Властелин драконов. Мой крылатый спаситель

– Илона! Тебе нужно бежать!

Голос Сайры прозвучал над моей головой тревожным звоночком. Я обернулась на подругу, но руки всё ещё были заняты зельем.

В котелке кипела вода, наполняя пространство небольшой хижины пряным ароматом корицы, мускатного ореха и вкусных цитрусовых ноток. Зелье от простуды. Идеальное для зимнего времени года.

Сайра стояла на пороге бледная и взлохмаченная. Её рыжие волосы, обычно аккуратно убранные в косы, сейчас выбивались из-под капюшона, и торчали в стороны, напоминая пугало, которое стоит на огороде за моим домиком.

И я бы усмехнулась в любом другом случае, но её напуганный вид заставил моё сердце тревожно сжаться.

– Сайра! Что случилось? – выдохнула я.

Она влетела внутрь и в два шага оказалась рядом со мной. Её холодные пальцы впились в моё запястье.

– Слушай, и не перебивай, ради всего святого, – выдала она дрогнувшим голосом. – Я несла отцу ужин в караульню. Они были за дверью. Капитан стражи и… и тот, с лицом змеи, его советник. Они говорили о приказе. Об аресте.

Я заморгала, пытаясь осмыслить. Отец Сайры работал в королевской страже. Арест кого-то – обычное дело для них. Почему же она так испугалась, что на ней лица нет?

– Арест? Кого? За что?

Губы Сайры задрожали. Она глубоко вздохнула, прежде чем окончательно меня сбить с толку.

– Тебя, Илона! Тебя! – прошептала она в панике. – Говорят… О, боги, они говорят, что ты отравила короля! Что нашла способ, когда поставляла свои лечебные зелья во дворец!

Дыхание перехватило, будто меня ударили под дых. В глазах зарябило. Это было каким-то немыслимым обвинением. Я всегда тщательно готовила зелья, проверяла. Да и нет у меня никаких ядов. Это глупость какая-то!

И каждому в королевстве известно, что кровь правителей защищена от любой магии. Это ведь древний род Локхартов, что ведёт отчёт со времён основания этих земель.

– Нет… – вырвалось у меня, слабое, детское отрицание. Слёзы навернулись на глаза. – Это бред. Ты ведь меня знаешь! Я бы никогда… зачем? Это же безумие!

– Я знаю! – прошипела она, тряся меня за руку, будто пытаясь встряхнуть разум. – Но им плевать! Отец… он побледнел, когда услышал, но приказ есть приказ. Они выдвинутся сюда с минуты на минуту. Ты должна бежать. Сейчас же!

Она отвернулась от меня, выпустив мою руку, и уже действовала с лихорадочной скоростью. Сорвала с вешалки у двери мой поношенный плащ из грубой шерсти, накинула мне на плечи. Капюшон натянула так низко, что он закрыл половину лица.

Потом Сайра схватила мой холщовый мешок для трав и начала сметать в него всё подряд с узкой полки: кусочек чёрного хлеба, ломтик сыра, горсть сушёных яблок.

Я заторможено наблюдала за ней.

Если меня обвиняют… но я не виновата, значит с этим делом вмиг разберутся!

Мне не надо никуда бежать. Придут стражники, приведут во дворец, будет суд, в конце концов. Я ничего плохого не делала. Никогда! Это может подтвердить любой житель нашей деревни!

У меня нет мотива. Зачем?

Я никуда не должна уходить. Мой побег ведь только станет подтверждением их догадок. Я должна остаться и встретить стражников достойно.

– Сайра, я не могу просто… – произнесла я. – Я должна остаться…

– Глупости! – чуть ли не взвизгнула Сайра, и с её глаз градом полетели слёзы. – Это приказ, который уже утвердили. Илона, пойми! Это арест. И в нём ясно сказано, что завтра… завтра…

Она прижала руки в груди и всхлипнула пуще прежнего. Я смотрела в её лицо, и всё ещё надеялась, что это какая-то ошибка. Может, она неправильно поняла? Может… там вовсе не об этом была речь?

Я не знаю. Мозг пытался зацепиться хоть за что-то, что скажет мне, что это какой-то дурной розыгрыш. Мне нужна была нестыковка во всём этом кошмаре!

