Вкусно-кусь или Попаданка с пирогами

Пролог

— Ну, давай ещё по одной, Люсь, и я пойду. За что выпьем? – я подняла бокал с игристым, и уставилась на любимую и самую близкую подругу – Люську.

— А, давай выпьем за счастье! Мы с тобой его заслужили! – Люська звонко расхохоталась во все свои тридцать два, и аккуратно стукнулась о мой бокал.

  С Люськой, точнее с Людмилой Павловной Арсеньевой – бухгалтером высшего класса и самым востребованным специалистом в городе – мы дружили с детства. Правда тогда она была просто Люськой, веселушкой, хохотушкой и лохматой девчонкой, с вечно зелёными ободранными коленками. Вместе мы излазили все закоулки района, прыгали по гаражным крышам, вместе получали по задницам от гневных родителей. Вместе пошли в первый класс, практически одновременно встретили свои половинки, в один день вышли замуж. Даже дети у нас родились с разницей в несколько дней. По жизни вместе... и развелись в один год. Да, такая вот дружба – судьбою связанная. Теперь мы ещё и бизнес вместе ведём. Я – ответственная за меню, персонал, поставки-закупки и прочую нудную, но очень важную дребедень. А Люська тащит то, что меня бесит до дыма из носа – бухгалтерию. Нет, вот серьёзно, я готова напечь пирожков с тремя видами начинок на целую свадьбу, но только не сидеть целый день, сводя дебет с кредитом... или как там это называется?

  Сегодня у нас великий день. Мы празднуем открытие уже пятой точки с названием «Обед у мамы» - кафе домашней кухни. Вот так неожиданно, за три года каторжной работы, мы стали бизнеследи. Горжусь нами, прекрасными девочками-пчёлками!

— Может, ещё посидим? – Люська устало потирает глаза, совсем позабыв про макияж. Под веком тут же образуется синяк – Люська превращается в полупанду. – Давно не отдыхали... Чё у тебя с Богданом?

— Да... не знаю, как сказать. – Кривлю моську, потому что и сама не знаю как у меня с Богданом. – Встречи по пятницам с ночёвкой до воскресенья, редкие выходные и праздники с выездом в соседний город... Короче, мне нужен Богдан, чтобы я не забыла, как секс выглядит.

— Ха-ха, ну ты даёшь, подруга! – хохочет Люська. — а кто это у нас выжег своё пуританство калёным железом? Кто тут у нас произвёл падение моральных устоев?

—Ой, Люська, — смеюсь в ответ, прекрасно понимая, о чём она говорит. После развода я с пеной у рта, доказывала, что «никогда в жизни больше...» и вообще, мне этот «секс даром не нужен...». – Всё течёт, всё изменяется...  Только нет у меня к Богдану пылких чувств. Бабочки в животе не порхают, а ползают жирными и ленивыми гусеницами. И вообще, нет дымки этой розовой – ну, знаешь, когда вата такая сахарная вместо мозга в черепушке вдруг обнаруживается? А? Старая я становлюсь, наверное...

— Пф! Какие наши годы? И вообще,— Люська поднимает вверх палец и громко декламирует, — Сорок пять – баба ...

— Ягодка опять!

   Подхватываю слова подруги, и мы громко хохочем, пугая прикорнувшего Борьку – красавца мейн-куна*(название породы кошек произошло из-за слияния двух слов Мэн- одноимённый американский штат, и raccoon- в переводе означает «енот»). Борька резко подрывается с подоконника, путается в тонком тюле  и, с громким мявом, обрушивается на пол, попутно роняя горшок с орхидеей.

— Бо-о-орька, что ж ты так, друг мой ситный!

 Люська соскакивает и пытается поймать ошалевшего кота. Борис, зверея ещё больше, обрывает тюль вместе с гардиной, скользит в рассыпавшейся земле и, с видом восставшего из ада, пытается свалить из люськиной кухни, прихватив с собой гардину. Я трясясь от смеха, сползаю на пол и пытаюсь поймать беглеца за кусок тюля. Здоровенный мейн-кун, ревя как крокодил, делает рывок – тюль остаётся у меня в руках, а Борька исчезает в недрах люськиной квартиры. Слышится грохот и звон разбитого стекла. Кажется, Борис не вписался в стол и грохнул цветочную вазу.

— На удачу! – хохочет Люська, сидя в куче земли и потирая оцарапанную руку – Борькино спасибо за попытку спасения от хищного кухонного тюля. – Теперь точно счастливыми станем!

  Наше веселье прерывает истеричная трель дверного звонка, а потом череда сильных ударов. Следом сердитый старческий голос завопил:

— Что там происходит? Я сейчас милицию вызову! Развели тут проститутошную! Нормальным людЯм ни поспать, ни отдохнуть не дадут! Ходют, шампанскую из горла прямо пьют... Спекулянтки!

  Тётя Зина собственной персоной. Местная скандалистка, верный поборник морали и несгибаемый страж порядка в доме номер шестьдесят пять. Ну, раз припёрлась тётя Зина, значит, мне пора домой. А то следом ещё и участковый приплетётся – он обязан реагировать на каждый стук. Особенно от тёти Зины, а то полетят птицы-голуби, жалобные записки, и получит наш участковый по макушке.

  Люська прижимает палец к губам, и мы давимся смехом в ожидании, пока тётя Зина наорётся и уползёт в свою пещеру под номером семьдесят три. Разговаривать с крепкой пенсионеркой семидесяти пяти лет Люська пробовала – бесполезно. Уговорам тётя Зина не поддаётся, аргументы упорно игнорирует, а факты… С ними она поступает жестоко: раздирает в клочья, выворачивает наизнанку и выдаёт их обратно, только теперь эти изувеченные факты свидетельствуют против тебя. Так и живёт тетя Зина, предпочитая в свободное время терроризировать весь подъезд.

А мы предпочитаем тыриться от неё на кухне. Во избежание, так сказать. Нервы важнее. Особенно, когда они твои собственные.

 Я считаю, что «тёти Зины» это вечное проклятие человечества. Они будут поопаснее Эболы, коронавируса или урагана. Даже от тараканов можно избавиться, но только не от надзора вездесущих бабок- командирок. Они есть в каждом доме, на каждой улице, в каждом городе. Они всё видят, всё знают и всё слышат. Они блюдут «мораль», поедая своей «заботой» всех встречных-поперечных.

   Интересно, откуда берутся эти поедатели морали? Вроде все мы нормальные женщины, нервные немного, но всё же. Или их в пенсионных набирают, кодируют, а потом распределяют по участкам – мол, в третий дом три человека, в четвёртый – не надо, а в седьмой и одной хватит? А может, курсы какие есть? Типа «Как стать главной по подъезду?».

  — Давай помогу убраться, — утирая слёзы смеха, предлагаю Люське. Тётя Зина заткнулась, видимо выдохлась. Что-то быстро сегодня. Наверное, луна в скорпионе, день не лётный. – Раз вечное зло пробудилось, то мне пора. А то вызовет сейчас какое-нибудь чудовище, и не выпьем мы с тобой больше шампусика!

— Иди уже, сама справлюсь... про ювелирку мы с тобой, две «проститутошницы», забыли.

— Мы не «проститутошницы». Мы редко выпивающие женщины в полном расцвете лет. И уставшие. И секс нам дорог как память. А память у нас дырявая.

— Я бы сейчас не отказалась всколыхнуть «память». Только не с кем. Может, теть Зина Ваську-участкового по мою душу вызовет. Глаза у него красивые… небесно-голубые! – Люська мечтательно закатывает глаза, а потом корчит мне морду и заразительно хохочет. Вдруг резко обрывает смех и делает большие глаза, – цацки твои в сейфе, сейчас вытащу.

  Люська, стряхивает с себя комочки липкой почвы, и уходит из разгромленной кухни. Вот что значит ответственный человек. У меня нет сейфа и все ценные вещи, типа украшений, я храню у подруги. Безопасно, надёжно. И, если у меня память дырявая, то Люська помнит всё.

   Я договорилась отдать всю ювелирку, а там есть очень интересные экземпляры, на чистку. Свободный день – сегодня, а потом только через два месяца появится окошко у мастера. А один гранатовый гарнитурчик я намереваюсь надеть через неделю, на Люськин день рождения.

— Держи, — Люська протянула мне бархатный мешочек, — проверь, всё собрала или нет.

— Всё тут. А ты не хочешь свои почистить?

— Не, я их недавно отдавала. Так что всё нормально.

— Какая же ты молодец. Не то, что я – растяпа.

— Я просто очень мудрый счетовод. А ты и правда – растяпа. Сумку свою, с образцами специй, забери. И телефон не забудь. А то потом опять будешь вечером метаться, пытаясь вспомнить, где оставила.

  Мы осторожно выползаем в коридор. Я проверяю наличие телефона, мешочка с ювелиркой и ключей от дома в сумочке («бабкиной авоське» по заверениям Люськи), звонко чмокаю в обе щёки подругу, мельком гляжусь в зеркало, поправляю поехавший макияж. Пока я подкрашиваюсь, Люська  смотрит в глазок на предмет наличия громогласной соседки. Облегчённо вздыхает и показывает мне пальцами знак «ОК».

Путь чист.

 Мы тихонько прыскаем в кулак, я подхватываю тяжёлую сумку с образцами, быстро спускаюсь вниз и отчаливаю домой, а к мастеру загляну по дороге. Благо – близко всё, только небольшой крюк надо сделать, через парк. Такси вызывать лень, а на своей машине не поеду. У меня пунктик, крепкий и непреложный. Никогда не садиться за руль нетрезвой, даже если выпила всего пятьдесят грамм.

  Вечереющий парк накрывается сиреневыми сумерками. Хорошо-то как! Давно не гуляла, а тем более вот так: тёплым майским вечером, под сенью цветущих деревьев. Дорожка петляет, путается под ногами. Заводит в густые тени, манит за собой. Иду, слепо повинуясь поворотам разноцветных плиток. Вот, всё-таки, замечательная это задумка – делать парковые дорожки из цветной плитки. Помню, в детстве, тут был разбитый асфальт и грязные тропки, заваленные мусором.

  Впереди что-то блестит, как будто фонариком по кустам светят. Гляну, может, помощь нужна. Вдруг потеряли что-то или плохо кому-то. Нельзя оставлять человека без помощи.

— Эй,— кричу и ускоряю шаг, тяжёлая сумка со специями оттягивает руку и мешает идти, — помощь нужна?

  Свет начинает быстро скакать по кустам, словно кто-то испугался и начал бежать, но не от меня, а ко мне. Яркий луч бьёт мне в глаза... ослепляет...

Я зажмуриваюсь на ходу и тут же проваливаюсь в яму.

Глава 1

— Дона, дона! Ты живая?

  Сквозь тошнотворную муть и заложенные уши, слышу чей-то тоненький голосок. Девушка или ребёнок? Пытаюсь пошевелиться – боль резко стреляет в спине, отдаёт в ногу. Кажется, когда грохнулась, разбудила свой спящий радикулит. Открываю глаза. Надо мной нависла девочка лет десяти или двенадцати. Смешной курносый носик, россыпь веснушек, лучистые серо-зелёные глаза и рыжие кудряшки, выбившиеся из-под странной шапочки.

— Дона,— повторяет девчонка. Странное какое-то обращение. Не местная она, что ли? – Ты живая? Можа, тебе водички?

  Девчонка на мгновение исчезает из поля зрения, но тут же снова появляется. Тоненькая, но не по-детски сильная, ручонка приподнимает мою голову, в губы тычется плошка. Делаю несколько глотков – не «водичка» это, а ромашковый чай. Горький, зараза, зато действенный – сразу пропала тошнота и заложенность в ушах.

— Спасибо, девочка. Всё в порядке. Просто тётя шагает не глядя, а потом валяется на дороге. Спасибо таким прекрасным подросткам, что мимо не проходят.

  Аккуратно отвожу её руку от своего лица, и поднимаюсь. Сумка со специями рядом. Хорошо, тихий парк, не спёрли. Ах! Ювелирка! Открываю сумочку – уф, всё на месте! Потирая ушибленную поясницу (ух, радикулит, проклятый!), оглядываю мою юную спасительницу. Девочка подросток, загорелая, чумазая, как чертёнок. И одета в какие-то тряпки. Нелепые ботинки, размера на два больше, непонятного цвета платье ниже колен, платок на плечах. Хм, странное одеяние для современного подростка. Хотя... кто их сейчас разберёт! Может быть, это последнее веяние моды? А тут я – со своим устаревшим взглядом на мир. Плавали, знаем. Ольга, дочь моя, какой только рванины не носила. Вспомнить страшно.

— Если ты, дона, живая, то пойдём. Я тебя отведу к старосте, а он мне награду даст. – Девчонка довольно заулыбалась, — золотой. За таких как ты, староста всегда золотой даёт. Я, вот, целый год приходила в Сумрачный Лес. Ради золотого. Мне знаешь, как золотой нужен? А вчера попросила у Энаки помощи – и вот, тебя нашла. А раз ты найдённая, то пошли со мной. Мне староста золотой даст...

  Девчонка тараторила, тараторила, а я вдруг поняла, что не узнаю парк. Исчезли дорожки-тропинки, солнце светит не с той стороны, да оно вообще уже светить не должно – в парке сумрак был, значит сейчас ночь, деревья превратились в ёлки... Что, червивый изюм, тут происходит?

— Подожди, подожди... какой староста, какой золотой? Где я?

— Староста всегда говорит, что пришедшие как дети малые. Поэтому мы, — она с гордостью ткнула в свою костлявую грудь чумазым пальчиком, — искатели, должны им помогать и встречать, а главное беречь как собственную руку. А он нам золотой!

— Хорошо, про золотой мы выяснили. Ты мне, незнакомая девочка, лучше расскажи где я? Меня, кстати, Света зовут.

— Красивое у тебя имя, дона. Света, — повторила девчонка за мной, пробуя имя на вкус, а потом заплясала на месте. – Как будто солнышко греет, такое у тебя имя. А меня зовут Алисия. Мама меня так звала... давно.

  Глаза девчонки помутнели, с ресниц скатилась слезинка, но Алисия сразу взяла себя в руки и размазала солёную капельку по щеке. Понятно, сиротка. Ещё и голодная, поди. Вон как ключицы торчат. Ужжжас, какая тощая!

— Есть хочешь, Алисия? – открыла свою дамскую сумочку, в которую можно легко запихнуть пятилитровую кастрюлю борща, и вытащила на свет пакет с конфетами, пачку печенья и молочную шоколадку с орехами. Себе прикупила, чтобы вечерком чаёк попить под сериальчик.

— Хочу, — глаза девчонки заблестели.

  Критически оглядела полянку. Ну, ни чего так. Можно прямо на траве посидеть. Тем более чего кочевряжиться, если я тут незнамо сколько тут прямо на траве провалялась, пока меня это «искательница золотого» не отыскала.

   Я раскладываю нехитрую снедь, а глаза девчонки жадно следят за моими руками. Точно, голодная как брошенный котёнок. Подумав, достаю ещё батон в упаковке и пол палки копчёной колбасы в вакууме. Девчонка радостно визжит от вида хлеба, а я в который раз себя хвалю. Люська всегда ругается на мою «сумочку» и грязно обзывает её «старушечьей котомкой», а оно вон как обернулась. Жаль, ножа нет, чтобы колбасу порезать, но, может быть, Алисия его с собой прихватила?

— Алисия, у тебя, случайно ножа нет?

— Есть! – гордо ответила чумазулька и унеслась на край поляны, где валяется какой-то мешок. Алиска, всё так же, бегом вернулась, теряя на ходу ботинки, и торжественно вытащила из «мешка» кривой обломок ножа, два варёных яичка, соль в листе лопуха и глиняный кувшиник, размером с гранённый стакан.

  Быстренько шлёпаю бутерброды. Эх, маслица бы сейчас. Сливочного... Но, чего нет – того нет. Обойдёмся.

Через пару минут мы приступаем к трапезе. Вяло сосу конфетку и наблюдаю за своей новой знакомой. Алиска метёт всё подряд, особо налегая на хлеб и колбасу. Набивая рот едой, Алиска пытается рассказать про то место, куда я попала.

— Раньфе такиф как ты не фыло. А потом как дождь с неба посыпались. И фсе ф лес. Ражфные были... и шлые, и доблые, и рукодельницы. – Алиска доела третий бутерброд, но не осмеливается взять ещё один. – Потом староста всех на главной площади собрал и приказал ходить в лес и искать пришедших. Говорит, они суету наводят, а чтобы не наводили – надо их, значит, сразу к старосте приводить, а он нам золотой. Ты же пойдёшь со мной, дона Света? Мне страсть как нужен золотой.

— Пойду, пойду. Только позже. А ты ешь, не стесняйся.

  Алиска благодарно кивнула головой и принялась уничтожать бутерброд за бутербродом, пока не осталось ни крошки. Потом глянула на меня и потихоньку перешла на печенье.

  Так, понятно. Попаданка я, значит. Девчонка малая ещё, подробностей не знает, надо к старосте идти. Хошь не хошь, а надо.

 Разламываю шоколадку напополам, вторую половину бережно заворачиваю в обёртку и убираю в сумку. На будущее. Вдруг тут нет шоколада, а я без него грущу и впадаю в депрессию. Вторую половинку отдаю Алиске. Та бережно берёт незнакомое лакомство, аккуратно откусывает малюсенький кусочек и замирает. Я, улыбаясь, наблюдаю, как меняются эмоции на её лице. Опасение, удивление, удовольствие. Алиска в считанные секунды уминает лакомство и благодарно смотрит на меня.

— Спасибо, дона Света. Вот этот кусок сладкой глины – очень вкусный!

 Хохочу во всё горло! Мой прекрасный молочный шоколад обозвали глиной. Нет, ну вы подумайте! Что за мир, где нет шоколада? Чем они тут стресс заедают?

  Девчонка довольно улыбнулась и перебралась мне под бочок.

— Дона Света, можно я тут посплю, только ты ни куда не уходи. Ладно?

— Поспи. Я тут буду.

 Приобнимаю девчонку и она моментально отключается, уложив голову мне на колени. Наелась, вот и в сон клонит. Интересно, зачем ей золотой? Еды накупить? Эх, всё таки она очень чумазая, эта иномирянка юная. Аккуратно, стараясь не потревожить её сладкий сон, подтягиваю свою сумочку, вынимаю упаковку влажных салфеток. Где-то там ещё антисептик валяется, но фига с два его сейчас найдёшь. Иногда моя сумка превращается в чёрную дыру и засасывает все мои причиндалы в другое измерение.

  Вытаскиваю салфетку и протираю мордашку спящей девчонки. Под слоем грязи скрывается чудесная матовая кожа. Веснушки стали ярче и красиво оттеняют яркие кудряшки. Хорошенькая девчушка. Когда вырастет обязательно шороху наведёт– все мужики будут у её ног.

