся холодным, мокрым носом мне в подбородок и переключился на отмывание моей щеки.

  А я решила, что чертовщина чертовщиной, но хорошо было бы прямо сейчас промочить пересохшее горло. Ещё при первом беглом обзоре комнаты я мимоходом отметила широкий кувшин, который стоял на грубом столе рядом со свечой.

  Подвинув хвостатого соседа на подушку, я встала и, стараясь не зацикливаться на мыслях об инородности моего нынешнего облика, добралась до заветного глиняного сосуда. Как и надеялась, в нём обнаружилась вода, а рядом кто-то предусмотрительно поставил чашку.

  Пока шла, кстати, осознала, что в голове появилась и становилась всё громче одна навязчивая мысль. Точнее, желание: во что бы то ни стало хотелось посмотреть в своё отражение и увидеть собственные глаза. Казалось, это сейчас самое важное – встретиться взглядом с само́й собой и убедиться, что в нём нет признаков помешательства.

  Утолив жажду, я принялась искать зеркало. Хотя… что-то подсказывало, что в подобной обстановке на такую удачу вряд ли стоило особо рассчитывать. Ну ладно, не зеркало – так хотя бы какую-нибудь гладкую металлическую поверхность.

  Конечно, ничего подходящего в комнате не нашлось. Сундук оказался забит какими-то тряпками, а больше здесь и искать-то было особо негде.

  Придерживаясь за стеночку, я пробралась до двери, за которой оказался короткий коридор, ведущий в помещение с выходом на кухню. О-о! Что это была за кухня – то отдельный разговор. Да и вообще, куда ни падал взор — всё казалось предметами антуража из старых сказок братьев Гримм.

 Но эти факты я пока отложила на потом. Сейчас у меня имелась конкретная цель, и я к ней стремилась. Однако и за пределами комнаты тоже обнаружилась большая проблема с подходящим на роль зеркала металлом. Посуда, которая попадалась на глаза, по большей части была глиняной или деревянной. А в чугуне попавшегося под руку котелка отражение было искать бессмысленно. Даже если бы он не был покрыт толстым слоем векового нагара.

  И всё же, не теряя надежды, я взялась обшаривать полки и шкафы с дико скрипучими створками.

- Госпожа Марта, вы очнулись?

- А?! – я замерла в неудобной позе в полуповороте к говорящему.

  В этот момент стало очевидно, что со свиданием с собой придётся повременить. Тут вон, кажется, другие встречи намечались.

  В дверях стояла девушка годов, наверное, двадцати. Судя по тому, как нерешительно она застыла на пороге, гостья никак не могла сразу определиться, что ей делать: бежать ко мне или наоборот от меня.

  В итоге девчонка выбрала среднее арифметическое: не сходя с места чуть-чуть отклонилась назад и, высунув голову на улицу, на весь белый свет заорала:

- Мадам Эмелина! Лиззи! Скорее сюда! Тут госпожа Марта в себя пришли!

  Самым странным и даже нелепым было то, что она называла меня госпожой, а выглядела при этом лучше, чем я. Её одежда, хоть и состояла из простого комплекта в виде широкой юбки серого оттенка с чуть более светлой рубашкой, но она была чистой. То же касалось её рук, круглого лица и белого фартучка, повязанного на талии.

  Русые волосы незнакомки были тщательно расчёсаны и заплетены в косу, уложенную вокруг головы кренделем. А серые глаза в обрамлении белёсых ресниц выражали и радость, и испуг одновременно. Она как будто капитально опешила, застав меня здесь за разбором чужой посуды. А уж я-то как растерялась – слов не подобрать.

  Впрочем, звонко огласив внешнему миру новость о моём улучшившемся самочувствии, девушка тут же поспешила ко мне.

- Госпожа Марта, счастье-то какое! Мы уж и не чаяли, что вы подниметесь! Ой, что тут было, что тут было! Вы же как бросились в ту дымину обормота своего спасать, так мы чуть все с ума не посходили! Лусторс как стоял с ведром в руках, так всё его на себя разом ка-ак ухнет, нос тряпкой зажал и за вами… - как заведённая, тарахтела рядом девица, придерживая меня за локоток и настойчиво подталкивая обратно в комнату с кроватью.

  Казалось, что она сама сейчас плохо соображала, что делает. А вся эта неуёмная болтовня являлась следствием наступившего облегчения после пережитого потрясения. У девчонки определённо отпустило нервы. Со мной же происходила прямо противоположная реакция.

  Поддаваясь на движение незнакомки, я молча ловила каждое сказанное слово и всё больше терялась в потоке льющейся на меня информации.

  - Ну вот, значит, он вас из конюшни и вынес – мужик-то крепкий! А вы уж и не дышите почти. Так мы вас вот сюда перенесли, а то ведь в дом-то хозяйский никак нельзя. Весь дым от пожара прямиком на него пошёл. Внутри такой кошмар был, такая копоть, что хоть топоры развешивай. А как знахаря, значит, привезли, так тот велел вас не трогать и с места не двигать. Ну, мы послушались, здесь и оставили. И храмовника пригласили, - голос спутницы понизился до благоговейного шёпота. – Так он вас… и того…

- Отпел, что ли? – зачем-то ляпнула я.

  Ну правда! У этой тараторки сейчас был такой виновато-испуганный вид, будто меня… точнее, ту, что была здесь госпожой до меня, и вправду как-то заочно благословили отправляться в иной мир.

- Не-е-ет! Ну что вы такое говорите?! – выпучила на меня серые круглые очи девица и для пущей убедительности даже замахала руками. – Разве же такое можно! Только исповедь безмолвную принял и… и всё! Истинно говорю вам! - как-то слишком уж энергично оправдывалась собеседница, наспех осеняя себя непонятным знамением. Я этого жеста даже толком уловить не успела.

  В тот момент я как раз запоздало соображала, что всё это время, которое нахожусь здесь, говорю на каком-то незнакомом, ни на что не похожем «курлыкающем» языке.

  Пока беседовала с молчаливым котом, даже не обратила на этот факт внимания. А вот теперь, слушая девушку, отчётливо отметила, что её речь (и, как ни странно, моя) радикально отличается от привычной. Но при этом абсолютно понятна.

- Мат-тушки мои! – вдруг всплеснула девица, обрывая фразу на полуслове и с невыразимым изумлением уставившись на кровать.

  Мы, хоть и двигались черепашьим темпом, без конца притормаживая, чтобы послушать отдельно и прочувствовать особенно горячие моменты в рассказе незнакомки, однако до комнаты всё же добрались.

- Что? – поинтересовалась я, не понимая, что заставило спутницу так экспрессивно реагировать на вид обыкновенной постели.

- А что же это, и обормот ваш живой?! – вместо ответа тоже спросила та.

  Я проследила за её взглядом более внимательно, и поняла, что «обормот», уже не первый раз прозвучавший в её речи – это как раз мой Дымок и был.

  Хвостатый зверь так и возлегал на моей подушке, где я его недавно оставила. Разве только ещё развалился на ней более вольготно.

- Мы-то думали всё, сгинул котейка! – взялась пояснять своё удивление девушка. - Лусторс ведь про него даже не вспомнил, пока вас спасал. Что же он, дурной что ли за котами в пожар сигать?! – девчонка тут же замолкла, виновато потупила взор и даже прикрыла рот пальцами:

- Ой… простите, госпожа, само вырвалось.

  Ну да, неловко вышло. Фактически та сейчас обвинила свою прежнюю госпожу в недоумии.

  Я предпочла не заострять на этом внимания. Тем более, что на «сцене» стали один за другим появляться новые действующие лица. Одно колоритнее другого.

- Госпожа Марта, радость-то какая! Услышал Строгорн наши молитвы! – ворвавшаяся в комнату женщина выглядела старше первой незнакомки раза в два. Габариты имела внушительные, волосы тёмные и кудрявые, взгляд сердобольный и форму одежды, больше всего подходившую бы представительнице поварского рода деятельности.

  Ну, так мне в тот момент показалось. И, к слову сказать, это первое впечатление впоследствии себя подтвердило.

 - Сьюзен, ты что вот это сейчас делаешь, бестолочь?! – отвлёкшись от ощупывания и оглядывания моего тела, тётка возмущённо зашипела на первую.

- А чего? – распахнула ресницы Сьюзен.

- Зачем госпожу Марту своими россказнями мучаешь?! Только-только ведь, бедная, в себя пришла. А ну, быстро в дом! Постель готовь, воду горячую, полотенца, халат!

- Правильно, Лиззи, по делу болтушку отчитала, – в дверях появилась ещё одна дама – самая старшая и представительная из всей троицы.

  Простоватую «болтушку» тут же буквально ветром сдуло.

- И за знахарем пошли! – ещё скомандовала ей вдогонку последняя посетительница, и обратила всё своё внимание на меня:

- Госпожа Марта…

  Если я правильно всё запомнила, женщину, которая сейчас стояла передо мной, должно быть, звали мадам Эмелина.

  Если рассуждать методом исключения, получалось так. К тому же эта тётка была здесь единственной, кто действительно выглядел как мадам.

  Платье её хоть и не блистало новизной, но смело претендовало на строгую элегантность. Тёмно-синее, полностью закрытое сверху, оно спускалось в длинную свободную юбку. В дополнение - воротник-стойка и ряд мелких пуговиц от самого подбородка до середины груди. Отдельным освежающим элементом - узкие полоски белого кружева на манжетах и горловине.

  Думается, ей было где-то около шестидесяти. Об этом свидетельствовал полноценный набор характерных морщинок вокруг глаз, бледных губ, на высоком открытом лбу, ну и везде, где к таким годам полагается появляться отпечаткам долгой жизни.

  Вся она казалась какой-то… суховатой, что ли. Начиная от бледной пергаментности кожи, окраски интонаций голоса, и заканчивая общим впечатлением от внешнего облика в целом.

  Невысокий рост, худощавое телосложение. Немного большей высоты и объёма хрупкой фигуре женщины добавляла причёска. Пепельно-седые волосы были собраны наверх в виде…эм-м… не слишком изящно прозвучит, однако больше всего эта конструкция была похожа на пышную тыкву с хвостиком. Только вместо хвостика, макушку Эмелины венчал живописный пучок белоснежных кружавчиков.

  Прозрачно-серые глаза мадам тоже казались довольно холодными. Однако при взгляде на меня как-то неуловимо теплели.

  Остальные, как можно было почувствовать сразу, сию даму явно побаивались.

- Госпожа Марта, вы сможете самостоятельно дойти до вашего дома? Или, быть может, мне лучше позвать на помощь мужчин? – спросила мадам, и в голосе её послышалось искреннее участие.

  Что не могло не радовать. Как и то, что она, хотя бы, не пыталась меня общупать. Только задавала вопросы, слушала ответы и не лезла ко мне руками. В общем, производила приятное впечатление интеллигентной и адекватной женщины.

  В отличие от… как её? Лиззи? Вот да. Точнее, повариха тоже казалась тёткой во всех смыслах положительной и душевной, но больно уж назойливой. Честно признаться, я просто не знала, куда уже деться от её заботливых попыток в десятый раз проверить целостность моего организма. Она, как до того белобрысая Сьюзен, кажется, никак до сих пор не могла поверить своим глазам, наблюдая меня на ногах.

- Где болит, миленькая, вот тут? – охала она, задрав рукав моей сорочки и обнаружив очередной синяк. Дула на него и тут же переключалась на мой лоб:

- А жар? Жар есть?

- Элизабет, прекрати немедленно, – мадам заметила мои неудобства и негромко одёрнула помощницу. – Осматривать госпожу Марту – дело знахаря.

  Подействовало безотказно!

- Мадам Эмелина, я вполне в состоянии передвигаться сама, мужская поддержка не требуется. – сообщила я, испытывая большое желание выбраться уже из комнаты.

  В самом деле, втроём с суетливой, пышнотелой поварихой здесь сразу стало тесновато. Я пока не знала, в чьей кровати очнулась, и кому принадлежал этот дом, спасибо ему, так сказать, за приют. Но, если где-то рядом, как подсказали собеседницы, имелось что-то более приличное, ещё и «моё», то, конечно, следовало поскорее перебираться туда.

  Тем более что там по приказу мадам уже готовился полный набор средств приведения меня в человеческий вид. Глядишь, ещё и зеркало какое-никакое отыщется.

  Одним словом, не дожидаясь продолжения прений, я подхватила на руки задремавшего было Дымка и решительно направилась к выходу и…

  Напоролась на взгляд мадам. О-о! В нём светилось ну просто, таки, сказочное недоумение. Не сказать, шок. Прояснить его причину помогла Лиззи.

  Тётка схватила со спинки кровати ворох каких-то застиранных оборок серо-голубого цвета и помчалась с ним ко мне. На поверку эта, простите, живописная ветошь оказалась широким долгополым халатом на завязках, в который меня ловко всунули умелые руки поварихи.

  А до моего мозга дошло, что я, игнорируя всякие приличия, едва не умчалась на улицу в полном, так сказать, неглиже. Как намекал многозначительный изумлённый взор мадам Эмелины, по местным нормам практически «ню». Зато с котом.

  Пришлось в оправдание состряпать полуобморочное лицо и с тяжким вздохом прислонить тыльную сторону ладони ко лбу. Слава богу, сработало.

  Такого немого объяснения женщинам оказалось достаточно, чтобы подхватить меня под руки с обеих сторон и поторопиться на воздух.

  И вот здесь, за пределами стен дома меня ожидало настоящее потрясение. Я застыла на месте, как вкопанная, снова вызывая недоумение своих спутниц.

- Минуточку, пожалуйста, можно я совсем немного подышу? – попросила я, для убедительности ещё пару раз кашлянув.

  Тётки с пониманием отнеслись к просьбе, остановились рядом и терпеливо ждали, пока я хоть немного «напьюсь» кристальной чистоты воздухом, вливавшимся в мои лёгкие живительным бальзамом.

  Где-то рядом меня, скорее всего, уже ожидали «горячая ва-анна и чашечка ко-офе». По крайней мере, на то несмело надеялось моё воображение. Но просто взять и промчаться мимо открывшегося моим глазам великолепия… Не задержаться хоть на миг, не насладить взгляд и не запечатлеть сию монументальную картину в памяти — было совершенно невозможно. Даже кощунственно!

  А вдруг это только сон? Утром проснусь, вся красота исчезнет, а я ничего не запомнила? Я же такого себе не прощу.

  Передо мной распахнулась мечта, на которую моей фантазии прежде просто не хватало смелости.

  Только представьте предгорье летом.

  Мы стояли на вершине холма, от которого вниз расстилалась заповедная долина грёз, упиравшаяся в подножье каменных исполинов. Величавые мрачные колоссы подпирали плечами небо и терялись макушками где-то в пуховых облаках. Блюдце низины утопало в цветущих полях. А ленивый ветерок доносил до нас такие ароматы, что душа распускалась и начинала петь! Честное слово, что-то нежное и жутко романтичное.

  В распадке между горных склонов сверкал на солнце извилистый ручей, впадавший в полноводную реку совершенно необыкновенного изумрудно-голубого цвета. Неподалёку россыпью тёмных домишек примостилась небольшая деревня.

  И вся эта гармония, этот, не побоюсь громких слов, алтарь природы обрамлялся ажуром густых лесов.

  Я бы, наверное, вечно могла любоваться совершенством пейзажа, умилённо прижимая к себе урчащего котика. Если бы не заметила, что рядом толкутся и неуверенно кланяются какие-то посторонние мужики - кто с лопатой в руках, кто с метлой. К слову сказать, халатик сейчас показался мне более, чем уместным.

  Запахнув его полы поглубже, я вздохнула и позволила своим дамам увести меня в «барский» дом.

   Ну что же, на том «высокая поэзь», кажется, заканчивалась, и начиналась проза.

    Что касаемо глубоких осознаний и выводов, я, кажется, пока была к ним совершенно не готова. Постоянно что-то происходило и воспринималось, как… даже не знаю, какое и слово-то подобрать. Игра? Театрализованное и очень достоверное сновидение? Оставалось прожить этот день до конца, а утром наверняка должна была наступить какая-то ясность.

Мы обогнули довольно обширный огород. Что там на нём конкретно цвело и колосилось, разглядывать было некогда, да и неуместно. И так уже несколько раз умудрилась удивить тёток своим поведением.