– Завтра тебя казнят. На центральной площади, – договорила Сайра и бросила на меня взгляд раненого зверя.

–  Нет… – у меня перехватило дыхание. – Нет, Сайра, так не бывает… Боги, куда мне идти?..

Подруга уже заталкивала мне в руки мешочек со съестным, а следом вложила мне в ладонь мой острый нож для трав. Он лёг привычно, но теперь его предназначение окрасилось зловещим смыслом. Отныне это был не инструмент для создания целительных отваров, теперь это было оружие для защиты от надвигающихся опасностей.

– Через лес, – твёрдо сказала Сайра, взяв себя кое-как в руки. – На север. Через старую тропу за болотом. Там, в деревне Узловой, живёт моя бабка, Мора Грейс. Скажешь, что от меня. Я… я отправлю к ней весть. По магпочте. Сейчас же. Она тебя спрячет.

Она толкнула меня в спину, выпроваживая из хижины – из моего маленького, хрупкого мира с корицей, мандаринами и запахом трав.

На пороге я споткнулась, обернулась. Хотела сказать спасибо. Спросить, что с ней будет. Но в её глазах читалась мольба. Она будто пыталась вложить в меня понимание: нельзя терять ни секунды.

– Беги, Илона. Просто беги, – шепнула она напоследок, прикладывая ладонь ко рту.

И я побежала.

Дождь хлестал по лицу, а порывы ветра тянули полы плаща, будто пытались сорвать его с моих плеч. Сумерки сгущались, превращая знакомые очертания деревушки в пугающие, неясные тени.

Я рванула вперёд, к лесу, что виднелся на севере.

В голове метались лихорадочные мысли.

«Отравила короля... Король мёртв».

Эта мысль отчего-то больно ударила где-то внутри. Словно я проглотила льдинку, которая оказалась такой острой, что пронзила моё сердце насквозь.

Я видела короля всего лишь несколько раз в своей жизни, но он был… добрым, хорошим правителем. Он казался нерушимой скалой, частью пейзажа, как эти горы на горизонте. 

И теперь его не стало… А виновной назначили меня.

Но это была не я! Кто же… кто мог так поступить с ним?

Я влетела в лес и начала свой долгий путь через плохо проглядывающую тропинку. В обычные дни она тут виднелась отчётливо. Привычный путь для грибников, да и я сама частенько собирала тут травы да ягоды.

Но сегодня тропинка исчезла под мокрыми листьями, смешанными с первым снегом, да и дождь стеной не помогал разобрать дороги. А ещё, вдобавок ко всему, становилось ужасно темно. Так темно, что я несколько раз умудрилась врезаться. То в дерево, то в кустарник.

Ботинки утопали в грязи и листьях. Я бежала дальше и дальше, спотыкаясь о корни, хватаясь за стволы, чтобы не упасть. 

Каждый мускул горел, а в ушах стучало одно: Беги. Беги. Беги.

И ещё меня преследовали шорохи. То слева резкий хруст, будто кто-то наступил на сук. То сзади – приглушённый шелест в кустах. Я замирала, затаив дыхание, пока сердце не начинало колотиться как ненормальное.

– Это ветер, – шептала я в темноту, словно мои слова могли успокоить меня. – Просто ветер и дождь.

Но страх был сильнее. Он рисовал в воображении чёткие картинки, как меня ловят. Как стражники тащат меня назад, чтобы завтра я могла представить на площади перед палачом.

Горло сдавливало от этой мысли, а руки тряслись так, что мой мешочек так и норовил вывалиться из слабых пальцев.

Слёзы снова подступили к глазам. Я зажмурилась. Нельзя. Нет времени на жалость к себе. Но она была. Мне было больно и обидно, что меня несправедливо обвиняют. Обвиняют в том, чего я не делала.

А ведь я всего лишь сирота.

Мама, которая пахла хлебом и земляникой, умерла от весенней лихорадки. Отца я не знала. Деревня дала мне приют, а я платила за него работой: копала грядки, доила коров, собирала травы. 

Я помогала. Всегда. Сколько себя знаю.

Я никому не желала зла. Никогда.

И как я могла попасть в такую историю? За что? Почему? Это ведь… нечестно!

– Что же будет дальше? – пробормотала я, вытирая капли дождя с лица. – Что? Как я буду жить?