   Алиска сладко сопит, и я, пожёвывая конфетку, начинаю думать. Предположим, в этом мире я застряла надолго. Раз прибытие попаданок и попаданцев поставлено на поток, то похоже, что назад не выбираются. Угу. Нужно прикинуть, что дальше делать. Ну, допустим, денег я раздобуду – продам кое-что из ювелирки, открою какой-нибудь бизнес. Нужно будет узнать, что тут спросом пользуется. А дальше видно будет. Только одно точно знаю – нужно помочь Алиске. Не дело это, когда дети беспризорными шляются. Тем более в таком возрасте. Вдруг му*ак какой на неё нападёт? Нет, нужно будет пристроить ... а если к себе забрать жить? Ой, Светка, куда её забирать будешь? Сама ты теперь человек без определённого места жительства. Ладно, на месте разберусь. Буду решать проблемы по мере их поступления.

  Алиска вдруг резко проснулась и подскочила. Она радостно огляделась по сторонам, как-будто нашла утраченное, но тут же разочарованно опустилась на траву. Её губы задрожали, скривились и девчонка заплакала, роняя солёные капли прямо на траву.

— Ты, чего, Алиска?

— Мне приснилась мама...

  Эх, доля сиротская. Что ж ты со мной делаешь, маленькая иномирянка?

— Ладно, не реви. Маму я тебе не верну, но тебя не брошу. Будем вместе жить. А сейчас пойдём сдаваться старосте вашему. Будет тебе золотой!

  Алиска недоверчиво оглядела меня, а потом, видимо что-то разглядев в моих глазах, радостно захлопала в ладоши, кивнула и размазала грязной ладошкой слёзы  по щекам.

 Ну, вот. А я её только отмыла!

Глава 2

  Староста встретил нас спокойно, даже буднично как-то... хоть бы ради приличия торжественно объявил, что теперь я буду тут жить и стану королевой тридесятого царства...

  Фигушки! Староста, при виде моей прекрасной, но взмыленной личности буднично произносит:

— Сто сорок пятая... Филиппе! Филиппе! Оформи пришедшую и выдай направление на поселение.

Староста указал на шаткий табурет возле заваленного стола помощника старосты и пригласил присаживаться. Я уселась, рядом встала Алиска. Она втянула голову в плечи и бесконечно хлюпает носом. От страха и уважения к высокому чину старосты, как я поняла. Или от скорого поступления баснословного богатства – золотой же за меня ей выдадут.

  Филиппе, медлительный и какой-то серый, словно пыльным мешком прибитый, тихим фальцетом потребовал личные данные:

— Имя... возраст... откуда прибыли... чем заниматься будете...

— Эмм, Светлана Нестерова, сорок пять лет, в разводе...

— Это нам не важно, — пыльный Филиппе поднял на меня свои бесцветные глаза. Я внимательно оглядела крючкотворца. Весь он невзрачный и нелепый. Тощий, бледный, выцветший от постоянного сидения под крышей и бумагомарательства. Такого увидишь на улице и тут же забудешь, а потом никогда уже и не вспомнишь. Весь он как вершина канцелярщины и казёнщины. И пахнет от него соответствующе – пылью, сургучом и скукой. – Отвечайте только на те вопросы, что я задаю. Чем заниматься будете?

— Эмм, — я даже немного растерялась от его равнодушия, но быстро нашлась, — не знаю даже. Пироги печь умею, борщи варить... в видах дерьма разбираюсь, в навозе, в смысле. Цветы выращивать люблю...

— Пироги это хорошо... Сюда палец положите.

 Филиппе подставил мне под руку глянцевый лист бумаги, исписанный непонятными значками, и указал на небольшую точку внизу листа. Я, не глядя, ткнула пальцем и...

  Шум, грохот, сотня бубнящих разнополых голосов, звон, гул, дребезжание, шум – всё смешалось в голове. Снова накатила тошнота, закружилась голова, учащённо забилось сердце. Я хватаю ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Чьи-то тоненькие ручки крепко обхватили меня за плечи:

— Дона Света, дона Света! – я узнала голосок Алиски, а потом почувствовала, как в губы тычется плошка с отваром ромашки. Сделала глоток – горькая жидкость мгновенно остановила крутящуюся комнату и выключила голоса.

— Что это было? – прохрипела, в упор глядя на Филиппе.

— Введение вас в наш мир. Теперь вы знаете все законы, умеете читать и писать. Понимание языка и умение говорить пришедшие получают в момент переселения...

— Перемещения, — поправила секретаря. — Переселение это когда ты долго собираешься,  а потом переезжаешь. А тут пространственное перемещение... ещё и без спроса и моего согласия.

— Перемещения. Получите бумаги. Вам положено жилье. Адрес в прибывном листе. Всего доброго и добро пожаловать!

  Филиппе протянул мне три листа бумаги, вяло улыбнулся и напрочь позабыл о моей персоне. Он вынул из груды бумаг на столе один лист и неподвижно уставился на него. Жду, смотрю на крючкотворца и понимаю, что он уснул! Ей, богу! Спит! Ещё и похрапывать начал!

  Поворачиваюсь к соседнему столу. Там сидит староста и набивает трубку табаком. Вопросительно смотрю на него.  Бесполезно. Развесил седые усы,  длинные и лохматые, как у Будённого, только седые, и совершенно не испытывает желания со мной говорить. Кунжут прелый, как будто в паспортный пришла.

  Заглядываю в первый лист... и понимаю, что там написано! Моё имя /фамилия, правда с ошибками «Свитлана», время прибытия, род будущих занятий – кухарка! Кухарка, ёшки-матрёшки! Вот, прямо обидно стало! Какая я тебе «кухарка», басурманин? Я бизнеследи, я шеф-повар, я фея домашней кухни! Тьфу, необразованный...

  Вздыхаю, засовываю бумаги в сумочку-авоську, подхватываю сумку со специями, зову за собой Алиску и мы выходим на улицу.

 Шумная городская площадь, пыльная и жаркая, полна народу. Дамочки в интересных платьях, похожих на немецкие наряды под названием «дирндиль»(баварский национальный костюм, в них щеголяют девушки-официантки на пивном фестивале Октоберфест).

Кавалеры в ярких жилетах, цветных шляпах с перьями, безукоризненно чистых рубахах и сапогах. Только штаны смешные – широкие штанины заправлены в начищенные голенища сапог, а сверху утянуты поясами.

 Некоторые модники понавешали на пояса колокольца и теперь ходят, звенят бубенцами.

  Слышу рядом тоненький плач. Оборачиваюсь – Алиска ревёт. Уселась прямо в пыль и ревёт, слёзы льются ручьём, стекают по щекам, а она их даже не вытирает. Елки моталки, а тут-то что?

 Ставлю на землю сумку со специями, будь она неладна, вытаскиваю из сумочки влажные салфетки и присаживаюсь на корточки возле ревущей сиротки. Вытираю ей слёзы-сопли, и спрашиваю:

— Ты чего, Алиска? Не хочешь со мной идти?

— Ха-а-чу-у-у, —завывает во весь голос девчонка.

— Тогда чего рыдаешь?       

— Староста золотой не отда-а-а-ал!

Золотой! Тьфу ты, а про денюшки, честно заработанные Алиской, я и забыла!

Ах ты, скопидом вислоусый! Сиротку обижаешь?! Ну, тебе кранты теперь! Чувствую, как звереть начинаю, аж руки затряслись от злости. Ладно на меня редиску забил, но ребёнка обижать?! Это уже за гранью... Не позволю!

— Сиди тут. Я сейчас!

  Сую в руки Алиске свою сумочку и вихрем взлетаю по ветхим ступенькам в избу старосты, рывком распахиваю дверь и с порога начинаю вопить:

— Староста, ишак ты бельгийский, ты почему девчонке золотой не отдал?   

  Голос у меня громкий, командирский, даром, что ростом не вышла – всего то метр шестьдесят в прыжке и с кепкой. Зато характер боевой.

 Староста от неожиданности аж под стол свалился. Гляжу я и вижу – они с Филиппе, с этим блёклым одуванчиком, денежки делят. Кучку золотых кругляшей на две маленьких раскладывают. Ах вы, бюрократы! Так вы ещё и казнокрады!

— Ах вы, ироды! – ору, а сама думаю, чем бы запустит в них. Как назло всё убранство избы: две скамьи дубовых, да два стола... а, ещё два табурета. С одного сейчас староста свалился, а на втором Филипе сидит, глазёнками лупает. – Детей малых обираете... совести у вас нет, лишайники зелёные!

Первый табурет вне зоны быстрого доступа. Стол его перегораживает, зато второй… только тощий Филиппе. Ну я им сейчас задам!

  Подлетаю к столу и начинаю выдёргивать табурет из-под тощей задницы Филиппе. Он вяло отпихивается ногой, а сам норовит денежки прикрыть. Пока я борюсь с секретаришкой, из-под стола вылезает красный как рак староста. Усы на бок сбились, а под глазом синяк наливается.

Ха, так ему! Возмездие за сиротку и беззаконие! Хоть и пришло это возмездие от стола, а все равно хорошо.

— Уходи отсюда, дона! Я сейчас городового позову! – грозно зарычал староста, а сам тихонько от стола отползает и руками слегка прикрылся. Ага, боится, значит.

— Не уйду! Я сейчас сама городового вызову и президента... кто у вас тут главный?

— А я говорю – иди! – раздувая ноздри, пыхтит староста, а сам ещё дальше отходит.

— Не пойду, пока не выдашь золотой! Девчонка его честно заслужила! – отпускаю табуретку Филипе, выпрямляюсь и упираю руки в боки.  – С места не сдвинусь, пока с Алиской не расплатишься!

— Ты, дона, своими ногами пришла. Девчонка ни чего не сделала... за что ей золотой?

— Ах ты сморчок! Сама пришла? Да я бы не в жизни сюда сама не дотопала! А Алискин ромашковый отвар? Если бы не он я бы так и сидела в лесу, пока меня волки не съели! – Ору на старосту, а сама краем глаза замечаю, что Филиппе как-то вдруг поправился в районе живота и теперь потихоньку уползти пытается. – А ты куда собрался, пёс шелудивый? Я ещё не закончила!

  Хватаю его за шкирку, резко дёргаю ... и по полу, мелодично звеня, рассыпаются золотые кругляши. Филиппе делает страшные глаза и падает на пол следом за монетами. В моих руках остаётся кусок его рубашки.

— Уходи, демоница! – Завопи секретарь и спрятался под стол.

— Что здесь происходит?

 Громкий властный голос гремит раскатом летнего грома. Я резко оборачиваюсь и ...батюшки светы! А кто это тут у нас такой красивый пришёл?

  В дверях стоит высокий, представительный мужчина  в самом расцвете сил. Широкие плечи перекрывают выход из избы, гордо посаженная голова, чёрные как смоль волосы, в которых белеет легкая седина, мужественный подбородок, аккуратная бородка эспаньолка, чёрный камзол с золотым шитьём. У ног сидит огромная собака, чёрная, под стать одежде хозяина, и с золотым ошейником. Сидит и выжидательно глядит на меня. Команды ждёт. Ох, хороши оба. И пёс и хозяин. Интересно, женат ли наш гость?

— Я повторяю, что тут происходит?

  Я поправляю причёску, снижаю громкость собственного голоса (нечего такого красавчика пугать) и отвечаю:

— Отдел по борьбе с коррупцией и бюрократией... Светлана Нестерова, попаданка с Земли. Будущий шеф-повар вашего города. В данный момент борюсь с произволом власти. А вы, собственно, кто такой?

Глава 3

  Мужчина грозно нахмурил брови и обвёл невероятными карими глазами комнатку, на мгновение задержав взгляд на рассыпавшихся монетах. Он недовольно скривил губы и что-то негромко сказал.

 Послышался жалобный скулёж старосты и тихое причитание: «Ведьма, ей-богу, ведьма. Герцога приманила».

Ага, герцог, значит. Симпатичный.

Судя по всему, мужчина не услышал старосту. Его взгляд переместился на меня, а теперь его светлость оценивает мою красоту и... кусок рубашки Филиппе в моей руке. Мой первый трофей на новом месте!

  Чёрт... В голове что-то бумкнуло, а потом всплыла информация о прибывшем человеке под кодовым именем «Герцог».

Герцог Диего Орридо, властительный хозяин всего острова (остров, мать его!). Неженат, богат, состоит в родстве с Его Императорским Величеством Фурфанте Шестым, правителем страны под названием Теренно Соул. Так, понятно – страна называется Теренно Соул, герцог подчиняется Императору, мы находимся на острове. А как называется остров?

 В висках зашумело, снова бумкнуло и появился ответ – Исол. Ага, понятно.

— Повторяю вопрос. – Твёрдо чеканя слова произнёс Диего Орридо. Пёс у его ног угрожающе зарычал. – Что тут происходит?

Я оглядываюсь.

Выползли, красавцы подранные! Стоят рядочком и глаза честные-честные!

— Благодетель!! – взвывая как плакальщицы на похоронах, одновременно заголосили мои «пострадавшие». – Эта дона... чужеземка... напала на нас, твоих верных и честных подданных. Она пыталась ограбить нас... утащить казну... мы защищались... понесли потери... рубашка вот и синяк...

ЧТО? Ограбить? Я? Ах, вы слизняки капустные!

— Это я ограбить хотела? Это вы, тухлые редиски, девчонку обобрать пытались! Сиротку! – я запустила кусок рубашки в старосту, упёрла руки в боки и уставилась на герцога. – Вы чего тут у себя устроили? Почему у вас на ответственных должностях сидят воры и хапуги?

—Амико, что несёт эта женщина? – сталь в голосе герцога повергла в лёгкую дрожь даже меня, а уж староста и его секретарь просто рухнули на пол, как подкошенные, и жалобно запричитали.

 Я раскрыла рот и тут же его захлопнула, а потом вытаращила глаза. Потому что собака решила проявить активность. Излишнюю, как по мне. А я собак побаиваюсь немного, тем более таких огромных.

Не пёс, а медведь гималайский.

 Благородный чёрный пёс герцога лениво поднялся с пола, хищно облизнулся и неспешно пошёл к нам. Он пересёк комнату, ткнулся мокрым носом в вороватых управленцев, а потом обошёл вокруг меня и с шумом втянул воздух. Принюхивается, значит... а вдруг он голоден? А тут я, такая аппетитная и приятная. Булочками вот пахну.

— Она говорит правду. – Сказал пёс, ткнулся мне под коленку носом и легко отбежал к ногам хозяина.

 Я ещё сильнее выпучила глаза и снова разинула рот.

 ПЁС. ГОВОРИТ. ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЯЗЫКОМ.

Святые булки с маком! Что происходит?

— Ты, староста, опять за своё? – герцог взмахнул рукой. Возле него тотчас появилось высокое кресло на кривых ножках и с мягким бархатным сиденьем. Герцог уселся в кресло, лениво закинув ногу на ногу, и уставился на свой безупречный маникюр.

Я невольно залюбовалась его руками. Длинные холёные пальцы, безупречный маникюр и серебряный перстень с крупным камнем кроваво-красного цвета на указательном пальце правой руки.

Староста снова начал бормотать, только теперь скороговоркой.

— Чужеземка сама пришла. Девчонка не заслужила... в регламенте чётко сказано. – Он на секунду замолчал, а потом взвыл страшным голосом, — па-а-милуй га-а-спа-дин! Невиноватый я!

 От неожиданности я вздрогнула и взмахнула руками. Вся комната наполнилась белой пылью. Лёгкой, пушистой, тёплой. Пыль кружилась, оседала, заметала всю комнатку, прикрывая белым покрывалом распростёртых вороватых чиновников, золотые монеты и деревянный пол. Она ложилась мягким полотном на мои плечи, свёрнутые в дульку волосы. Пыль превратила меня в злую и ошарашенную статую.

Но она странным образом обошла стороной чёрного пса и его хозяина.

— Магиня? – подняв удивлённо одну бровь, спросил герцог и заинтересованно взглянул на меня.

— Н-нет... п-повар.

— Тогда откуда всё это?

— Не знаю... Это не я!

— Ясно. Магиня. Откуда ты?

Растерянно хлопаю глазами. Какая я, к скисшему тесту, магиня? Что он несёт?

— Так! – упираюсь руками в бока. – Никакая я не магиня, я фея кухни, шеф-повар и главная по булкам! Уяснил? С Земли я, это понятно?

— Дерзкая…— усмехнулся герцог и так взглянул на меня, что ноги мои задрожали и сердце бешено забилось. Но не от страха, а… не знаю даже от чего. – Нравится мне это. Или нет. Я ещё не решил.

Герцог вдруг стал серьёзным. Он повернул голову к распростёртым на полу казнокрадам и сказал:

— Староста, вошь платяная, ты почему мой приказ нарушаешь?

Староста приподнял голову и резко затараторил:

— Знать ничего не знаю, ведать ни чего не ведаю. Монет не брал, девчонку не обижал. Эта вот, — он кивнул в мою сторону, — сама пришла и скандал строила. А мы сиротку не обижали!

— Врешь, кабан сутулый… — процедил герцог и повернулся к собаке, — Амико объясни старосте, что обманывать не хорошо. И обкрадывать город тоже не хорошо.

Чёрный пёс герцога медленно поднялся с пола и, легонько порыкивая, направился к старосте и Филиппе. Они тихонько заскулили и начали отползать назад, оставляя тёмные полосы на засыпанном белой пылью полу.

Мысли лихорадочно забились в моей усталой голове. Герцог жесток, пёс безжалостен, а эти два кретина просто слабые до чужих денег люди. Нельзя их рвать на куски… нельзя.

— Стой! – Мой визг оглушительно прошёлся по комнате и расколол грязное стёклышко в окне. Герцог удивлённо поднял брови и уставился на меня. Амико продолжил медленно идти к жертвам. – Ты чего это творишь, супостат? Зачем людей терзать собрался? А? Отправь их на исправительные работы, не знаю куда. Мусор из моря доставать или лес от сухостоя чистить. Убивать-то зачем?

— Стой, Амико. – Герцог улыбнулся, — с чего ты решила, чужеземка, что я их убивать собрался?

— А то так не понятно?

— Разве? – Герцог легко поднялся с кресла и взмахом руки уничтожил его. Потом подошёл к куче золота и вытащил одну монету. Протянул мне и сказал, — вот, это плата твоей спасительнице. Отдашь ей. Так положено по законам нашего острова. А теперь иди, женщина, ты мешаешь мне делать мою работу. И успокойся. С твоими друзьями ничего не случится.

— Они мне не друзья, — буркнула я, забрала монету и поспешила ретироваться. Что-то неспокойно мне рядом с красавцем Диего Орридо, властителем Исола, острова, где мне теперь предстоит жить.

