Власти твоей нет надо мной

Хлоя

Тонкие, извилистые и закрученные лозы ежевики цеплялись за подол. Дорога, которая сперва была широкой и светлой, как-то неожиданно превратилась в мрачную узкую тропку, со всех сторон зажатую темными деревьями. От сырых листьев, бурым пожухлым ковром валяющихся под ногами, юбка намокла и тянула к земле.

– Угораздило же, – я в очередной раз дернула зацепившееся платье. С тихим «крак» наряд возвестил, что ткань все же не настолько крепкая, как мне казалось. Придется дома зашивать. Как только отстираю все это безобразие. – И было же утром солнце.

Погода на самом деле вела себя вовсе не так, как обычно. Яркий, вполне теплый день вдруг превратился во что-то мрачное и сырое. С неба в любую минуту были готовы повалить крупные холодные капли осеннего дождя.

И не то чтобы я была настолько упертой, продолжая искать нужные мне грибы, просто дорога уводила совсем не туда. Я не узнавала тропу.

– Главное, не паниковать, – тихо напомнила сама себе, поправляя корзинку, начинающую существенно оттягивать руку.

Теперь, когда тревога поднялась откуда-то из глубины, я заметила, что молчат и птицы. Слышался только тихий и мрачный скрип деревьев, от которого даже у меня, не самой пугливой на свете, замирало все внутри.

Я остановилась, заметив, что тропа впереди почти полностью пропала, и на миг прикрыла глаза.

– Тихо. Успокойся, Хлоя. Медленный вдох, выдох, и все встанет на свои места.

Почувствовав, что сердцебиение немного замедлилось, я вновь открыла глаза. Лес вокруг, кажется, и не изменился, но мрачности стало чуть меньше.

Подхватив корзинку, я уверенно развернулась в ту сторону, где мне бликами солнечных лучей виделся выход.

А затем случилось странное и пугающее.

Кто-то дернул меня за прядь, давно выбившуюся из косы. Я не видела, но чувствовала, как кто-то раз за разом дергает за волосы, и не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. Все тело словно окаменело и покрылось льдом, как у жабы в начале весны.

– Фью! – это прозвучало едва слышно, но я почти оглохла, разом упав на колени и выронив свою корзину. Светлыми пятнами по темной листве покатились рассыпанные грибы. Сердце грохотало в ушах, стучало о ребра, причиняя боль, а я, сколько ни крутила головой, не видела, кто это произнес!

– Ишь. Смелая, – и в тихом, с шипением и шуршанием, слове то ли восхищение, то ли презрение.

Не в силах больше терпеть, я подскочила, путаясь и спотыкаясь о юбку. Под ноги то и дело кидались корни, норовя поймать, а я все бежала, чувствуя чужое щекочущее дыхание на собственной щеке у самого уха.

И тихий хохот позади. И шорохи, очень похожие на быстрые шаги. И какой-то стрекот, от которого все леденело, а глаза словно бы переставали видеть.

Споткнувшись в очередной раз, я растянулась на сырой листве, сильно ударившись коленом. От падения у меня вырвались тихие всхлипы. Я прикрыла лицо руками, не желая видеть ни того, что крадется и смеется позади, ни этой выползающей из низин тьмы вокруг.

Ощущение чужого присутствия усилилось. Сквозь пальцы меня обдало светом, и я решилась открыть глаза, едва тут же не ослепнув. Яркое, сияющее размытое пятно мелькнуло прямо перед носом, заставив отпрянуть.

Чувствуя, что еще немного, и сердце вырвется наружу, широко распахнув глаза от нового приступа ужаса, я вскочила на ноги и бросилась в сторону. Совсем не разбирая дороги, не зная, где давно утерянная тропинка, я неслась, а позади, словно искры из костра, мчались, не отставая, два или три огонька.

Желая поймать кого-то.

Кого-то такого, как я.

Темнота вокруг сгущалась все сильнее. Ветви хлестали по щекам, но ощущение, что нельзя, нельзя останавливаться, было слишком ярким. Предчувствие беды переполняло, как и уверенность, что у меня только один шанс спастись, иначе я больше никогда не выберусь из этого леса, не увижу отца и брата с сестрой. Все это подгоняло не хуже плетей.

В какой-то момент в темноте, что стала почти непроглядной, мне почудилось какое-то марево, застилающее пространство перед глазами. Отмахнувшись, как от назойливых мух, я помчалась еще быстрее. И тут же почувствовала, как один из злобных огоньков вновь ухватил меня за волосы и дернул с такой силой, что голова невольно откинулась назад.