Теперь по хорошо утрамбованной тропинке втроём направлялись к большому каменному дому, который расположился совсем недалеко. И выглядел, признаться, не слишком дружелюбно.

Это было основательное, но мрачноватое строение без всяких архитектурных изысков и финтифлюшек для украшения фасада: два этажа из серого камня и над ними какая-то деревянная надстройка.

А поодаль от него на глаза попалась та самая сгоревшая конюшня, о которой мне в первые минуты знакомства поведала разговорчивая блондинка. Зрелище, доложу вам, это было угнетающее.

Обе мои спутницы как-то враз притихли. Мадам, жёстко поджав губы, шла вперёд, направив взгляд на дорогу. А Лиззи только горестно вздыхала, изредка поглядывая на место катастрофы.

Полыхало здесь, по всей видимости, яростно: от постройки остался лишь обугленный остов. А стена дома, обращённая к бывшей конюшне, и в самом деле оказалась изрядно потемневшей от летевшей в её сторону дымной сажи.

- Её подожгли, – сама собой так чётко и уверенно возникла мысль, что я даже не сразу заметила, как произнесла фразу вслух.

- Такое возможно, – бросив в сторону погибшего здания помрачневший взгляд, согласилась мадам Эмелин. – Правда, из Бендербурга уже приезжал коронер и совершенно отказался принимать подобную причину пожара.

- Конечно, охота им, что ли, в такую даль из столицы мотаться из-за какой-то сгоревшей конюшни? – гневно буркнула Лиззи. – Никто ведь не помер, даже кони по счастливой случайности паслись в долине.

- А госпожа Марта?! – неожиданно горячечно вскинулась старшая дама. – Они не могли знать, что всё обойдётся. И всё равно ничего не стали предпринимать! Описали происшествие, как несчастный случай, и убрались восвояси. Возмутительно!

- Мадам Эмелин… - негромко позвала Лиззи и многозначительно скосила глаза в мою сторону.

- Ты права, Элизабет. И вы, госпожа Марта, простите мою вспыльчивость. Я позволила себе излишнюю резкость, а вам сейчас не следует волноваться. Впрочем, и ни к чему. Дом мы почти весь хорошо отмыли. Остались две комнаты наверху и библиотека. Главное, что ваши покои уже совершенно привели в порядок. Вот только запах…

Да уж, что верно – то верно. Запах гари ощущался внутри довольно сильно. От него вообще обычно избавиться очень трудно. Стены впитали его и не скоро ещё должны «отдать».

Что-то мне потихоньку переставала так уж нравиться вся эта странная действительность.

Обстановка в доме не выглядела богатой. Скорее даже не так. Некогда эти вещи наверняка были достойными. Но за давностью лет весь свой былой лоск растеряли.

Здесь было действительно тщательно убрано. Но…

По большому счёту к достоинствам жилища можно было причислить только его размер и камень, из которого оно было построено. Остальное выглядело примерно как тот халат, в котором я сейчас сюда пришла. Рюшки, оборки, однако застиранные-е…

Хорошо, что мне не приходилось самой ориентироваться в расположении комнат. Мои дамы сами привели меня в нужное помещение.

Здесь уже вовсю хлопотала Сьюзен, заставляя двоих парней активно таскать вёдрами воду и сливать её в небольшую ванну. Эта оригинальная деревянная ёмкость стояла прямо посреди комнаты с бледно-зелёными, скорее всего, просто выцветшими тканевыми обоями.

У левой стены располагалась кровать, и причём такая нормальная по размерам. Не королевское ложе, но с заявкой. По углам её торчали длинные деревянные стойки, очевидно, для какого-нибудь бархатного балдахина. Однако самого балдахина, ни бархатного, ни даже ситцевого на них не наблюдалось.

Окно, заделанное какой-то мутной штукой, похожей больше на слюду, чем на стекло, давало немного света, но почти не пропускало картинку с улицы. И смотрелось в стене так непривычно, что отчего-то его захотелось срочно прикрыть. Даже хотя бы вот этими жуткими тёмно-зелёными шторками с изрядно прореженной золотистой бахромой и массивными кистями подвязок.

Какой-то намёк на уют «покоям» добавляли небольшой столик, придвинутый к стене у окна, низкий пуфик перед ним и потёртый ковёр на полу со следами былой роскоши. Последний почему-то не убрали, устанавливая на него ванну. Так, вероятно, поступали постоянно, отчего шерстяное покрытие быстро приходило в негодность.

Два здоровенных сундука нисколько не украшали интерьер, однако служили, кажется, единственным вместилищем для вещей.

Помывка заняла немало времени и вызвала массу неудобств, однако принесла большое облегчение. Затем меня накормили простым обедом из варёной картошки с курицей и свежими овощами, уложили в постель и оставили одну. Точнее, вдвоём с сытым котом.

Его компания, конечно, была приятной. Но мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы меня навестил кто-нибудь ещё. Потому что сон никак не шёл, день не кончался, а оставаться один на один с собственными пугающими мыслями было тоскливо.

Отгоняя подступающую панику, я изо всех сил пыталась отвлечься от воспоминаний о своём доме, Светке, внуках и даже зяте с так и не случившимся в моей жизни соседом-старичком, с которым я планировала раскладывать пасьянсы на веранде загородной усадебки.

Развлекаться было категорически нечем. Разглядывать содержимое сундуков не тянуло. Чем дальше, тем сильнее я хотела надеяться, что всё это закончится. В сказку прогулялась, вид чудесной долины в памяти запечатлела, а знания о том, что хранилось в чужих закромах, мне вряд ли были полезны.

Ещё какое-то время мы с Дымком изучали пейзажи в распахнутое окно, а потом я решила, что нет. Находиться здесь в одиночестве я больше просто не могу. И если спасительная дрёма ко мне не являлась сама, её нужно было нагулять.

Пришлось всё-таки засунуть нос в сундук и порыться в поисках подходящей для прогулки одежды.

Под руку попалось симпатичное бордовое платье с вышивкой, но по трезвому размышлению я поняла, что сама со всеми этими завязочками-шнуровками не справлюсь. Где искать помощниц — совершенно не представляла. А бегать по дому в одной сорочке, призывая кого-нибудь на подмогу, показалось глупым.

Одним словом, выбрала ещё одну версию домашнего халата, теперь светло-коричневую, и нарядилась в него на вылазку из комнаты.

В коридоре было тихо. Никого пока не встретив по дороге, я отправилась к лестнице. Но спускаться по ней не стала. Так и замерла на площадке маленького холла, превращаясь в одно большое ухо.

Где-то внизу происходил бурный диалог между Эмелиной и Лиззи, который отчётливо доносился сюда.

- Мы должны сами разобраться, кто хотел погубить нашу девочку. – категорично настаивала мадам Эмелина...

Дорогие друзья! Наверное, многие и без моих подсказок уже знают и читают книги замечательных авторов - участников литмоба "Наследница". Но на всякий случай, ещё раз хочу сообщить, что у нас 8 историй, и каждая заслуживает внимания. Будет, чего с удовольствием почитать на новогодних каникулах.)

С любовью, ваша Кира.

P.S. Если книги вам понравятся, пожалуйста, порадуйте авторов звёздочками.

"Бесприданница" Лара Барох

Наследница замка Ла Фер Юстина Южная

Вязаное счастье попаданки Ольга Иконникова

Хозяйка разрушенной крепости Любовь Оболенская
Госпожа Медвежьего угла Светлана Шёпот

Хозяйка Северных гор Адель Хайд

"Заботы Элли Рэйт" Полина Ром

- Мы должны сами разобраться, кто хотел погубить нашу девочку. – категорично настаивала мадам Эмелина, нервно шагая туда-сюда по холлу первого этажа.

Я свесилась над перилами и видела, как край её юбки резкими взмахами то и дело появлялся в поле моего зрения.

- Так я же всей душой за то! – горячо поддерживала собеседницу Лиззи. – Да только как? Мы ничего не понимаем в сыскном деле. А власти отказались помогать. И слышать ничего не желают про то, чтобы пожалеть нашу детку и восстановить справедливость.

Новость о том, что, похоже, никто здесь не сомневается в том, что поджог конюшни вовсе не был случайностью, оказалась крайне неприятной. Ещё хуже было осознание того, что диверсию кто-то совершил ради того, чтобы угробить молодую хозяйку этого дома. Может быть, даже кота на место пожара подбросили, чтобы заманить в него девчонку? Некто хорошо знал её характер и просчитал, что та обязательно кинется спасать своего «обормота».

Однако вместе с этими безрадостными мыслями в мою голову пришло ещё одно удивительное наблюдение. О том, что здешнюю Марту все вокруг официально величали госпожой, но при этом относились, кажется, как к общему любимому ребёнку. Вон, как ласково за глаза в её адрес звучало «наша девочка» да «детка». И в целом в обращении людей чувствовалось не только почтение, но и самая настоящая душевность.

- Интересно, а «госпожа» - это почему? – только успела озадачиться я, как мадам тут же снизу подсказала ответ.

- Это безобразие происходит только потому, что за баронессу фон Берг просто некому заступиться!

- Ого! Целая баронесса! – мысленно «присвистнула» я, тут же оставляя всякие восторги на потом, потому что в диалоге на первом этаже появилась новая полезная информация.

- А дядюшка? – неуверенно спросила Лиззи. – Может быть, уговорить её обратиться за помощью к нему?

- Дядюшка?! – в ответ презрительно хмыкнула Эмелина. – Этот сразу примчится «спасать» племянницу. Да только сама знаешь, что потребует взамен. Правильно девочка делает, что не желает идти под его опеку.

- И ведь как оно всё приключилось-то! Всё одно к одному: только госпожа Марта решилась разобраться в делах сама, как тут же случилось несчастье. – задумчиво произнесла повариха.

- Вот ты и покрутись среди своих подружек-болтушек, как на рынок поедешь. Поспрашивай между делом потихоньку, что да как, кто недоволен. – внесла конструктивное предложение старшая женщина.

- Мадам Эмелина, но вы же понимаете… - заколебалась с ответом Лиззи. – Они там все недовольные. Как один стонут и мечтают, чтобы у деревни поменялся хозяин. Но неужели думаете, что кто-то из деревенских мог подстроить… Да нет же, не-ет, в такое невозможно поверить… - поварихина юбка тоже начала нервно мельтешить под лестницей.

- А я, Элизабет, даже и не знаю, что подумать, – сердито парировала мадам. – Да только дело сделано: баронесса едва не погибла.

Я так увлечённо заслушалась деталями обсуждаемого внизу «детектива», что не заметила, как, вытянув шею вперёд, практически всем телом навалилась на какую-то тумбочку возле верхних перил. Мебель накренилась, и вазочка, украшавшая здесь интерьер, грохнулась на пол. Не разбилась, однако шуму наделала.

Пришлось выбираться из засады и обнародовать своё присутствие.

И конечно, разговор на больную тему тут же свернули.

- Госпожа Марта, вам необходимо лежать в постели. – озабоченно сообщила Эмелина.

- Госпожа Марта, мадам права, вам не стоит так рано подниматься на ноги. – обеспокоенно подхватила вторая собеседница.

- Дорогие мои, мне необходимо попасть на свежий воздух. И стоит хоть немного подвигаться. – возразила я.

- Воля ваша, – уступила Эмелина. – Быть может, приказать подать вам платье?

- Не стоит, – отказалась я. – Сейчас мне легче оставаться в свободной одежде. А вид халата, надеюсь, никого во дворе не смутит.

- Однако обязательно наденьте шляпку, на улице всё ещё жарко. И прошу вас, пожалуйста, не уходите слишком далеко. Мы ожидаем приезда Борнео.

- Да, странно, что знахаря нет так долго. – добавила Лиззи, подавая мне широкополый головной убор из соломки с завязками из тонкой атласной ленты.

Дамы разошлись по своим делам, а я отправилась на прогулку.

Вместо того, чтобы вернуться к позитивным горным пейзажам, меня отчего-то потянуло на конюшню. Там сейчас трудились трое мужчин, разгребая обугленные завалы. Все дружно согнули шеи в почтительном приветствии.

Догадавшись, что мои поклоны в ответ здесь никто не оценит, я пожелала всем доброго дня и потопала к конюху, который в сторонке чистил щёткой лошадь. Второй жеребец ожидал своей очереди на привязи у колодца.

Кстати, первый беглый осмотр окрестностей тоже навёл на одну подозрительную мысль.

Дело в том, что почти все хозяйственные постройки на территории… Усадьбы? Или как оно тут называлось? В общем, не суть. Важно, что «хозблок» этого баронского имения кучно располагался в районе огорода. А конюшня была отнесена далеко в сторону от всего остального. Очевидно, ради того, чтобы владельцам не слишком докучали неприятные запахи из конского жилища.

Так вот, почему спалили именно её? Если бы пожар организовали в любом из сараев и прочих хранилищ, урон был бы куда более серьёзным.

Складывалось впечатление, будто поджигатель старательно озаботился тем, чтобы имущество Марты не слишком пострадало.

Отсюда следовал вывод, что мадам Эмелин, возможно, ошибалась, возлагая вину за происшествие на деревенских жителей. Или что, это было такое нежное переживание вассалов за благополучие будущего владельца? Ну, того, кому в случае смерти перейдут остатки баронства. Что-то сомнительно.

Если слова Лиззи о недовольстве местных управлением баронессы правда, то жители должны быть сильно злы на неё. И коли уж решились бы на физическое устранение, то вряд ли стали бы миндальничать да печься о сохранности того же, например, дома. Сдаётся, в таком случае пожар бы устроили по принципу: «Сгорел сарай, гори и хата».

Конюх был сильно озабочен своими думами. Однако на самые первые, совсем осторожные вопросы отреагировал довольно горячо. Наверняка мужика тоже не отпускали собственные размышления.

- Госпожа Марта, только поглядите, пока всё не разобрали. Ведь конюшню точно подожгли со всех четырёх сторон. Земля выжжена вглубь одинаково. Так не бывает, если огонь занялся где-то в одном месте и дальше пошёл по ветру…

Я думала обо всём, об этом. И о том, почему мне досталось одной рассуждать о возникших у Марты бедах. Где родители девушки? Отчего она осталась один на один со всеми проблемами?

Задыхаясь в вопросах, я даже не заметила, как прильнула к морде жеребца, который нервно топтался на привязи.

- Вереск заскучал, пока вы болели, – прокомментировал откуда-то из-за спины конюх. – Он без вас, как без воздуха.

Не дав себе ни секунды, чтобы сообразить, задуматься, что делаю, я абсолютно уверенным движением взлетела на спину коня.

Конюх с каким-то то ли облегчением, то ли благословением отвязал вожжи, забросил их мне в руки и задорно шлёпнул почуявшего волю коника по крупу.

Честное слово, я никогда в жизни не каталась верхом на лошади. Я ими восхищалась, но исключительно со стороны.

Откуда взялись уверенность и восторг, с которыми я толкнула пятками жеребца, и…

И дальше – практически полное забвение. Эйфория, которую трудно описать словами.

К слову сказать, вот эта конная прогулка оказалась для меня едва ли не самым больши́м откровением из того, что произошло за сегодняшний день. На всё остальное разум реагировал как-то отстранённо, что ли. Я позволяла другим себя куда-то вести, мыть и кормить. И при этом внутренне оставалась сама собой.

Ну, то есть до этого момента я не совершала никаких странных для обычной себя поступков. Но вот этот вот… не знаю, чем и назвать сей лихой заезд на Вереске… Как вообще можно внятно объяснить, что порыв был неосознанным, однако как будто абсолютно моим собственным выбором? При этом выбором совершенно диким, просто невозможным для меня. Бешеная скачка оставила в душе неизгладимое впечатление.

Я боюсь высоты. Это ведь трудно забыть, да? Даже самой небольшой и в любом проявлении. Доведись мне увидеть парящий в небе парашют или какую-нибудь панораму на экране телевизора, например, вид с моста вниз – паническая атака гарантирована. Одним словом, даже во сне я не могла бы помыслить о том, чтобы взгромоздиться на коня и уж тем более гонять на нём по полям.

А здесь такое! И что это было? А был это, граждане, необъяснимый восторг и полное отсутствие страха. Как будто и не гнездилось во мне никаких фобий. И вообще, я на том Вереске родилась и выросла.

Думала, после таких открытий больше вовсе глаз не сомкну. Но вышло всё наоборот.