Всё осталось там, в деревушке. В хижине, которая стала мне приютом. Местом, где мы жили с мамой, где было уютно и хорошо. Безопасно. Там, где я нашла свою лучшую подругу.

Сайра… а что, если её схватят за помощь мне?

– Нет, нет, нет, нет... – вырвался из груди болезненный стон. – Не может быть, это просто какой-то дурной сон! 

Я прикусила губу и упрямо побежала дальше. Но через мгновение снова остановилась, пытаясь справиться с горечью в душе. 

– Это ведь ошибка, они поймут, они должны понять...

Но я понимала, что это не так. Стражники не станут разбираться. Приказ есть приказ. Раз уж всё решено...

Я рванула снова вперёд, не заметила корягу, споткнулась и упала на колени. Ладони вжались во влажную, холодную землю. Я почувствовала, как всё тело деревенеет от паники. 

Надо встать. Надо идти.

Но ноги не слушались, будто стали ватными.

А может… от судьбы не убежишь? Они всё равно догонят. Найдут… Смогу ли я сбежать? Смогу ли жить так, будто не было этого побега, будто я не оставила частичку своей жизни в родной деревне?

И тут рядом со мной раздался какой-то странный звук. Тихий, булькающий, а следом – приглушённый стон. Едва слышно. Ведь дождь продолжал срываться с неба с таким остервенением, будто плакали сами боги.

Я резко подняла голову, всматриваясь в серую пелену. Впереди земля уходила в тёмное, маслянистое месиво – край болота. А в нём, в нескольких метрах от меня что-то шевелилось. Что-то большое. Тёмное.

Зверь? Кабан? Я попыталась приглядеться лучше, отчаянно моргая.

И тут меня ошпарило осознанием.

Это была… рука. Человеческая. И ещё одна! Они двигались в воздухе, пытаясь ухватиться хоть за что-то.

Мне нужно было бежать, спасать свою жизнь, но инстинкты мгновенно взяли верх над моим разумом. Я подорвалась с места и бросилась вперёд, с одной только мыслью: нужно спасти бедолагу!

– Держись! – крикнула я, надеясь, что он слышит. – Я иду!

Бросаться в это гибельное болото с головой было, мягко говоря, безумием. Мозг кричал о глупости, о неминуемой смерти, но и терять драгоценные мгновения, пока бедолагу совсем утянет на дно, было немыслимо.

Я нащупала ботинками хлипкую, но пока твёрдую кочку и только тогда опустилась на колени, пытаясь обрести хоть какую-то опору.

Тяжёлый плащ, напитавшись влагой, мёртвым грузом тащил вниз, ледяные брызги хлестали в лицо. Я не думала – разум отключился, уступив место чистому, животному инстинкту спасения.

Светлая макушка ещё торчала над чёрной жижей. Незнакомец был рядом. Ещё немного потянуться, ещё чуть-чуть – и достану его!

– Держись, – снова крикнула я.

Потянулась к его руке, но не достала. Всё-таки не получается! Чёрт возьми, нужно было прихватить какую-то палку, что-то, за что бы он ухватился! Мозг лихорадочно искал выход, пока паника сдавливала горло.

Я оглянулась по сторонам, ища хоть что-то, но когда повернулась растерянно назад, так ничего дельного не приметив, моё сердце рухнуло в пятки от ужаса.

Его рука! Она… исчезла под слоем чавкающей болотной жижи. Неужели всё?

Нет, нет, я не дам ему умереть!

Я опустила руку в вязкую трясину практически наугад, зажмурившись, отталкивая мысль о провале. Бормотала под нос бессвязные слова, молилась всем богам, чтобы найти его. Болото жадно затягивало меня саму, но наконец-то пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Кажется, плечо, обтянутое мокрой тканью. Я впилась ногтями в одежду и потянула.

Тяжело. Невыносимо тяжело, будто не человека, а целый валун тащила. Казалось, корни земли удерживали его, болото само не хотело отдавать свою добычу. Каждый мускул горел, из меня вырвался лишь хриплый, молящий стон.

– Помоги! — выдохнула я, не зная, слышит ли он.