Шумная улица показалась мне чистой, прекрасной и очень безопасной. Я выдохнула и поискала глазами Алиску.

Нашла её недалеко от крыльца дома старосты, там, где и оставила.

Алиска сидела прямо на каменной плитке, покрытой пылью и уличным сором. Она нежно обняла мою сумочку и прижалась спиной к сумке с образцами специй. Тощие плечики, укутанные в старую шаль, часто вздрагивают от рыданий. Мимо ходят равнодушные люди, красуются новыми нарядами и звенят бубенцами.

 И просто не замечают рыдающую девочку. Для них она пустое место.

— Алиска, — позвала я девчонку.

Алисия обернулась и закричала:

— Дона Света! Живая! Я там герцога видела и собаку его страшную! Испугалась за тебя! А вдруг навредят тебе или ещё чего, – она бросила обнимать сумочку, вскочила, подбежала ко мне и остановилась, растерянно вытаращив заплаканные глаза, — дона, что они с тобой сделали? Ты вся белая…

— А, это? – засмеялась, обтряхивая себя, — это я им сделала. Чтоб сироток больше не смели обижать. А это твоя плата. За моё спасение.

Протянула ей золотой, так любезно выделенный мне герцогом. Глаза Алиски распахнулись ещё сильнее, она раскрыла рот, закрыла его и бесшумно зашевелила губами. А потом резко выхватила золотой и заплясала безумный танец, подпевая себе:

— Золотой! Золотой! У меня будет еда и красивое платье! И туфли!

Наблюдаю за пляшущей девчонкой и в глазах начинает щипать. Слёзы, эти непрошенные гости, горячими каплями обжигают щеки и моё сердце. Настрадалась девочка, измучилась. За что ей это одиночество? Эх…

Беру себя в руки, смахиваю ладонью слёзы и говорю:

— Ты, Алиска, теперь под моей защитой. И жить вместе будем и хозяйство заводить.

— Правда, дона Света? – Девочка остановила танец и недоверчиво переспросила. Словно не верит в собственную удачу.

— Правда, Алиска. Я тебя не брошу. Но и ты меня не бросай. Я без тебя в этом мире не справлюсь. Я же ничегошеньки не знаю про это место.

— Точно, дона Света! Мы теперь вместе две сиротки, — рассмеялась Алиска и протянула мне свою чумазую ладонь, в которой тускло поблёскивает золотой, — возьми, дона. Тебе нужнее.

— Нет, Алисия. Не возьму. – Закрываю золотой своей рукой, — это твоя заработанная денюшка. Честным трудом. Береги её и потрать с умом. А я что-нибудь придумаю, чтоб у нас еда была, и платья новые, и, может, на карету ещё заработаем. Будем жить с тобой как королевишны! Но королевишны очень трудолюбивые!

— Я согласная, дона! Пошли.

— Пошли.

 Вешаю на плечо свою сумочку, подхватываю образцы, беру Алиску за руку… и понимаю, что не знаю куда идти.

— Погоди, Алиска. Надо же адрес в сопроводительных бумагах глянуть.

— А чего его глядеть, — развеселилась Алисия, — ко мне жить пойдём.

— Нет, так не пойдёт. Ещё привлекут за нарушение режима. А оно нам надо? – вопросительно смотрю на Алиску. Девочка отчаянно замахала головой, — вот и я думаю, что не надо.

Достаю бумагу и читаю адрес.

— Улица Чёрного Кедра, Тополёвый переулок… знаешь, где это?

— Ещё бы не знать, — расхохоталась Алиска и от смеха схватилась за живот, — ты как ребёнок, дона.

— Почему?

— Потому что это мой дом, а всяких, таких как ты, селят к искателям, если искатели не против. А я не против. Я так сразу старосте и сказала, когда тебя привела. Только ты не слышала. Ты бумагу тыкала пальцем. Я боялась, что ты не захочешь со мной жить, но ты захотела. Ты очень добрая дона. Я это сразу поняла. Ещё когда в лесу тебя увидела. – Алиска посмотрела на меня исподлобья и хитро улыбнулась. – И еда у тебя очень вкусная. Я такую никогда не ела. Ни в жисть.

Хитрая девчонка и сообразительная. Я довольно смеюсь, не глядя засовываю бумаги обратно в сумку и хватаю Алиску за ладошку. И мы идём в новую жизнь. Незнакомую. Сложную. Но, надеюсь, счастливую.

Глава 4

До дома Алиски мы добрались в темноте. Солнце стремительно, как бывает на юге и в горах, сползло с небосклона и оставило вместо себя сиреневый мрак и россыпь загорающихся звёзд. Где-то застрекотали горластые кузнечики. Тёплый ветер принёс аромат морского бриза.

 Из-за темноты разглядеть дом я не сумела. Поняла только, что территория двора обнесена забором, а вход надёжно заперт калиткой. Железной, вроде, и а по размерам похожей больше на ворота. Как в темноте-то разобраться, где отворяются ворота?

 Но Алиска, хозяйка всего этого богатства, немного повозилась, погромыхала чем-то и ловко распахнула калитку, а после, гордо, как самая настоящая королевишна, пригласила меня внутрь:

— Добро пожаловать, дона. – Она первой шмыгнула за калитку и уже со двора пробубнила, — только иди аккуратно. Тут плитки разъехались.

Вползаю вовнутрь, делаю пару шагов и тут же спотыкаюсь о камень. Шиплю от боли и зову свою подружку:

— Алиска, тут темно, как у чёрта в брюхе. Посветить бы чем.

В ответ тишина. Я напрягаюсь. Куда могла подеваться девчонка. Что с ней случилось-то в собственном доме?

— Алиска! – Негромко зову и прислушиваюсь, а потом взвываю во всю глотку, — Алиска, деточка!

Яркий свет вспыхивает где-то впереди, ослепляет меня.

— ОЙ! – я громко ойкаю от неожиданности и прикрываю глаза ладонью.

— Дона, я тут. Не бойся, я за фонарём бегала. – Запыхавшийся голос девочки приближается.

Открываю глаза и, щурясь от яркого света, облегчённо вздыхаю.

— Батюшки светы! Испугалась я за тебя, детка. Думала лиходей какой или бандит к тебе во двор забрался и…

— Не бойся за меня, дона Света, — Алиска смущённо шмыгает носом и добавляет, — или бойся, но только чуть-чуть. Очень приятно на сердце, когда за тебя переживают. Я уже и забыла как это.

Девочка хватает меня за руку и тащит по кривой дорожке в дом, подсвечивая себе фонарём. Неловко семеню за ней, чувствуя, как заплетаются ноги и как оттягивает руку сумка с образцами специй, ставшая вдруг тяжеленой, словно туда камней напихали.

—Вот и пришли. Заходи, дона Света. Тут теперь жить будем. В тесноте, но зато вместе.

Опускаю сумку на пороге и захожу в дом.

Божечки-кошечки! Какой же тут бардак! Большая, некогда уютная комната, в которой кучей свалены какие-то вещи, свёрнутые ковры, мебель и леший знает что ещё. С потолка свисает толстенная паутина, которая от света Алискиного фонаря и от сквозняка, рождает страшные тени, ухмыляющихся призраков и монстров чёрных улиц.

Представляю, сколько чудесного беспорядка я тут обнаружу при свете дня! А Алиска тут жила! Бедный ребёнок…

— Детка, — вздрагиваю от очередного слишком сильного колыхания паутины и прижимаю Алиску к себе, — как ты тут жила? В антисанитарии и разрухе? С крысами за хлеб дралась?

— А я не тут живу, — Алиска прыскает в кулачок, потом довольная тыкается мне в бок и шмыгает носом, — а во-о-он там.

Смотрю за движением тонкой ручки и вижу тяжёлую дверь. Проход к двери свободен.

— Показывай, а то спать уже охота.

Алиска кивает головой и тянет меня за собой. Быстро пересекаем страшную комнату и вмиг оказываемся в небольшой комнатушке с печуркой, парочкой диванов и большим шкафом. На полу лежит ковёр, потерявший свой цвет от наслоений грязи. На диванах несвежее бельё, захватанные одеяла. Зато паутины нет и пыли по минимуму.

Смотрю на Алиску. Ждёт вердикта, как приговора. Нервничает. Видимо, боится, что передумаю и уйду из этой дыры куда-нибудь в более приятное место. Да разве ж я могу бросить девчонку на произвол судьбы? Крыша над головой есть, а порядок – дело наживное.

— Хороший у тебя дом, детка, большой очень. – Я снимаю свою сумочку и бросаю на диван. Вроде как застолбила место, пометила его и тут остаюсь. Этакий знак, что никуда я не денусь. — А то, что беспорядок небольшой, так ты не переживай. Мы с тобой вмиг весь дом уберём и будет у нас с тобой красиво, как во дворце!

— Спасибо тебе, дона!

Алиска радостно взвизгивает и кидается ко мне, хватает за руки и начинает кружиться со мной в бешенной карусели восторга. Наконец она успокаивается, отпускает меня и начинает молнией носиться по комнате, тараторя без умолку:

— А спать ты будешь тут. Я тебе сейчас достану хорошую подушку, — Алиска ныряет в бездну шкафа, тут же выныривает с добычей в руках – огромной пуховой подушкой – бросает её на диван, рядом с моей сумкой, снова ныряет в шкаф и вылезает из него с чем-то розовым, тонким, — а это тебе ночная рубашка. Мамина.

Она трепетно протягивает мне свою ценность и ждёт, распахнув большие глаза.

— Спасибо, Алиска, — принимаю дар и расправляю в руках. Ночная рубашка, тонкая, шёлковая. От ткани пахнет луговыми травами и, совсем слабо, пылью, — мне бы умыться.

— Это есть, дона Света. Я мигом.

Она маленьким лохматым вихрем исчезает из комнаты, унося  собой фонарь. Я делаю пару шагов в темноте, нащупываю диван и устало опускаюсь на него. Где-то внутри дома чем-то громыхает Алиска, что-то говорит, но я уже не слышу. Диван уютный, мягкий, только пыльный немного. Нащупываю подушку, подтягиваю к себе и укладываю под голову. Хорошо! На секунду прикрываю глаза и проваливаюсь в крепкий сон.

— Света, Свет…

Мягкий мужской голос врывается в сознание, дыхание щекочет ухо. Зовёт.

Вздрагиваю и хихикаю. Богдан. Это его привычка так меня будить по утрам. Любит он мои завтраки. Говорит, что это не еда, приготовленная из магазинных продуктов, а пища богов, которую я достаю из ангельской кухни. Льстец!

— Минуточку… — бормочу я, подглядывая из-под опущенных ресниц, — ещё одну минуточку, Богдан. Сейчас я встану.

Значит, я у него сегодня ночевать осталась. Получается сегодня суббота. Странно, вроде вчера был только четверг. Или среда? Протираю глаза, и пытаюсь сообразить: какой сегодня день и как я оказалась у Богдана. Оглядываюсь. Место какое-то странное и точно не квартира Богдана. И вообще не жильё.

Вокруг деревья – розовые какие-то, цветами усыпанные, лепестки дождём сыплются, мягкий свет заливает всё вокруг. Я лежу посреди зелёной поляны, поросшей нереально шелковистой и мягкой травой. Богдана не вижу, только голос откуда-то призывно звучит.

— Светлана… Света…

Голос Богдана меняет тональность, становится густым, властным, повелевающим. Я сажусь и озираюсь, гляжу по сторонам, пытаясь найти Богдана, и вижу здоровенную чёрную собаку, медленно выходящую из-за деревьев. Смутно знакомую, но вспомнить я её почему-то не могу. Она хищно облизывается на меня и вдруг начинает рычать.

— Эй! – вскрикиваю и прикрываюсь рукой.

— На место, Амико!

Сталь в голосе осаживает злобную псину. И я мгновенно вспоминаю кто это.

— Амико…— шепчу и просыпаюсь.

Сон. Просто сон, в котором переплелись мои воспоминания и переживания. И псина эта говорящая ещё. Будет теперь являться во снах, и кивать мне, и говорить со мной языком человеческим.

Зараза четырёхногая. Говорящая. Такими собаками только в алкашей лечить. Вместо белочки придет пёсичка. И поговорит о смысле жизни и о вреде горячительных напитков.

Отбоя от клиентов не будет.

Я огляделась.

Яркое солнце заливает комнату сквозь распахнутое настежь окно. Свежий утренний ветерок колышет старые занавески. Вокруг обшарпанные стены, пыль и беспорядок. На втором диване спит Алиска, закутавшись в одеяло. Разметались кудри по подушке, солнечный луч скользит по веснушчатой щеке, а девочка знай себе, сопит – носом тихонько посвистывает.

Пытаюсь встать, но ноги путаются в чём-то тяжёлом. Одеяло! Алиска позаботилась, закутала меня, когда вернулась и увидела мою отключку. А я даже и не почувствовала.

— Спасибо, Алиска, — тихонько шепчу спящей девочке, аккуратно откидываю одеяло и встаю.

Ох! Спина затекла так, что хрустнуло где-то в пояснице и стрельнуло в ногу.

— Блин, блин, блин, — тихо, чтоб не разбудить Алиску, забормотала я и выползла из комнаты, согнувшись буквой «зю».

В такой же милой позе проковыляла по заваленной хламом комнате, потом в коридор и, наконец, выпала на улицу. Там уж я дала волю чувствам.

— Ох! Чёрт! – закряхтела я под звонкое пение ранних утренних птиц. – Так, мать, тянись… ага.. ещё. Так!

Хрусть!

Отпустило! Родной радикулит ослабил хватку и свалил до лучших времён. Ну, для него лучших, а для меня – не очень. Так, нужно будет сегодня организовать спальные места и чистоту. Первым же делом.

Огляделась.

Вокруг колосится чудеснейший сад. Запущенный в доску, но замечательный.

Развесистые папоротники соседствуют с белоснежным бульденежем, рядом колосятся высокие лилии, поодаль цветёт магнолия какого-то совершенно невообразимого цвета – переливчатого, пурпурного с отблесками белоснежных снегов и ярких звёзд.

Сирень – махровая, двухцветная – подпирает высокий деревянный забор. А вдоль заросших и разбитых каменных дорожек стройными рядами цветут тюльпаны и ирисы.

Развесистые яблони, усыпанные спелыми плодами, оттеняются могучими абрикосами и хрупкими вишнями.

Всё это цветёт, благоухает, плодоносит и радует глаз.

В прозрачном воздухе разносятся трели птиц и стрекотание невидимых насекомых.

— А как это… почему всё сразу и одновременно? Так же не бывает?! – недоумеваю я, прекрасно понимая, что все эти чудеса в моём мире невозможны. Вот совсем. – Волшебство просто.

— Ма-лаа-коооо…свежее ма-лаа-кооо…

Звонкий голос пронзает прозрачный воздух, раскатисто гремит и разрушает блаженство раннего утра.

— Берём свеже-ее ма-ла-коо!

От ведь зараза! Сейчас Алиску разбудит, ишак горластый! Кому твоё молоко сдалось в такую рань? Орёшь тут. Бегу к калитке, кое-как отворяю засов и выскакиваю на улицу.

— Ты чего орёшь? А? Я тебя спрашиваю? – Накидываюсь сходу на лохматого молочника с тележкой, уставленной кувшинами и большими флягами. В руках у молочника кувшин литров на пять.

— Ох! Мать моя женщина! – молочник отскакивает, икает,  взмахивает рукой, делая попытку прикрыться от меня, и роняет кувшин.

Хрясь!

Глиняный кувшин не выдерживает такого обращения и разлетается вдребезги, оставляя после себя черепушки и большую белую лужу.

В воздухе отчаянно пахнет молоком. Хорошим, тёплым, сладким.

Молочник вытирает пот со лба и неистово дёргает глазом. От испуга, видимо.

Упс! Я не хотела… а чего он орёт? Детям спать не даёт.

— Ты чего орёшь ни свет, ни заря?! — продолжаю гнуть свою линию.

— Молоко продаю, — молочник вроде приходит в себя и перестаёт дёргать глазом.

— А орёшь зачем? – сбавляю напор и продолжаю сверлить молочника взглядом.

— Ну, дык, чтоб все слышали, — отвечает молочник и решительно подтягивает штаны. Бубенцы на его поясе яростно звенят весёлую мелодию.

Модник!

— Ну, услышали тебя, зачем опять орёшь?

— Э-ээ, — мычит молочник, оглядывается. Его взгляд замирает на луже парного молока и симпатичных черепушках от кувшина. Молочник вдруг  начинает пыхтеть, краснеет, а потом вдруг сжимает кулаки и начинает вопить на меня, — ты, женщина, зачем мне убытки нанесла? Пять литров превосходнейшего молока… впустую… да я тебя… да ты!

— Чё орёшь опять, истеричка? Оплачу я тебе твои убытки. Счас, только за кошельком схожу.

Делаю шаг назад… и понимаю, что это настоящий попадос! Нету у меня денюжек местных. Ни копейки! Блинчики-оладушки! Чего делать-то?

Оглядываюсь на молочника и лучезарно улыбаюсь. Он, почему-то, косит глазом, делает шаг назад и утягивает за собой тележку. Чего это он?

— Мил человек, — подхожу ближе, — тут такое дело…

— Денег нет? – понимающе кивает головой молочник и отходит вместе со своей тележкой на пару шагов от меня.

— Не то чтобы нету, но местных совсем ни копейки, — радостно киваю я.

— Ну, тогда бывай, эм-м, женщина. Свидимся ещё.

Молочник резко хватает ручку тележки и, громко звеня поясными бубенцами, уносится вдаль по улице, оставляя позади себя лёгкое облачко пыли. И меня, стоящую разинув рот от удивления.

— И чего вопил? Чего возмещения убытков требовал?

Пожимаю плечами и возвращаюсь во двор. И только теперь замечаю дом.

Когда-то он явно был красивым. Кирпичный, в два этажа, крытый черепицей, с большими окнами и маленьким балкончиком, украшенным резными балясинами. В окружении чудесного сада. А теперь…

Заросший травой, запущенный сад окружает такой же запущенный дом. Кирпич кое-где обсыпался и в стенах появились небольшие трещины. Крыша лишилась части черепиц и явно протекает. Наверное, на втором этаже дичайшая сырость и плесень. Окна, через одно, зияют слепыми дырами, лишённые рам и стёкол. Некогда нарядное крыльцо обветшало, ступени осыпались и из них торчат обломки камней. Тяжёлая входная дверь, по виду из дорого сорта дерева, облезла, рассохлась и потрескалась.

М-да. Богатое наследство досталось Алиске. Латать не перелатать.

Пока я разглядывала фронт предстоящих работ, организм напомнил о себе. В желудке вдруг заурчало. Голодно так, протяжно.

— Ух, кофейку бы сейчас и булочку. Синнабон с корицей. Тёпленький, — мечтательно подумала я и зашла в дом.