Тем более что обещанный знахарь так и не приехал. Посыльный вернулся с известием, будто местный лекарь ушёл куда-то на дальнюю заимку, где собирал свои травы. И будет неизвестно когда. Кого-то там оставили дожидаться целителя, а я, переполнившись эмоциями и впечатлениями, рухнула в постель и отключилась.

Борнео прибыл рано утром. Надо сказать, весьма вовремя.

Я как раз проснулась в той же кровати, в которой засыпала, простите, «во сне», и пребывала в шоке от данного обстоятельства. В наступившем моменте мне бы совсем не помешала какая-нибудь успокоительная травка. Ибо, как я не надеялась вчера, а с пробуждением ничего не изменилось.

Знахарь наверняка был очень стар. Седые, немного волнистые волосы его, как обручем стянутые на голове простой тесьмой, опускались ниже плеч. И составляли единое целое с хорошо прочёсанной густой бородой и усами. Словно обрамляли белым светом лицо с довольно грубой кожей и глубокими бороздами морщин.

Длинные брови, круто взмывавшие вверх и в стороны над переносицей старца, живо напоминали пару раскрытых птичьих крыла. Глаза густого карего цвета смотрели из-под них на меня спокойно, дружелюбно и о-очень проницательно. Лично мне вот этот его взгляд сразу показался каким-то… не знаю, подозрительным. Хоть вроде бы и не сулил никакой опасности.

Лиззи осталась на кухне хлопотать о завтраке для всех, включая экзотического гостя. А мадам Эмелина, которая была здесь кем-то вроде домоправительницы, пришла вместе с Борнео. И прихватила с собой блондинку Сьюзен на случай срочных поручений.

- Доброго дня, госпожа Марта, – удивительно сочным басом негромко поздоровался местный доктор. – Как вы себя чувствуете сегодня?

Дед, как будто не очень рассчитывая на ответ, присел на услужливо подставленную Сьюзен табуретку и взял мою ледяную руку в свои большие, тёплые ладони.

Я так и не поняла, что он делал дальше. Точнее, в чём заключался «осмотр пациентки». Старик просто смотрел мне в лицо и слабо шевелил губами. Может быть, пульс считал? Тогда это была более чем странная техника данной диагностики.

Мадам с горничной начали уже изрядно волноваться (да и я с ними), когда Борнео отпустил мою кисть и снова заговорил:

- Вы позволите осмотреть ваши раны?

- Да там вроде бы ничего существенного, - неуверенно сообщила я, тем не менее заголяя перед стариком колени и локти.

- Это большая заслуга вашего конюха. Он успел вынести свою госпожу до того, как огонь добрался до тела. Однако дым вас… - дед снова глянул на меня коротко и остро. – Сразил. – договорил он.

В этот момент в комнату просочился где-то загулявший с утра Дымок и прытко поскакал в нашу с дедом сторону.

- А ну, брысь, обормот! – тут же замахала на зверя полотенцем горничная. – Не даст спокойно госпожу осмотреть! И вообще, из-за тебя всё, злодей!

Сьюзен сделала пару торопливых шагов вперёд, чтобы изловить нарушителя покоя, но не успела.

Кот ловко увернулся от преследовательницы и вскочил на руки. Что самое любопытное, не ко мне, а к знахарю. Ну, здесь уж он теперь точно оказался вне досягаемости блюстительниц порядка.

Я же во все глаза наблюдала за Дымком и знахарем. Эти двое точно были знакомы. В подтверждение догадки, Борнео взялся неторопливо начёсывать подставленное довольным котом ухо и с эдакой тёплой интонацией поинтересовался:

- Так вот ты где, дружок?

- «Дружок» нам вона, что утроил, – недовольно буркнула Сьюзен.

- А ты, милая, на котейку напраслину-то не возводи. Во всём люди виновны, – задумчиво в сторону, вроде бы безо всякой угрозы в голосе произнёс старик. А получилось всё равно внушительно.

По крайней мере, горничной хватило, чтобы оставить тему и притихнуть.

- Ну что, иди к хозяйке, что ль? – дед выпустил хвостатого из рук, чуть наклонился, улыбнулся мне и тихо-тихо спросил:

- Как назвала-то чудоньку?

Мне показалось, что Эмелин со Сьюзен даже не расслышали самого вопроса.

- Дымок, – послушно сообщила я.

- Хорошо, – удовлетворённо кивнул собеседник. – А то всё обормот да обормот. Ну вот что… - хмыкнул знахарь и уже громко переключил своё внимание на остальных наблюдателей:

- Я приготовлю снадобье. Девочка очень много пережила.

Надо же, он не стеснялся называть меня по-простому не только за глаза, но даже в моём присутствии.

- Ой, пережила наша госпожа Марта, это ведь не то слово! – опять оживилась блондинка.

- Сьюзен, не шуми, – одёрнула её серьёзная мадам. – Хотя я совершенно согласна, это было ужасно. Всё ведь чуть-чуть не закончилось трагедией, мы едва не утратили рассудок от переживаний.

- Вот, милые. Это снадобье станете принимать и вы, а как - я расскажу. – поднявшись с места, знахарь направился к дверям. Но возле них ненадолго остановился, повернулся вполоборота назад и добавил вроде как ни для кого конкретно, но для всех:

- Вам следует забывать о плохом. Ибо сказано древними: «Не смотри с тоскою в прошлое. Оно не вернётся. Мудро распорядись настоящим – оно твоё».

И что прикажете со всем этим делать?

Дорогие друзья, я начинаю потихоньку выкладывать "напоминалки" о других участницах литмоба "Наследница" Сегодня это будет замечательная история Юстины Южной "Наследница замка Ла Фер"

Знахарь здешний, конечно, — был дед эпический. Вот прямо классический хранитель заповедного древнего знания из какого-нибудь старинного сказания.

При этом у меня сложилось стойкое впечатление, что он всё-всё про меня разгадал. Даже то, что в моей голове оставалось ещё большими вопросами. А чего стоило вот это его прощальное напутствие? Ну, про то, что прошлое не вернётся?

Хотя… я ещё утром прониклась осознанием того, что крепко застряла в какой-то параллельной действительности. И нравится она мне или нет, но в ней придётся осваиваться и жить.

Пока обо всём этом размышляла, в комнату вернулась Сьюзен и принесла кружку с горячим настоем. Напиток оказался немного терпким однако приятным. Даже аромат от него шёл совершенно умиротворяющий. Смутно знакомый, ласкающий нервы, немного дурманный запах горных трав…

Я сейчас сказала немного дурманный? Это я прямо не угадала с оценкой. Отвар подействовал моментально. Напряжённые мышцы расслаблялись, шторм эмоций, бушующий в душе, утихал, пока внутри не воцарился какой-то абсолютно ясный, лазурный штиль.

- Пейте, пейте, госпожа, Борнео сказал, обязательно до конца допить, – ласково приговаривала горничная, придерживая под кружкой полотенце, чтобы не капало на меня и постель.

Просто поначалу-то руки дрожали так, что жидкость плясала в чашке и пару раз выплеснулась через край. А потом ничего, остаток вообще проглотила почти спокойно и с больши́м удовольствием.

Всё вокруг тут же поплыло-о, закачалось, и я, практически не чувствуя веса собственного тела, съехала в подушки.

- Всё будет хорошо, – бормотала Сьюзен, укрывая меня одеялом и напоследок плотно задёргивая шторы. – Раз знахарь сказал, значит, так и случится. А он так и произнёс, мол: всё, девоньки, можно более не волноваться, не тужить – отныне дела на лад пойдут…

Признаться, уже плохо различала, что она там ещё рассказывала. Я в это время пыталась додумать собственные незаконченные мысли:

- Обязательно нужно встретиться с этим загадочным стариком один на один и выпытать у него всё, что знает. Про меня, про моего непростого кота. В том, что он каким-то образом причастен к моему… Как это выразиться? Таинственному перемещению, наверное, так? Почему он выбрал меня? А главное, за что? За что лишил моей, в общем-то, счастливой прежней судьбы? Дочка, внуки, мечты и планы – всё осталось где-то в неизвестности, и возврата к ним не будет, – размышляла я, чувствуя, как разум вязнет в каждом слове, букве и… всё.

Проснулась я только к вечеру. Первое, во что упёрся ещё немного мутный взгляд, — был колокольчик. Довольно немаленький такой с ручкой длинною в ладонь. Его, видимо, прямо возле подушки оставила Сьюзен. Чтобы я, открыв глаза, не искала долго сей полезный инструмент для привлечения к себе внимания.

Если честно, подниматься совсем не тянуло. Лежала бы и лежала, продолжая наслаждаться приятной расслабленностью тела. Однако то же самое тело настаивало, чтобы его сводили в заветный «теремок» для известных потребностей, а потом непременно хорошо покормили.

По первому пункту можно было, конечно, обойтись без лишних прогулок. Под кроватью притаился чудо-горшок с крышечкой, я его обнаружила здесь ещё вчера. Вот только воспользоваться им было как-то неудобно. Ну дичь ведь. Что я, дитё малолетнее, что ли?

А по второму вопросу… Даже сюда, на второй этаж, где находилась моя опочивальня, снизу доносились такие умопомрачительные запахи еды, что слюной захлебнуться. Только я заострила на этом внимание, как желудок грянул симфоническим оркестром.

Натянув халат, я отправилась исполнять сложившийся план действий. Колокольчик решила в этот раз проигнорировать: сопровождающие в клозет мне точно не требовались.

Дом показался мне каким-то странно притихшим. Никто не спал: на кухне суетилась Элизабет; горничная взмахами старинного пипидастра убирала пыль; мадам Эмелина за столом в прихожей скрипела пером, склонившись над бумагами. И при этом никто не разговаривал.

Ни тебе щебета болтушки Сьюзен с не менее общительной кухаркой, ни указаний и замечаний от мадам. Последняя вообще показалась мне то ли чем-то сильно озабоченной, то ли расстроенной. Даже улыбка, появившаяся на её лице при моём появлении, была какой-то вымученной, что ли.

Непонятно. Утром после визита знахаря все вроде как пребывали в приподнятом состоянии духа. Что могло случиться за несколько часов, чтобы повергнуть всех в траурное настроение?

- Сьюзен, ты не могла бы проводить меня во двор, – попросила я, срочно передумав отказываться от сопровождения.

Нужно было немедленно разузнать, что стряслось. И в качестве «языка» больше всего подходила горничная. А то спроси сейчас мадам, так она же станет деликатничать, беречь мои нервы и всё такое прочее. Вот Сьюзен даже просить не надо – она сама всё расскажет.

Так, собственно, и вышло.

- Ой, госпожа Марта-а, вы ведь пока отдыхали, дядюшка ваш приезжал, требовал встречи с вами. Уж как мадам ни настаивала, что не время визиты наносить, как ни объясняла, что вы ещё слабы – ни в какую! – заговорщическим шёпотом запричитала моя спутница сразу, как мы ступили за порог.

- Он поднимался ко мне? – спросила я, смутно припоминая, что…

Да, сквозь сон я, кажется, слышала, что в комнате появлялся мужчина. Это определилось по голосу вошедшего. Я даже, по-моему, пыталась разлепить глаза, но они не послушались. Так, мелькнул некий смазанный образ и исчез.

- Поднимался, госпожа! И пока не убедился, что вы крепко спите, не ушёл. Да ещё ведь напоследок велел передать, что завтра вернётся, и чтобы вы непременно его встретили.

Вот, значит, что так огорчило Эмелину. Явление старшего родственника баронессы, общения с которым прежняя Марта старательно избегала. А почему? В смысле, почему моя предшественница отвергала поддержку дяди? Что-то там про это мадам намекала, но точно разузнать не удалось.

Я пока даже имени этого товарища, настойчиво рвущегося в опекуны, ни разу не услышала. Если его так и продолжат обтекаемо величать просто дядюшкой, выходит, нужно будет само́й раздобыть эти сведения… В библиотеке!

Ну точно же, когда мы только первый раз подходили к баронскому дому, Эмелина упомянула, что уборку навели везде, кроме двух комнат и библиотеки. Значит, она существует. И там же должны храниться сведения о родителях девушки и всём её имуществе. Больше просто негде. Наверное.

Так. Это всё завтра, а сейчас пора было срочно подкрепиться. Завтрак-то я пропустила, ухнув в дрёму на полуслове, обед тоже проспала.

К нашему возвращению с короткого променада на первом этаже уже поднялась суета.

- Госпожа Марта, вам подать еду в комнату, или станете ужинать в столовой? – выглянула из кухни Лиззи.

- Пожалуй, останусь здесь. И надеюсь, что мадам Эмелина составит мне компанию, – огласила своё решение я.

- Благодарю, госпожа, - склонила голову домоправительница. Или как их правильно называют? Экономка. Вот она ещё так проницательно глянула на Сюзен и скорее констатировала, чем спросила:

- Эта говорунья, как можно понять, уже всё разболтала.

- Мадам Элмелина, а чего же тут скрывать, коли старший барон обещали к завтрему снова быть? – резонно оправдалась горничная и юркнула в кухню – помогать Лиззи накрывать на стол.

- К сожалению, это правда, – вздохнула мадам, провожая меня в небольшую столовую, находившуюся здесь же, на территории нижнего этажа.

Мы с мадам не слишком долго засиделись в этом не очень-то уютном, как мне показалось, гулком от обилия пустого пространства помещении под названием «столовая». Просто наелась я довольно быстро, а новостей, кроме тех, что уже изложила горничная, не добавилось.

Источник сведений из мадам был ещё тот. Пленный партизан какой-то, а не информатор. Но от того, как она на меня смотрела, мне всё сильнее хотелось добраться до библиотеки. Этот взгляд выражал одну только мысль: «Я с тобой, моя девочка. Но как бы мне ни хотелось – я не могу тебя защитить».

Это как раз было понятно. Прислуга всяким там крутым баронам – не указ. Судя по оговоркам Сьюзен, не очень-то дядя Марты миндальничал с экономкой дома. Хоть возраста дама была почтенного и воспитания прекрасного. Не чета родственнику, вломившемуся без приглашения в спальню племянницы.

И оттого этот новый незнакомый персонаж уже заочно вызывал во мне глубокую неприязнь. Я бы, наверное, перестроила свои планы и прямо сегодня отправилась изучать семейный архив. Но мне опять выдали знахарское зелье, и я едва доползла до кровати.

Однако утром, проснувшись в уже действительно живом состоянии, я от сего эликсира вечного блаженного сна решительно отказалась. Хотя старик, со слов Сьюзен, настаивал на продолжении такого лечения в ближайшие трое суток.

Это, конечно, было всё замечательно. И наверняка полезно для нервов. Но дрыхнуть, пока имение атакует неуёмный дядюшка, было бы неправильным решением.

Если он действительно такой настырный и резкий на решения человек, чего доброго, мог ведь ещё взять да обвинить моих тётушек в нехорошем. Ну, мол, опаивают его кровиночку неведомыми мутными снадобьями, лишь бы ей с ним – с любимым дядюшкой не встретиться! Не иначе как преступление какое злоумышляют!

В общем, пора было приступать к активным действиям. События напирали так, что не расслабишься и не отмахнёшься.

Итак, библиотека нашлась в деревянной пристройке, составлявшей третий этаж. На мой взгляд, жутко абсурдное решение: единственная часть дома, которая действительно могла легко сгореть, хранила в себе самое важное имущество жильцов – документы.

Комнат на этой верхней площадке строения было несколько. Кроме той, что я искала, здесь обнаружились ещё два жилых помещения. Остальные представляли собой какие-то хозяйственные каморки и в целом живо напоминали грандиозный чердак с хламом, организованно разложенным по разным секциям.

Так, ну ладно, это всё малозначительные детали, с которыми вполне можно было разбираться потом.

Сама библиотека, на мой взгляд, была похожа на обыкновенный кабинет. Никаких стеллажей с книгами я в нём не нашла. Старое большое бюро со множеством выдвижных ящиков, отдельный невысокий шкаф с внутренним замком. Ключ от него – тут же на единственной полочке с двумя книгами легкомысленного содержания. Плюс очень неудобное (зато вычурное - с высокой «тронной» спинкой) деревянное кресло.