Стоило шагнуть за пелену марева, как горло мгновенно обожгло чем-то едким, словно я глотнула уксуса. Продолжая кое-как двигаться, судорожно пытаясь вздохнуть, вскрикнула, когда нога не нашла опоры. И, резко взмахнув руками, стараясь вернуть равновесие, я провалилась в ледяную черную воду, сомкнувшуюся над головой…

Хлоя

Тело потряхивало от холода. Веки казались неподъемно тяжелыми, как и конечности. Я не могла шевельнуть рукой. Ощущение, что сверху давит со всей своей тяжестью небо, казалось самым настоящим из всего происходящего за последние часы.

Ветер, резкий и по-зимнему ледяной, вырвал из груди тихий мученический стон, обдав сотней острых уколов. Сырая одежда сковывала движения.

Все еще постанывая и кряхтя, как старуха, понимая, что каким-то чудом жива, я медленно открыла глаза и приподнялась. Под руками было что-то гладкое, совсем непохожее на траву и листья. Скорее какая-то плита, но в сумраке было трудно рассмотреть. 

Посидев немного, стараясь избавиться от головокружения, я поняла, что пространство вокруг становится светлее. Кажется, наступало утро, хотя только что был вечер.

От того места, где я лежала, вверх шли ступени. Старые, такие же каменные, как площадка внизу и изрядно потертые. Возможно, тут рядом есть поселение или дом, где мне смогут помочь и указать дорогу.

Кое-как, превозмогая напряжение и боль в заледеневшем и совершенно неподвижном теле, я медленно встала, едва не рухнув обратно на твердую поверхность. Поморщившись от неприятного ощущения мелких камней под ногами, поняла, что где-то умудрилась потерять не только свои прекрасные сапожки, но и чулки, не заметив этого сразу из-за окончательно заледеневших ног.

Представив, с каким трудом придется возвращаться домой по лесной дороге без обуви, недовольно поморщилась. Почему-то именно это расстраивало сейчас сильнее всего остального.

Листья на ступенях выглядели не такими пожухлыми. Они сухо трещали под ногами, словно дождь не касался их никогда. Чем выше я поднималась, удаляясь от воды, тем становилось теплее. Одежда подсыхала, а ветер больше не терзал так сильно, как раньше, стоило выйти на мощеную дорожку, что вилась между светлых стволов высоких деревьев. Скоро она резко вильнула в сторону, огибая небольшой холм, а за ним показалась живая изгородь и старая, покрытая зеленым налетом, калитка.

Осторожно толкнув калитку, убедившись, что она не заперта, я шагнула в сад. Он казался собранным из разных времен года. Среди голых, черных стволов стояли покрытые золотыми листьями высокие деревья, а у их подножия яркими нежно-розовыми красками цвели цветы.

– Что за место? – тихое бормотание вырвалось само собой, пока ноги все так же несли вперед, мимо удивительных деревьев, которых не могло быть в одно время в одном и том же месте.

За очередным поворотом, когда, казалось, место в саду просто должно было уже закончиться, передо мной возник дом. Старинный особняк с резными сводчатыми окнами и тяжелой дубовой дверью на стальных петлях. Сложная, многоярусная крыша, кое-где обвалившаяся штукатурка, но все еще весьма бодрый вид. С широкой светлой лестницей, у основания которой лежал как ни в чем не бывало небольшой пятнистый олень.

Увидев животное, я замерла, чтобы не спугнуть его, но олень только приподнял голову, глянув на меня огромными карими глазами, и отвернулся, словно мое появление было вовсе и не интересно ему.

Стараясь не делать резких движений, я медленно пошла вверх по широким ступеням к двери.

Пальцы, немея от всего, что произошло вчера и от нереальности происходящего сейчас, слегка подрагивали, когда коснулись дверного молотка. Зажмурившись, словно это могло укрыть от неприятностей, я опустила колотушку. Тихий гул раздался где-то в глубине этого старого поместья, а не от молотка, как это было привычно.

Тут же дверь тихо, со скрипом, отварилась небольшой щелью, и из мрачных помещений мне послышался лай. Звук, заставляя сердце замирать, все нарастал. Пытаясь сдержать страх, которого и так было слишком много за последние часы, я отступила на шаг от двери, но та вдруг распахнулась, и меня обдало сладким и сильным запахом корицы. Что-то, по цвету напоминающее ту же редкую пряность и не имеющее четких очертаний, пронеслось мимо.

Олень недовольно поднял голову и громко фыркнул, тряхнув головой, когда ветер коричного цвета пронесся вокруг, словно бы дернув зверя за уши.