Заваленная комната с метровыми шатрами из пыли оказалась большим вестибюлем, из которого выходило несколько коридоров. Но подход к ним, как и к лестнице на второй этаж, преграждали кучи хлама, коробки и какие-то высокие ящики.

 Свободным был только узенький проход, ведущий куда-то вглубь дома и проходящий мимо комнатки, в которой сладко сопела Алиска.

Тихонько, на цыпочках, стараясь не потревожить сладкий сон девочки, я прокралась по проходу и вышла на кухню.

— Божечки-кошечки! – выдохнула я, — они тут, что, весь хлам из города хранят?

Кухня такая же прекрасная, как и всё увиденное мною до этого. Запущенная, замусоренная и огромная.

Плита с толстым слоем нагара и масла. Сковородки, чёрные от наслоения грязи. Пыльные и поросшие паутиной шкафы. Столы, заваленные грязной посудой вперемешку с некогда чистыми, но теперь пыльными донельзя, стаканами и салатницами.

И вездесущая, жирная паутина, как старая грязная шаль, окутывает столы, высокие потолки, стены, проёмы окон.

Бр-р-р! Что тут вообще творилось? Пировали вурдалаки и кикиморы?

Гр-р-р! – снова напомнил о себе желудок.

Ладно, сейчас отыщу чайник и воду, попытаюсь развести огонь и нагрею чаю. А потом… потом видно будет, что будет потом.

Жаль, нельзя вызвать клининговую службу. Эти девочки-феечки, со своими волшебными пылесосами и чистящими средствами, за день бы вывезли весь этот срач.

— Так, мать, хорош мечтать! Ищи чайник и воду. Надо умыться и позавтракать. – Приказала я себе.

Чайник, чумазый, как Гекельберри Финн, нашёлся на столе, рядом с ним громоздился рваный башмак и засохшая корка сыра.

Вполне очаровательные, если бы не толстенный зелёный слой окисла, медная раковина и медный же краник царственно обитали между плитой и длиннющим деревянным столом.

Кран, несмотря на зелёный налёт, превосходно работал. Вентиль легко повернулся и в раковину хлынул поток прозрачной воды. Я ополоснула чайник, набрала в него воду и взгромоздила на плиту.

Оглянулась в поисках дров – пусто. Оглядела печку – и не нашла ни одного отверстия или дверки, чтобы те самые дрова можно было запихать внутрь печи.
— Э-м-м, — протянула я, разглядывая мокрый чайник, — вот и попили чаю. Горшочек вари, блин! – отчаянно прошипела, глядя на печку, — вари, зараза, я есть хочу!

Пуф-ф!

Под чайником вспыхнуло и заплясало необычное красное пламя!

— Ой! – отшатнулась я, — а, что, удобно. И за коммуналку платить не надо. Только, как я это сделала?

Заглянула под печку – обнаружила толстый слой грязи. И всё. Нет ни трубок, ни каких-то приспособлений для подачи газа. Да и не похож огонь на тот, что бывает от газовых плит. Тот огонёк голубой, а этот как маков цвет.

— Волшебство одним словом, — вынесла я вердикт и пошла выковыривать из завалов чашки. Надо же их в божеский вид привести. Из грязных пить не буду.

— А-А-А-А!

Истошный крик Алиски разнёсся по дому. Хрупкая чашка выскользнула из моих рук и звонко хряпнулась об пол, разлетаясь на осколки. Предчувствие беды железными пальцами сдавило мне сердце.

— Алиска, деточка! – взвыла я, схватила первый попавшийся предмет в руки и помчалась на помощь.

Глава 5

Алиска сидела на кровати и практически по-волчьи взвывала, запрокинув голову к потолку.

— Где беда? Кто обидел? – Разъярённой фурией влетаю в комнату, готовая растерзать каждого, кто посягнёт на жизнь и здоровье сиротки.

— А-а! – голос Алиски теряет громкость, девочка поворачивает голову, видит меня и взвывает с новой силой, только тональность вопля меняется. – Дона… я думала…Ик!

— Да что случилось? – я растерянно оглядываю комнату и понимаю, что никого тут нет, кроме нас. Смотрю на свои воинственно вздёрнутые руки с крепко зажатым в них половником – теряю воинственность и откидываю поварёшку в сторону. Потом просто присаживаюсь рядом с Алиской и крепко её обнимаю. – Ты чего?

— Я.. я, — Алиска перестаёт рыдать и теперь икает, — Ик… я думала… ик.. дона Света… ик, что ты меня бросила. И ушла. А я опять одна. Совсем.

Алиска прижимает ко мне свою лохматую голову и теперь просто тоненько плачет, вздрагивая тощими плечами.

— Да разве я тебя брошу, детка? – глажу её по голове, а сама тоже роняю горячие капли. Они солёным дождём оседают на волосах Алиски и искрятся алмазными каплями в лучах утреннего солнца. – Как же ты настрадалась, бедная. Куда небо смотрело? Мимо тебя смотрело равнодушное, глаза вывернув наизнанку! Поплачь, детка… вылей все слёзы, что накопились. Пусть они смоют всё плохое, что у тебя было. Пусть ручьём весенним унесут печали и горести, захватят беды с собой и болезни. Пусть солнечные лучи одарят твою голову золотом, а сердце теплом, чтобы жила ты и радовалась. А я рядом буду, пока нужна тебе. Плачь, детка. Пусть это будут твои последние горькие слёзы.

Алиска постепенно успокаивается в моих руках, затихает. Судорожные всхлипы меняются на лёгкое подрагивание, а потом совсем исчезают. Девочка прижимается ко мне, обхватывает меня своими хрупкими ручками и гнусавым после рыдания голосом, говорит:

— Дона Света, ты такая мягкая, тёплая и добрая. И слова твои такие же – тёплые, как солнышко. Я больше не буду плакать. Честно-честно.

Она разнимает объятия, поднимает зарёванное лицо и тоненько смеётся.

— Дона Света, ты такая смешная!

— Чего это, — улыбаюсь и глажу спутанные волосы Алисии.

— Тебе умыться надо. Ты вся чумазая и в паутине!

— Можно подумать ты вся чистенькая, как после баньки! – дёргаю за нос Алиску и смеюсь, — ладно пойдём. Я там чайник грею. Чаю сделаем и умоемся заодно.

— А как ты огонь зажгла? – Алиска спрыгнула с кровати и сунула босые ноги в свои растоптанные ботинки. – Тебе, что ли, саламандры подчиняются? Меня они никогда не слушались. Совсем-совсем.

— Какие саламандры?                        

— Огненные.

— Не видела я никаких саламандр.

— Они в печке живут. На кухне.

— А-а, — рассеяно протянула я и взяла свою сумку с дивана. – Я просто заклинание произнесла из старой сказки и огонь загорелся. А саламандр я не видела. И вообще, — я подмигнула Алиске, — я ящериц боюсь. Пошли.

— Саламандры они совсем не ящерицы, — тараторила Алиска, шлепая растоптанными ботинками позади меня, — они духи огня. Элементали стихийные, только я не совсем понимаю, что это слово означает, так все говорят: элементали огня, воды, земли, воздуха. И есть ещё драконы – их стихия небо и чего-то там ещё, я точно не знаю. Говорят, один чёрный дракон есть даже на нашем острове, только он редко показывается и его мало кто видел. Я, — Алиска заговорщицки понизила голос, — однажды его тень в лесу видела. Здоровенную такую. Тень солнце на мгновение закрыла, я голову вверх – а там уже никого. Только птицы испуганно кричат.

Под болтовню Алиски мы дошли до кухни. Чайник уже насвистывал свою весёлую песню, а я думала, что девочке обувь надо сменить. И одежду. Не хорошо это, когда подрастающая девочка ходит в растоптанной обуви и драной юбке. Осанка портится, ноги тоже, да и вообще – комплексы всякие зарождаются. Стойкие, упрямые. А девочке и так досталось по жизни.

Денег, вот, только нет. Но не беда. Придётся кое-чем пожертвовать. Как не крути, а на первое время всё равно нужны финансы. Без них ни дом в порядок привести, ни дело какое-то начать. Да и есть нам что-то нужно. Запасы в моей сумке стремительно приближаются к нулю. Так что…

— Ага, дракон значит, — рассеянно поддакнула я и шлёпнула сумку на стол. – Драконы это хорошо. Ботинки бы тебе прикупить новые. И одёжку какую-нибудь.

— Да! – Алиска радостно подпрыгнула и один ботинок слетел с её босой ноги.

— Тогда слушай наш фронт работ. Сейчас быстро завтракаем, потом идём в город, покупаем всё, что нужно. Возвращаемся и первым делом приводим в порядок спальню. Помыться тут есть где?

— Ага, — кивнула Алисия и ткнула рукой куда-то в пространство, — там есть баня.

— Замечательно. – Я огляделась, — детка, вымой, пожалуйста, парочку чашек, а я пока приведу себя в порядок.

Алиска кивнула и бросилась к куче посуды.

Я нырнула в свою любимую бездонную сумку и выудила из неё косметичку, пачку влажных салфеток и расчёску.  Достала пудреницу, раскрыла её и глянула на себя впервые за последние сутки! Батюшки светы! На кого я похожа. Не зря несчастный молочник расхряпал кувшин и сбежал.

Спутанные волосы, покрытые комочками какой-то невнятной субстанции, обрамляют полосатое от грязи лицо. На щеке алеет небольшая царапина, которую я даже не понимаю, где заработала. Под глазами синяки – видимо от акклиматизации и нервов – и размазанная косметика. Да и спала я не то чтобы удобно, от чего потеряла последние остатки лоска.

М-да уж, красавица. Ничего не скажешь. Хоть сейчас замуж за лешего.

Я прошла к раковине, пустила воду и принялась отмывать грязь с лица. Потом начисто протёрла влажными салфетками. Распустила свою дульку и тщательно вычесала волосы, а потом снова свернула в узел и заколола заколкой.

Помыться бы, но даже куска мыла нет.

Чайник к этому моменту уже подпрыгивал на плите. Я вынула из сумки грустные остатки вчерашней трапезы, порылась основательно и выудила три пакетика растворимого кофе «три в одном», значит чай отменяется. Будем кофейничать.

Гадость эти пакетики, конечно, но лучше это чем ничего.

 Покопалась в сумке в надежде отыскать ещё чего-нибудь съедобного и наткнулась на бархатный мешочек с драгоценностями, которые так и не попали к ювелиру.

Хорошо. Очень хорошо. Вот и жертва. Всё равно я их совсем редко надеваю. Можно почти всё продать. Только гранатовый наборчик трогать не надо. Дорог он мне.  Может образцы специй ещё можно куда-нибудь приладить.

Пюре с комочками! Специи!!

Где мой ящик с образцами? Помню, что оставила его на пороге, но утром сумки не было. Куда подевалась? Стащили, не иначе…

Я опустилась на пыльный стул и задумалась.

Алиска, нетерпеливо заглядывающая мне через плечо, в ожидании завтрака, спросила:

— Дона Света, ты чего?

— Алиска, нас ограбили.

— Нас? Чего тут брать-то? Мусор один.

— Помнишь, у меня такая квадратная сумка была. Так вот. Нет её.

— А-а, дона, так я её вчера в дом занесла. Эх и тяжелая она, я прям, все руки оборвала, пока её тянула.

— Спасибо, детка. Там очень ценный ящичек, в этой сумке. Возможно, он нам тоже поможет денег раздобыть. Давай завтракать.

В помытые чашки я высыпала по пакетику кофе, залила кипятком. Выложила пятерку уцелевших печений и отломила половину от половины оставшейся плитки шоколада. Разломила её на кусочки и придвинула ближе к девочке. Ей нужнее, а я начну день с простой чашки растворимого кофе.

Голодная Алиска мигом схрумала три печеньки и проглотила шоколадные квадратики. Потом осторожно принюхалась к кофе и сделала маленький глоток.

— Вкусно, дона Света. Откуда у тебя такая замечательная еда?

— Из дома, — ответила я, вяло прихлёбывая приторный напиток с химическим привкусом.

— Хотела бы я посмотреть на твой дом.

— Ага, я бы тоже.

Представляю, какой шум там поднялся. Бегают, ищут меня. Работа вся встала. А я тут сижу, кофеи гоняю.

Ладно, время не ждёт. Я залпом опрастала свою чашку.

— Наелась? – Спросила я Алиску.

— Ага.

— А теперь скажи мне, голубь ты мой, как огонь выключить?

— Я не знаю.

— В смысле?

— Там что-то сказать надо и покормить ящерок. И тогда она погаснет по твоей просьбе, а потом, когда опять позовёшь, вернётся.

— Как же у вас всё сложно, -  фыркнула я и сгребла со стола остатки печенья.

Огонь горел ровно. Чувствуя себя не в своей тарелке, я покрошила печенье прямо в пламя и сказала:

— Э-э, спасибо тебе, Дух Огня. Возвращайся к нам снова, а сейчас – прощай.

Пламя ярко вспыхнуло и опало, оставив после себя лёгкий аромат горячей выпечки.

— Ну, круть. – Отряхнула я руки, — а коммуналка всё таки есть. Хоть и не деньгами.

*****

Пока я выбирала драгоценности на продажу, Алиска кое-как привела себя в относительный порядок. Размазала грязь водой по лицу и рукам, погладила волосы моей расческой. Стряхнула пыль с ботинок и завязала на плечи драную шаль.

— Я готова, дона.

— Ага, — ответила я, окидывая взглядом спутанные кудри девочки. Ну, ничего. Куплю мыло, может травы какие тут есть. Приведу тебя в порядок, маленькая замарашка. – Раз готова, так пойдём.

Я сложила драгоценности в мешочек, а гранатовый комплект спрятала под подушку в спальне. Сверху навалила одеял.

Мы вышли из дома и Алиска тщательно заперла дверь на большой амбарный замок.

Нелепо он смотрелся на облезлой двери полузаброшенного дома, зияющего пустыми провалами окон.

Пока Алиска запирала калитку, я ногами отпинала разбитые черепки с дороги. Молочная лужа уже подсохла и приманила к себе множество жужжащих гостей: мух, ос и ещё кого-то звеняще-бойкого. Я попыталась разглядеть резвых насекомых, но не смогла – они двигались слишком стремительно, больше похожие на маленькие молнии. Вжух – и нет их тут, вжуух – они снова пьют молоко.

Интересный мир. И даже насекомые тут необычные.

Глава 6

В город мы пошли уже по жаре. Дорога бежала вдоль высоких заборов – в основном сложенных из большого серого кирпича. Встречались и деревянные заборы, примерно такого же виду, что и вокруг Алискиных хором.

Навстречу попадались спешащие прохожие, шумные стайки хорошо одетых детей – они останавливались и с интересом нас разглядывали. Алиска в такие моменты напускала на себя независимый вид и гордо шлёпала по дороге разбитыми ботинками.

Понятно, не враги, но и не друзья они моей Алиске.

По мере приближения к городскому рынку, мы всё реже встречали праздно шатающихся людей и нарядных детей, и всё чаще нам попадались сердитые матроны и их почтенные супруги.

Матроны тащили под мышками здоровенные корзины, битком набитые то зеленью, то тканями, то вообще – горланящей от суеты и жары птицей. Спутники их катили перед собой тележки с узлами, баулами, мешками и прочими габаритными вещами.

Суета царила на рынке. Тут всё покупалось, продавалось, тащилось, волоклось.

Продавцы с отчаянными глазами громко зазывали покупателя, тыча им в нос пучками ароматного лука, кусками свежего мяса, отрезами тончайших тканей и рулонами грубого полотна.

Прямо между лавкой мясника и навесом гончара на стуле восседала жертва местного цирюльника. Сам цирюльник мотал круги вокруг клиента и огромными ножницами срезал клочья волос с его головы. Ножницы громко крякали и на пол сыпалась очередная неровно отстриженная прядь волос.

Шум, гам, суета, толкотня. Всё, что я так люблю в рынках!

Только чего-то не хватает, а чего, я пока не поняла.

— Алиска, тут, где украшения продают-покупают? Мне бы продать кой-чего.

— Пойдём дона Света, покажу. Дон Михаэль у нас главный в городе по драгоценностям.

Алиска схватила меня за руку и потянула куда-то вглубь рынка, ловко лавируя между суетливыми покупателями и продавцами. Постепенно ряды становились всё просторнее, покупатели всё достойнее и степеннее.

Наконец, мы остановились у красиво украшенного магазина. Всё здесь говорило за солидность и достойность. И двери красного дерева, и широкие резные окна с прозрачными стёклами, и дорожка, вымощенная плиткой кирпичного цвета.

— Ты иди, дона. А я тут подожду. На улице. Дон Михаэль не любит когда к нему заходят…такие, как я. – Алиска замолчала и принялась нервно теребить край платка.

— Понятно, — вздохнула я, — потерпи девочка, скоро каждый в этом городе будет только рад знакомству с тобой.

Я решительно толкнула тяжёлую дверь и вошла в магазин. Где-то тотчас звякнул колокольчик и за длинной витриной оказался маленький седой человечек в нарядном костюме и при галстуке бабочкой. Он настолько отличался от местных, что я невольно остановилась и замерла.

— Приветствую вас, светлая дона. С чем пожаловали? Купить, продать, оставить в залог?

— Эм. И вам не хворать, дон Михаэль. – Я подошла к витрине и внимательно посмотрела на хозяина магазина. Кого-то он мне смутно напоминал. – Я бы хотела продать драгоценности.

— Хороший выбор магазина. У нас вам предложат лучшие цены. – Старик вежливо улыбнулся и принялся буравить меня своими бледно-голубыми глазками.

— И какие расценки у вас на драгметаллы и камни?

— Разные. – Ухмыльнулся старик и мгновенно стал похож на злобного лепрекона из детских сказок. – Но, поверьте, светлая дона, расценки самые достойные.

Чем-то не нравится мне этот старик. Есть в нём что-то тёмное, мрачное. Веет от него холодом пещер, горами сокровищ и жадностью. И съеденными рыцарями, которые пришли спасать сокровища дракона, но сами стали драконами. Или головы свои сложили.

— Хорошо, — я со вздохом вывалила своё богатство. – Вот это всё хочу продать.

— Хм-м…— дон Михаэль протянул свои руки, больше похожие на лапку ящерицы, к блестящим украшениям, сгрёб их и принялся перебирать.

Он любовно и трепетно разобрал украшения по рангу: колечко к колечку, сережки к серёжкам, цепочки к цепочкам, браслеты к браслетам.

Особого внимания удостоилась простая серебряная цепочка с подвеской из крупного розового фианита. Дешёвая, но очень изящная вещица, которую я привезла из отпуска. Не могу сказать, что моя любимая цепочка, но она мне определённо нравилась и я частенько её носила.

— Какая прелесть, — восхищённо зацокал языком дон Михаэль.