Но и в этот раз мне повезло. Он помог. Его рука нащупала моё запястье. Этот контакт – холодная кожа, цепкая хватка отчаяния – придал мне сил. Я откинулась всем весом назад, напряглась до последнего, упираясь коленями в твёрдое дно, и рывком вытащила его на отмель.

Он рухнул рядом, надрывно кашляя, выплёвывая тину. Только сейчас я поняла, что это совсем молодой парень. Я завалилась рядом, тяжело дыша после немыслимой нагрузки, и стала рассматривать его.

Бледное, заляпанное грязью лицо, мокрые пряди светлых волос, слипшиеся на лбу. Он открыл глаза, и я изумилась. Они были неестественно яркими на фоне грязи, голубые, как летнее небо после грозы.

Юноша смотрел на меня, широко раскрыв глаза, с бесконечной благодарностью во взгляде.

Я отползла чуть в сторону, пытаясь перевести дух. Руки тряслись. Села.

Окинула его ещё раз более внимательным взглядом и поняла, что он связан. Он не просто так тонул, он – жертва! На запястьях оставались верёвки, но руки сцеплены не были, а вот ноги – да. Скручены вокруг до самых коленей.

Кто ж его так? Да что за напасть сегодня?

– Не двигайся, – шепнула я.

Я чувствовала дикую, выматывающую усталость после такого изнурительного спасения. Но времени на отдых не было. Тем более, я уже приметила на его плече рваную рану. Надо перевязать, и немедленно.

Схватила свой мешок, вытряхнула бесценное содержимое – еду – на мокрую землю. Жалеть было некогда, каждая секунда была на счету. С помощью ножа распорола мешок на полоски. И тут заметила фляжку среди еды. Видимо, Сайра мне воду положить успела.

Я открутила крышку и понюхала. Сделала глоток. Ну точно! Обычная вода.

Тогда я стала аккуратно промокать рану парнишки. Он вздрогнул, но не застонал, лишь впился в меня взглядом, будто я к нему с другого мира переместилась.

– Кто... ты? – прошептал он хрипло.

– Позже, – буркнула я, завязывая импровизированную повязку туже, чтобы остановить кровь. – Куда ты шёл? Кто это сделал?

– Не знаю... – уклончиво ответил он и впервые отвёл взгляд в сторону. – Разбойники, видимо. Ограбили... бросили.

Я закончила перевязку, оглянулась, напряжённо вслушиваясь. Пока было тихо. Но мне нужно было бежать дальше. Только как теперь бросить беднягу?

Я наклонилась к нему и ножом разрезала путы на ногах.

Он был теперь свободен, но смог бы он добраться до деревни? Я и сама толком не видела дорожки. Погода явно не благоволила к прогулкам, а проклятый дождь, кажется, только усиливался.

Но и брать его с собой было бы нелепо.

Я сейчас точно не лучшая компания для путешествия. И одному ему не выбраться. Угодит опять в болото… Сердце сжималось от этой дилеммы. Нелёгкий выбор.

Но решать нужно было сейчас. Пока не поздно.

И только я раскрыла рот, чтобы предложить ему пройти со мной до Узловой, как где-то далеко-далеко за спиной послышался отрывистый, злобный лай.

Собаки.

Это за мной. Это королевская стража пустилась по моему следу!

Кровь отхлынула от лица. Руки похолодели, кончики пальцев онемели. Я метнула взгляд на спасённого парня и заметила, как в его голубых глазах застыл немой вопрос.

Но я не могла ему ничего рассказать, не могла объяснить. У меня не было ни времени, ни возможности оправдаться в его глазах. Мне нужно было снова бежать и надеяться, что я смогу увести стражников подальше от него. Чтобы они не решили, будто мы заодно.

– Не высовывайся, – прошептала я, подрываясь с места. – Спрячься в камышах. Если они тебя найдут... скажи, что не видел меня. Понял? Ничего не видел.

Он приподнялся на локте, его яркие красивые глаза вопросительно сузились, в них мелькнуло непонимание, а следом – осознание. Он понял. Понял, что перед ним не просто девушка, спасшая его от верной смерти, а беглянка, преследуемая законом.

– Кто ты? – снова спросил он, но теперь в его голосе была не благодарность, а тревога.

Слёзы, которые я сдерживала всё это время, наконец вырвались наружу. Они потекли по грязным щекам, смешиваясь с холодными каплями дождя. Не время раскисать, но вся боль, страх и отчаяние сегодняшнего вечера, снова навалились на меня.