Я стояла ни жива ни мертва, совсем не понимая, куда попала и что делать. Чем дальше, тем больше все происходящее походило на сон, или на картинку из какой-то детской книжки. Из тех, что мама читала нам по вечерам.

– Хозяин? – тихо, наблюдая за оленем и коричным ветром, в котором вдруг проявились на пару мгновений очертания большой тонконогой собаки, сипло позвала я. – Дома есть кто?

Мне было немного страшно привлекать внимание этого странного пса, но надеяться на то, что он может не заметить вторжения, не стоило. Так что самым верным решением было попытаться докричаться до владельца особняка.

Но из-за тяжелой, резной двери не доносилось ни звука. А вот пес-ветер повернул голову в мою сторону. Я не могла сказать, почему так решила, но очень четко ощутила на себе этот взгляд, хотя контур зверя то и дело менялся. А через миг мое сердце едва не рухнуло в пятки, когда коричный ветер в один вздох оказался рядом и толкнул под колени. Потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, чего именно требует это нечто, но я шагнула в дом, боясь почувствовать призрачные зубы на своей ноге.

Внутри оказалось не так и мрачно, как все выглядело снаружи. Даже в коридоре было множество окон, через которые лился теплый солнечный свет, а на стенах висели странные, украшенные мутными узорами зеркала, которые позволяли лучам преломляться десятки раз и рассеивать темноту даже в самых дальних углах. Удивляло только одно – везде под ногами шуршали все те же опавшие золотисто-рыжие листья.

– Хозяин? Ау? – сделав еще пару шагов вперед, я остановилась. Мне казалось совершенно неправильным вот так врываться в дом, даже если дверь была не заперта.

Под колени опять ткнулась морда пса, и я машинально опустила руку, погладив между ушами, поглощенная разглядыванием интерьера. У правой ноги кто-то довольно заурчал, и сердце пропустило удар. Скосив глаза, я рассматривала, как очертания моей руки немного преломляются и смываются, прячась в теплых потоках коричного ветра, так похожего по ощущениям на короткую и гладкую собачью шерсть.

– Хороший мальчик, – тихо, как делал отец, приводя в дом нового охотничьего пса, произнесла я. В ответ раздалось довольное урчание. Как бы то ни было, есть меня пока не собирались. Но кто знает, как надолго подобное настроение может сохраниться у этого зверя. – А где твой хозяин?

Поток ветра одним порывом вырвался из-под пальцев, и через мгновение рядом раздался радостный лай. Видно, этот странный, практически неразличимый пес требовал, чтобы я шла за ним.

– Хозяин там? – с напускным воодушевлением спросила я, силясь не потерять из виду этого полупрозрачного провожатого. И уже куда тише, скорее для самой себя, добавила: – Надеюсь, он чуть больше подходит для моих глаз. Иначе я просто сойду с ума к обеду.

Этот странный пес, меньше всего похожий на что-либо виденное мной ранее, продолжал толкать под колени и временами тянуть за подол, хотя мне вовсе не хотелось бродить по чужому дому без ведома хозяина.

Остановившись у одного из зеркал, частично затянутых мутным узором, я с ужасом глянула на свое отражение. Разделенное рисунком, оно тем не менее было весьма жутким. На лице то тут, то там, виднелись темные пятна и ссадины. Кудряшки, выбившиеся из косы и местами покрытые грязью, делали меня похожей на деревенскую ведьму на спине которой уже начинали расти грибы, вперемежку со мхом.

– Да погоди ты! – шикнув на пса-ветра, пытаясь не обращать внимания на сильный запах корицы, от которого уже начинало щекотать в носу, я нервно оглядела коридор, и поплевав на палец, попыталась оттереть хотя бы те пятна, что были на щеках. Вряд ли в таком виде можно кого-то убедить, что я приличная девушка из хорошей семьи, просто заблудившаяся в лесу.

Посмотрев на тщетность собственных трудов, от которых грязь только растерлась по коже, как жирная краска, я тяжело вздохнула, пытаясь пригладить хотя бы волосы, когда невидимый пес нетерпеливо рыкнул, и вновь толкнул под колени, куда-то подгоняя.

– Вот до чего ты неугомонный зверь, – опустив ладонь и потрепав его между ушей, уже совершенно не боясь этого чуда, я пошла в ту сторону, которую мне навязывали. – Надеюсь, твой хозяин не слишком щепетилен? Не хотелось бы ругаться из-за того, что я вошла без спроса. Все же дверь открылась сама…

Коридор вдруг резко вильнул, и я, шокированная, остановилась в огромном холле. Высокие колонны, целые потоки света и купол потолка вовсе не соответствовали тому, что я видела с улицы. Две широких витых лестницы вели на второй этаж, примерно посередине соединяясь в один величественный пролет. Всюду были арки, лепнина и свет. Много, просто невозможно много солнечного света, который лился со всех сторон.