Он поднял цепочку, погладил подвеску и она вдруг засияла, рассыпала розовые искры вокруг себя. Я разинула рот от удивления. Нет, бесспорно, подвеска симпатичная, но вот так – как единорог на прогулке – она никогда не делала. В смысле не сыпала искрами и не светилась загадочным светом. Чего это с ней?

— Вы принесли превосходный образец артефактовых хранителей. – Благодушно, как кот, заулыбался дон Михаэль, разглядывая россыпь искр, — за него я вам дам восемь сотен золотых. Поверьте, светлая дона, больше вам не предложат нигде на острове.

— А НЕ на острове?

— А остров вам пока покидать нельзя, — усмехнулся ювелир и отвёл взгляд от моей подвески. – Вы же переселенка. У вас нет средств для выживания в Империи. Это у нас вы можете спокойно жить, а на материке вам необходимо внести взнос в размере пяти тысяч золотых в главный банк Империи, чтобы показать своё благосостояние и доказать тем самым, что вы не пополните отряд побирушек. Да и материк, с некоторых пор, неохотно принимает переселенцев из иных миров.

Это что ещё за новость? Мы прокажённые что ли какие?

— И с чего бы это? – натянуто улыбнулась я.

— Последняя группа переселенцев, что покинула остров, организовала масштабный заговор и попыталась ограбить главный банк Империи в Терено Соул. И, что совсем из ряда вон, они попытались ограбить дворцовую сокровищницу! Вынести коронационное кольцо, принадлежащее нашему светлому Императору! Да прибудут его ноги в тепле! Из-за всех этих дурных людей Император лишился аппетита, сна и спокойствия!

Дела, делишки. А старик не прост. Намекает, что если не соглашусь на его расценки, то он способен настучать на меня и обвинить в помощи грабителям, хотя я не сном не духом не о них, не о светлом Императоре.

Ай-ай-ай! А ведь тут тот ещё гадюшник. Ясно-понятно. Продаю свои бирюльки и сваливаю.

 Ну его, этого дракона-лепрекона!

— Какие страшные вещи происходят в вашем мире! Ужас просто. – Я картинно приложила руки к груди, вздохнула и натуралистично ужаснулась, — надеюсь теперь Император в норме?

— О, да! – Воскликнул ювелир, — теперь с ним всё хорошо. Вас интересует судьба мятежников и воров?

— О, нет, что вы, — расшаркалась я, — меня интересует, сколько вы дадите за остальные драгоценности.

— Вы весьма прагматичны, — понимающе усмехнулся дон Михаэль, — за остальные я вам дам ещё восемь сотен золотых.

— Серьёзно? – Я расчиывала по меньшей мере на три тысячи и теперь была неприятно удивлена.

— Да, светлая дона. Не спорю, драгоценности хороши, но в них нет блеска розовых или красных оттенков, а именно они ценятся  максимально высоко на Исоле и в Империи. Вам, как новоприбывшей, я даю самую хорошую цену за ваши побрякушки. И в благодарность за такой чудесный артефакт-хранитель! – он повертел подвеску и с наслаждением оценил россыпь искр.

М-да, знала бы, что меня занесёт в такое место, я б понабрала обычных серебряных цепочек и колечек с фианитами разных оттенков розового. И была бы теперь богаче султана. Ладно, буду соглашаться, пока мне тут заговор против Императора не приплели.

— Хорошо, дон Михаэль. Я согласна.

Старик довольно усмехнулся одними губами, мигом сгрёб куда-то под стол мои украшения и насыпал мне горку монет. Пока я их пересчитывала, он накалякал бумажку и протянул мне её для подписи.

— Договорчик следует подписать. Для порядка.

— Хорошо. Я прочту?

— Конечно, конечно, светлая дона. Читайте.

В договоре значилась, что ювелир дон Михаэль покупает у меня драгоценности в количестве, качестве, размере и прочее. Оплачивает мне одну тысячу шесть сотен золотых, с которых я обязуюсь оплатить налог с продаж в размере сотни полновесных золотых. Дата, подпись, печать.

Налог с продаж!  

В голове опять бумкнуло. Налоги положено платить с продаж, подарков на сумму свыше пятисот золотых, лошадей и прочая.

Да изюм сушёный! И тут эта бяка. Вот ещё с момента знакомства со старостой и Филиппе, я подозревала, что этот мир погряз в канцелярщине, рутине и бюрократии. Тьфу на них с большой колокольни.

— Какой замечательный договор. Куда налог-то платить?

— Старосте и заплатите. В течении десяти дней. Всего хорошего, светлая дона. Если будут ещё интересные артефакты, особенно розового или красного цвета – милости вас жду.

— Ага, обязательно, — я подмахнула договор предложенным ювелиром пером, переложила золотые в бархатный мешочек из-под драгоценностей, затянула шнурок и жеманно поклонилась, — была рада сотрудничать с вами, дон Михаэль.

— И я, светлая дона!

С огромным облегчением я вынырнула на свет божий. Вроде и магазин чистенький, дорогой и презентабельный, и продавец профессиональный, да и сделка быстро прошла, но… паршивенько внутри как-то. Как в склепе. И намёки эти.

Интересно, не с земли ли попаданцы были? В прогрессоров поиграть решили и сил не рассчитали? Эх, дела-делишки. Как всё закручивается-то.

Ну, да ладно. Моё дело сторона: Алиске помочь, да дело какое-нибудь прибыльное наладить. А там видно будет, что дальше делать.

И всё таки правильно я сделала, когда припрятала свой гранатовый гарнитур. За него этот лепрекон дон Михаэль, всё горло бы перегрыз и мне, и Алиске, и тем, кто оказался бы поблизости. Потому как гранаты в этом гарнитуре как капли крови. Артефакт артефактов прям!

Пусть лежат. Постараюсь сохранить их.  Мало ли, самой пригодятся. Магичить буду, карты Таро раскидывать и будущее предсказывать.

— Ну, что дона Света? – Алиска подскочила, нервно шмыгая носом.

— Отлично всё, детка. Теперь у нас есть деньги на первое время.

— Правда? – Заулыбалась Алиска.

— Правда. Слушай, я что-то проголодалась страшно. Все эти стрессы, переживания, скандалы. Нервно тут у вас. Давай поедим.

— Я тоже голодная, дона. Ажно живот к спине прилип.

— Веди тогда нас в ресторан!

— Куда? – Захлопала глазами Алиска.

— Эм-м, в столовую, в буфет… короче, где тут кормят, туда и веди.

— А! – озарило Алиску. – Харчевня. Пошли, дона Света! Я буду тебя угощать на свой золотой, честно заработанный!

— Нет, детка. Ты свой золотой прибереги. Сегодня мы богаты и я угощаю!

*****

Харчевня. Вот какое слово такое и заведение.

Под открытой всем ветрам постройкой, прямо на утрамбованном земляном полу, выстроены ровные ряды столов и скамей – как в солдатской столовой, ей богу! На скамьях восседают шумные люди обоих полов, едят с аппетитом, шумят, чавкают и гремят ложками. Те, что уже наелись – говорят громко, перебивают друг друга и стучат кружками с пивом об деревянные столы.

И над всем этим витает резкий аромат.

Причём пахнет, мягко говоря, не очень.

Так пахло у бабушки в деревне на летней кухне, когда она кашу поросятам делала.

Перепаренным зерном пахнет, подбродившими очистками несёт и перекисшим молоком.

Прямо скажем, не аппетитно попахивает.

Надеюсь, не потравимся.

Хотя, народу тут много, значит, место популярностью пользуется.

Хм-м, что ж, попробуем.

В крайнем случае, есть у меня уголь активированный. И белый и чёрный. Спасёмся.

Мы уселись за самый отдалённый стол, подальше от шума и суеты. К нам мигом подскочила расторопная девица в нарядном платье с пышными юбками, белом фартуке и хорошеньких туфлях. Толстые косы девицы красиво уложены вокруг головы и оттеняют глубокие синие глаза. Девица дежурно улыбнулась, продемонстрировав миленькие ямочки на румяных щёчках, и сказала:

— Чего изволит светлая дона?

— Поесть бы чего и попить.

— Чего исти хотите?

— Алиска, распоряжайся, — вяло откомандовала я. Понятия не имею, что тут готовят. Закажу ещё какую-нибудь лягушку в кляре, и чего потом с ней делать буду? А есть хочется просто ужас как!

Алиска быстро и уверенно назвала несколько блюд, девица кивнула и исчезла. Только пыль взметнулась облачком.

Через пару минут девица вернулась с огромным подносом в руках и принялась заставлять стол глиняными мисками, заполненными каким-то малопривлекательным варевом. Последним на столе очутился высокий кувшин и плетёная корзинка с маленькими хлебцами.

— Спасибо. – Пробормотала я, разглядывая странные блюда. – Рассчитайте нас сразу.

Я протянула девице золотой и она опять исчезла, устроив маленькую бурю своими пышными юбками, чтобы через секунду вернуться и вывалить мне горку медяков и серебра.

— Кушайте с аппетитом! – Снова дежурно улыбнулась девица, махнула по столу грязной тряпкой, в вялой попытке сделать стол чище, и испарилась окончательно.

— Кушай, дона. Тут лучшее всего в городе готовят. – радостно улыбнулась Алиска и придвинула себе ближайшую миску, — говорят, что вкуснее только на герцогской кухне стряпают. Ну, дык, на то он и герцог, чтобы кушать белую булку и запивать её вином из одуванчиков.

Алиска схватила деревянную ложку и с аппетитом принялась уплетать за обе щёки. Она явно наслаждалась едой, как бывает с людьми, которые никогда или очень давно не ели досыта. Алиска жмурилась от удовольствия, причмокивала и закидывала в рот ложку за ложкой, словно боялась, что еды не хватит или её внезапно отберут.

Я решила последовать её примеру и притянула к себе миску с каким-то серовато-бурым варевом. Нырнула туда ложкой.

Варево булькнуло.

— Хм, — сказала я, подхватила кусочек чего-то волокнистого, зачерпнула немного студенисто-дрожащей жижи и сунула в рот.

Кусочек оказался мясом столетней коровы. Или подошвой от старого башмака. Кстати, вкус настойчиво намекал на второе.

Кое-как прожевав подошву и подливу к ней, я рискнула попробовать снова. Поковыряла ложкой в миске, разыскивая куски посимпатичней, черпанула от души и, задержав дыхание, проглотила, не жуя.

Бульк! Проговорило варево и тяжёлым камнем свалилось в мой несчастный желудок.

Гррр! Недовольно ответил желудок и заныл.

— Хрючево! – поддержала я свой организм, — отрава для тараканов. Сверхсильная. Эту еду надо на неприятеля скидывать, для устрашения.

— Фто? – спросила Алиска с набитым до отказа ртом.

— Да ничего, детка. Вкусно тут очень, говорю.

— Угху! – Невнятно ответила Алиска и принялась за вторую миску.

Я решила дать местной кухне второй шанс и взяла один из хлебцев. Повертела в руках, пощупала. На всякий случай понюхала – пахло хлебом из малёхо перекисшего теста.

— Ну, была, не была! – Наконец решилась я и откусила кусочек.

Хлебец со скрежетом поддался, а потом прочно вцепился в зубы непропечённой серединой.

— Да, что ж такое, — пробубнила я себе под нос, выковыривая куски полусырого теста из зубов, — тут всё такое недоделано-переделанное или это мне так везёт?

Огляделась.

Все посетители, включая Алиску, с аппетитом жевали и явно получали удовольствие от трапезы.

Все, кроме меня.

М-да уж!

Местная кухня явно мне не по зубам.

Я загрустила.

Во рту царил кавардак. Неприятный привкус – кислый, обволакивающий, с оттенком прелой обуви – хотелось смыть чем-то свежим, вдобавок, голод усилился, но пить из кувшина мне совсем не хотелось.

Страшно, знаете-ли.

Может там ядрёная смесь денатурата, цианистого калия и навоза летучих мышей. Коктейль, который весьма почитаем местными.

Откуда я знаю, может это такая деликатесная смесь, от которой все приходят в восторг и гордо называют её пивом.

Пить хотелось всё сильней и я снова рискнула.

Подтянула кувшин, понюхала – запах на удивление оказался приятным. Отлила в глиняную кружку немного жидкости и, снова задержав дыхание, сделала осторожный глоток.

О! Неожиданно!

 Вот могут же, когда хотят.

Свежесть с лёгкой долей сладости наполнила меня бодростью и успокоила страдающий желудок. Я выдохнула от наслаждения, наполнила кружку до самого верху и с наслаждением выпила.

Теперь понятно, как местные не боятся есть все эти странные блюда. Они просто запивают хрючево чудесным напитком, который смывает остатки вкуса и улучшает пищеварение. Остроумно!

Хотя лучше бы научились готовить. И продукты бы сэкономили, и всякие жидкие мезимы не пришлось изобретать.

Странно, конечно, питаются местные. Или это только общепит тут такой? Неудобоваримый. Хотя напитки неплохие. Нужно будет потом рецепт взять. На будущее. Вернусь домой и запатентую новый напиток. И буду капусту рубить.

— Ох! Вот это я наелась! – Алиска наконец отложила ложку. Возле неё в ряд стояло четыре из семи заказанных мисок. Вылизанных до блеска. Она сонно оглядела стол и спросила, — дона Света, а ты чего не поела совсем?

— Да что-то аппетит пропал, — улыбнулась я, — жарко тут и я ещё не привыкла. Дома поем. Вечерком, когда жара спадёт.

— Хорошо, дона.

— Ты готова? – спросила я Алиску, сгребая сдачу от моего золотого прямо в сумку.

— К чему? – вяло поинтересовалась девочка и зевнула.

— К покупкам новой одежды.

Сон мигом слетел с Алиски. Она соскочила со скамьи и радостно выпалила:

— ДАА! – а потом потупилась и сказала чуть слышно, —а можно мне синее платье и новые туфельки… и ленту шёлковую в волосы? Как у Ирэны, мельниковой дочки. Пожалуйста, дона.

— Можно, детка. Конечно можно. – я потрепала Алиску по голове и нарочито бодро сказала, — а давай, мы купим тебе не одно, а три платья и две пары обуви? И белья нательного обязательно. Дюжину!

Алиска заплясала на месте и интенсивно замахала головой, соглашаясь.

— А тебе, дона, мы купим шляпку с цветами и перьями. Как у Аннет!

— Кто такая Аннет? – поинтересовалась я.

— Это главная кухарка герцога. И у неё самые лучшие наряды в городе.

— Хорошо, — кивнула я, соглашаясь, и мы покинули, наконец, харчевню, оставив позади хрючево и амбрэ местного общепита.

Глава 7

Алиска приволокла меня в лавки, битком забитые тряпками. В смысле одеждой. Нырнула в самую, украшенную горшками с розами при входе.

И тут же принялась тараторить:

— Смотри, дона! Вот это платье сейчас самое-самое модное. Видишь… тут по подолу идёт такая вот рюшечка. Она называется «Клотильда».

— Почему «Клотильда»?                   

— Потому что её ввела в моду жена первого министра Императора, а её зовут Клотильда!

— А-а, — протянула я и зевнула. Клотильда или Матильда – какая к бесу разница? Можно же просто сказать – платье с рюшами.

— Вот. Смотри, а это цвет самый новый – пепел красного дерева называется.

— Угу.

— А вот это…

Дальше я Алиску не слушала. Она аккуратно прикасалась к очередному наряду и подробно описывала его: цвет, название, популярность. Как голодный описывает вкус горячего хлеба, так Алиска описывала все эти наряды. Видимо, ночами мечтала, как наденет новое красивое платье, завяжет ленту в волосы и пойдёт по улице, дробно стуча каблучками.

И никто не посмеет больше ткнуть пальцем в неё и насмешливо обозвать нищенкой и оборванкой.

Решено. Вместо трёх платьев, куплю Алиске пять нарядов. Самых пышных и красивых – для выхода в свет. И нарядов попроще – для работы в доме.

— Это всё хорошо, детка, только где бы нам продавца найти?

— Сейчас кликну, — Алиска выбежала из лавки.

С улице раздался приглушённый крик девочки:

— Дона Роза, дона Роза!

— Чего вопишь, егоза? – ответил ей сердитый женский голос. Только сердитость была напускная. Это прямо чувствовалось. Словно добрая тётушка пытается усмирить расшалившихся малышей.

— Дона Роза. Я за платьем пришла, — гордый ответ Алиски последовал незамедлительно.

— Да ты что! – радость в голосе доны Розы была абсолютно не наигранной. – Всё-таки повезло тебе?

— Да, дона Роза. Свезло мне наконец. Я у Энаки помощи попросила, а она откликнулась. У меня теперь есть…— Алиска замялась, словно подбирала слова, — тетушка, которая будет заботиться обо мне. Она добрая. А сейчас мы пришли за одеждой. Мне купят целых три новых платья!

Я закусила губу. Действительно, кто я теперь для Алиски? Опекун, добрая тётушка, приёмная мать? Седьмая вода на киселе, вот кто я. Нужно будет сходить к старосте и уточнить статус Алисии и моё к ней юридическое отношение.

— Замечательно, деточка! Энаки – мать всех обездоленных – всегда откликается на жаркую молитву. Вот и тебе помогла. Я подберу тебе самые красивые платья и сделаю большую скидку!

— Спасибо, дона Роза! Дона Света, это её я спасла из лесу, ждёт нас у тебя в лавке. Ты доне Свете тоже самое красивое подбери. И шляпку, в точности такую, как у Аннет!

 Послышался мягкий грудной смех и в лавку вплыла пышная, румяная женщина лет тридцати-тридцати пяти, с очень добрым лицом и приветливой улыбкой.

Я ахнула!

Это же Кустодиевская красавица собственной персоной! Словно только сошла с полотна и явилась в лавку, торговать платьями, а после одаривать всех теплом и широтой своей души.

Та же гордая посадка головы и взгляд уверенной в себе женщины, но не обжигающе-ледяной, а мягкой и доброй матери.

Темно-каштановые волосы прикрыты светло-голубой косынкой, изящно завязанной на самой макушке. Пышное платье, под цвет косынки, подчёркивает нежность кожи и пышную грудь. На круглые плечи накинута цветастая шаль.

В розовеньких ушках доны Розы поблёскивают небольшие золотые серёжки с голубыми камнями. На пухлых пальчиках – золотые перстни с голубыми жемчужинами.

И пахнет от неё цветами.

Вот такая вот дона Роза – муза Кустодиева, торговка готовыми платьями на внеземном острове.

— А вот и дона Света, — мягко произнесла дона Роза и обняла меня, я тут же потонула в её объятиях. С моим ростом я доставала Розе, в лучшем случае, до плеча, — обещаю, я подберу тебе шляпку, дона. И платье тоже.