– Я травница. Обычная девушка... Илона. Меня зовут Илона. И это за мной... – выдохнула я с горечью в голосе. – Прощай. Береги себя.

Медлить было больше нельзя. Мне нужно было уходить. Я развернулась и побежала. Не оглядывалась на растерянное лицо юноши. Я рванула прочь от болота, в чащу, подальше от него. Чтобы не втягивать его в свою беду.

А ещё я очень надеялась, что он найдёт дорогу домой, что он не заблудится, что он доберётся в целости до своих родителей.

Я же снова бежала. Не чувствуя ног, не разбирая дороги, не понимая уже в каком направлении держу свой путь. Просто дальше от лая, дальше от стражи, дальше от своей неминуемой смерти.

Не сдаваться. Нельзя сдаваться!

Вот только лай собак становился всё ближе и ближе. Я уже слышала мужские твёрдые голоса, резкие окрики, приближающийся топот сапог.

Похоже, у меня не было шанса.

– Там! Держи!

Сердце колотилось, вырываясь из груди. В глазах темнело от нехватки воздуха. Я снова ударилась о дерево, счесав плечо, споткнулась о корни. С трудом поднялась, мышцы дрожали от напряжения. Ноги утопали в грязных лужах, холодные слёзы мешали смотреть вперёд, застилая обзор.

И тут передо мной из-за деревьев выросли две тёмные фигуры. Стражники. В доспехах, с тяжёлыми, беспощадными лицами. Я рванула в сторону, пытаясь обойти их, но третий перекрыл мой путь.

И собаки. Огромные, ощетинившиеся, они окружили меня плотным кольцом. Стояли вокруг и рычали, обнажая острые клыки.

– Сдавайся, отравительница! – прорычал кто-то.

Я отшатнулась, нащупывая нож в кармане. Но я не умела сражаться. Я умела только лечить, собирать травы, смешивать зелья. Я ведь была обычной травницей…

Один из стражников, самый высокий, взмахнул рукой. Будто бы из ничего прямо в воздухе возникла тонкая, светящаяся синим шнуровка – магическая плеть.

Она свистнула по воздуху и обвила мои запястья с такой силой, что я вскрикнула от пронзительной боли. Нож выпал из ослабевших пальцев и растворился в тёмной луже под ногами, скрывшись в её мутной глубине.

Ледяное жжение от магической плети впилось в кожу, парализуя мою волю, вытягивая последние остатки сопротивления. Все силы разом покинули тело.

Я упала на колени. Прямо в ледяную жижу из грязи, талого снега и мёртвых листьев. Кто-то грубо толкнул меня в спину, и я завалилась лицом вперёд. Запах земли, сырости и собственного страха заполнил ноздри, вызвав прилив тошноты к горлу.

Магические путы сковывали любое движение. Я была в ловушке. Я попалась. Это конец.

Надо мной кто-то встал. Я не видела лица, только мокрые сапоги и лезвие меча, опущенное остриём к земле.

– Вот и всё, девочка. Добегалась, – сказал грубый, торжествующий голос.

Илона Фэйли, 23 года

Травница, сирота. Никогда не попадала ни в какие истории, была тихой, доброй, все жители деревни к ней относятся дружелюбно. Но нелепая случайность или чей-то злой замысел поставил её в отчаянное положение.

Незнакомый юноша, примерно 18 лет

Красавчик блондин, которой чуть не потопили в болоте разбойники. По его словам, конечно. Так-то мы пока совсем ничего не знаем о таинственном незнакомце.

Дорогие читатели!

Мы рады приветствовать вас на страницах нашей новой книги!

История будет горячей, нежной и с непременным счастливым финалом. Присоединяйтесь к приключениям Илоны, добавляйте книгу в библиотеку, пишите свои впечатления в комментариях. И не забудьте подписаться на авторов:

и

Я пришла в себя не сразу.

Сначала я почувствовала влажный, плотный холод, который окутывал всё моё тело. Потом твёрдость под собой. И только после этого сознание медленно вернулось ко мне.