А еще были цветы и лианы. Белые грозди, свисающие с перил, вьющиеся под арками. И все живые и свежие, несмотря на сухую золотистую листву под моими ногами.

Не понимая, как именно все это может быть, откуда всему этому взяться одновременно и из ниоткуда, я попыталась проследить, куда уходит ствол одного из вьющихся растений, но получалось, что оно ползло прямо из стены, при этом совершенно не нарушая целостности кладки.

– Так не бывает, – покачала я головой и тут же вздрогнула от громкого призывного лая. Мутный поток ветра, поймавший, кажется, десяток лепестков, носился вверх-вниз по лестнице, и я была готова поклясться, что этот пес сейчас виляет хвостом. Не понять, что именно от меня хотят, было невозможно. – Да-да. Я иду.

Оказалось, что я попала в дом с какого-то бокового входа, и теперь парадный холл открывался мне во всей своей невероятной красе, стоило войти в основную часть здания. Такие непривычные сочетания старых стен, кое-где покрытых мелкими трещинами, и золотой лепнины на полотке, придавали всему окружающему ореол таинственности. От этого становилось еще интереснее, кто же хозяин подобного дома.

Мне представилась древняя дама в пыльных шелках, с высоким седым париком, украшенным жемчужными нитями, с пожелтевшими кружевами на лифе и рукавах. Представилось, как ее огромный кринолин подхватывает и метет листья по полу, стоит хозяйке выйти из собственной спальни. Казалось, еще немного, и я смогу услышать стук трости, без которой пожилая хозяйка не может или просто не желает ходить.

Но вокруг стояла тишина. Только легкие порывы ветра, гуляющего по залам, шуршали листьями, да Корица нетерпеливо поскуливал, ожидая, когда я уже пойду за ним.

– Ладно, показывай куда, – ощущение, что я нарушаю чужой покой, стало вдруг невероятно сильным, заставив поежиться. Да и одежда не успела просохнуть окончательно, добавляя неудобств и начиная натирать под руками.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж, и Корица, этот ветреный пес, повел меня какими-то поворотами. Через несколько минут, сообразив, что, скорее всего, сама не смогу выбраться из этого дома, я оказалась в светлой комнате с разбитыми окнами.

Высокие арки, колонны, листья под ногами, но ощущения были совсем иные, не такие, как в остальном доме. Словно здесь стояла глубокая осень. Не единого зеленого пятна или цветка, свисающего с потолка. Только пожухлая листва вокруг, аромат увядания и пара старых кресел перед разбитыми окнами.

Корица крутанулся по центру круглой комнаты, отчего опад взвился вверх небольшим ураганом, тихо шурша, и громко гавкнул.

– И что? Я просила привести меня к хозяину, – уперев руки в бока, строго, как отец говорил со своими охотничьими псами, произнесла я.

Пес тихо заскулил, и на мгновение мне показалось, что его очертания стали более четкими. Судя по всему, это была легавая, с гладкой шерстью и повислыми ушами. Но образ размылся так быстро, что я невольно тряхнула головой. Странное ощущение, что собственным глазам нельзя доверять, немного пугало.

– Это что у нас такое? – скрипучий, громкий голос, раздавшийся из-за спины, заставил подскочить на месте. Сердце едва не вырвалось из груди от неожиданности. – Я все смотрю, кто мне так в доме наследил, а тут человечка?

– П-простите, – немного запнувшись, я резко обернулась к говорящему, и с трудом удержала выражение лица. Присев в книксене, как учила мама, старалась не пялиться слишком сильно. Но это было непросто.

Передо мной стоял гоблин. Самый настоящий, с длинным кривым носом, когтями… и в бархатном зеленом фраке. Строгое и умное выражение лица вовсе не соответствовало тому, что о них писали в сказках, но сомнений не было. Белые чулки, туфли на каблуках с пряжками, коротенькие штанишки и фрак, который, кажется, стал последней каплей для всего произошедшего. Если я как-то еще могла смириться с присутствием собаки-ветра, то живой гоблин был явным признаком моего слабоумия.

– В обморок только не падай, дЕвица – несколько ворчливо, но уже не так агрессивно, попросил гоблин. – Не поймаю же.

– Не буду, – честно попыталась взять себя в руки, несмотря на шум в ушах и легкое головокружение.