— Очень приятно, дона Роза, – улыбнулась я, осторожно освобождаясь от объятий. Ну, не люблю я обжиматься с первыми встречными, пусть и такими приветливыми, как дона Роза.

— Просто – Роза, — улыбнулась она.

— Тогда, просто Светлана, Света!

— Вот и договорились, — она повернулась к Алиске и сказала, — выбирай, егоза.

— Три платья? – спросила Алиска у меня.

— Нет, детка, — ответила я и увидела, как девочка закусила губу, а на глаза навернулись слёзы. Расстроилась, решила, что я её обманула. – Нужно взять пять разных платьев на выход, несколько нарядов попроще для дома, ночнушек или пижам парочку, а ещё дюжину нижнего  белья.

— Хороший подход! – заметила Роза, — пойдём, егоза, будем подбирать тебе новые наряды.

Алиска, всё ещё не веря в удачу, быстро вытерла слёзы, улыбнулась и ткнула пальцем в несколько нарядов, которые до этого расхваливала мне. Роза кивнула и поманила её вглубь лавки. Оттуда вскоре послышалась возня, шелест тканей, вопли восторга и радостное щебетание Алиски.

Я принялась бродить по лавке. Трогала ткани –натуральные кстати, — рассматривала вышивки, строчки, завязочки. Шляпки – соломенные, тканевые, войлочные. Платки – цветастые и плотные, шёлковые и нежные, вязанные и колючие. Корсеты – с плотными вставками; расписанные цветами и полосками; надеваемые поверх платья, как кольчуга; из нежных прозрачных тканей и из плотного льна. Панталоны, прятались в глубине рядов, за разномастными ночными рубашками.

Ткани, цветы, рюшечки, тряпочки…

 Через полчаса у меня уже пестрило в глазах от обилия нарядов и фасонов.

Я уже хотела кликнуть Алиску, чтоб она поторопилась, но увидела его!

Платье моей мечты!

Белое льняное платье с длинным подолом с изящными рукавами-фонариками. На груди и по подолу расцвели мелкие цветы из атласных лент. Небольшое декольте украшено мелким речным жемчугом, на талии тонкие ленты изображают корсет.

— Ох! Прелесть какая!

— Примерь, Света! Оно будто тебя дожидалось.

Я подпрыгнула от неожиданности. Из ниоткуда вынырнула Роза и теперь снимала платье с крючка.

— Оно в одном экземпляре. Дона Аннет, кухарка герцога, всё норовила его на себя приделать, да только…— Роза огляделась, хихикнула и прошептала, — оно на ней как на дойной корове седло.

— Что так? – спросила я, принимая платье от Розы.

— Она ж тощая, как хворостина. Даром, что на кухне всё время крутится. А это платье любит красивые формы. Такие, как у тебя.

Я невесело улыбнулась. Мои формы меня всегда беспокоили. Близость кухни и, особенно, выпечки, сводили на нет все мои попытки похудеть. Хотелось скакать, как горная лань, но, видимо, не судьба.

— Эй, ты чего загрустила? Ты очень красивая, только сама не знаешь об этом. Иди, примерь, — Роза подтолкнула меня к небольшому углу, спрятавшемуся за плотной тяжёлой занавеской.

Я вошла туда, а Роза, всё так же мягко улыбаясь, затворила занавесь.

На стене висело большое зеркало в тяжёлой деревянной оправе, стояла небольшая скамеечка и на стене, рядом с зеркалом, притулился крючок.

Я повесила сумку на крюк и принялась разоблачаться. Стянула несвежую блузку, бросила её на скамейку. Следом отправились джинсы и кроссовки. Я натянула платье и отважилась, наконец, взглянуть на себя в зеркало.

Из зеркала на меня глядела немного чумазая и уставшая фея, с небрежным пучком на голове.

— Да ладно, — только и смогла произнести я. А потом решительно распустила надоевшую до одури дульку.

Русые волосы, получившие долгожданную свободу, рассыпались по плечам. Фея в зеркале стала выглядеть ещё волшебнее.

И все её килограммы были к месту, были обязательны.

Я заулыбалась. Сколько всё-таки глупостей совершают женщины, в попытке поймать неуловимый идеал, навязанный модными домами и блогерами! Вот и я, а ведь разумная женщина, всё пыжилась, всё стремилась догнать то, что ко мне вообще отношения не имело. Стеснялась себя, злилась на своё непослушное тело. А на самом деле – я красавица. И всегда была такой.

Эх, сколько лет я себя загоняла в бесформенные футболки и постылые джинсы.

Даже на день рождения подруги я прикупила себе платье, больше похожее на мешок из-под картохи. Только нарядный мешок из дорогой ткани.

Голова Розы появилась из-за ширмы.

— Вах! –причмокнула она губами, — ну, красота же! Вот точно, только тебя дожидалось это платье. Мне его одна иномирянка шила. Сказала, что оно обязательно удачу принесёт и мне, и той, кого это платье выберет.

— Удача это хорошо! – я зарделась как маков цвет. А потом опомнилась и принялась стягивать наряд. Нужно помыться сначала, привести голову в порядок, а потом наряжаться. Жалко такую красоту портить.

— Ох ты! – Роза бесцеремонно нырнула к примерочную. В огороженном закутке сразу стало тесно. Она протянула руку и потрогала бретельку моего бюстгальтера, — а это что такое. Никогда не видела подобную деталь одежды.

— Это? – я посмотрела на свой бюстгальтер. Простенький такой, но очень удобный, — это бюстгальтер. Лифчик в простонародье.

— Ох, какая удобная штука, — Роза склонила голову набок, а потом бросила взгляд на мои трусики, — а эти панталоны! Какая прелесть!

— Это трусы!

— Продай!

Я тихонько брямкнула челюстью об пол. Чего? Ношенное бельё продать? А мы часом не к фетишистам в лавку заглянули?

— Ты не поняла, — Роза замахала на меня руками, — я его распорю, а потом выкроек наделаю. И продавать стану. Каждая модница будет хотеть заполучить себе пару такого шикарного белья. Ты не думай, я хорошо заплачу. Золотом.

— Я подумаю, Роза. А пока заверни наши покупки и мы пойдём. И ещё. Добавь, пожалуйста, пару рабочих платьев из немаркого материала для меня. И фартуки. Работы ещё много предстоит.

Я отдала ей платье, а сама поспешно натянула блузку и джинсы, а потом и кроссовки. Вдруг эта шальная женщина прям тут начнёт стягивать с меня моё исподнее, что бы разодрать на выкройки.

— Добавлю конечно. А ты подумай. Но знай, никто в городе тебе не заплатит больше меня.

Из магазина доны Розы мы вышли нагруженные узлами и свёртками по самые уши.

— Куда теперь? – спросила Алиска. Она светилась от счастья, нежно обхватив свои покупки руками.

— Теперь нужна обувь, постельное белье, полотенца, продукты и извозчик.

— А извозчик зачем? – не поняла Алиска и выронила самый большой свёрток на землю.

— Чтобы все покупки донести в целости и сохранности. – Рассмеялась я. Алиска бочком наклонилась и подняла беглый свёрток за толстую нить, которой он закреплялся. Потом кое-как выпрямилась и уставилась на меня.

—А-а, так это дон Николо нам нужен. Ты ему три серебряника, а он тебя хоть на край острова. И тебя и покупки твои. Ты мои свёртки постереги, а я сбегаю за ним.

Она аккуратно выгрузила покупки у моих ног, любовно огладила их, бросила «Я мигом» и умчалась по дороге вверх, чтоб через несколько мгновений скрыться за поворотом.

Ждать пришлось недолго. Вскоре раздалось звонкое цоканье копыт. Из-за поворота показалась весёлая маленькая лошадь, которая тащила за собой небольшую повозку. В ней гордо восседал длинноусый седой мужчина лет шестидесяти. Голову его венчала широкополая соломенная шляпа, украшенная яркой ленточкой. Рядом с ним сидела радостная Алиска и показывала дорогу.

Наконец повозка остановилась подле меня. Старик в шляпе аккуратно спустился на землю и молодецки отрапортовал:

— Дон Николо, главный извозчик острова Исола прибыл к стопам светлой доны! Готов служить верой и правдой! – Громким басом проговорил он свою речь.

— Благодарю, добрый дон. Я Светлана.

— Рад знакомству, светлая дона. Закидывайте, доны, свои свёртки в повозку и поихали.

— Нам бы ещё в некоторые лавки заглянуть…

— Малая ужо посвятила меня в ваши планы. Дорогу ведаю, всё быстро проедем. В сохранности доставим.

Я улыбнулась и мы быстро загрузили свои покупки. Алиска уселась рядом со своими свёртками и стала любовно оглаживать упаковки, словно до сих пор не верила, что все эти прекрасные вещи теперь её.

Маленькая лошадка, послушная руке дона Николо, резво помчалась по дороге, отстукивая подковами весёлую песенку. Извозчик, прищурив левый глаз, ловко правил лошадкой, прикрикивая на неё временами:

— Эх, куды задралась, лихая? Ровно держи, куды прёшь?! – Поругался он со встречным экипажем, который подрезал нас, и злобно сплюнул на дорогу, — и откуда такие прыткие олухи берутся, светлая дона? В огороде их взращивают или так, даром раскидывают?

— А? – очнулась я от любования колоритным дядькой.

— Говорю, понакупят лошадей с повозками, а потом прутся наперерез, будто краёв у дороги не видят.

— Ага, — кивнула я, просто чтобы хоть что-то сказать. Таксисты видимо в любом мире одинаковые.

— Вот и я говорю, что герцог должон следить за порядком на дорогах, а он всё сидит в своём замке в глубине леса. Разве так должон поступать владетель? А?

— Э-эм, не знаю. Вроде он порядок блюдёт. Видела я его буквально вчера. У старосты.

— А я знаю! Чего у старосты делает, когда надо на дорогах порядок навести? А то, ишь, к старосте он ходил. Чего ходил, ноги зазря топтал? Тпру, залётная! – дон Николо натянул поводья и лошадка мгновенно остановилась, словно копытами вросла в желтый камень дороги, — приихали. Первая остановка обувная лавка. Вы уж идите, я тут постерегу.

— Отлично. – Ошеломлённая резкой сменой темы, я спрыгнула с повозки и протянула руку Алиске, — пойдём детка.

В обувной лавке мы прикупили пару нарядных ботиночек на каблучке для Алиски, пару изящных туфелек белого цвета для меня – под платье выбирала. Уже на выходе я вспомнила про домашнюю обувь и лавочник споро приволок нам  две пары мягких тапочек, очень похожих на балетки, в которых я шастала по летним улицам своего родного мира.

В следующий раз мы остановились у миленькой лавочки, на вывески которой была нарисована шикарная подушка. Дон Николо зашёл внутрь вместе с нами и принялся кокетничать с хозяйкой – толстушкой доной Фло. Он залихватски подкручивал ус, таращил глаза, громко смеялся и много говорил. Дона Фло, в перерывах между подбором наших заказов, загадочно улыбалась извозчику, поддакивала и поправляла сбившийся платок на голове.

Под кокетливые игры доны Фло и дона Николо, мы набрали нового постельного белья – льняного, украшенного вышивкой – пару подушек и два красных ватных одеяла – их простегали точно так же, как одеяла из моего детства. Завершили наши покупки стопка кухонных полотенец из хлопка и льна, и два здоровенных банных полотенца, больше похожих на односпальные простыни.

Из лавки очаровательной доны Фло, после недолгой борьбы – наш влюблённый извозчик никак не хотел уходить – мы отправились в лавку, где, по заверениям Алиски, продавали лучшее мыло и отвары трав для купания.

Там я накупила целую корзину ароматных кусков разноцветного мыла, бутыльки тёмного стекла с отварами трав для волос, для кожи и белья при стирке.

Хозяйка – дона Эсме – довольно строгая худощавая дама в годах, на прощание предложила трёхлитровую плотно закупоренную бутыль. Она окинула Алиску взглядом, оценила мои экзотичные для этого острова джинсы и сказала:

— Я так понимаю, что вам предстоит грандиозная уборка, светлая дона. Рекомендую взять мой «Очистин». Поверьте, он справляется с любым видом пятен.

— А нагар столетний он ототрёт? – устало вздохнула я.

— Уверяю вас, что он сделает ваш дом гораздо… к-хм ... чище и приятнее для проживания.

Она всучила мне бутыль и распрощалась с нами. Кажется, мы её утомили.

Напоследок мы заскочили за продуктами.

 Первым делом я приобрела пару чудесных плетённых корзин для продуктов. Уж больно заманчиво они выглядели. Сил для долгого брожения по рядам не осталось, поэтому я, почти не глядя, схватила кусок мяса, накидала в корзинку овощей, десяток яиц и куль муки. В самый последний момент ухватила кувшин молока и горшочек простокваши.

Загрузила всё на битком забитую повозку и мы покатили домой.

Милая прогулка по торговым рядам обошлась нам в десять золотых. Большая часть суммы – восемь золотых – ушла на наряды и обувь. В золотой обошёлся нам поход за постельным бельём и всем остальным к нему причитающимся. Мыломойка и загадочный «Очистин» местного разлива очистили наш бюджет на ещё один золотой.

Зато продукты приятно порадовали – девять серебряников за всё. Причём расплатилась я сдачей от обеда и ещё осталось несколько монет.

Красота!

Что ж, жить можно, главное не ходить слишком часто за обновками, а то так и разориться можно.

Глава 8

Резвая лошадка бойко отстукивала путь, дон Николо пыхтел и бранился на проезжающие экипажи и зазевавшихся прохожих. Алиску сморил сон и она, уложив голову на кучу покупок, сладко задремала.

Я страдала.     

Натужно скрипящая повозка раскачивалась, как баркас во время шторма. Раскачивалась и будила во мне морскую болезнь.

Благо, желудок был практически пуст и я не ощущала  сильных приступов тошноты. Но горькая муть и шумящая голова тоже испытание не из лёгких.

Делаю глубокий вдох… концентрируюсь на сердцебиении… выдох. Снова вдох-концентрация-выдох… уф! Чуть полегче.

— Тпру!

Резкий крик дона Николо выдернул меня из медитации. Оглядываюсь.

О! знакомые черепки под калиткой. Значит, дома.

Аккуратно бужу Алиску. Девчонка спит, крепко вцепившись в свёртки, и тихонько улыбается во сне.

— Алиска, детка. Мы дома.

Она открывает глаза и щурится на яркое солнце.

— Уже?

— Ага, просыпайся и помогай выгружаться.

Спрыгиваю с повозки. Морская болезнь ехидно корчится, но постепенно отступает. Делаю несколько глубоких вдохов и муть исчезает совсем.

— Доны, можа вам помочь? Я пока совершенно свободный. А вы, светлые доны, так затарились, что тут без грузчиков не обойтись.

— Буду очень благодарна, дон Николо.

Алиска отперла калитку, нырнула во двор и там забренчала замком. Дон Николо не торопясь и посвистывая принялся выгружать наши покупки.

— Куда складать? – Поинтересовался извозчик.

— Да вон в ту каморку. Алиска, покажи! – командую я и убегаю с очередной порцией свёртков.

Вскоре повозка опустела, а наша спальня превратилась в филиал склада «Диких Ягодок».

— Фух! Всё. – я опустилась на корточки возле стены и оглядела комнату.

Всё да не всё. Наша служба только началась. Дело за немногим – выгрести весь хлам и навести порядок. И ремонт.

Жесть!

Можно мне обратно домой?

— Да уж! – дон Николо замер на пороге спальни и окинул комнату взглядом. – Уж да уж!

— Сейчас рассчитаюсь, дон Николо.

— А? денежки? Это хорошо. Только я не об энтом.

— А о чём? – я вытащила из сумки сдачу от обеда и отсчитала три серебряных монеты. Немного подумав, добавила ещё одну – за помощь.

— Благодарствую, светлая дона, — извозчик ловко спрятал монеты в мешочек, висящий на поясе. – Я вам, доны, помочь предложить хочу.

— Какую?

— Тута, как я погляжу, пахать не перепахать, носить не переносить, а уж про мытьё и прочее я и совсем молчу.

— Можно ближе к делу?

— Дык я чего сказать хочу? – извозчик сдвинул шляпу набекрень и почесал затылок, — ежели вам, светлые доны, носильщики нужны и поломойки, то могу в этом поспособствовать.

Я окинула взглядом извозчика. Возрастной уже, явно проблемы со спиной, да и полы он мыть, скорее всего, не умеет – вон руки какие корявые.

И чему он может поспособствовать?

— Это в каком смысле? – на всякий случай интересуюсь у дона Николы.

— Дык, дочки у меня есть. Хозяйственные весьма. И мужья у них тожа… здоровенные парни. Ты, дона, плату назначь, а я им передам. Глядишь и сговоримся.

Помощники, значит. Помощники это хорошо. Нужно оценить масштаб работы и узнать примерные расценки, а там уже решение принимать. Для начала попробую справиться своими силами, а дальше видно будет.

— Благодарю, дон Николо. Я подумаю.

— Дык… думай, дона, думай. Токмо, говорю тебе, тута вдвоём, — он глянул на тщедушную Алиску, пожевал губами и продолжил, — а почитай в одиночку, ни за что не справиться. Ну, бывайте, доны. Как чего надумаете – зовите. Малая знает, где меня сыскать.

Извозчик откланялся и ушёл. Алиска побежала за ним – проводить и калитку затворить.

А я задумалась.

Прав, сто тысяч раз прав дон Николо. Нам нипочём в одиночку не справиться с восстановлением дома. Тут не масштаб работы оценивать придётся, а масштаб бедствия. Стихийного.

Помощники нужны.

Ладно, об этом я подумаю завтра. Или через неделю.

Первым делом надо кухню немного отмыть, еды приготовить, спальню в порядок привести и самим помыться.

А то чешусь уже. В самых неожиданных местах.

— Сиднем сидеть, яйцо золотое не высидишь. Если ты, конечно, не курочка-ряба. А я не курочка. И даже не ряба. Я теперь Золушка местами, а кое-где даже Крёстная Фея. Пора на бал, плясать со швабрами и тряпками. — подбодрила я себя, вытянула из корзины бутылку «Очистина» и пошла на кухню.

Первым делом распахнула высокое арочное окно. Свежий воздух радостно влетел в помещение, подняв пыльную бурю. Заколыхалась паутина, разбудив пауков, и те засеменили в разные стороны. Прятаться побежали. Ну, уж нет! Не убежите!

Я схватила метлу на длинной ручке, которую приметила с утра, и принялась сметать паутинное полотно. Оно с хрустом рвалось, словно толстая нить, наматывалось на метлу, рассыпая вокруг сотни пыльных ураганчиков.

Через пять минут борьба закончилась. Победа оказалась за мной. Часть пауков сбежала в открытое окно, а часть всё-таки попряталась.

Ну, да ладно. Должен же кто-то комаров ловить?

Огляделась.