Я поняла, что щекой лежала на камне, что камень был мокрый, шершавый, и от него тянуло такой сыростью, что хотелось закашляться. Но даже это действие далось мне не сразу, будто тело мне больше не принадлежало. 

Руки затекли до онемения, пальцы не слушались, а когда я попыталась пошевелиться, что-то тяжёлое дёрнуло запястья, и в кожу впился металл.

Кандалы. Настоящие. И это не дурной сон.

Во рту стоял противный и липкий вкус железа, словно я всю ночь грызла монеты. Я сглотнула, и от этого движения в голове отозвалось гулом. Таким тяжёлым и тянущим, будто внутри меня поместили настоящий колокол.

Голова раскалывалась. Я лежала и пыталась понять, спала ли вообще или просто провалилась в какую-то мутную, вязкую темноту, где всё время кто-то кричал.

Крики были и сейчас. Где-то дальше по коридору кто-то стонал, ругался, звал мать, и эти звуки накатывали волнами. А между ними капала вода: кап... кап... кап... – с таким упорством, что казалось, она отсчитывает время.

Моё время.

Мысли шли по бесконечному кругу, цепляясь одна за другую, и снова возвращались к одному и тому же. Это ошибка, сейчас разберутся, это же не может вот так закончиться... 

Я травница. Я лечила людей! Я всю жизнь мешала отвары от кашля и лихорадки, а не яды. Тем более, что королевская кровь защищена от отравления обычными травяными дурманами, это знал любой деревенский дурак.

Значит, всё это сейчас – просто какое-то недоразумение. Страшное, уродливое, но временное! У меня нет другого объяснения происходящему.

Я попыталась приподняться.

Волосы слиплись, больно стянув кожу головы, а одежда была грязной, пропахшей лесом, болотной тиной и потом. Плащ где-то потерялся, рукав рубахи был разорван, и я только сейчас заметила, что колено саднит. Похоже, кожа там была содрана после падения. Тело после ужасной ночи ныло всё целиком.

Скрип двери прозвучал так резко, так что я вздрогнула всем телом. В лицо ударил свет факела, и я зажмурилась, не сразу справившись с резью в глазах.

– Вставай, – сказал сипло-невыразительный сонный мужской голос. 

Он обращался вроде бы ко мне, но с теми же интонациями мог бы говорить и с бездушным мешком зерна, с которым церемониться бессмысленно. 

Сквозь свет от факела я с трудом увидела, кто стоит в проёме. Это были двое стражников. Доспехи у них были потёртые, лица равнодушные, усталые. На меня они смотрели так, как смотрят на вещь, которая уже своё отслужила.

– Я… – начала я, сама не зная, что именно хочу сказать.

– Поднимайся, – перебил другой, шагнув ближе. – Хватит валяться.

Он дёрнул цепь, и меня повело вперёд. Я зашипела сквозь зубы, когда металл врезался в кожу сильнее.

– Куда вы меня ведёте? – голос прозвучал хрипло. – Мне нужно... мне нужно поговорить. Должен быть суд. Я имею право...

Один из них усмехнулся коротко, без веселья.

– Поторопись, – бросил он через плечо. – Народ ждать не любит.

Эта фраза застряла у меня внутри, как заноза. Народ. Ждать... Значит, там уже собрались. Значит, всё решено. Я вдруг очень чётко это поняла, и от этого понимания стало пусто под рёбрами.

Меня вывели из камеры, провели по узкому коридору, где пахло гарью и мочой, и дальше вверх, по ступеням, которые казались бесконечными. С каждым шагом воздух менялся, становился холоднее, свежее, и где-то впереди уже чувствовалось утро.

Город встретил меня шумом.

Лавки открывались, торговцы перекликались, кто-то смеялся, и где-то звякала посуда. Я шла между двух стражников, в кандалах, с опущенной головой, и это утро было таким обычным, что от этого хотелось выть. 

Люди ели горячий хлеб, спорили о цене на молоко, дети бежали по мостовой, прижимая к груди ещё тёплые лепёшки… Всё было таким привычным, таким нормальным…

А меня вели умирать.

Один из зевак плюнул мне под ноги и отступил. Другой наклонился к соседу и прошептал:

– Это она... та самая... отравительница.

Слово резануло слух.

Отравительница...