– И как ты сюда попала? Все же двери запер вчера. Все калитки проверил. Хозяин будет зол, – гоблин внимательно рассматривал меня, словно задачку по арифметике, пока я пыталась взять себя в руки.

– Я сейчас же уйду, – честно пообещала, все душой желая убраться как можно дальше. – Вы только подскажите, в какую сторону. Ну и от стакана воды я бы не отказалась.

– Воды дам, а в остальном… Куда ты теперь денешься, дЕвица, – гоблин вздохнул, потерев пальцами лоб, словно это могло помочь в решении задачки. – Если в ночь Самайна попала, до Бьялтинна не уйти. За мной иди.

Гоблин развернулся, щелкнув каблуками, и я, пытаясь вспомнить значение незнакомых слов, по привычке выполняя указания того, кто старше, последовала за ним.

– А когда Бьялтинн вернется? Он меня отпустит?

– Откуда ты такая взялась? – гоблин удивленно остановился, посмотрев на меня через плечо. – Не припомню, чтобы в Камьеледале девушки не знали, два самых важных дня в году.

– Я не из Камье... не оттуда. Я из Паслёнок, – споткнувшись на незнакомом названии, ответила гоблину, чувствуя невероятную неловкость от собственной неосведомленности.

– На деревенскую дурочку не похожа. Образованная, воспитанная, – с каким-то удовлетворением и удивлением одновременно произнес гоблин себе под нос. А потом, словно это его только опечалило, покачал головой. – Все равно рассердится. И что делать с тобой? Камьеледалские хоть знают, что к чему.

– Так вы мне объясните, я пойму. Мы в Паслёнках только пару лет живем, как мама умерла, – мне совсем не нравилось, что кто-то мог посчитать меня глупой. Даже если внешний вид больше подходил юродивой, а не девушке из хорошей семьи.

– Как сюда попала? – неожиданно резко спросил гоблин, открывая деревянную, светлую дверь. За ней была небольшая комната с узкой кроватью, столом и огромным арочным окном во всю стену, из которого лился теплый солнечный свет.

– В лес пошла, за грибами. Заблудилась и в воду упала. Думала, утону, – передернув плечами от жутких воспоминаний, призналась.

– Нехорошо, – гоблин сделал движение рукой, приглашая меня войти. – Там дальше уборная. Воды много не лей, иначе будешь в холодной мыться. Платье в шкафу. Полотенце там же.

– Не стоит. Мне бы только чаю. Или воды выпить. И я пойду себе, – опасаясь входить в комнату, произнесла едва слышно.

– Куда ж ты теперь пойдешь-то? До Бьялтинна почитай полгода еще, – с какой-то тоской произнес гоблин, глядя на меня с жалостью.

Хлоя

Что именно имел ввиду гоблин, я не поняла, а спросить сразу побоялась. Уж очень печальны были глаза этого странного существа.

Гоблин! Живой гоблин?!

Но они бывают только в сказках!

– Тихо, Хлоя. Мама бы такого поведения не одобрила, – чувствуя, как паника начинает захлестывать с головой, я глубоко вздохнула, прикрыв на мгновение глаза. – «Все можно решить. А начинать надо с малого».

Чувствуя, что сердце все еще колотится в груди слишком быстро и что пора чем-то себя отвлечь от тревожных мыслей, я оглядела маленькую светлую комнату.

– Надо умыться. Да-да. Сперва умыться, а потом искать этого Бьялтинна, который без Самейна не отпустит, – простые команды и разговор с самой собой помогли немного успокоиться, как тогда, когда мы все пытались пережить потерю мамы. Главное – не давать панике и истерике пробиться в голову.

У самой кровати была еще одна, более узкая и высокая дверь из светлого дерева. Толкнув ее, я попала в уборную. Маленькая комната, отделанная тем же песочно-кремовым камнем, что и спальня, оказалась невероятно чистой и уютной, если подобная могла заслужить такое звание.

Каменный, круглый нужник в уголке, с деревянной накладкой сверху, а рядом, за стеной душевая. И леечка на стене такая аккуратная, как у королевских фрейлин, это точно. Только рычаг один, а не два, как у нас в городе было.

Теперь-то все попроще. Несмотря на то, что отец в Паслёнках купил хороший, добротный дом и потом там многое еще переделал, все равно таких удобств не хватало. Постоянные таскания ведер, когда надо было вымыть волосы или простирнуть белье, – не самое приятное занятие. Особенно если нет желания просить дворовых мужиков.

– Полотенце, – проверив, есть ли на двери щеколда, я оглянулась кругом. В спальне я шкафа не заметила, но где-то же он должен быть, если гоблин упомянул.