Оставив шкаф «на закуску» исследований (тем более что замок в нём капитально заржавел), я принялась за содержимое бюро. Пошла по порядку слева направо: счета и расписки, личная переписка, какие-то бухгалтерские записи, сшитые грубой нитью в тома, листы, листы – все ужасного качества и сохранности…

Родовая книга обнаружилась в самом конце и в самом удобном месте. Это вот если сесть в кресло лицом к столу, то по правую руку – верхний ящик. Почему я не начала именно с него – непонятно.

Данный фолиант разительно отличался от всего остального. Во-первых, качественный кожаный переплёт и обложка, во-вторых – внушительная толщина, и в-третьих, неплохой сорт бумаги. Если другие документы состояли из грубых листочков грязновато-серого цвета, то в именной книге они были… ну, не белые, конечно, но почти. Такого мягкого оттенка слоновой кости.

Первую бо́льшую часть записей кто-то явно обновлял по написанному. Это было заметно невооружённым взглядом. А вот где-то к последней трети бесценного хранилища информации чернила поблёкли. Очевидно, последние наследники рода не очень-то заботились о том, чтобы их потомки имели шанс что-то различить в выцветающих строчках. Или не успели завершить начатое.

- Та-ак… «Великий род баронов фон Берт возносится ко временам зарождения империи Вольнсторн. Прародителем его почитается…» Ясно. Это, конечно, познавательно и поучительно, но нам бы куда-нибудь поближе к сегодняшнему времени, - я аккуратно листала страницы, пытаясь сложить представление о том, как в этой летописи всё было устроено.

Очень даже, доложу вам, любопытно: кроме имени, полного перечня титулов, дат рождения и смерти, про каждого из членов рода здесь имелось краткое описание достижений и подвигов, свершённых человеком за свой век.

И вот какая интересная деталь: если первые жизнеописания имели довольно внушительный объём, то к концу все эти красочные эссе о героях фамилии стали ощутимо сокращаться. Последние записи и вовсе меня озадачили.

Над упоминанием о рождении Марты фон Берт располагалась информация о матери – Линнет фон Берт, урождённой фон Лусторс, благочестивой женщине, погибшей от лихорадки. Судя по всему, совсем недавно.

А ещё выше были записаны абсолютно сухие сведения об отце. Ну то есть просто барон Корнелиус фон Берт и даты. Ни строчки какого-нибудь захудалого панегирика. Помер батюшка Марты на два года раньше матушки и что?.. Ни одного доброго словечка от потомков в свой адрес не заслужил?

Рядом нашлась запись об и поныне здравствующем брате папеньки – Маркусе фон Берт, бароне, члене палаты лордов и кавалере ордена Святой Ариеллы.

- Ой-ё-ой! А дядя-то у меня важный фрукт. Очевидно, куда-нибудь даже приближённый, – тихонько присвистнула я. – И как с таким бодаться? А главное, по какому поводу?

Теперь нужно было озадачиться вопросом имущественным. Ну, чтобы хоть ориентировочно сообразить, на что мог "покушаться" Маркус фон Берг, добиваясь опеки над Мартой. Я полезла в «бухгалтерскую» часть сведений, и вот тут-то как раз и прояснилось, отчего такая скупая строчка в семейной летописи у отца девушки.

Если коротко, то баронство этого Корнелиуса некогда было совсем небедным. Семь деревень, приносящих солидный доход, поля, две собственные мельницы, лесные угодья – весьма приличный куш. И где оно, вот это богатство?

А всё оно утекло в чужие руки, став платой за папенькину патологическую страсть. Дело в том, что мужик был одержимым игроманом. О том свидетельствовала гора расписок, занимавших в бюро целый ящик.

Немыслимо, просто непостижимо, куда могут завести людей подобные психические расстройства.

Одним словом, из всего перечисленного в наследство Марты перешли огрызки бездумно, варварски разбазаренного леса и единственная деревенька в долине. Чьи жители, к слову заметить, по итогам двухлетнего управления матери, теперь спали и видели, чтобы кто-нибудь и их проиграл в карты или скачки, да у деревни, наконец, поменялся хозяин.

  Такие вот невесёлые дела.
  Голова буквально закипела от избытка информации. Всех этих имён, цифр, сопоставлений и выводов. А мысли то и дело скатывались к вопросам, которые одолевали меня прошлым утром. Ну, когда Сьюзен уложила меня спать с одной кружки убойного средства знахаря.
  Я поняла, что не смогу отключить их, пока не получу ответы на дедовы полунамёки. А без этого просто невозможно было всерьёз и основательно «впрягаться» в ситуацию. Не только поверхностным галопом хватать сведения, как я это делала сейчас, а действительно окончательно принять навязанную мне данность как свою и начинать искать решения.
  Одним словом, я решила прямо сейчас отправиться к Борнео, где бы он ни обитал и чем бы не был занят.
  Правда, помнится, любезный дядя Маркус обещались быть и требовать разговора. Однако он имел неосторожность не обозначить чётко времени своего визита. Сидеть, дожидаться его дома? Или плюнуть на родственную вежливость и двигаться по своему плану?
  Я выбрала второе. Во-первых, внутренне для меня это было важнее. Во-вторых, моя предшественница тоже не очень ласково привечала Маркуса, чтобы он сильно удивлялся моему отсутствию, если явится сюда, пока я буду разыскивать старика. И в-третьих, момент этой однозначно безрадостной, опасной встречи подспудно хотелось оттянуть подальше, пока в голове и в душе не наступит хоть намёк на ясность и равновесие.
  А чтобы оградить своих тётушек от его нападок, я быстро настрочила важному, но незваному визитёру записку, благо всё необходимое для того сейчас находилось прямо под рукой.
  Мол, так и так, дорогой дядя Маркус, возникли срочные дела. Так что не обессудьте и если сохраните желание повстречаться с племянницей, то сможете застать её (в смысле, меня) дома завтра в полдень.
  Выражения постаралась подобрать нейтральные и более-менее в соответствии с начитанными за сегодня текстами. К удивлению, это оказалось не так уж сложно. К тому же обнаружилось, что почерк, которым я вырисовывала буквы, в общем-то, нового для себя языка, удивительным образом совпал с тем, что были сделаны последние записи в семейной летописи.
   Кажется, архивами здесь ведала именно Марта. То-то никто не удивился, когда я объявила своё желание посидеть в библиотеке.
  Теперь, когда решение было принято, хотелось в самом деле поскорее улизнуть из поместья, чтобы успеть не столкнуться с дядюшкой «в дверях».
  Я бегом скатилась по ступеням на второй этаж, влетела в свою комнату и схватилась за колокольчик. От неумения обращаться с таким звонким музыкальным инструментом, с первого раза получилось, кажется, слишком громко. Сама даже вздрогнула и едва не выронила могучую "погремушку" из ладони. Звук у него оказался таким низким и раскатистым, что называть предмет впредь «колокольчиком» стало неуместно. Это был какой-то мини-колокол, честное слово.
  Зато горничная примчалась так быстро, будто летела на пожар. Да, кажется, там внизу вообще переполошились все обитатели дома.
- Госпожа Марта, что стряслось?! – испуганно выдохнула Сьюзен, вместо положенного мягкого: «Чего изволите?»
  Вслед за нею в опочивальне появилась не такая шустрая, как горничная, и оттого чуть припоздавшая мадам Эмелина. Лицо её, как можно догадаться, мало чем отличалось от девчонкиного и моего, кстати, тоже.
- Всё в порядке, дорогие мои! – я упреждающе подняла руки в примирительном жесте. – Рука нечаянно дрогнула, но я рада, что вы обе здесь. Быстрее получится переодеться.
- Как, госпожа Марта, вы куда-то собрались? – удивлённо распахнула очи мадам. – Простите, но это невозможно. Борнео запретил вам подниматься с постели. Мало того что вы ослушались его указания, отказались пить утром настой, так теперь…
- Теперь вот к нему как раз и отправляюсь, – перебила её заботливое возмущение я.
- Но… он ведь вот только вчера был. Если прикажете, мы можем снова послать за знахарем Криса, – вполне логично предложила старшая женщина.
  Горничная только растерянно хлопала на меня ресницами.
- Сьюзен, пожалуйста, доставай платье. А я попутно поясню причины моего решения. Звать Борнео сюда не надо. Я должна встретиться с ним за пределами дома. Заодно и проветриться.
- Но почему?
- Потому что в любой момент сюда может прибыть дядя Маркус. А я не хочу разговаривать с ним до того, как посоветуюсь со старцем по одному очень важному вопросу. Ведь знахарь в наших местах самый мудрый человек и хорошо разбирается не только в травах, но и в людях, его мнению можно доверять. Верно? – не так уж сильно лукавила я.
- Господин барон будет в гневе, – бесцветным голосом констатировала горничная, застыв с моим платьем в руках.
- А для него я оставлю записку с извинением за своё отсутствие, - оптимистично оправдалась я. И ещё тихо добавила:
- Вдруг ему надоест туда-сюда гонять своих лошадей, да он ещё на какое-то время оставит нас в покое.
- Сьюзен, не стой столбом! - тут же оживилась мадам, помогая мне освободиться от халата…
 
 
  Ну что, ретироваться из имения удалось вовремя. В сопровождение мне определили крепкого парня лет двадцати – сына конюха по имени Крис и, собственно, самого конюха - Лусторса. Я так поняла, именно они были здесь самыми главными гонцами по любым поручениям.
  Взглянув на лес, темневший вдалеке, я запоздало невольно поёжилась от перспективы встречи с по-настоящему дикой природой. Одно дело восхищаться со стороны, и совсем другое — в эти самые живописные дебри непосредственно сунуться. Ни о каких колясках даже речи не шло, чтобы выдвигаться в подобную глушь. Только верхом.
  Что, наверное, должно было показаться удивительным, никого особенно не смутило, что молодая баронесса решилась пуститься в такой не очень-то застрахованный от неожиданностей путь. Словно для Марты подобные вылазки вовсе не являлись чем-то из ряда вон. Однако пара вооружённых мужчин без лишних слов впрыгнули в сёдла, ожидая моей команды, и я, признаться, их компании была безмерно рада.
Друзья! Следующий автор - участница литмоба про находчивых, неунывающих попаданок-наследниц - моя дорогая и самая, на мой взгляд, талантливая в нашем жанре Полина Ром с историей "Заботы Элли Рэйт".

  Я пустила коня вперёд, и трое всадников устремились в сторону гор.
  В этот раз поездка на Вереске была осознанной. Но как точно я управляла своим конём — пока так и оставалось для меня загадкой и по-прежнему вызывало какой-то детский восторг. Просто доставшееся мне тело очень ловко умело это делать. А я лишь пыталась уловить собственные движения и некоторое время, пока мы спускались в долину, даже немного баловалась, то ускоряя, то замедляя бег своего красивого, мощного гнедого.
  Ближе к деревне я бросила эти жокейские эксперименты и переключила внимание на окружающее. Появилась возможность поближе рассмотреть свои владения, и не стоило её упускать.
  Да уж, «сытой» данную деревню точно нельзя было назвать. Издалека, как часть общего пейзажа, она может и смотрелась гармонично. Но вблизи зрелище становилось грустным. Старые дома из потемневшего дерева, кособокие заборы… Местами даже не заборы, а сплошная фикция – так, чтобы только в огород чужая скотина не забралась.
  В само поселение мы не заехали, обогнули стороной. Но ещё на подъезде я обратила внимание на единственное здание среди низкорослых построек, которое выделялось и высотой, и большей ухоженностью.
  На верхушке его конусообразной крыши был закреплён какой-то необычный знак. С большого расстояния мне поначалу показалось, будто это всего лишь круг. Но теперь в нём можно было отчётливо различить что-то вроде снежинки или осей у компаса.
  Логичнее всего было предположить, что если какое-то здание отмечено отдельным символом, значит, это храм. Сей факт я тоже положила себе в голову. Только тут же возник вопрос, отчего, например, на мне или в моих личных вещах не обнаружилось никакой подобной уменьшенной штучки? И ведь мои домашние помощницы уже не раз видели меня без одежды, но недоумения, вроде: «Госпожа, куда же подевался ваш божий знак?» - никто не проявлял. А у других он, интересно, был?
 Ладно, это всё можно было узнать потом. Сейчас следовало продолжить беглый обзор остатков наследства рода фон Берт.
  Деревня с одного боку прижималась к реке, у которой виднелась старая мельница. С другого была окружена полями. Мы как раз двигались по их границе. Насколько успела различить, здесь поднимались колоски ржи и овса. Там и тут копошились люди, для которых наше появление, конечно, не осталось незамеченным.
  В основном мужчины, подростки и несколько женщин. Все они разгибали спины, отвлекаясь от работы, и кланялись. Однако как-то… Одним словом, шапки-то мужики с макушек стягивали, да вслед смотрели недобро. Ощущение между моих лопаток, доложу вам, возникло пренеприятное.
  Почти сразу за людскими домами начиналась абсолютно первобытная тайга. И вот тут даже не знаю, как и сказать. Единственное определение, которое к ней можно было заслуженно применить – непролазная.
  Вот, помнится, есть у нас такое абстрактно-романтичное киношное понятие, как джунгли Амазонки. Как будто нечто связанное с дикой красотой, вызывающей душевный трепет, и весёлыми приключениями.
  На деле, любой знающий специалист по этому поводу скажет, что изнутри это сумрачный, захламлённый и нерадостный мир. Вот и здесь было так же.
  Душно, сыро, вокруг тридцатиметровые пихты с кронами, начинавшимися от самой поверхности земли. А осины! Такие разве бывают? Ростом почти с те же пихты и обхватом… ну для каких-то из них моих рук обнять бы точно не хватило.
  Густой подлесок из рябины, черёмухи, боярышника. Но главное диво – трава. Такой высоты, что местами сей фантастический травостой мог скрыть в себе не только человека, но и всадника на лошади.
  Ну и, соответственно, насекомые. Причём больше хлопот доставляли не летающе-жужжаще-кусачие мелкие сволочи, сколько пауки. Точнее, паутина, которая, казалось, была везде и всюду. Если не уметь от неё уворачиваться, до места назначения можно было добраться в виде палочки с сахарной ватой. Хорошо, что прежняя Марта умела и вообще обладала массой полезных навыков, которые каким-то чудом теперь достались мне.
  Однако намёк на тропу здесь всё же имелся. Теперь мы двигались в другом порядке. Это по полю мне весело было нестись впереди, как командир на лихом коне. Сейчас возглавлять наш маленький отряд не было ни малейшего желания.
  Первым, ни на миг не задумываясь в выборе направления, ехал конюх Лусторс, за ним я, замыкал шествие Крис. При этом оба мужчины свои ружья обманчиво-расслабленно придерживали руками перед собой.
  Дикий зверь, конечно, не очень-то стремится пообщаться с человеком, но, как говорится, бережёного бог бережёт.
  В таких местах легко потерять счёт времени. По моим весьма приблизительным прикидкам мы добирались до избушки знахаря не меньше получаса. Может, больше.
  О-о, что это было за место! Обитель, убежище, логово, берлога (или как ещё назвать резиденцию Борнео) представляла собой уникальное зрелище. Самая настоящая избушка лешего с полным набором природного шика на украшение. Ну там богатая бахрома мха, опавшей листвы, шишек, веток. Рядом, укрывшись лопухами, ручеёк журчит, над крышей рябинка ягодами наливается – всё как положено.
  Впрочем, домишко оказался вполне крепеньким. Рядом притулился добротный сарай, в нём же, наверное, проживала лошадка знахаря. Перед избой – основательно выкошенная поляна. Судя по торчавшим из земли пенькам, лес здесь тоже изрядно проредили. Из него же, наверное, сруб и поставили.
  Так, ладно, это всё, конечно, замечательно. Но самого хозяина я пока не наблюдала. Зато в какой-то момент остро почувствовала, что кто-то внимательно наблюдает за мной. Не из дома – из чащи за спиной. Я, конечно, тот ещё следопыт-знаток дикой природы… Но ощущение было слишком реальным, чтобы его игнорировать. Чьи-то глаза опасно-настойчиво сверлили взглядом мой затылок.
  Признаться, я даже застыла на месте, не рискуя лишний раз пошевелиться. Что самое удивительное, Лусторс с сыном в то же время абсолютно спокойно привязывали коней к… ну, какой-то специальной деревянной перекладине.
- А я-то думаю, кто же это ко мне в гости пожаловал? – совсем рядом послышался голос Борнео.
  Он вышел из леса на свою поляну абсолютно не скрываясь. Только я, видимо, так увлеклась своими настороженными наблюдениями, что пропустила этот момент.
- Доброго дня, Борнео, – улыбнулась я, так пока и не меняя положения тела.
  Не знаю, как объяснить, оно как будто продолжало прислушиваться к тому существу, что ровно таким же образом затаилось в деревьях. Это было любопытно.
- Доброго, доброго… - знахарь встал рядом, опёрся на свою палку и посмотрел точно туда, откуда до меня долетали сигналы, так сказать, тайного внимания. – А ты, значит, тоже его приметила.
  Не знаю, кого и каким образом можно заметить при помощи затылка – со мной такое чудо приключилось впервые. Но, образно говоря, он был прав. И теперь стало жутко любопытно, про кого, собственно, шла сейчас речь.
- Ну, повернись уже, познакомься с родителем своего Дымка. – чуть насмешливо предложил дед. 