Я подняла голову и встретилась взглядом с пожилой женщиной у лавки с овощами. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, сжимая край передника, и в этом взгляде сидел страх. Густой и липкий, как туман. Она меня… боялась.

Мы дошли до центральной площади.

Людей было много. Слишком много. Помост стоял уже готовый. Тёмное дерево плахи отполировано, топор лежал рядом, тяжёлый, с широким лезвием. Всё было выставлено напоказ, аккуратно, как часть представления. Я замедлила шаг, сердце заколотилось так, что стало трудно дышать.

Это не было правосудием. Это было зрелищем, показухой для народа, организованной неведомо кем и неведомо почему.

Я судорожно огляделась, выискивая знакомые лица.

Сайра. Мне нужно было увидеть свою подругу. Хотя бы издалека. Хоть на миг. Но её не было, и от этого внутри что-то странно сжалось – одновременно стало легче и больнее. Легче, потому что она не видела этого. Больнее, потому что я была здесь одна.

Глашатай вышел вперёд, развернул свиток и начал читать. Голос у него был ровный, отстранённый, словно он зачитывал список покупок.

– Илона Фэйли, обвиняется в тёмном колдовстве, злоупотреблении зельями, отравлении его величества и государственной измене...

Каждое слово било в грудь так, что я задыхалась от несправедливости этих обвинений. Не выдержав, я отчаянно шагнула вперёд.

– Это неправда! – вырвалось у меня. – Я травница! Я лечила людей, спросите любого! Я не держала яды, я даже...

Мой голос утонул в публичном осуждающем гуле. Кто-то засмеялся и выкрикнул что-то грязное. Стражник рядом раздраженно ткнул меня в плечо, давая понять, что говорить бесполезно, и я вся съежилась от его прикосновения.

Свиток дочитали. Приговор прозвучал сухо и окончательно.

Меня подвели к плахе.

– Я невиновна! – закричала я в отчаянии изо всех сил.

Но в ответ услышала лишь смех, ропот, чужие голоса, сплетающиеся в одно сплошное гудение. Меня грубо толкнули в спину. Я упала на колени, и холод дерева ударил в кожу. Кандалы стянули запястья, металл впился до боли.

Я стояла на коленях, чувствуя, как дрожат руки, как колотится сердце, и вдруг всё стало предельно ясно. Меня приговорили к смерти без суда и следствия. И это явно кто-то очень влиятельный, вот почему никто и не собирается разбираться в этом деле.

Неужели это конец?..

Палач вышел вперёд.

Он был высоким и широкоплечим, с тяжёлыми руками – такими, какими обычно таскают мешки с зерном или колют дрова с утра до вечера. Он двигался спокойно, без спешки, словно всё происходящее было для него обычной работой. Частью распорядка дня, между завтраком и обедом.

Топор палач взял уверенно, привычно, проверил хват, чуть повернул лезвие, чтобы солнце не слепило глаза, и от этого простого, делового жеста у меня внутри что-то оборвалось.

Я затравленно уставилась на лезвие. Не могла отвести от него взгляд, будто меня к нему примагнитило. Оно было чистым, слишком чистым для такой работы, широким и холодным. А на краю остро заточенного металла играла тонкая полоска света.

Я видела этот край так отчётливо, что перестала замечать всё остальное: шум толпы, собственное дыхание, тяжесть кандалов. Мир сузился до этого блеска.

Мысли оборвались.

В голове остались только хаотичные ощущения и образы, мелькающие с отчаянной, панической быстротой.

Мама и её руки, пахнущие хлебом и тёплым молоком... Сайра... то, как она смеялась, закидывая голову, когда у неё ничего не получалось с узлами... Запах трав... сушёной мяты... зверобоя... корня аира... запах моего дома, который я больше никогда, никогда не увижу...

Я закрыла глаза.

И в тот же миг по телу прошёл странный холод. Он ударил резко, как зимний мороз, разошёлся по груди, по рукам и спине, и воздух вокруг стал каким-то болезненно-звенящим, как от тысячи крохотных льдинок. Я почувствовала, как он меняется, как будто его кто-то сжимает в невидимом кулаке.

Толпа стихла, как будто её вдруг выключили простым поворотом рычага. Ещё секунду назад кто-то кричал, смеялся, шептался, а теперь наступила тишина, такая густая, что в ней стало слышно моё собственное сердце.