До порядка, конечно, очень далеко, но определённо кухня стала немного уютнее, и уже не напоминает лавку старьёвщика.

Хотя … кого я обманываю? Срач тут жуткий, только теперь без паутины.

Да и фиг с ним. Продолжим.

Я плеснула немного «Очистина» на плиту и аккуратно растёрла валявшейся на раковине тряпкой. В воздухе резко запахло чем-то едким. Вековой нагар на плите вспенился и зашипел, как мартовский кот во время драки.

Подождала, взяла тазик из кучи посуды, налила туда воды. Выполоскала тряпку под краном и принялась смывать восставший нагар и чудо средство.

Через несколько мгновений плита засияла чистой медью.

— О, какая ты! – я восхищённо погладила главную жительницу кухни по медному боку, — красавица!

Снова выполоскала тряпку, сменила воду в тазу и налила в него «Очистин». На очереди кухонный стол.

Потому что прежде чем начать кашеварить, нужно подготовить рабочее место.

— Ух ты! – в кухню влетела Алиска и восхищённо замерла  на пороге, — дона, ты настоящая волшебница! Плита теперь сияет, ажно глаза слепит!

— Ага, я такая, — улыбнулась я и принялась очищать стол от завалов посуды и хлама. И сразу же отыскала очень годную щётку для мытья. Она скрывалась в старом глиняном горшке, — ты мне лучше расскажи, детка, почему весь твой дом похож на игру «Найди предмет». Словно тут всё с помойки тащили и складывали куда ни попадя.

— А что за игра такая? Как прятки? – спросила Алиска и начала мне помогать.

— Да так, игрушка компьютерная. Казуальная, для вялых геймеров типа меня.

— А? – Алиска поставила очередную горку посуды в раковину, и вопросительно посмотрела на меня, — ты с кем сейчас разговаривала?

— Сама с собой. Не обращай внимания. Тётя устала, тётя бредит. – Я подняла блюдо, покрытое чем-то высохшим и поросшим плесенью, — о, новая жизнь зарождается. Гляди, Алиска, если жить в таком бардаке, то, рано или поздно, бардак тут взрастит новую цивилизацию и захватит мир. А оно нам надо?

— Неа, — мотнула головой Алиска, забрала у меня блюдо и принялась счищать ложкой прилипшее нечто. Новая жизнь отчаянно сопротивлялась, цеплялась ко дну блюда и никак не желала сдавать свои позиции.

— Не мучайся. Зальём на ночь чудо средством доны Эсме и утром просто ополоснём.

— Хорошо. – Облегчённо согласилась девочка и бросила блюдо в раковину.

— Так ты мне расскажешь, чего тут такой бардак?

— Расскажу. Нам этот дом достался по наследству. От какой-то дальней родственницы маминой. А почему тут бардак, я совсем не знаю. Мы с мамой сюда только переехали, а тут уже был такой бардак. Мы немного комнатку в порядок привели, ту в которой я жила, а потом, через несколько дней… мама… она ушла в лес. Хотела там какие-то травы собрать. И всё. Больше я её никогда не видела. Она мало мне чего успела рассказать про этот дом.

— В какой лес?

— В тот, где я тебя нашла, дона. В Сумрачный Лес.

Так, так, так. Интересно. Выходит, что мама Алисии вполне может находиться в каком-то ином мире, но быть живой. Это что ж получается?

А это получается, дорогая Светочка, что если можно куда-то попасть, то вполне возможно и выпасть обратно.

Супер! Есть вероятность, слабая совсем, что я смогу вернуться домой.

Хотя … эта дыра, с яркими бликами, вполне может забросить меня куда-то дальше – во второй или третий, пятый, десятый мир. И так до бесконечности.

Надо постараться узнать, что это за ерунда и как она работает. Должен же хоть кто-то изучать эту аномалию?

— И как давно ты живешь одна?

— Давно. Два года уже.

— А лет тебе сколько?

— Одиннадцать исполнится через месяц.

— Понятно. А учиться ты куда-нибудь ходишь?

— Неа. Денег нету. Там платить нужно.

— Понятно. Отойди-ка, детка. Будем стол отмывать.

Алиска отошла и я щедро плеснула воды с разведённым в нём чистящим средством. Взяла щётку и принялась тереть деревянную столешницу. Грязь легко отходила, являя миру красивую структуру дерева.

Я сполоснула стол чистой водой и вытерла насухо.

— Так, детка, неси сюда продукты. Будем ужин готовить.

— Бегу!

Алиска умчалась, а я вытащила из кучи посуды небольшой котелок с плоским дном. Сунула его под струю воды и отмыла от пыли и сухого мусора. Плеснула туда «Очистин», взяла щётку и начала скрести грязные бока.

Вжих! Вжих! Вжих!

Грязь начала сходить, а я некстати вспомнила старый мультфильм.

— Я подарю тебе звезду! – подразнила я себя и стала неистово натирать бока котелка, пока тот не заблестел.

Смыла остатки грязи и чистящего средства струёй воды. Насухо вытерла котелок и водрузила его на сияющую чистотой плиту.

За это время Алиска перетягала на кухню все корзинки и кувшины, а теперь смотрела на меня, высунув кончик языка от любопытства.

Я открыла корзинку и осмотрела набор продуктов.

 Угу, мясо оказалось чудесной бараниной с жирком. Ещё в корзинке обнаружилась превосходная капуста, несколько блестящих синевой баклажан, молодой картофель, помидоры, пузатые луковицы, остроносые сочные морковки, пучки свежей зелени, крепенькие перцы и  связка свежего чеснока с ботвой.

Чтобы такое приготовить?

 Во-первых, нужно чтоб оно как-то само готовилось.

 Во-вторых, чтоб не пришлось долго подготавливать продукты, то есть не резать мелко овощи, не пассировать-жарить, не катать тесто и не делать прочие кухонные удовольствия.

В третьих, оно должно быть сытное, можно было разогреть на следующий день и чтоб ничего не раскисло.

Я окинула продукты задумчивым взглядом.

Эврика!

Дымляма! Идеальное блюдо – всё сложить в казан, накрыть крышкой и ждать пару часов. А потом можно наслаждаться замечательным блюдом. И специи подходящие у нас есть!

Ай, да Светка! Ай, да мегамозг!

— Алиска, деточка, ты можешь притащить ту большую сумку, которую вчера домой занесла? Ну, которую я на пороге оставила?

— Могу, дона. Она страсть тяжёлая, но я сильная.

— Так, сильная. Пошли вместе.

Мы принесли сумку – Алиска решительно вцепилась в лямку и усиленно помогала тащить – и водрузили её на стол.

— Смотри, детка, — я расстегнула замок и откинула клапан. Под ним притаилась красивая крышка, украшенная восточными узорами, — тут прячется основной вкус практически всех блюд.

— А что это? – Алиска приподнялась на цыпочки и потрогала пальцем узор.

— Это, детка, кухонное волшебство! – торжественно произнесла я и открыла крышку.

По кухне мгновенно разнёсся аромат восточного базара. Он вплёлся в свежесть воздуха, смешался с запахом овощей и словно очистил кухню от хлама и столетних залежей грязи.

— А сейчас, сбегай, пожалуйста, к нашим узелкам, отыщи там два кухонных полотенца и фартук.  И покажи-ка мне, голубь сизокрылый, где тут ножи скрываются.

— Ножик у меня один. Я мигом.

Алиска умчалась, громко шлёпая ботинками, а я принялась за работу.

Отыскала крышку, подходящую котелку, и большую тарелку, размером немного меньше котелка. Тщательно отмыла их и поставила обтекать. Котелок переставила на стол.

— Вот, дона, — Алиска протянула два свеженьких полотенца и знакомый кривой нож.

— Ага, спасибо детка. – Поблагодарила я девочку, а в голове сделал отметку – купить нормальные кухонные ножи и разделочные доски. — А теперь, я научу тебя творить волшебство. Смотри и запоминай. Урок первый – блюдо без заморочек.

Я надела фартук, крепко затянула пояс и взяла нож. Повертела, примеряя к руке – не очень удобный, вместо ручки намотана кожаная полоска, лезвие сточено и слегка искривлено. Да и последняя заточка была, наверное, лет сто назад.

Так дело не пойдёт.

Точильного камня я сейчас не найду, даже если он тут есть, поэтому воспользуюсь старым дедовским методом. Чашка, из которой я пила утренний кофе, вполне подойдет. Я ополоснула её под водой, перевернула вверх дном и чёткими движениями, держа лезвие ножа под небольшим углом, провела заточку.

Не супер, конечно, но нож определённо стал острее.

Есть какая-то магия в готовке. Ты берешь обычные продукты, смешиваешь их, жаришь, паришь. В доли секунды определяешь готовность или неготовность блюда, время, когда пора добавить специи, когда огонь должен вспыхнуть сильнее или, наоборот, уменьшиться до едва тлеющего язычка пламени.

Кастрюли булькают, сковородки шипят, ножи стучат, практически готовое тесто нагло лезет из чана, на кухне жара и одуряющие ароматы еды, а ты царишь в этом благоухающем аду и то исчезаешь, то появляешься в густых волнах пара, чтобы добавить специй, помешать соус или снять булькающую кастрюлю с плиты.

И если в чём-то другом, обыденном – типа финансов, расчётливости и разумности – я и проигрываю, то на кухне я сама собранность.

Потому что это мой мир и мой дар.

Первым в мои руки попадает  кусок баранины. Ловкими движениями я разрезаю его на несколько частей, укладываю на дно котелка. Достаю из волшебного ящика сванскую соль, чёрный перец и посыпаю мясо. Не много, так, чтобы аромат специй не перебил вкус мяса.

Очищаю несколько луковиц, режу соломкой и складываю сверху, чтобы прикрыть мясо. Кидаю щепотку зиры. Слегка придавливаю, чтобы лук пустил сок, а аромат специй раскрылся и заиграл.

Чищу овощи, промываю под проточной водой и нарезаю. Морковку и баклажан толстенькими колечками, картошку строго напополам, перцы на четыре части.

Укладываю в котелок слоями: морковь – соль и специи – картошку – соль и специи – баклажаны и перцы.

Круглый кочан капусты тщательно промываю под струёй воды, промакиваю полотенцем. Снимаю верхние листья, не нравятся они мне, кривенькие какие-то. Отсекаю ножом кочерыжку и делю кочан пополам. Одну половину убираю в сторону, а вторую разрезаю еще раз и разделяю руками на несколько частей, так, чтобы в каждой части было по несколько листьев.

На баклажаны укладываю мелкие помидорки, солю, добавляю чёрный перец и немного зиры. Плотно закрываю овощи листами капусты, а сверху придавливаю тарелкой.

Вытираю руки и поворачиваюсь к Алиске:

— Осталось только огонь зажечь.

Алиска заворожённо смотрит на котелок.

— Ты чего?

— Дона, а ты волшебница, да? Как в сказке?

— Нет, детка, я просто люблю готовить.

— А почему так пахнет? Крепко, но вкусно. Я только раз похожий запах чуяла.

— И где? – переставляю котелок на печку.

— Когда дона Аннет устраивала праздник в честь приезда какой-то знатной доны к дону Орридо.

— Ага, дамы значит к герцогу ездят. На обед. – Почему-то эта новость неприятно колет сердце. Что с того, что дамы? Его дело. Мы только шапочно знакомы. Одёргиваю себя и спрашиваю, — а ты как там оказалась? На празднике этом.

Алиска насупилась и запыхтела.

— Чего это ты? Натворила чего-то?

— Ты ругаться не будешь, дона?

— Не буду, если ты мне всё расскажешь.

— Мы с Леттой, внучкой дона Николы, хотели дракона увидеть.

— А почему туда ходили?

— Потому что дракон очень любит красные камни, а дона, которая приехала, вся в камнях была. У неё на шее целое ожерелье было, а ещё в причёске и на пальцах тоже. Я сама видела.

— И что? Прилетал дракон? – я невольно рассмеялась наивности Алиске.

— Нет, не прилетал, — надула губы Алиска.

— И не прилетит. Если его так сложно увидеть, значит он скрывается от людей. Правильно?

Алиска скосила глаза в сторону, потом себе под ноги и вместо ответа принялась ковырять носком ботинка каменные плитки пола.

— Чего надулась?

— Не знаю. Мы зря получается там целый день сидели? И Летте потом ещё влетело от доны Миро за испорченное платье и за то, что в герцогском парке лазили.

— А как она платье испортила?

— На дерево залезла, чтоб знатную дону рассмотреть поближе.

— Рассмотрела?

— Не очень, дона спиной сидела, а потом совсем ушла. За ней герцог пришёл.

— Понятно. Я хочу тебя попросить об одной вещи. Пожалуйста, не ищи больше драконов, хорошо? Это небезопасно. Он может питаться исключительно маленькими девочками. Особенно если предпочитает красный цвет.

— Ну у меня же нет красных камней! – искренне возмутилась Алиска.

— Зато у тебя великолепные рыжие кудряшки! – потрепала я её за щёку, — а мы совершенно не знаем, что у дракона в голове. И не забирайся, очень тебя прошу, в герцогские угодья. Иначе по нашу душу придёт городовой, которым меня пугал староста.

— Хорошо, не буду больше.

— Вот и отлично. Ну, ладно. Давай волшебный огонь вызывать. – Я повернулась к плите и сказала, — горшочек вари!

Яркое пламя вспыхнуло и облизнуло стенки котелка до самой крышки.

— ЭЙ! – я замахала на огонь руками, — поменьше огонь! Спалишь всё.

Пламя послушно уменьшилось до среднего. Я подождала несколько минут, пока по кухне не начал разноситься аромат жареного мяса.

— Так, Дух Огня, теперь убавь пламя до самого маленького. Мне надо, чтобы блюдо томилось, а не жарилось.

Огонь сжался и едва затеплился под котелком.

— Отлично. – Я повернулась к Алиске, — давай приберём сначала за собой, а потом ты мне покажешь, где у вас баня.

*****

Баня выглядела совсем иначе, чем остальной дом. Нет, она тоже не была в идеальном порядке, но там было определённо чище.

Стены, отделанные бледно-зелёным камнем, покрыты лёгким налётом пыли. Большой медный чан, в который можно засунуть медведя, и такой же медный кран, обросли зелёной патиной, но не так сильно, как на кухне. Небольшая печурка – узорная, пузатая, как бочонок – упёрлась трубой в потолок и посверкивает красноватым боком. Шкаф, светлого дерева, расписанный весёленькими узорами, светит пустыми полками и пыльными стеклянными дверцами.

— Ты тут прибиралась? – поинтересовалась я у Алиски, останавливаясь на пороге.

— Да, — ответила довольная Алиска, а потом добавила, — тут банник живёт. Только он во всём доме слушается меня. Остальные хранители вредные. Считают, что я ещё совсем мала, чтобы командовать.

— Какие хранители? – рассеянно переспросила я девочку, а сама покрутила кран. Вода бойко побежала в медный чан.

— Домовые хранители, дона, — пояснила Алиска.

Хранители? О чём это она?

— Можешь объяснить? – я повернулась к Алиске, — просто в моём мире, кто дом убирает, тот и хранитель.

— Ну, смотри. В нашем доме есть помощники, — Алиска принялась загибать пальцы, — в бане – банник, он самый добрый. В доме, а главное на кухне – домовой, он самый сердитый. Даже разговаривать со мной не стал, а всё потому, что меня огненные саламандры не слушаются. Совсем. А во дворе живёт дворовой. Его я вообще ни разу не встречала. Может, там его и нет вовсе.

— И чего, везде так?

— Неа, — Алиска шмыгнула ,— они идут в старые дома, где магия есть. Тут есть.

— С чего ты взяла?

— Ну, банника-то я видела и даже разговаривала с ним, — развела руками Алиска, — и на домового один разочек нарвалась. Погналась за ним, хотела поговорить, а он нырнул под шкаф и исчез.

— Послушай, детка, а почему ты столько лет тут одна живешь? В таком огромном доме, да ещё и при наличии помощников, можно очень даже неплохо развернуться. Неужели никто не хотел взять тебя под своё крыло и поселиться в таком доме?

— Хотели. Только у них ничего не вышло.

— Почему?

— Потому что им всем только дом нужен, а меня хотели в сиротский приют отправить. На материк.

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю потому что. – она насупилась и проворчала, — я читать умею. И я теперь единственный наследник, после того, как мама пропала. Они все мне бумагу совали. Чтобы я согласилась передать им дом в собственность. Думали я глупая какая. А я в школу ходила. И тут бы пошла, если бы мама не пропала.

— А что ты ела? Если духи огненные тебя не слушались, как ты питалась всё это время?

— Сначала у меня было немного денег. У нас дом был, мама его продала и мы сюда перебрались. Вот на эти деньги и жила. Потом, когда денег совсем не осталось, стала ходить в храм Энаки. Там кормят всех, если попросить. И меня кормили.

— А почему ты в приют не захотела ехать? – я опустилась на корточки возле Алиски и заглянула ей в глаза, — там всяко лучше, чем одной в неуютном жилище.

— Нет, не лучше. – Алиска надулась, а потом сердито топнула ногой. – Я тут буду. Я знаю, что когда-нибудь мама вернётся.

— Ты права, детка. – я поднялась и погладила девочку по голове. Алиска сердито дёрнулась, — если очень сильно верить, то возможно всё. Не грусти и не сердись на меня. Я не собираюсь отнимать твой дом и отправлять тебя в приют. Я просто буду рядом, пока это нужно.

— Я знаю, дона, — Алиска грустно улыбнулась и серьёзно взглянула на меня, — я это сердцем чую.

Глава 9

Уборка  в бане заняла совсем немного времени.

В тазу я развела «Очистин» и в четыре руки мы с Алиской очень легко отмыли стены. Протёрли их насухо и зелёная плитка засветилась мягким светом.

Потом мы разделились. Алиска принялась за шкаф, тщательно вымыла полки и стенки, натёрла до блеска стеклянные дверцы.

Я, за это время, вымыла небольшое окошечко, через которое тут же полился солнечный свет.

После плеснула «Очистин» в медный чан, растёрла средство по стенкам и нанесла на кран. Подождала немного, а потом всё смыла чистой водой.

На очереди были полы.    

— Алиска, — я вытерла пот со лба, — слушай, ползать по полу скрючившись, мне будет тяжело. Да и ты одна не справишься. Может, в доме есть швабра с большой тряпкой или специальная щётка для мытья полов? А лучше бы и то и другое.

— Швабра есть, только тряпки нету.

— А давай, мы  с тобой старые простыни раздерём на куски? Всё равно после уборки будем стелить всё свежее и новое.

— Давай! – обрадовалась Алиска, — тогда я побегу швабру доставать.

— Беги, а я за простынями.

Наша чумазая спаленка, заваленная кучей свёртков, нагнала на меня тоску.