Пришлось потратить изрядно времени, прежде чем я сообразила, что деревянная панель на стене, с небольшой выемкой вместо ручки, на самом деле дверца, а не просто странное решение повесить деревяшку для красоты.

На пяти полках располагались сверху вниз: полотенца, несколько рубах, два простых платья крайне большого и крайне малого размера, и пара мягких туфель. С сомнением глянув на обувь, в которую можно было бы поместить едва ли не обе мои ноги, я взяла полотенце и рубаху, решив разобраться с остальным позже.

Теплая вода, что полилась из леечки, словно летний душ, позволила телу, наконец, согреться и немного расслабиться. Я успокоилась и проигрывала в голове, что именно скажу этому Бьялтинну, чтобы узнать, в какой стороне дом. 

Пусть все казалось странным, но я точно не помнила историй ни о каком поместье в лесу, а значит, умудрилась забраться довольно далеко, и рисковать возвращаться, не зная дороги, не хотелось.

А может, у него есть карета? В таком доме точно должны быть кони. И если уговорить местного хозяина проводить меня до отцовского дома, то можно посулить и награду. Хотя, кто знает, нужна ли она этому Бьялтинну.

А вдруг он просто благороден и поможет несчастной девушке вернуться домой?

Натянув рубашку и кое-как стряхнув грязь со своего платья, не решаясь пока стирать, не зная, как скоро придется отправиться домой и что скажет хозяин, я вернулась в комнату. Осталось получше просушить волосы полотенцем, придумать что-то с платьем – и можно искать своего спасителя.

– Корица? – мутные потоки ветра, не выше колена от пола, не привлекли бы моего внимания, если бы не характерный запах. Практически невидимый пес приподнялся, довольно тявкнув. – И как ты сюда попал? И что тут делаешь?

Ответом мне стало только урчание, словно пес чувствовал свою вину за вторжение.

– Ладно, не грусти, все равно уже пришел, – мне почему-то стало даже немного весело. Если это первые признаки безумия, видеть псов из ветра, то все не так и плохо.

Вынув оба платья, я печально вздохнула. Первое налезло только до колен. Или до локтей, смотря с какой стороны я пыталась его нацепить. А вот второе больше походило на шатер, норовя сползти с плеча и укрывая пол еще на шаг вокруг меня.

– М-да, не совсем мои фасоны, – фыркнула, как можно туже затянув ворот и кое-как подобрав подол. Примерять местные туфли я даже не пыталась. Вместе с платьем и лестницами, они, скорее всего, могли бы стать причиной свернутой шеи.

Не представляя, как выгляжу сейчас, кое-как прибрав волосы, чтобы не казаться совсем уж неряхой, я повернулась к своему неожиданному приятелю.

– Ну что? Идем искать хозяина? Или хотя бы того маленького господина, что встретился нам ранее.

Придерживая подол и удивляясь, отчего ноги не мерзнут на каменном полу, я шла за Корицей, по извилистым, иногда узким, а местами похожим на целые улицы, переходам. По моим представлениям поместье было примерно раз в десять меньше снаружи, чем мне казалось сейчас. Может, я просто смотрела с такого положения? Или чего-то не заметила?

Как-то неожиданно, кружа по незнакомым переходам, мы опять попали в арочную комнату с выбитыми окнами. На полу, кажется, развелось еще больше сухих листьев, налетевших неведомо откуда. Все так же несколько печально стояла пара старых, запыленных кресел, от которых веяло какой-то тоской.

– И зачем нам сюда? – я с недовольством глянула на Корицу, так и не решаясь переступить порог. Несмотря на то, что высокие, двустворчатые двери из темного дерева были открыты, я чувствовала некоторое опасение. Уж очень печально выглядел зал.

Пес, на мгновение проявившись очертаниями, громко и радостно гавкнул, словно пытался честно мне ответить, но не видя четко морды, я никак не могла угадать его мысли.

– Что вы тут делаете? – взволнованный, уже знакомый голос раздался из-за спины, заставив подпрыгнуть.

– Искали хозяина. Как скоро господин Бьялтинн вернется? – пытаясь отвечать спокойно, несмотря на колотящееся сердце, я изобразила улыбку. Но, видно, гоблин был опытным дворецким. Или камердинером?

– Девица, ты меня погубить хочешь, – издав мученический вздох, гоблин прикрыл глаза. – Бьялтинн – это не мой хозяина. Это весенний праздник, который показывает приход светлой половины года. Когда власть переходит к Белену. Когда королева надевает светлый венец и призывает Благой двор.

– Хорошо, – я кивнула, показывая, что слушала внимательно, – это праздник. Но я тут при чем? Мне просто нужно вернуться домой.