  Ого! Вот это была новость!

  Конечно, я тут же уставилась туда, куда продолжал с мудрой и какой-то загадочной улыбкой всматриваться старик.

  Чуть поодаль из кроны пихты на меня взирали два знакомо пронзительных синих глаза. Впрочем, недолго.

  Как только наблюдательный пункт зверя был официально рассекречен, могучий кот, словно невесомое облако тумана, скользнул на соседнюю ветку и исчез в лесных дебрях. Кстати, не сказать чтобы котяра был прям огромен, как какой-нибудь барс или пума. Но его шерсть совершенно немыслимого оттенка и длины создавала иллюзию, будто двигается объёмная, переменчивая тень.

- Ждал я тебя. Правда, позже. Ну что, милая, пойдём в дом, там и потолкуем. За этим ведь приехала? – предложил Борнео, пока я, как зачарованная, продолжала смотреть туда, где ещё несколько секунд назад таилось живое таёжное чудо. И ещё так по хозяйственному добавил моим мужикам:

- А вы, ребятки, покуда дровишек старику наколите да на просушку под навес скидайте. Быть сегодня дождю.

  Что любопытно, «ребятки» послушались указания беспрекословно. А, ну да, ну да. Могла бы и сама догадаться, что у единственного лекаря в такой глуши – вся округа в работниках ходить должна.

  Мы же вдвоём вошли в избу. И было в ней замечательно и хорошо. Вокруг царил, я бы сказала, особый мужской порядок. Это когда всё чисто выметено и всё на своих местах. Даже если это топор, которому по женской логике единственное место в сарае. Ан нет, стоит себе в углу, и как будто так и надо.

  Первая большая комната представляла собой целую квартиру в одном: здесь была и печь с кухонным закутком, и кровать в углу, и гостиная со столовой в виде широкого стола с лавками. Кругом цветные коврики и покрывала: на полу, на скамьях и на кровати – наверняка деревенские в дар натащили.

  Особой атмосферы помещению добавляли терпкие травяные запахи. В нескольких местах под потолком висели пучки пахучих растений. Но здесь их было слишком мало для дома настоящего травника. Значит, основная часть лекарских запасов заготавливалась где-то в другом месте.

  Возможно, такая лаборатория у Борнео находилась во второй комнате. Дверь в неё я видела, но меня туда не пригласили.

- Это был ваш кот? – чтобы начать разговор, спросила я, присаживаясь на предложенное стариком место.

- Мой? Не-ет, тут скорее наоборот, это я – его человек. Манисы* сами такого себе выбирают.

- Кто они? – осторожно спросила я, смутно подозревая, что именно этот вопрос сейчас, возможно, самый ключевой. И ответ на него избавит меня от необходимости подбирать слова, чтобы допытаться до всего остального. Про то, как я здесь оказалась, и откуда это ведомо Борнео.

  Весь наш дальнейший разговор подтвердил, что я оказалась права.

- Создания, которые берегут свой мир, – лаконично сообщил дед.

- Вот даже как? Создания, значит… - мысленно отметила я.

  Однако пояснение было слишком общим. Старик понимал это тоже. Потому он дал мне несколько секунд освоить главное и принялся всё основательно раскладывать по полкам.

  Самой было удивительно вникать и, главное, верить в его рассказ, но с его слов выходило следующее.

  Манисы обитали там, где людям со всем их прогрессорством делать нечего. Кому неизвестна наша неистребимая страсть всякое неведомое срочно разобрать на запчасти, а потом потерять какую-нибудь "гаечку" и не суметь собрать обратно? Мы слишком часто не готовы принимать простую данность: нельзя трогать сакральные для мира вещи, чтобы по врождённой дури или жадности не нарушить существующего равновесия. Вот и жили эти дымчатые хранители в так называемых центрах земной силы для их охраны.

  Однако ведь кот, пускай даже самый мистический, не в состоянии противостоять человеку и силе его оружия. Для того ему нужен другой человек - правильный. И не один. Требовалось, чтобы кто-то изучал, накапливал и сохранял знания – эту миссию исполнял Борнео. Второй должен быть законным хозяином земли, чтобы не пускать в свои пределы никого лишнего. Таким в определённый момент стала Марта. Но она погибла.

  Причём из повествования старца выходило, что девушка даже не успела толком ни в чём разобраться. Просто по каким-то своим причинам упрямо отвергала участие дядюшки в собственной судьбе. Однако Дымок её выбрал, знахарь выжидал момента, чтобы посвятить девушку в детали этого значимого события, и тут пожар, всему конец.

  Вот здесь у меня пазлы немного разъехались вкривь и перестали складываться в стройную картину. Со стороны всё выглядело как-то странно.

  Получалось, что манис определил себе, так сказать, напарницу, и она тут же погибает по его же вине. Ну или, скажем, при его участии. Я помнила слова знахаря про то, что случившаяся беда – дело рук людей. Ну понятно, что не кот в лапах спички держал. При этом некоторые в доме, кто стал очевидцем события, вообще были убеждены, что именно Дымок едва ли не заманил хозяйку в смертельную ловушку.

- Это ложь! – даже как-то заметно рассердился дед. – Манис никогда не подвергнет жизнь своего человека опасности.

  Вот. Такое утверждение казалось рациональным. Иначе глупость какая-то получалась. Тогда что же произошло? И только в мою голову пришёл очевидный ответ, как знахарь его озвучил:

- Юной госпоже могли просто сказать, что её котейка там в конюшне. И случилось то, что случилось.

 А дальше, если коротко, мой необыкновенный найдёныш не мог допустить, чтобы человек-хранитель его ответственного участка исчез, а на его место пришёл неблагонадёжный в намерениях барон Маркус. Проводил душу Марты куда-то в кущи небесные и быстро организовал ей замену в моём лице.

  Увидев на этом самом моём лице полную расплавленность сознания, Борнео даже для пущей наглядности сунул мне под нос открытую страницу одного из своих древних талмудов. В руки священную книгу, конечно, не дал. Положил на стол и указал пальцем строчку, где сообщалось, что «манис» — само по себе означает «душа» или «тень». И волшебные коты, собственно, для того и созданы, чтобы шастать между мирами и в случае острой необходимости подбирать достойных кандидатов в союзники.

  А вот тут снова возникала нестыковочка. Старик сказал, что это создание никогда не подвергнет своего избранника опасности. А в моём-то мире Дымок меня натуральным образом угробил. О чём я немедленно сообщила Борнео. И получила в ответ сокрушённый вздох и полный укоризны взгляд. Мол, ну как можно так долго оставаться неверующей Фомой и противиться очевидному?

  Однако следом терпеливо пояснил, что манис не уводит в свой мир дух того, кому суждено жить долго и счастливо в собственном теле. Иными словами, спустя пару минут моего безоблачного променада там на родной земле меня бы, например, сбила машина. Или ещё что-то в подобном роде.

  Получалось, что Дымок напротив избавил меня от страданий и с пользой для общего дела переместил сюда? Мне – второй шанс на жизнь, а здешним местам – новая хозяйка в старом теле.

  В какие-то моменты просто хотелось зажмуриться от фантастических рассказов старика, хоть никаких иных объяснений происходившему и придумать было невозможно. С другой стороны, вспомнить, допустим, теорию перемещённого взрыва Теслы, подтверждения которой учёный от греха собственноручно сжёг. Это история про то, чтобы подпалить заряд в одном месте, а энергия взрыва жахнула бы в другом. И что вообще есть сознание? Электромагнитное поле. Переместить электрон из точки А в точку В всегда возможно. Если, конечно, знать способ. Бр-р… Так, ладно, отставим в сторону научные дискуссии.

  Оставался открытым более животрепещущий вопрос: кто всё-таки спровадил в мир иной мою предшественницу? Совершенно не хотелось повторять этот опыт.

  Если дядя Маркус так стремился получить опекунство над девушкой, но она добром под его власть не давалась, может быть, это он посодействовал несчастью?

  На что Борнео просто развёл руками и сообщил, что он не волшебник, чтобы владеть такой информацией. Он – знахарь. Хранитель знаний о здешней земле и мире, а не какая-нибудь гадалка с хрустальным шаром.

  Напоследок я ещё на всякий случай решила уточнить, о чём ещё должна знать про эту часть вселенной, чтобы избежать неожиданностей. Ну там, драконы, колдуны, магия.

  Про драконов дед сказал, что в какой-то период развития эти животные встречаются в любом мире. О том гласили его книги. Я спорить не стала — вспомнила про наших динозавров и сказочного змея Горыныча. Однако и здесь таких тоже давненько не водилось. 

  Всяческие колдунства и магия при помощи особых пассов руками да волшебных палочек, слава богу, тоже не были распространены. И если где-то кто-то попытается убедить меня в обратном – это будет однозначно шарлатан.

  Заговоры, снадобья – да. Многого можно добиться умелым обращением с естественными силами природы и знанием свойств растений. Однако сам Борнео такие вещи к разряду чудес, похоже, не относил.

 
Друзья, для тех, кто ещё не видел, хочу представить яркую, динамичную историю о крепкой характером попаданке-наследнице от Адель Хайд "Хозяйка Северных гор".

  На том нашу встречу с Борнео пора было заканчивать и в спешном порядке возвращаться домой. Как и обещал знахарь, небо действительно стало темнеть и затягиваться тучками. Воздух густел и тяжелел, казалось, с каждой минутой. Не хотелось бы промокнуть до нитки под проливным дождём. Говорят, в горах ливни бывают необычайно мощными.
  Да и Лусторс с сыном уже давно переколотили деду всё, что имелось по округе деревянного. А теперь с тревогой посматривали в небо и прислушивались к вздохам леса, по высоким кронам которого в нашу сторону нёсся ветер.
  Да тут не дождём – ураганом запахло. Прощались быстро.
- Храни Строгорн, - негромко благословил Борнео, шлёпнув ладонью по крупу моего Вереска.
  И наша троица припустила прочь из леса. В сторону дома двигались, прямо сказать, побыстрее, чем к избе знахаря. Кони, почуявшие непогоду, сами ускоряли ход. А всадникам теперь были безразличны неудобства лесных прогулок.
  Я практически легла на шею своего гнедого, чтобы меньше получать ветками по лицу, и доверилась его инстинктам. Жеребец глухо топал подковами в строю посередине, и управлять им не было никакой необходимости.
  Моим охранникам приходилось сложнее. Они по-прежнему не рисковали ослаблять бдительность и потому, согнув спины, вовремя уклоняясь от ударов растительности, успевали и за направлением следить, и головами по сторонам крутить. Хоть мне казалось, что вся живность в тайге уже давно попряталась по норам, гнёздам и логовам.
  Слушая, как в преддверии атаки стихии громко начинают стучать сердца Вереска и моё, я вспоминала наше спешное расставание с дедом. И то, что напоследок он велел обращаться к нему без раздумий в любое время. Мы оба знали, что далеко не все вопросы заданы. И я была благодарна ему за приглашение.
  Из леса мы успели выбраться под первые капли дождя. Вырвавшись на простор, наши кони рванули вперёд, как три стрелы. Они были сильны и быстры, но небо всё равно оказалось быстрее и мощнее. Вцепившись в поводья и оглядываясь назад, я видела, как нас настигает стена воды.
  Мы всё-таки вымокли до нитки.
- Госпожа Марта, ну разве можно?! – перекрикивая рокот вселенского гнева, навстречу с крыльца сбежала Сьюзен.
  Над головой девушка, как щит, растягивала плащ. А в распахнутых настежь дверях нетерпеливо «приплясывали» мадам Эмелина и кухарка. Мужчины имения торопливо принимали наших коней.
  Следом в стороне бабахнуло так, что, кажется, сотряслись горы.
- Ну вот, не хватало теперь простыть, – дождавшись, когда откатится гром, а я спущусь с Вереска, горничная попыталась прикрыть меня своим импровизированным зонтиком (в чём, к слову заметить, смысла уже никакого не имелось) – В такую погоду следует сидеть дома, греть ножки у камина и пить горячий грог, - немного назидательно продолжила она.
  Сложно было спорить с подобным замечанием. Я и не стала.
  Признаться, в этот раз, когда я входила в эти стены, они уже не казались мне такими унылыми и блёклыми, как раньше. Сейчас здесь горели живым огнём все свечные светильники, и топилось всё, что можно было затопить. Оттого жилище приобрело более уютный вид, да и вообще… Теперь это была МОЯ крепость. Стоило полюбить её. И, если уж на то пошло: дарёному коню в зубы не смотрят. А что не нравится – возьми да переделай. Так ведь?
- Элизабет, скорее командуй нести горячую воду в ванну для госпожи Марты, – сосредоточенно-деловито раздавала указания старшая дама. – Надеюсь, её достаточно?
- Всё поспело, мадам. Как только дождём повеяло, я ж сразу все чаны на печь поставила. Как знала, что пригодятся, - уже вовсю хлопотала на кухне повариха, призывая мальчишек-помощников с вёдрами.
- Сьюзен, готовь сухую одежду и простыни! Да сама переоденься – весь пол в лужах.
  На деле виновницей наступившего в доме потопа являлась как раз я. Было бы можно, так прямо на пороге стянула бы с себя длинное, отяжелевшее платье, с которого ручьями струилась вода. А так пришлось на цыпочках скакать до самой комнаты, оставляя за собой мокрую дорожку.
  Вот всё-таки какие же мне замечательные помощницы в новой жизни достались. Заботливые, сердечные и предусмотрительные. Но тут ещё, наверное, опыт здешней жизни сказывался: в опочивальне на ковре уже стояла ванна и даже наполненная холодной водой. Оставалось только добавить несколько вёдер кипятка, и можно было с наслаждением погрузиться в жидкое тепло.
  Рядом с ёмкостью алели раскалёнными углями две жаровн -: широкие чаши на ножках для дополнительного отопления комнаты. Камина здесь отчего-то не имелось, что было печально в перспективе будущей зимы (да, да, я уже по-хозяйски начинала размышлять о перспективах).
  А потом Лиззи, поливая меня «горяченькой», в красках рассказывала о том, как приезжал барон. Конечно, ругался и пару раз в приступе гнева даже стукнул тростью об пол. На мою записку ничего не ответил. Только скрипнул зубом, прыгнул в коляску и уехал. Одним словом, непонятно было: вернётся завтра или нет.
  День как-то незаметно почти закончился. А в желудке из еды с утра побывал только завтрак. Пока вели беседы с Борнео, про обед оба даже не вспомнили – не до того было. Так что к ужину я была голодна, как лютый волк.
  В столовой собрались все мои соратницы. Ни одна напрямую не спрашивала, чем закончилась эта поездка к целителю. Но вся пережитая тревога за меня, все их волнения и вопросы живо отражались на лицах женщин.
- Всё не зря. Я получила ответы от Борнео и теперь готова к встрече с бароном Маркусом. – сочла необходимым и правильным сообщить я. И напряжение за столом тут же растаяло, сменившись душевным оживлением.
  Мне теперь и в самом деле хотелось с ним повстречаться. Посмотреть, что за фрукт этот родственник, попытаться понять, чего от него можно ожидать. Ну и выведать, наконец, что дядюшке от меня на самом деле нужно. 

Утром следующего дня я ожидала барона Маркуса во всеоружии. Торжественного обеда не планировала, но свежих плюшек нашу повариху испечь попросила. Как бы сложно у Марты ни складывались отношения с родственником, вряд ли стоило совсем уж пренебрегать правилами элементарной вежливости. Особенно не зная сути конфликта.