Я уныло хмыкнула, потянула спину до хруста и решительно скинула с дивана наваленные одеяла.

Что-то звякнуло.

Я оглянулась, и увидела на полу свою гранатовую подвеску.

— Вот растяпа, — фыркнула я на себя, — я уже и забыла, куда сунула свой гранатовый гарнитур.

Аккуратно распутав одеяла, я обнаружила весь комплект – две серёжки, цепочку с подвеской из крупного граната и кольцо. Покрутила их в руках, а потом решительно сунула в карман джинсов. Сумка на кухне, идти за ней сейчас не хочу, лучше дела побыстрей сделать.

Вытянула простынь, стряхнула её и вернулась в баню.

Алиска уже была там. Она держала в руках внушительного вида деревянную швабру.

— Дона, вот, —Алиска гордо шмыгнула носом, — я её в холле нашла. Там дверка в стене есть, а куда ведёт не знаю, вот из неё швабра выпала. Давно я её приметила. Я хотела дверку открыть, но не получается, там сверху что-то навалилось и держит.

— Что-то, — я разорвала простынь напополам, — хлам какой-нибудь.

— Не знаю, — пожала плечами Алиска. – Чего теперь мне делать?

— Пока я буду отмывать полы, ты перетаскай сюда корзинку с моющими средствами, найди в свёртках полотенца банные, потом поищи пижаму для себя и ту ночную рубашку, которую ты вчера мне выдала, панталоны тоже. После купания обязательно бельё надо сменить. И домашние тапочки там посмотри, мягкие такие. После они нам очень пригодятся. Не будем же мы грязную обувь надевать на чистые ноги.

 — Поняла, — кивнула Алиска и помчалась выполнять наказ.

А я набрала в таз воды, добавила туда чистящее средство, намочила тряпку, слегка отжала её, накинула на швабру и  начала оттирать каменные плитки на полу.

Вода в тазу очень быстро потемнела, зато плиточный пол светлел на глазах. Я сменила воду, протерла пол начисто, потом выполоскала тряпку, хорошенько отжала её и расстелила у порога.

А потом окинула взглядом проделанную работу.

Медная ванна и печурка искрились в свете солнечных лучей, маленькие солнечные зайчики плясали на натёртых до блеска дверцах шкафа, матово отсвечивал влажный пол.

И над всем этим витал одуряющий запах чистоты.

Красота!

Я вздохнула и вытерла руки о подол порядком замызганной блузки.

Всё-таки мы молодцы.

— Ого! – лохматая голова Алиски просунулась в дверной проём, — чистота-то какая! Ажно боязно заходить.

— Ага, ты хорошенько ноги об тряпку вытри и входи.

— Вот, — Алиска протянула узел и корзинку. – Всё собрала, что ты сказала, дона.

— Хорошо. Давай всё красиво расставим на полках, чтобы и порядок, и нам было удобно пользоваться всеми этими причиндалами.

Аккуратно сложенные полотенца  и чистые пижамы мы поместили на среднюю полку шкафчика. В самый низ отправили средства для стирки – несколько тёмных кусков мыла и бутыльки с отварами трав. Туда же отправился «Очистин». В нём осталось чуть больше половины средства, значит нужно докупить. Уж больно шикарно отмывает всякую грязь чудо-средство доны Эсме.

На верхние полки мы выложили разноцветные куски мыла с сильным цветочным ароматом – мыло для купания. Расставили тёмные бутыльки с отварами трав для волос и кожи.

Рядом со шкафом поставили новенькие домашние тапочки.

— Мы молодцы! – заключила Алиска.

— Да, прямо феи чистоты, — поддержала я девочку, — ну, что, пойдём добивать спальню. Хочется ночь провести в чистоте и уюте.

Алиска устало вздохнула и исподлобья взглянула на меня.

— Может, так поспим, а?

— Нет, детка, — я подхватила пустую корзину из-под мыломойки, и решительно направилась в спальню. Алиска вяло поплелась следом, — так спать ложиться нельзя. Мы сейчас в два счёта приберём спальню, помоемся и поедим. А потом спать будем, как два младенца.

— Хорошо, дона.

Оглянулась на девочку. Взмыленная, чумазая больше прежнего, волосы совсем в воронье гнездо превратились. Я приобняла Алиску и постаралась утешить:

— Детка, мы сегодня с тобой получили хорошие уроки.

— Какие? – оживилась девочка.

— Никогда не отказывайся от помощи, если тебе её предлагают.

— Это только один урок, а ещё чего мы узнали? – Алиска загнула палец, подсчитывая.

— А ещё мы узнали, что невозможно всё тащить на себе, — я засмеялась, — и лучше нанять людей и заплатить деньгами, чем расплачиваться за выполненное дело собственным здоровьем.

— Ого, это целых три урока! – восхищённо воскликнула Алиска. – а кто нас этому научил?

— Наши натруженные руки и моя уставшая спина.

Мы дружно остановились на пороге спальни и одновременно вздохнули. Солнце за окном неуклонно стремилось в закат, сил оставалось всё меньше, а бардак в спальне пугал всё сильнее.

Ещё и аромат готовящейся еды намекал, что дымлямя скоро доспеет.

Эх! Я сглотнула слюну. Есть-то как хочется. И уборки ещё не меряно.

— Знаешь, Алиска, если бы я была могучей волшебницей, — я отбросила пустую корзинку в сторону и подняла с дивана поварёшку, которую бросила тут ещё утром. – Я бы вот так вот встала, посреди комнаты, и как бы наколдовала порядок!

Алиска засмеялась, а я, расшалившись, выскочила на середину спальни, выставила половник, как штандарт, и торжественно произнесла:

— Властью, данной мне управлением записи актов гражданского состояния, молочной шоколадкой с орехами и спящим Зверем Миров, великим Ктулху*, повелеваю! Пусть спальня станет чистой и отремонтированной! Сим-салабим –ахалай –махалай!

Я взмахнула половником и поклонилась Алиске. Та, смеясь, хлопала в ладоши.

— Благодарю, благодарю, — я сделала пару книксенов и выпрямилась.

Алиска вдруг перестала аплодировать и, выпучив глаза, уставилась на что-то позади меня.

— Ты чего, детка?

— Дона, смотри, — шёпотом проговорила девочка и показала на стену позади меня.

Я обернулась.

Ёбушки-воробушки! Кажется, наш дом сошёл с ума!

Облезлая стена позади меня слабо мерцала.

— Дона, — снова повторила Алиска и шагнула в комнату.

Бум! Грохнуло вокруг нас.

Дрожь прошла по стенам и мерцание перекинулось на всю комнату.

— Алиска стой! – успела выкрикнуть я, подлетела к девочке, крепко обхватила её и подняла. Алиска вцепилась мёртвой хваткой и спрятала голову у меня на груди.

Я сделала пару шагов, надеясь выйти из комнаты, но не успела.

Раздался грохот, затрещали стены и пол пошёл волной. А дальше всё завертелось в считанные секунды.

Я снова попыталась сбежать из комнаты, потеряла равновесие и грохнулась на колени. Поняв, что побег невозможен, я осталась сидеть на полу, только прикрыла Алиску своим телом и наклонила голову.

Вокруг бушевал ветер, мелкий сор заходился в ураганных порывах, скрипели окна, трещали стены, ходил ходуном пол. Яркий всполохи метались по комнате, как безумный свет вновь рождающихся звёзд. Воздух потрескивал, как будто рядом стояла огромная опора ЛЭП.

От шума и грохота заложило уши. Я крепко прижала Алиску к себе и шептала не переставая:

— Не бойся, скоро всё кончится, всё будет хорошо…

Бум! Очередной толчок сотряс комнату, пол снова пошёл волной, подкинул нас, вернул обратно, … и внезапно наступила блаженная тишина.

Нестерпимо пахло озоном и свежестью, как после летней грозы.

— Дона, это чего такое было? – хрипло прошептала Алиска, не поднимая головы.

— Не знаю, детка. Похоже на землетрясение и ураган вместе.

Я осмелилась поднять голову. Огляделась… и не поверила своим глазам.

Комната изменилась. Она стала чистой, светлой, новой, как будто её только что отремонтировали.

Светло-голубые стены, без единой трещинки, белоснежный потолок, чистый ровный паркет светло-коричневого цвета, чистейший ковёр с изящным рисунком, новенькие рамы с кристально прозрачными стёклами, красивые бежевые занавеси на окнах. Большой шкаф будто только с фабрики – поблёскивает лакированными боками, диваны красуются новой обивкой и позолотой на кривых ножках.

И посреди всего этого великолепия, прямо на ковре, кучей свалены наши свёртки с покупками.

— Алиска! Смотри!

Девочка осторожно отлепилась от меня и медленно повернула голову.

— Дона Света… это как?

Она слезла с моих рук, медленно подошла к стене и осторожно прикоснулась к ней. Стена стояла как каменная, не мерцала и не сотрясала воздух. В общем, вела себя так, как полагается приличной стене в обычной комнате.

Я осторожно поднялась с пола и оценила ущерб, нанесённый мне во время этого безумства. Ныло колено, стреляло в поясницу, шумело заложенное ухо. В целом, всё более-менее, учитывая тот бедлам, что творился вокруг. Выпью таблетку обезбола и нормально будет.

Алиска уже во всю прыть носилась по комнате и трогала всё подряд.

— Детка, ты будь осторожнее, мало ли что…вдруг этот странный трындец опять вернётся.

— Не вернётся, дона, это, кажется, ты наколдовала.

— Я? – я удивлённо уставилась на Алиску, радостно скачущую по дивану, — я колдовать не умею… совершенно.

— Ну, ты же сказала, — Алиска остановилась, подняла руку вверх и передразнила меня, — «пусть спальня станет чистой и отремонтированной»! Вот она и отремонтировалась!

— Да нет! Это совпадение, или кто-то другой наколдовал! Я не могу… не умею! Это не я!

Я отчаянно отрицала свою причастность к произошедшему, а потом меня аж тряхнуло от озарения. Я вспомнила белую пыль у старосты и слова герцога «Магиня». Может и вправду я того… этого? Волшебница, в смысле.

 Надо проверить.

Я поискала глазами половник – он лежал рядом с кучей свёртков – взяла его в руки и тихонько выскользнула в холл. Тут, к моему большому сожалению, бардак ни на йоту не изменился.

Я огляделась. Выбрала подходящее место, встала, вытянула перед собой половник, откашлялась и торжественно произнесла:

— Властью, данной мне управлением записи актов гражданского состояния, молочной шоколадкой с орехами и спящим Зверем Миров, великим Ктулху, повелеваю! Пусть холл станет чистым и отремонтированным! Сим-салабим –ахалай –махалай!

Я взмахнула половником…и присела на корточки. Не понравилось мне падать на колени. Больновато, да и возраст не тот, чтобы такие головокружительные и коленодробительные антраша выкидывать.

Подождала, а потом начала оглядываться.

Всё осталось по-прежнему. Нигде не замерцала облупленная штукатурка, не заходил ходуном пол, не самоликвидировался хлам.

— Может я чего не то сказала, — пробормотала я себе под нос, поднялась, снова вытянула поварешку и повторила заклинание, — Властью, данной мне управлением записи актов гражданского состояния, молочной шоколадкой с орехами и спящим Зверем Миров, великим Ктулху, повелеваю! Пусть холл станет чистым и отремонтированным! Сим-салабим –ахалай –махалай!

Ноль. Ни-че-го! Совсем.

Я потыкала в воздух поварёшкой, снова прошептала «Сим-салабим», опять помахала половником и, чувствуя себя последней идиоткой, поплелась в комнату.

— Магиня, ага, конечно! И с чего я это взяла? – разочарованно пробормотала я себе под нос.

Алиска уже вовсю хозяйничала в спальне. Она достала свежую простыню и натягивала её, довольно кривенько, на диван.

— Хозяйничаешь? – я устало опустилась на второй диван.

— Ага! Всё-таки ты волшебница, дона! – Алиска обернулась и заулыбалась, — я вот прям сразу это поняла!

— Нет, детка, ты ошибаешься. Я не волшебница. Я только что проверила. Пыталась холл заколдовать.

— И чего? – Алиска замерла в ожидании.

— Ничего. Вот вообще. – я вздохнула и встала с дивана, — так что придётся нам как-то без волшебства всё делать.

— А вот это всё, как тогда?

— Не знаю. Может домовой сжалился и наколдовал. Давай быстренько застелим себе постели и отправимся отмываться. Ужин скоро будет готов.

Мы расстелили чистые простыни, достали новенькие подушки, натянули на них белоснежные наволочки. На красные ватные одеяла надели пододеяльники, украшенные вычурным рисунком.

Свёртки аккуратно сложили в шкаф, распотрошив только те, где были новые наряды. Алиска выбрала изумрудное платье с белой рубашкой и симпатичные тёмно-зелёные туфли. Я – своё единственное, пока, белое платье от доны Розы. Развесили их на дверце шкафа, чтобы отвиселись к утру.

Домашние платья, для себя и Алиски, я тщательно вытряхнула, чтобы разгладить складки и повесила на спинку дивана. С утра будем хозяйничать в обычной одежде, а если в город соберёмся – то нарядимся, как приличные дамы.

Нечего ходить, как оборванки.

*****

Алиску я отправила в баню, готовиться к купанию, а сама наведалась на кухню, чтобы проверить, как дела у нашего ужина.

Котелок тихонько булькал и благоухал на всю ивановскую.

Полотенцем, осторожно, чтоб не обжечься горячим паром, я сняла крышку, положила её на стол. Взяла нож и аккуратно приподняла тарелку с овощей, выпуская излишки пара. Аромат стал сильней, а у меня потекли слюнки и заурчал желудок, напоминая о себе.

Я убрала тарелку и оценила готовность блюда. Нежные овощи, окружённые аппетитным соком, определённо были готовы к немедленному употреблению.

Я облизнулась и проглотил слюни. Не время для еды! Надо помыться, а то потом сил не будет доползти до бани. А мне ещё Алиску отмывать.

Я переставила котелок с огня, достала зелень и мелко покрошила её ножом,  аккуратно сгребла, а потом высыпала на дымляму и сразу накрыла крышкой.

Пошарилась в завалах посуды, отыскала наименее чумазую сковороду, небольшой тазик, в котором можно месить тесто, пару тарелок, ложки и сунула их под воду, намереваясь отмыть. Огляделась в поисках «Очистина», а потом вспомнила, что чудо-средство осталось в бане.

— Блин, растяпа, — побранила я сама себя и отправилась в баню.

Дверь была плотно прикрыта. Я постучала и спросила:

— Можно?

— Входи, дона Света! – раздался приглушённый голос Алиски.

Я открыла дверь и шагнула в клубы пара.

— Правда здорово, — откуда-то раздался голос Алиски.

Я помахала руками, разгоняя пар, и увидела Алиску, сидящую в чане полном горячей воды.

— Это банник расстарался, — похвасталась довольная девочка и нырнула в чан с головой.

Хм, банник, значит. Это хорошо. Я то думала, что воду придётся греть в тазу и поливаться по чуть-чуть, а тут настоящая ванна с горячей водой. Прямо Сандуновские бани в отдельно взятом доме.

— А чего он так расстарался? – спросила я девочку и вытащила розовый кусок мыла с полки.

— В благодарность за порядок, — булькнула Алиска и снова нырнула с головой. Кажется, она теперь рыбка.

— Держи, — я протянула ей кусок мыла.—Отмывайся пока, а я доделаю ужин и приду тебя домывать.

— Хорошо, дона, — девочка схватила мыло принялась яростно натирать им голову.

Я улыбнулась, взяла бутылку с чистящим средством и вышла, крепко затворив за собой дверь.

Да уж! Всё чудесатей и чудесатей этот мир. Банник греет воду в благодарность за уборку, кто-то неведомый чинит комнату, я готовлю ужин с использованием огня от волшебных существ.

И почему я ещё не бегаю по кругу и не хихикаю мерзко?

Может я сошла с ума и всё это мои галлюцинации? А?

Хотя нет. Спина болит натурально, да и усталость ощущается. Какие же это галлюцинации?

Самая настоящая реальность. Реальнее некуда.

Интересно, как там Люська… и Ольга, дочка. Понимаю, что она уже взрослая и несколько лет, как живёт в другой стране, но всё-таки. Переживают, наверное. Заявление в полицию написали. Ищут.

А я тут, дымляму готовлю и поварёшкой в воздух тыкаю, в попытке наколдовать ремонт в доме.

Эх, мать моя женщина. Куда я вляпалась?

Занятая своими мыслями, я отмыла сковородку, брякнула её на огонь. Потом начисто оттерла ложки и тарелки – они засияли чистыми боками, поставила их на стол. Отмыла и насухо вытерла таз для теста. Отряхнула от пыли два стула и придвинула к столу. Вымыла руки, вытерла их насухо, достала муку и простоквашу.

Наложила в таз несколько ложек простокваши, разбила туда одно яйцо, бросила щепотку соли и хорошенько перемешала. Размотала куль с мукой и насыпала в таз со смесью.

Жаль, нет разрыхлителя. Хотя… я подумала, отряхнула руки и залезла в сумку. Тщательно порылась, открыла потайной карман…да! Там лежал позабытый пакетик сухих дрожжей и несколько пакетиков с разрыхлителем.

Один пакет разрыхлителя я вытянула на свет божий, а остальное оставила на месте.

Прикинула объём муки и отсыпала из пакетика нужное количество порошка. А потом тщательно замесила тесто.

Сковородка к этому времени уже нагрелась. Я разделила тесто на четыре куска, скатала их в шарики. Насыпала немного муки на стол и выложила шарики. Скалки у меня, разумеется нет, поэтому руками примяла шарики до состояния лепёшек, а потом испекла их на горячей сковороде.

Выложила на чистое полотенце, убрала со стола остатки муки. Вымыла руки и покормила огненных саламандр кусочком лепёшки.

— Благодарю тебя, Дух Огня! – произнесла уже привычное заклинание и кинула кусочек хлеба в огонёк. Пламя вспыхнуло, осело, но не потухло. – Ты чего? Не наелся, что ли?

Огонёк стал ярче и словно бы качнулся в знак согласия.

— Дымляму будешь?

Огонёк снова качнулся. Я пожала плечами, взяла ложку и щедро зачерпнула свежеприготовленной еды, а потом брямкнула всё это в пламя, ожидая, что огонь зашипит и погаснет. Дымляма всё-таки мокрое блюдо, как-никак.

Огонь жадно поглотил предложенную пищу, радостно полыхнул и исчез, оставив после себя запах капустных пирожков.

Чудной Дух Огня, но мне он всё больше нравится.

***********************************************

Ктулху* (англ. Cthulhu) в Мифах Ктулху — божество, Зверь миров, спящий на дне Тихого океана, но способный воздействовать на разум человека. Впервые упомянут в рассказе Говарда Лавкрафта «Зов Ктулху»