– Просто да непросто, – скривился гоблин, отчего лицо стало похоже на сморщенную калошу. Вдруг местный дворецкий замер, к чему-то прислушиваясь, а из-под ног раздалось тихое поскуливанье.

– Корица, что с тобой? – спросила, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Ответа я не получила. Гоблин поймал меня за запястье и куда-то потянул с невероятной силой и скоростью.

– Давай бегом. Я сам сперва поговорю.

– Да что такое? – оказавшись в просторной, изумрудно-зеленой комнате, с красивым диваном и расписными стенами, я удивленно огляделась, не понимая происходящего.

– Хозяин возвращается. Не высовывайся, пока не позову, – гоблин уже захлопнул дверь, но тут же ее открыл, сунув длинный нос в комнату. – Как звать-то?

– Хлоя, – ответила, все еще глупо моргая.

– Совсем не легче, – ворчливо ответил гоблин, словно я назвалась Ежихой или Торговкой.

Из коридора раздался громкий, счастливый лай.

Гоблин выругался под нос и выскочил вон, хлопнув дверью. Та почти сразу стала медленно, со скрипом открываться, так и не захлопнувшись окончательно.

– Мукеш! Муке-еш, ты где? – голос, разнесшийся сразу по всему поместью, оказался невероятно мелодичным, хотя в нем явно слышалась усталость.

– Бегу, мой хозяин! У меня все готово. Камин горит, сидр на столе… – голос гоблина становился все тише, и я решилась высунуть нос в коридор, чтобы хоть одни глазом увидеть, кто же хозяин, с которым меня опасались знакомить.

– Как я устал от этого веселья, – мимо меня, в сторону лестницы мелькнул огонек, и я была готова поклясться, что видела крылья. Маленькие, трепещущие, как у стрекозы. Со всех сторон окруженные сиянием.

Но стоило мне моргнуть, как огонек пропал, и на верхней ступени лестницы, ведущей вниз, уже стоял мужчина, облаченный в черное. Высокая, стройная фигура, что выглядела еще более впечатляющей в длинном сюртуке. Волосы, темные и перехваченные черным же бантом у основания шеи. И светлая кожа, окруженная едва заметным, в ярком дневном свете, сиянием.

– Му-укеш! – теперь голос вовсе не был приятным. Он походил на шипение сердитого кота. Большого и очень опасного, как в тех клетках, что я когда-то видела в королевском зоопарке. Те «кошки», вовсе на кошек и непохожие, были ростом мне по пояс и пугали даже охотничьих собак.

– Мой хозяин? – гоблин появился через мгновение, резко затормозив в десяти шагах от мужчины.

– Скажи-ка мне, Мукеш, чем так воняет в моем доме?

– Мой хозяин, мой хозяин, – гоблин, кажется, начал мелко дрожать, а мужчина, медленно поворачивал голову, словно выискивая что-то.

Мне стали видны тонкие хищные черты лица, сведенные брови, и в какой-то момент, напуганная всем происходящим, я отскочила от двери. Не хотелось попасть под прицел глаз этого существа.

Запутавшись в слишком длинных юбках, я рухнула на попу, закусив губу, чтобы не издать ни звука.

– Кажется, нам предстоит неприятный разговор, Мукеш. Не ждал я от тебя подобного, – голоса звучали чуть приглушенно.

Несколько мгновений висела тишина, а затем по всему дому прокатилась волна ветра. Мне показалось, что здание вздохнуло и с шумом и облегчением выдохнуло. В нос ударил острый, пряный запах корицы.

– Но сперва я все же немного подремлю, – утомленно и уже вовсе не зло произнес все тот же чарующий мурлыкающий голос. – Пес!

Как я ни старалась, от слишком сильного запаха в носу все крутило и щекотало. Восторженный лай должен был заглушить мой отчаяний «чхи!», но, видно, слух у местного землевладельца был так же хорош, как голос.

– Будь здорова, дЕвица, – с насмешкой и легкой издевкой раздалось откуда-то издалека.

– Спасибо, – тихо ответила, все еще сидя на полу и не очень понимая, стоит ли сразу идти со своими вопросами к этому мужчине, или все же послушать гоблина и дать ему возможность первым переговорить с хозяином.

Тряхнув головой, еще раз оглядев комнату, я поднялась и перешла к изумрудному дивану с резными ножками. Отряхнув платье от листьев и пыли, что могли на него налипнуть, я медленно опустилась на сочный бархат и еще медленнее выдохнула.

– Хозяин сказал, что устал, Хлоя. Значит, пусть сперва немного отдохнет, – откидываясь на спинку дивана и всего только на мгновение прикрыв глаза, напомнила самой себе.