Я ответственно привела себя в безупречный вид, успокоила нервы, продумала несколько линий поведения. Однако ни к полудню, ни час спустя дядюшка не появился. Что стало тому причиной - оставалось только гадать. То ли барон решил таким образом проявить недовольство моим небрежением к его приказам, то ли помешали какие-то объективные причины, но у меня появилось ещё сколько-нибудь времени, чтобы подробнее разведать обстоятельства жизни моей предшественницы.

Ещё со вчерашней поездки и беглого знакомства с деревней не давал покоя один парадокс: Марту определённо обожали домашние и совершенно однозначно недолюбливали деревенские. Как вспоминала взгляды в свою спину, так мороз бежал по коже. И чем девчонка могла своим людям настолько не угодить? Была бы действительно плохим человеком - ею бы и дома так не дорожили.

Об этом, наверное, можно было спросить у Борнео. Рассуждая логически, любой знахарь на своей земле должен хоть как-то видеть и понимать настроения жителей. Только вчера мы до таких подробностей не дошли. Не успели. Пока разбирались с самыми базовыми вопросами, налетела непогода, следовало поторопиться домой, и конец нашей встречи вообще получился довольно скомканным.

Одно можно было утверждать точно: знахарь не знал достоверно, кто покушался на Марту, иначе бы сказал. Тем не менее, кажется, тоже искал ответ. Но делать поспешных выводов, да ещё и вслух не торопился.

Быть может, хотел, чтобы я имела возможность сложить собственное непредвзятое мнение? Он-то был в курсе, что я совсем не та «зелёная» девчонка, которой теперь выглядела внешне. Одним словом, пока я чувствовала, что для второй встречи с Борнео время не пришло.

Зато, немного поразмыслив, я сообразила, кто ещё мог помочь пролить свет на всю эту нездоровую проблему. Храмовник. Вот кто точно должен владеть умами и сердцами верующих в глухом краю дремучего средневековья. И как хозяйка этих мест я имела законное право интересоваться подобными темами. Быть может, впоследствии даже поискать поддержки у здешнего отца настоятеля в том, чтобы переломить ситуацию, побороть людскую антипатию и наладить адекватное взаимопонимание.

Кстати, судя по аккуратной подписи, свидетельствовавшей даты рождения и смерти в семейной летописи, звали его отец Бевье.

И только я собралась познакомиться да осторожно побеседовать с новым значимым лицом в здешней картине мира, как вместо неявившегося дяди Маркуса в дом прибыл другой гость. И тоже важный для моих интересов.

- Госпожа Марта, к вам управляющий с докладом, - сообщила Сьюзен, поднявшись ко мне в библиотеку. – Домиел дожидается вас в гостиной.

Новость была внезапной.

- Сейчас спущусь. – пообещала я, думая о том, что раз с докладом – это ещё куда ни шло.

Это означало, что человек сам сейчас должен рассказать массу полезной информации. Потому что лично я пока очень слабо представляла, какие ему задавать вопросы.

Про то, что в остатках баронского хозяйства имелся человек, который за ним следил, я уже сообразить успела. Точнее, такой вывод сам собой напрашивался из бухгалтерской части бумаг, хранившейся в библиотеке.

Правда, приглашать этого Домиела на беседу подумывала уже после разговора с отцом Бевье. Из соображений того, чтобы хоть немного разобраться в причинах недовольства деревенских и маленько вникнуть, что конкретно спрашивать с управляющего. Кое-какие догадки на сей счёт, конечно, появились. Однако этого было мало, следовало знать наверняка.

Ох, как я понимала, по какому тонкому льду сейчас ходила. Но как ни пыталась выверить каждый следующий шаг, обстоятельства складывались по-своему. Оставалось только подстраиваться под них и стараться не наделать грубых ошибок.

- Госпожа Марта, хвала Строгорну, вы живы! – первым делом воскликнул управляющий, прочувствованно «перекрестился», и я, наконец, имела возможность чётко рассмотреть этот жест.

Просто мадам Эмелина на моих глазах до сих пор ни разу не осеняла себя подобным знамением, а в исполнении горничной оно выходило каким-то смазанным взмахом руки перед лицом. На деле оказалось, что в здешнем ритуале благодарности богу, следовало в поклоне приложить руку к груди, затем к губам, а потом воздеть глаза и раскрытую ладонь к небу.

- Тоже полезная информация. – отметила я, внимательно рассматривая стоявшего передо мной человека.

Это был рыжеватый мужчина средних лет с совершенно невыразительной внешностью и явной склонностью к подобострастию.

- А то ведь в деревне чего только не болтают! Я же вот только сегодня вернулся, и сразу к вам. Нисколечко с дороги не передохнул! Как можно, когда такие вести?! Глядь, а от конюшни-то и в самом деле одни угли остались. Ну, главное, с вами всё ладно, всё благополучно. – продолжал как-то уж слишком медоточиво разливаться мужик.

То, что Домиел большой профессионал в «битье челом» и умелом подхалимаже — чувствовалось сразу. Выражение его лица от фразы к фразе менялось стремительно, и, кажется, ни одна из этих гримас не являлась искренней. Чёткий набор заученных масок: тут надо распахнуть глаза, изображая восторг, здесь сдвинуть брови в картинном сожалении, ну и так далее.

Одним словом, по первому впечатлению – тип скользкий, вёрткий и вообще себе на уме. Уровень доверия к управляющему автоматически устремился к нулю. Однако другого в распоряжении не имелось, оставалось слушать этого.

- Благодарю за сочувствие, но давайте перейдём к делу, - предложила я, желая сократить общение с этим не очень приятным человеком до исключительно рабочих рамок.

- Конечно, конечно, – физиономия Домиела сделалась понимающей, а интонации проникновенными. – Всё сделал, как вы, госпожа Марта, велели: в городе побывал, со знающими людьми посоветовался, поля ваши вдоль и поперёк изъездил-просмотрел, неделю в дороге провёл, уморился – едва на ногах держусь…

- И каков получился итог? - снова вернула собеседника к конкретике я.

- Мне бесконечно тяжело об этом говорить, особенно в свете всего, что довелось вам в моё отсутствие пережить… - управляющий навёл на лице скорбь. – И всё же итог неутешителен. Осмелюсь даже сказать, что зря вы, госпожа, накануне меня обругали. Разве ж я мог не радеть за ваше благополучие? Ведь денно и нощно все помыслы лишь об одном… - с выверенной долей обиженности, причём явно, по его мнению, несправедливой, Домиел закатил глаза.
Жертва! Как есть -- жертва барского гнева и недомыслия. А я, стало быть, при таком раскладе получалась -- тиран и самодур. Самодура, так сказать.

- То есть вы хотите сказать, что всё плохо? – начиная терять терпение, резюмировала я.

Беседовать с управляющим становилось всё более муторно. Зато всплыла подробность про устроенный Мартой нагоняй своему ответственному работнику.

- Так и есть, госпожа. Поля в этот год почти не уродили, особенно дальние. Так оно и немудрено, только вспомните град, что в начале лета случился. Какая страсть творилась! Вот он весь колос на корню и побил. Тяжёлая, ох тяжёлая ждёт нас зима. – для пущей убедительности он даже опустил взгляд и сокрушённо покачал головой.

Что на самом деле только сильнее меня насторожило.

Нет, аграрий из меня, безусловно, никакой. Я ведь больше совершенно по другому профилю. Утверждать что-то наверняка бы не взялась, но всё равно то, что попалось на глаза в поездке через долину, не показалось мне такой уж скудной порослью. В общем, требовалось получить объективное мнение другого знатока. Чем дальше, тем больше утверждения Домиела усиливали всякие нехорошие подозрения.

Друзья, следующая увлекательная история для вас - "Госпожа Медвежьего угла" от замечательного атора Светланы Шёпот. Приключения очаровательной харАктерной героини, интриги и благоустройство забытого богом клочка земли - всё как мы любим.

Разговор с управляющим только утвердил меня в желании посетить деревню. Никаких сопровождающих в этот раз с собой не брать не хотелось. Думалось, что вряд ли кто-то из народа отважится закидать свою госпожу камнями в белый день посреди улицы. А появляться там с охраной – только демонстрировать страх, недоверие и подогревать уверенность местных в моей неправоте. Мол, раз боится, значит, есть в чём виниться, значит, совесть перед людьми нечиста.

Известие о моём намерении заставило заволноваться мадам Эмелину. После случая с пожаром она вообще опасалась куда-либо отпускать свою подопечную одну. Однако Сьюзен, которой чаще доводилось общаться с деревенскими, кажется, нисколько мнения мадам не разделяла и, напротив, заступалась за них.

Чтобы ещё раз в этом убедиться, я нарочно уселась в столовой попить чайку с булками перед дорогой в расчёте на то, что мои дамы тут же где-нибудь на кухне затеют дискуссию на спорную тему.

Так и вышло. Подслушанный разговор убедил меня в том, что ничего такого уж безрассудного в моём решении не было. Прыгнув на Вереска, я отправилась в путь.

В долине нарочно немного задержалась, чтобы поближе рассмотреть «побитые градом» посевы и попробовать побеседовать с тружениками полей. Однако разговор никак не складывался.

На все мои попытки дружелюбно пообщаться и разузнать, каковы прогнозы на урожай, ответ был один, и звучал он примерно следующим образом:

- Ну, это, госпожа, как Строгорн даст, так и будет.

Жаловаться на свою нелёгкую жизнь и вообще вступать со мной в пространный диалог никто желанием не горел. Я получала односложный ответ, а дальше понимала, что народ, переминаясь с ноги на ногу, просто с полагавшимся по статусу терпением ждёт, когда я уберусь куда подальше, и они смогут вернуться к прерванным занятиям.

Да уж, сложно налаживать общение, когда от тебя отгораживаются стеной. А точнее, непробиваемой верой в то, что господам ни в жизни не понять печалей простых людей, просить о чём-то бесполезно и лучше вообще рта не открывать, чтобы не стало ещё хуже. Как-то так.

Добросовестно проехав все наделы, что растянулись вдоль дороги, я добралась до мощного ручья, который мчался с гор в сторону реки и у самой деревни образовывал небольшую заводь.

После напряжённого и, можно смело утверждать, провального общения с местными, признаться честно, даже захотелось умыться. Тем более впереди ещё ожидало знакомство с храмом и его служителем.

Склонившись над искристым хрусталём водоёма, я несколько раз плеснула ледяной водой себе в лицо и присела на ближайший валун — передохнуть перед следующим испытанием.

Совсем рядом на дощатых мостках, подготавливаясь к рыбалке и почти не обращая на меня внимания, копошилась забавная парочка. Вероятно, это были брат и сестра: деловитый подросток лет четырнадцати и бойкая девчонка годочков шести.

Выше по течению слышались женские голоса. Здешние хозяйки занимались постирушками. Но я пока так «наелась» натужными диалогами с полевыми работниками, что соваться с расспросами к тёткам совсем не хотелось.

Наблюдать за ребятнёй было куда приятнее, и я вернулась взглядом к развернувшемуся на мостках действию.

- От края отойди, вот на ведро сядь и не мешайся. – руководил процессом старший.

- Ну Ко-олин, давай я тебе хоть червячка подам. – канючила мелкая, приплясывая от нетерпения за спиной брата.

- Сядь, сказал, и не дрыгайся, пока мне всё тут не опрокинула! Одна морока с тобой! Сам возьму что надо. – бурчал в ответ тот.

Ловко нацепил наживку и закинул удочку из гибкого прута в воду. Примерился к глубине, поправил поплавок, снова забросил своё простецкое орудие промысла и пристроился на край сходней в ожидании поклёвки.

Рыбка подошла на удивление быстро, что вызвало несказанный восторг у маленькой рыбачки. Парень же, как опытный ловец, сосредоточенно прикусив кончик языка, взялся вываживать добычу. Насколько крупная попалась рыба, было пока не видно. Однако то, что сильная – это точно. Водила удочку из стороны в сторону, гнула прут, пытаясь вырвать его из рук мальчишки, всплёскивала хвостом у поверхности, уходила на глубину – одним словом, выделывала такие пируэты, что даже я с азартом неотрывно следила за этим яростным противостоянием.

- Давай, давай, Колин! Ближе тащи, я сейчас подхвачу! – радостно подбадривала брата сестра, ухватив в руки что-то вроде подсака. Сунула его в воду и в следующий миг ухнула вниз.

Всё произошло так молниеносно, что мы с мальчишкой даже не успели уловить, как это случилось. Да и некогда стало разбираться.

- Мирка! – отчаянно закричал старший, секунду вглядывался в глубину и сиганул в ручей вслед за сестрой.

Ещё несколько мгновений спустя я, уже стоя в ручье выше колена, уловила, как мальчишеская макушка поднялась над водой и нырнула снова. А девчонка словно канула ко дну. Может быть, ударилась при падении головой, или просто от холода перехватило дыхание.

- На помощь! - изо всех сил заорала я, шагая глубже и чувствуя, как саму меня в этом длинном платье стихия тащит куда-то к середине потока.

Заводь-то она только сверху кажется относительно ленивой водицей, а внизу течение дай бог. Да и ручей вроде впору переплюнуть, а глубокий, зараза.

Одна надежда гнала меня вперёд: если девчонку под водой сейчас несло течением, то именно в мою сторону. Неотрывно, напряжённо вглядываясь в толщу воды, я медленно двигалась в сторону мостков, где продолжал искать сестру Колин. Сверху по берегу к нам с воплями уже бежали бабы. Глаза в момент заслезились от солнечных бликов, как чуть правее, вроде, появилось тёмное пятно, плывущее мне навстречу.

Пришлось совсем уйти под воду, чтобы дотянуться до него.

Никогда не думала, что оказаться с головой в ледяной толще воды – такое потрясение для организма. Даже опуститься в неё по шею – не то. Кожу обжигает холод, мышцы скручивает в преддверии судорог, это неприятно и опасно. Но когда макушка погружается туда, в эту стылую бездну, наступает натуральный внутренний коллапс.

И всё же рука схватила мокрую ткань девчачьей одежды, и я, почти оглохнув, ослепнув и потеряв ориентацию, потащила девчонку на себя и вверх. Сопротивление потока возросло, двигаться тут же стало неимоверно тяжело. Не то, что идти к берегу, просто даже удержаться на месте онемевшим от холода и шока телом, запутанном в длинной юбке, удавалось с огромным усилием.

Дав себе секунду закрепиться ногами, я взвалила обмякшую Миру себе на плечо и шагнула к спасительной земле, где уже ждала подмога. Женщины, схватившись за руки, образовали цепь, которая потянулась ко мне. Признаться, я уже не чаяла, когда тёплая ладонь коснётся моей, а идти станет легче и уверенней.

Мальчишка намёрзся так, что еле выкарабкался на берег, но управился практически сам. Меня выудили на твёрдую почву, Миру выхватили чьи-то руки, уложили вниз головой на колено, выжимая из лёгких и желудка девочки жидкость – эти люди, испокон жившие у реки, лучше всех знали, как сейчас поступить, и всё делали правильно.

Моё «цивилизованное» вмешательство могло им только помешать. А потому я просто рухнула рядом в траву и слушала, слушала сквозь пронзительные женские мольбы, обращённые своему богу, когда мелкая пошевелится и закашляет.

Она не подвела. Несколько раз судорожно вдохнула, отдавая земле остатки проглоченной воды, скорчилась на коленях у матери и заплакала. Да и все вместе с ней. Я, по-моему, тоже.