Я открыла глаза.

Топор застыл в воздухе прямо над моей головой в вытянутых руках палача. Лезвие в самом деле покрылось белым, мелким инеем, как изморозь на окне зимой. Дерево рукояти потемнело от холода.

Пальцы палача побелели, он дёрнулся, пытаясь отдёрнуть руки от своего инструмента, но не смог. Его лицо перекосило, рот открылся, но звук так и не вырвался.

По площади пополз туман.

Он стелился низко, цеплялся за ноги, за края помоста, за сапоги стражников, поднимался, сгущался, заполняя всё вокруг. Факелы один за другим гасли с коротким шипением, будто их окунали в воду. Люди закашлялись, зашевелились, но никто не побежал. Страх держал крепче любых цепей.

Я чувствовала этот морозный холод всей кожей. Он был ровным, спокойным, уверенным. В нём не было хаоса. Он не жёг и не ломал. Он просто останавливал всё вокруг, подчиняя пространство чьей-то воле.

Вскоре в тумане сверху появилась тень.

Сначала смутная, расплывчатая, будто туман сам решил принять форму. Потом она стала чётче. Больше. Слишком большая, чтобы быть чем-то привычным. Я увидела очертания крыльев, медленно распахивающихся, и в груди всё сжалось.

Кто-то выдохнул:

– Боги...

А потом раздался гулкий низкий звук.

Он прошёл по площади, отозвался в камне, в костях, в груди странной глубокой вибрацией... и я почувствовала в нём дыхание некой силы. Тяжёлое и живое, как дыхание огромного существа, которое не спешит, потому что ему некуда спешить.

Из тумана вышел дракон.

Чёрно-голубой, огромный, такой, что помост с плахой рядом с ним выглядел детской игрушкой. Чешуя переливалась, отражая мутный свет утра, словно в ней застряло небо перед бурей. Крылья медленно сложились за спиной, и каждый их взмах отзывался дрожью под ногами.

Его глаза были голубыми. Такими яркими и живыми, что от них невозможно было оторваться. И смотрели они прямо на меня.

Кто-то в толпе упал на колени.

– Дракон! – раздался истеричный крик.

Стражники попятились, и кто-то выронил копьё. Оружие звякнуло о камень и осталось лежать на месте. Бесполезное и жалкое. Никто не сделал ни шага вперёд.

Медленно, почти лениво дракон наклонил голову. Его взгляд скользнул по помосту, по плахе, по застывшему палачу... и снова остановился на мне.

Прямо на мне.

У меня перехватило дыхание. Это было странное ощущение, будто меня вдруг вытащили из толпы, из обвинений, из чужих криков и названий, и поставили отдельно.

Он смотрел так, словно видел меня целиком, до последней мысли, до последнего страха. И я вдруг остро осознала, что для него я сейчас – не приговорённая, не преступница и не жертва...

А цель.

Дракон двинулся вперёд, и одним резким движением когти врезались в дерево помоста. Доски треснули с оглушительным хрустом, будто были сделаны из сухих веток. Мир дёрнулся, накренился, и в следующий миг я почувствовала, как меня поднимают вверх.

Кандалы звякнули, ноги оторвались от земли, и я вскрикнула, больше от неожиданности, чем от страха, и вцепилась руками в первое, что оказалось рядом. Под пальцами была тёплая, живая чешуя, гладкая и сильная.

Дракон перехватил меня иначе, надёжнее, прижал к себе, так что я оказалась защищена его грудью и встопорщившейся чешуей.

Крылья распахнулись.

Рывок ветра сбил дыхание, и площадь рванулась вниз. С пугающей быстротой дома внизу стали маленькими, а люди превратились в фигурки игрушечного размера. Кто-то кричал, тянул руки вверх, но всё это осталось там, далеко внизу.

Мы взмыли вверх.

Я панически зажмурилась, прижимаясь к дракону всем телом и чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Холодный воздух хлестал по лицу, а пальцы онемели от напряжения. Дракон держал крепко, уверенно, и в этом захвате не было ни капли сомнения.

Последней моей мыслью, прежде чем сознание начало ускользать, было простое, почти усталое понимание, что из одной непонятной ловушки я угодила в другую.

А затем тьма накрыла меня вместе с шумом ветра.