  Кстати, мамой детей оказалась жена деревенского старосты. Тётка крепкая, сбитая телом, и характером, кажется, не из робких да нервных. Ни секунды не поддалась истерике, пока откачивала свою детку. Хоть в глазах её плескались и страх, и отчаяние, она лишь речитативом наговаривала молитву и делала нужное.
  И потом, когда ждали телегу, за которой послали самую молодую и быстроногую из женщин, в аффект не скатилась. На шею спасительнице в благодарных слезах не бросалась, ноги не целовала.
  А, знаете, посмотрела мне в глаза, потом как-то с достоинством и без стеснения опустилась на колени и произнесла:
- Я теперь, госпожа, ваша должница навеки. До смерти вашего благодеяния не забуду.
  И сказала ведь просто, спокойно, а как клятву на крови дала. Честное слово, я так неловко никогда в жизни себя не чувствовала. И как было реагировать – непонятно. Кидаться поднимать взрослую женщину с колен? Уверять, что я не для того за дитём в воду полезла, чтобы заводить себе нравственных рабов?
  Одним словом, растерялась. И всё, что нашлась сделать в тот момент – опуститься рядом с ней на землю, улыбнуться одеревеневшими, наверняка синими губами и молвить что-то вроде:
- Мне бы просохнуть.
  Тётка, кажется, тоже знатно опешила от такого небарского поведения юной госпожи, и уголки её дрожащих губ поползли в стороны. А скованный твёрдостью данного обещания взгляд по-человечески, даже по-матерински потеплел. И, клянусь, если бы не сословная пропасть между нами, теперь бы мы действительно обнялись как две интуитивно родственные души.
  Тут телега с парой мужиков подоспела, и всех промокших и продрогших вместе со старостихой стали в неё грузить. Ей-богу, если бы не помогли чужие крепкие руки, сама бы я, наверное, уже не поднялась. Адреналин в крови сгорел, тело ослабело и ходило ходуном, а зубы приходилось сжимать, чтобы они не клацали неприлично громко. Наступил капитальный нервный откат от прожитого стресса: и физического, и эмоционального.
  Остальные бабы как-то притихли и…  Ох, как это сказать-то? Кто смотрел на меня с состраданием, кто прятал виноватые глаза, словно боясь им поверить. Но на всех лицах читалось одобрение и удивление человеком, от которого ничего путного никогда не ждали. Потом одна за другой низко поклонились и потянулись к брошенному на берегу ручья недостиранному белью.
  Какое там убранство было в доме старосты, в наступившем моменте мне было совершенно всё равно. Единственное, что отметилось само собой – ощущение, будто я снова оказалась в доме знахаря. За ним, к слову, тоже уже кого-то послали. В общем, приблизительно похоже, только сушёные веники под потолком не болтались, и топора в углу вроде не наблюдалось.
  Детей раздели и рассовывали под одеяла. Миру унесли в детскую, а мальчишка… На него было больно смотреть. Пацан во всём винил себя и не знал, куда деться. Мать в соседней комнате искала мне сухую одежду, а он… Так же дробно, как и я, выбивая челюстями чечётку, закутанный в цветастое толстое покрывало, он несколько раз прошёлся по комнате мимо. Словно не решаясь подойти, что ли. Пока я сама его не подозвала:
- Колин, не вини себя. Ты очень сильный и мужественный мальчик. Не испугался, не убежал, а сделал всё, что мог. Вообще поражаюсь, как ты умудрился столько времени продержаться под холодной водой? Я вон от одного нырка едва не задохнулась, а ты молодец.
 Но ему, кажется, мои утешения пока никак не приживались. Мальчишку переполняло своё непрощённое и невысказанное. Он схватил мою руку, прижал к груди и торопливо, сбивчиво, срываясь на слёзы, горячо зашептал:
- Госпожа, это Строгорн послал вас на помощь! Я не углядел, а вы!.. Если бы не вы, а Мирка… Мирки не стало, я бы сам за ней утоп, клянусь, сам бы вслед на дно ушёл. Я один за всё в ответе. Простите, простите меня!
  За его спиной, сжимая в руках какое-то тряпьё, в дверях появилась Катарина. Она слышала слова сына, и лицо женщины исказила судорога сострадания. Я с мольбой посмотрела ей в глаза, та подошла к старшему и обняла.
  Перехватив у неё одежду, я поторопилась туда, откуда только что вышла хозяйка, оставляя их наедине и самоуверенно рассчитывая самостоятельно справиться с переодеванием. Ага, не тут-то было. В сухом-то виде с теми шнуровками было не разобраться, а мокрые они вообще не хотели распутываться.
  На счастье, Катарина понимала это сразу. Лишь пару минут позволив себе молчаливо утешить ребёнка, она вернулась и сноровисто вытряхнула меня из липнущего к телу платья. Натянуть на себя сухое и тёплое показалось настоящим блаженством. Даже если бы это был обыкновенный холщовый мешок с прорезями для рук и головы, а не простые, но вполне нормальные крестьянские юбка с рубашкой.
  Следом на плечи лёг тёплый пледик, поверх которого разложили на просушку мокрые волосы, в руки дали кружку с горячим чаем, и жизнь потихоньку пошла на лад. Колин, пообещав, что никогда больше не оставит сестру, отправился к Мире в кровать – обнимать и жалеть. А мы с хозяйкой разместились у печки в ожидании Борнео.
  Но раньше него в дом явился отец Бевье, с которым я, собственно, собиралась встретиться, но не добралась.
  А, нет! Самым первым всё-таки прибежал разгорячённый жуткими новостями староста. Довольно крупный, я бы даже сказала, могучий мужик с пунцовым лицом и следами пережитого отцовского страха на нём. Звали этого сурового дядьку, судорожно сжимавшего кулаки размером с мою голову, Боулем.
  Завидев меня и Катарину с кружками чая за мирной беседой, он немного обмяк.
- Где дети? – поклонившись мне, староста обратился к жене.
  Та уже поднялась из-за стола и шла навстречу мужу. Взяла его руки в свои, посмотрела в глаза и мягко ответила:
- С ними всё хорошо, они в комнате.
  Кажется, старостиха – крепкая характером тётка, нежная, мудрая мать и любящая супруга хорошо знала, как укрощать бури эмоций своего взрывного мужчины. Эта пара явно понимала и дорожила друг другом.
- Госпожа, мне сказали, что вы… - хозяин дома сглотнул пересохшим горлом и снова начал наливаться краской.
- Да, Боуль, госпожа Марта спасла нашу девочку. – всё так же сдержанно и ласково подтвердила Катарина.
- Что?.. – мужчина шагнул в мою сторону, не спуская с меня напряжённого взгляда. – Что я могу для вас сделать?
- Не будьте, пожалуйста, слишком суровы к своему сыну. – эта просьба первой пришла на ум.
  Отчего-то появилась уверенность, что Колину сейчас крепко достанется от отца. Несмотря на всё родительское обожание, Боуль, казалось, готов был скрутить старшего в бараний рог. Ну, так и есть.
- Он мужчина и должен отвечать за поступки, -  на скулах старосты резко очертились желваки.
- Колин и вёл себя, как мужчина. Поверьте, я всё видела своими глазами, – твёрдо, уверенно ответила я.
  На что Боуль опустил голову, кивнул то ли мне, то ли себе и пошёл в детскую.
  Лично я проводила его спину тревожным взглядом. Но Катарина была почти спокойна.
- Спасибо, госпожа, за заступничество. И не переживайте сильно: они любят друг друга и разберутся. Мой муж только на вид такой суровый… (Ну не знаю, я бы назвала его вид кровожадным.) А душа у него добрая.
  Ладно, чего это я. В самом деле ведь в делах семейных и без меня сообразят, кому как поступить.
  Мне же следовало порадоваться, что мы с женой старосты остались вдвоём, и я, наконец, могла прояснить свои больные темы. Потому что рядом появилась та, которая точно должна была знать ответы на мои вопросы.
А теперь захватывающая история с огоньком от Любови Оболенской "Хозяйка разрушенной крепости". Фантастическое противостояние очаровательной блондинки и рыцарей Круглого стола. Да что там рыцари, когда и сам король Артур в деле.

- Катарина, а расскажи мне, что в деревне происходит? – начала разговор я.

- Да что рассказывать, госпожа Марта? Всё как всегда. Ну, у Мирохи корова отелилась, Линка снова на сносях… - немного растерялась от моего вопроса женщина.

- А урожай? Что мужики говорят, как нынче с посевами?

- Да что мужики, я и сама всё про то знаю. Чай, и жнём, и сеем наравне, разбираемся что к чему.

- Ну так что думаешь? Опять не уродят поля?

- Отчего же слова такие? – натурально опешила женщина. – Земля у нас хорошая, всегда дОбро зерна приносила. А в этом году так и вовсе всем хлебам хлеб поднимается.

- А что же мне управляющий утром плакался, что посевы в начале лета градом побило? – спросила я, чувствуя, что вопрос, кажется, уже звучит риторически.

- Да бог с вами, матушка, что тот град? Разве ж это напасть была? Поди-ка и посерьёзней непогоды видали да выстаивали. Ну пригнуло ветром стебли долу, дак они к утру уже и распрямились, и пуще прежнего распушились. То ли мы не знаем, чего сеять в краях наших, чтобы без урожая не остаться?

- Та-ак, а почему же тогда в деревне?.. – только я собралась сформулировать самое животрепещущее, как двери дома отворились, и на пороге кто-то появился.

Мне было сразу не разглядеть, потому что старостиха как раз поднялась, чтобы взять дровину для печки, и загородила вошедшего своей габаритной фигурой.

- Доброго дня, отец Бевье, - поприветствовала неожиданного гостя хозяйка.

- Чего же ему, Катарина, добрым быть, когда горе такое? – назидательно вопросил священник. – Где умирающие? Я должен исполнить свой долг и успеть принять безмолвную исповедь.

- Так рано, отец, забеспокоились, – вроде бы добронравно, спокойно ответила старостиха. Однако…

Мне померещилось, или в интонации тётки всё-таки мелькнула тень издёвки? Она немного посторонилась, и мы с визитёром смогли разглядеть друг друга.

Это был сухой, седой, морщинистый старик невысокого роста и аскетически-строгого вида.

То, что он и есть храмовник, можно было понять с одного взгляда, даже если бы Катарина до того уже не назвала его отцом Бевье. Принадлежность к церковному сану выдавали долгополый просторный балахон тёмно-синего, даже скорее чернильного цвета, эмблема «снежинки» размером с блюдце на груди и особое сосредоточенно-одухотворённое выражение лица.

Вошёл в чужой дом, кстати, без стука. Что как-то само собой неприятным осадком отметилось в голове.

В то же время и дед «опознал» меня за столом. При этом в глазах его, клянусь, мелькнуло недоумение.

- Госпожа Марта? Кхм… - на секунду замешкался местный батюшка:

- Хвала господу нашему, вы живы. Волею Строгорна благословляю вас на здравие. И всё же я обязан принять преднебесное покаяние и у вас. Такая трагедия может сильно сказаться на вашем самочувствии, доброму верующему в любой момент нужно быть готовым ко всему. А ведь я, к сожалению, не всегда могу оказаться рядом в последний миг вашей жизни. – скорбно сообщил гражданин в рясе.

Вот тут я, простите за неинтеллигентность выражения, просто обалдела от такой святой простоты высказываний старца и его настойчивых намёков на мою скоропостижную кончину. Или он здесь всех так заранее ежечасно был готов спроваживать на тот свет? Да ещё чтобы обязательно до того все мысли тайные послушать?

Видно же, что никто помирать не собирается: сидим вон душевно вкусным чаем наслаждаемся, доктора поджидаем, чтобы упредить простуду превенивным лечением.

- Отец Бевье, помилосердствуйте, вы ведь, насколько знаю, уже на днях получили мою исповедь. Честное слово, за такой короткий срок я и нагрешить-то толком не успела.

- Мягче, покладистей следует быть, госпожа Марта. Строптивы нынче женщины становятся, оттого и беды наши. А всемогущий Строгорн что велит? Мужчину слушаться, голову склоня, да кротко ему служить.

- А что делать, если нет такого? – поинтересовалась я, стараясь сохранить на лице серьёзность.

Ну честное слово, я уже почти веселилась. Сил не было выслушивать подобное мракобесие невозмутимо.

- Так как же нету, матушка? – в момент сменил суровый дидактизм священник на дидактизм помягче. – А дядя ваш как же? Многоуважаемый барон — он ведь единственный, кто остался рядом и не оставляет великодушной милостью. Отчего же от помощи его отрекаетесь? Неправедно сие, не по закону божьему. А вот бы смирили гордыню, так и всем бы благодать настала.

Так. Понятно. И в этом мире, кажется, официально почиталось, что все беды от баб. А то, например, что мужчина – отец Марты, совершенно бездарно закончив свою развесёлую, отнюдь не праведную жизнь, разорил баронство, это никого здесь не смущало?

Беседовать с храмовником желание и нужда отпали. Вряд ли он мог сообщить ещё что-то полезное. Всё и так стало очевидно настолько, что прозрачнее некуда. Остались к батюшке пара вопросов, но он на них честно ни за что не ответит.

О том, чем на самом деле продиктовано его ярое желание подтолкнуть меня под крыло старшего родственника, например. А ещё хотелось бы уточнить реальные полномочия церковника. Складывалось впечатление, что старик привык чувствовать себя местным властелином душ и вообще всего на свете. Вот это зайти в дом без приглашения и даже без стука, бесконечные исповеди, назойливые нотации с обязательным устрашением.

Нет, быть может, правила эпохи действительно таковы. И всё же… было оно, точно было! Закрадывалось этакое смутное сомнение. Из некоторых моментов невербального поведения Бевье складывалось впечатление, что в моём присутствии он не так уж и уверенно себя чувствует, как хотел показать. Заметна была какая-то суетливость в движениях, настороженность в общении.

Словно я могла его в чём-то обличить, а другие – нет. И крутилась ведь в голове какая-то догадка, казалось, абсолютно простая, а в ум не давалась.

- Отец Бевье, мы поговорим с вами позднее, - я на секунду задумалась, давая мыслям последний шанс устаканиться. Но нет, желаемая ясность не наступила. – Если я сочту это необходимым, - добавила я, твёрдо намекая, что беспокоить меня спонтанными визитами не следует.

- Конечно, госпожа Марта. А сейчас меня ждут другие страждущие: Мира и Колин. – с этими словами церковник коротко поклонился и, взмахнув полами рясы, устремился в детскую.

- Он что, собрался трясти покаяние с невинного дитя? – только спросила я, проводив изумлённым взглядом чернильную спину.

Чувствовалось, что Катарина хоть в Строгорна веровала, но самого священника не жаловала. И потому моя прямота вряд ли могла смутить женщину. Реакция тётки превзошла все ожидания.

- А то как же. Он и с младенцев готов безмолвную исповедь спрашивать. Ишь, какой ревностный, - старостиха в сердцах отчётливо плюнула в сторону закрывшейся двери и с некоторым злорадством сообщила:

- А ничего, не задержится наш пресветлый у детей. Вот увидите. Мой муж сейчас быстро святоше объяснит, что заведомо живых хоронить негоже. Не подпустит к сыну и дочке.

Опа! Точно, за всеми разговорами с новыми лицами я почти успела забыть, что в комнате с ребятишками всё ещё оставался их отец. Кажется, впереди меня ожидало любопытное представление.

  Поначалу за толстой дверью различалось только невнятное бормотание. Потом послышался сдержанный, однако повышающийся в децибеллах рык старосты. Дальше раздалось отчётливое на совсем уже высокой ноте батюшки:

- Так вот, оно что, значит! Противиться вздумал?!

 Следом дверь распахнулась, и даже не знаю, что там изобразил на лице Боуль, но вылетели из детской собеседники уже оба краснолицые.

  Впереди, высоко задрав подбородок и всячески пытаясь придать достоинства собственному бегству, торопливо семенил церковник. Вслед за ним, слегка напирая на гостя, размашисто топал хозяин.

- Слаб ты, Боуль, стал, ой слаб. – недовольно-обиженно приговаривал воспитатель в рясе.

- Чего же это, отец Бевье? – тут же поинтересовался староста, почти ласково взглянув на свои кулаки-кувалды.

- Да не силой своей бугаиною. А нутром пошатнулся, верою! – дрожащим от негодования, подвывающим голосом пояснил гость.

- Верою? – догнал и навис над чуть замешкавшимся старцем Боуль. Он может, и не хотел тому совсем уж открыто угрожать, но со стороны смотрелось всё равно устрашающе. – Так не извольте беспокоиться, святой отец, всё в порядке с моей верой. И Строгорн знает это, видит и милостью не оставляет. Судите сами, ведь не позволил сгинуть доченьке, прямо в руки госпоже Марте и отдал.

- А как же то, что Мира вообще в ручье оказалась, да чуть не утопла, а? – не без ехидства огрызнулся Бевье, аж подпрыгнув на самом пороге. – Предупреждение тебе высшее, староста! Беды грядут! А всё оттого, что воли много своей Катарине даёшь!

- Железная логика, - возникло мысленное «умиление». – Или же я чего-то ещё не знаю.

  Дальше хозяин едва ли не подтолкнул замшелого демагога на выход, и диалог продолжился уже на улице.

  Мы со старостихой, не сговариваясь, юркнули к оставшейся распахнутой двери и высунули в неё носы, чтобы досмотреть действие.

- Ты, святой отец, знаешь чего, мою бабу не трожь, - нисколько не робея перед особым статусом худощавого человека, которого в буквальном смысле гнал перед собой прочь от дома, с затаённым предостережением ответил Боуль. - Катарина моя пятерых мужиков и душой, и умом перевесит.

- Вот! – удовлетворённо крякнула хозяйка, разворачиваясь обратно в дом. Пара мужчин отошла подальше, и их препирательства стало трудно различать. – Таков мой муж всегда: ни за что своих в обиду не даст, хоть перед герцогом его поставь, хоть перед королём.

- Хороший человек, - согласилась я.

- А этот святоша всё каркает, как ворон старый, всё беды пророчит да кличет. И что ни проповедь – то об одном: мол, бабы глупые, головы пригните да место своё знайте, а место ваше последнее. И вся деревня в бедноте прозябает лишь потому, что… - даже пребывая в возбуждённом раздражении, женщина осеклась на полуслове и, как-то странно глянув в мою сторону, вздохнула и постаралась перевести тему в другое русло:

- Пойду, госпожа, гляну, как дети: не напугались ли.

- Катарина, прошу тебя, не уходи от разговора. Мне важно знать, что происходит, а никто ничего не говорит.

- Да как же можно, матушка, такое произнесть?

- Не просто можно, дорогая, а очень нужно. Ты к ребятишкам загляни, проверь, чтобы душа была спокойна. А потом с мыслями соберись да всё как есть мне расскажи. Потому как, чувствую, что крепко нас тут всех обманывают. Разбираться надо. Сперва с тобою всё рассудим, потом и к мужикам идти будет можно.

  Женщина вернулась из детской буквально через пару минут. Села напротив меня, расправила юбку на коленках:

- Ну, спрашивайте, госпожа. Поклялась вам в верности перед богом и людьми, так исполню любую просьбу. Только и вы уж на правду-то не гневайтесь.

- Давай по порядку. Святой отец настраивает деревенских против меня?

- Как есть истина ваша, госпожа. Вам ведь, высокородным, на проповедь ходить да звезду Строгорна носить не обязательно, - без упрёка, а просто как очевидную данность раскладывала передо мной факты собеседница:

- Потому как вы с рождения Великим благодатью его отмечены, за то и власть вам над людьми дана, и храм посещать по своему желанию дозволяется, а молиться богу нашему в мыслях. А вы бы хоть разок пришли да послушали, что отец Бевье изо дня в день людям внушает.

- Что говорит, повтори подробно.

- Так, то и дело талдычит, мол, негоже женщине владением таким управлять. От недоумия бабского и не иначе как порочности её природной селение погрязло в нищете. И покуда хозяин новый у нас не появится, так и будем задыхаться в голоде и лишениях.

- А народ что?

- Да что… уши развесит и верит. Мало кто таков же, как Боуль, способен против слова церковного своё сказать. Только и он, признаться…

- Что? Не очень надеется, что я могу исправить наше бедственное положение?

- Да, госпожа. И то сказать… - собеседница стрельнула в меня чуть виноватым взглядом.

- Твой староста – мужчина справедливый, зазря плохого думать не станет. Значит, есть у него основания так считать. Я поняла. Только теперь и ты пойми, что управление хозяйством поручено человеку, которому за то деньги платятся. Да, видать, не тому я доверилась. Лукавит Домиел, на каждом шагу врёт.

 - Ну, этот ваш Домиел и Боулю моему, и мне не по сердцу: ушлый, изворотливый, как змей. Но разве ж можно ему госпожу свою обманывать?

- Отчего же нет?

- И то правда, - согласилась Катарина. – А мы-то здесь в полной уверенности, что вашими приказами дела в деревне вершатся.

- И решения эти мудростью не отличаются. – подытожила я.

- Что есть, то есть.

  А скажи мне ещё, как на духу, Катарина: мог ли кто из деревенских конюшню мою поджечь? Наслушаться, например, речей отца Бевье, разозлиться на меня за долю свою тяжкую, да и попытаться таким путём решить проблему всего поселения?

- Что вы, матушка, бог с вами! – как-то даже испуганно всплеснула руками женщина, - даже мысли такой допустить невозможно.

- Точно?

- Я, госпожа, в нашей деревне всё про всех знаю, – посерьёзнев, уверенно заговорила тётка. – Поболе мужа о людях наших ведаю. Все бабские споры здесь на мне. А женщины - они, сами понимаете, в пылу всё про всех выболтают. Когда и за советом приходят, так за каждого соседа расскажут. Так вот вам слово моё верное: нету средь наших таких паршивцев, чтобы на пакость лютую пойти. Не любят вас в деревне – то правда, – совсем уже решительно продолжила она. – Но терпеливо свои тяготы сносят, ибо в бога веруют и положение ваше, им назначенное, почитают.

- Ну всё, не горячись. Сказала – значит, так и есть. Да только кто-то ведь ту конюшню подпалил.

- Того лихоимца, матушка, со стороны, видать, искать надо. За здешних, что ваши законные подданные, за каждого могу поручиться.

- Послушай, а за что тебя отец наш святой так не любит? – отставляя на время вопрос с покушением на Марту, улыбнулась старостихе я.

- Так, известное дело, - ответно хмыкнула та, - Мало что уважение имею не по своему роду-племени, и слово моё для народу нашего веское, так и случай у нас с ним недавно неприглядный вышел.

- А ну-ка, расскажи, - попросила я, заранее чувствуя. Что история должна оказаться интересной.

- Чего тут говорить, пришло на той неделе время повинность, значит, церковную платить, а у Линки сынок приболел. Сильно расхворался малец. Знахаря позвали, а он и говорит, мол, вы наперво дитёнка своего кормите хорошенько, иначе никакие снадобья не помогут, коли силам взяться неоткуда. А они с мужем совсем бедненько живут, он у неё чисто балбес бестолковый. Детей трое и четвёртым пузатая. Вот тянутся, скубутся, да всё равно ни на что толком денег не хватает. Ну вот…

  Хозяйка вздохнула и подалась к печке, чтобы проверить и встряхнуть моё платье, сохнувшее над ней. Ещё поставить очередную порцию чая. Мы с Катариной как-то незаметно уже «приговорили» целый чугунок. Кстати, там же булькал и источал аппетитные запахи котелок с какой-то едой.

- Тут бы в самом деле хоть малость повременить с выплатой, сына из болезни вытянуть, а отцу Бевье ту повинность вынь да положь, – вернувшись к столу, продолжила рассказ женщина. - Ну, я возьми да ляпни, что бог наш не настолько жесток, чтобы отбирать кусок хлеба изо рта у хворого дитя. Нигде, мол, такого не написано, что никак нельзя подождать немного. Хоть неделю иль две спустя плату внести, раз дело такое. Тем более, вон какой храм отгрохали, не за что Строгорну на нас гневаться.

- И что отец-настоятель?

- Рассердился, конечно, - пожала плечами собеседница. – Но отсрочку дал. А я, знаете что, госпожа… - Катарина приблизила ко мне лицо и тихонько рассмеялась:

- Ни сном, ни духом про то не ведаю, написано где про то, что сказала или нет. Мы же тут грамоте почти не обучены.

  Та-ак, а святоша наш всё равно, значит, испугался. Так вот, оно что! Догадка, которая никак не хотела ловиться, встала в голове на место. Оттого отец Бевье и нервничал в моём присутствии, что я как раз и читать, и писать прекрасно умела. Могла ведь озадачиться вопросом его вольного поведения, да проверить, насколько оно правомочно.

  Я решила, что обязательно займусь этой темой при первой возможности.

  А сейчас домой вернулся Боуль, и я была полна решимости на основательный разговор с ним.

Друзья, ещё одна книга для вас от авторов "наследниц".  Ольга Иконникова, и её увлекательная, полная интриг история "Вязаное счастье попаданки".

 - Ну всё, порядок. Думаю, долго теперь святой отец сюда носа не сунет, - удовлетворённо сообщил мужчина, намывая руки в тазу. – А что ж ты, Катарина, госпожу нашу до сих пор не накормила? Так и потчуешь кипятком с травою?
- Ещё немного, и обедать будем. А ты вот лучше пока сядь да с госпожой Мартой потолкуй. Я как послушала, так вот, что тебе скажу: чудны́е дела у нас в деревне творятся.
  Проницательно взглянув на супругу, мужик устроился на табурете, не зная, чего ожидать от двух барышень, которые уже явно организовали какой-то сговор.
- Вопрос, Боуль, у нас очень серьёзный назрел. Без твоей помощи здесь никак не обойтись, - заговорила я.
- Так чем же подсобить, госпожа? Я – всё, что в моих силах…
- Проходимца управляющего моего нужно на чистую воду выводить. А то ведь, говорит, каждый год поля у нас не родят, да опять зима трудная будет. Что на это скажешь? Только честно.
- Скажу… - староста посмурнел, взглянул на меня коротко исподлобья и упёр тяжёлый взор в столешницу. – Что урожай у нас каждый год хорош, а зимы всё одно завсегда трудные.
- А отчего же так?
- Госпожа, ну разве вы сами не знаете? Что ж вы мне душу мытарите? Вы мне сегодня дочку вернули, а я теперь в «благодарность» должен вам гадости говорить?
- Да уймись ты, остолоп, - негромко ругнулась на мужа Катарина, - Не слышал, что ли, что сказано было? Не ведает госпожа наша, что вокруг творится, все решения Домиелу доверила, а он, подлец, свою выгоду мутит и всем про всех врёт. Говори как есть, без утайки.
- Правду жена твоя сказала. И я прошу от тебя самой чистой истины. Ведь сам посуди, к примеру, как знахарь болячки врачует? Сперва узнаёт, где болит, и насколько дела плохи. Потом только решает, как лечить. Так и здесь: если ты мне приукрашивать начнёшь и слова приглядные подбирать, как я без ясного понимания с бедой справлюсь?
  Староста посмотрел на меня долгим изучающим взором и решился:
- Ну, раз так разговор пошёл, значит, есть у людей надежда. Так и слушайте, госпожа…
  Из рассказа Боуля выходило, что сильно зажиточно они на своём веку никогда и не жили. По крайней мере, со времён управления папеньки Марты – тому на заботы хозяйства времени и желания никогда, кажется, совсем не хватало. Однако всё равно терпимо было. По сравнению с нынешним положением, так вообще хорошо.
  Первым серьёзным кризисным событием стало то, что лет пять назад из строя вышла мельница. Это ощутимо ударило по доходам деревни. Понятное дело: то ли муку готовую продавать, то ли всё зерном отдавать – разница имеется.
  Поначалу крестьяне ещё пытались чинить что-то сами, да скоро поняли, что такими латками не обойдёшься: ремонт требовался капитальный и затратный. Здесь всё решать и брать на себя полную ответственность должен был хозяин. Но тот был слишком занят фееричным прожиганием жизни. А потом и вовсе помер.
- Ну, как барон наш скончался, так и вовсе худо стало, - подвёл первый итог староста. – И вот ведь какое дело, госпожа Марта: поля, гляжу я, соседские не больше дают, а люди там живут куда лучше нашего.
- А почему?
- Так и я же задумался: почему? Взял, да… - мужик напряжённо вздохнул перед откровенным признанием. – Одним словом, прижал я Домиела вашего как-то в тёмном углу и потряс за правду хорошенько.
- Это хорошо, это ты правильно сделал, - подбодрила рассказчика я. – И что он тебе ответил?
- Сказывал, матушка, будто в сговоре вы с торговцем одним, которому урожай, значит, разом весь отдаёте. Тот доход промеж всех и распределяется. А он, который торговец ваш, потом уже, как положено, в торгах участвует, барыш получает и с вами делит. Чтобы, получается, крестьянским меньше досталось.
- Ух, ты… - тихонько выдохнула я, опешив от простоты и эффективности схемы, рассчитанной вот прямо на дурака.
  Неужели управляющий сам на такую отчаянно смелую наглость решился? Как хотите, а мне казалось, что трусоват он для такого масштабного воровства.
- Прости, матушка, что слова обидные говорю, да только сама ведь велела всю правду открыть.
- Верно, Боуль, не волнуйся, я на тебя не сержусь. Наоборот, благодарна за честность. Ты мне только вот что скажи: и что, поверил Домиелу? И люди поверили, да?
- Так чего же нам думать было? Коли в самом деле на то похоже казалось. – виновато развёл ладони-лопаты староста.
- Но ведь ты же, гляжу, человек неглупый, сам со стороны на мой дом смотрел? Разве похож он на терем зажиточный? Где оно - то богатство, что я у людей отнимала?
- Да вижу, госпожа, и все видят. То и шепчутся, будто вы или в столицах затеяли себе новый дом возводить, или здесь с золотых тарелок кушаете. А под дядину руку идти не хотите, чтобы он вам народ обирать не мешал.
- Ясно, - хлопнула ресницами я. – А мельница у нас чего тогда без дела рассыпается? При таком раскладе, как ты описал, раз хозяйка я ушлая, то позаботилась бы о том, чтобы выгодней наживаться.
- Так… - мужик осторожно скосил на меня глаза. – Вы же её чинить не велите.
- Я?! Боуль! Ну глупость же несусветная получается.
  В самом деле, непонятно, в конце концов, меня здесь кем считали: продуманной стервой или всё-таки дурой? Впрочем, собеседник мой тут же и пояснил:
- А отец Бевье про то и говорит ежечасно, мол, нету в бабах никакого ума, одна подлость душевная.
  Прелесть какая. Значит, в итоге, получалась я в глазах своих подданных эдакой алчной, прожжённой, но недалёкой сволочью. В общем, в папеньку дочка уродилась.
- Такие дела у нас, матушка, - наблюдая за мной, произнёс староста.
  Дядька хоть и не пытался больше виниться за доставленные, так сказать, моральные неудобства. А всё равно чувствовал себя неловко. Ей-богу, по лицу этого тёртого жизнью, умного, хорошего человека сегодня можно было изучить все оттенки красного. Да и мои щёки, признаться, яростно запылали от новостей.
- Ну вот и ладно. Сказано всё, вот и хорошо, - засуетилась вокруг нас Катарина. – Теперь надо спокойно поесть, а потом уже и дела обдумывать. Обед поспел.
  Женщина споро расставила перед нами тарелки с дымящимся варевом. Кажется, это было что-то вроде рагу из картошки, прочих овощей и птичьего мяса. Но оно меня сейчас не очень сильно занимало. Как-то после рассказа Боуля аппетит поубавился.
  Катарина понесла порции детям в комнату, и мы с её мужем остались за столом вдвоём.
- Послушай, староста… - я задумчиво покрутила деревянную ложку в пальцах. – А пойдёшь ко мне управляющим?
  Мужик едва не выронил свой столовый прибор из руки, настороженно крякнул и застыл на месте.
- Нет, матушка, - после секундного раздумья он твёрдо отрицательно мотнул головой. – Не подумайте, что подличаю да от помощи отказываюсь. Обязан я вам сильно теперь, но на такое дело не подряжусь. Хоть и хлебная это должность, и почётная, только честным быть надо: не справлюсь я. В делах-то, конечно, хорошо разумею. Ну, что касаемо земли и прочих забот крестьянских. А вот с бумажками да отчётами перед вами как есть подведу.
  Ну да, как сама могла не подумать о том, каким образом малограмотный мужик должен справляться с бухгалтерией. Приставить к нему мадам Эмелину? Так у той своих хлопот хватает, чтобы ещё по полям со старостой скакать и пометки строчить. Не выход.
- На своём я месте, госпожа. Тут и останусь. – ещё добавил Боуль, и я вынужденно с ним согласилась.
- Тогда следи за всем внимательно и мне рассказывай. А людям про наш разговор – ни слова. Пока управу на Домиела не найду, он ничего прознать не должен.
- Ваша правда, матушка. Нельзя поганца в один миг выгнать. Сперва разузнать бы, куда деньги наворованные делись.
- То и оно: сам он не скажет, а в документах наверняка комар носа не подточит. Где вот ещё замену ему найти – тоже вопрос.
- Так, может быть, к дяде вашему обратитесь?
  Я только молча помотала головой, отвергая предложение.
  Ага, к дяде. Как бы он сам ко всему руку ни приложил. Приехал бы уже, "благодетель", что ли.