Дремота почти сразу захватила тело и разум, и я уже точно не могла сказать, причудился ли мне тихий смех, или он был частью сна. 

___________________________

Самайн – 1 ноября, (хеллоуин) ночь разгула духов. и начало Темной половины года Бьялтинн (он же Бельтайн, Бельтейн) – 1 мая, начало Светлой половины года.

Хлоя

Тепло, мягко и невероятно уютно. Что именно могло заставить меня проснуться, было непонятно, настолько хорошо чувствовало себя тело.

И все же какое-то легкое чувство беспокойства, дискомфорта, как щекотка в носу, никак не позволяло упасть в дремоту обратно. Не в состоянии открыть глаза, я даже протерла их рукой, пытаясь расцепить ресницы, которые, кажется, переплелись между собой, не желая разлучаться.

Сев, понимая, что не смогу проснуться, пока под головой такая удобная подушка, я почувствовала, как мягкое, теплое покрывало сползает по плечам. Через тонкую ткань платья в тело тут же вцепился холод, заставив поежиться и уже куда легче открыть глаза.

И тут же пожалеть об этом.

В кресле напротив, закинув длинные ноги на невысокую банкетку, сидел хозяин поместья. Наряд оставался все таким же темным, но, кажется, чуть менее вычурным. Волосы свободно лежали по плечам, в одной руке, приставленный на подлокотник, находился высокий стакан с чем-то золотисто-оранжевым.

Чувствуя себя до крайности неловко, я подняла взгляд выше, встретившись с темными, кажется, синими глазами. Тонкие, изящные черты лица, чем-то неуловимо все же отличные от привычных, и высоко вздернутая бровь. Смесь иронии, досады и раздражения.

– Прошу прощения. Видимо, я уснула, – несколько растерянно оглянувшись на бархатную подушку в тон дивану и на светлое покрывало, что сползло с моих плеч, пролепетала я.

Если гоблин меня просто шокировал самим фактом собственного существования, не пугая вовсе, то этот субъект вызывал чувство неловкости. Я почему-то ощущала себя провинившимся ребенком, что ждет выговора.

– Верно, – медленно и как-то величаво кивнул мой визави.

– Я понимаю, что это невежливо, – вдруг судорожно начав приглаживать растрепавшиеся волосы, проговорила я, стараясь не смотреть в глаза собеседнику, – но поверьте, это вышло совершенно случайно.

– Не думаю, – все так же, отделываясь короткими фразами, произнес мужчина. Уголок губ дрогнул, и хозяин дома поднес ко рту стакан.

– Я вас уверяю, что у меня не было намерения так злоупотреблять вашим гостеприимством… – попыталась оправдаться, чувствуя, что просто позорю собственную семью, ввалившись в чужой дом без дозволения и заснув на диване.

– Успокойся. Я решил, что тебе стоит немного поспать, – в первый раз фраза прозвучала в мой адрес чуть длиннее, чем несколько слов, заставив прислушаться к чарующему тембру тихого, тягучего голоса. – Очень бы хотелось избежать истерик. Или хотя бы уменьшить их число. Так что разговоры лучше вести после отдыха.

– Каких истерик? – я посмотрела прямо в глаза мужчине, пытаясь понять, на что мне тут так открыто намекают.

– Твоих истерик, – как-то утомленно произнес собеседник, отчего я опять поежилась. А может, дело было в сквозняках, что гуляли по переходам поместья?

– Но я вовсе не собираюсь рыдать, – несколько недоуменно отозвалась. А затем просто распахнула рот от удивления.

Хозяин дома щелкнул пальцами свободной руки, и мимо меня в дальнюю сторону комнаты пронесся поток золотых искр, с силой ударивший вглубь темного зева камина, на который я и внимания не обратила. Дрова, сложенные горкой, на миг вспыхнули синим, почти сразу весело затрещав теплым, оранжевым пламенем.

– Как вы?.. – вопрос так и повис в воздухе, стоило мне повернуть голову и снова посмотреть на собеседника. Мужчина почему-то выглядел несколько печальным. И тут в мою голову пришел куда более важный и своевременный вопрос: – Кто вы? И куда я попала?

– Выпей немного сидра, – мужчина махнул рукой куда-то в сторону, и я рассмотрела довольно длинные когти, от вида которых в голове тут же возникали самые недобрые ассоциации. – Разговор предстоит длинный и, вероятно, неприятный для тебя.

– Я не пью хмельное, – строго, словно отчитывая младшую сестру, заявила в ответ.

– Просто сидр. Он согреет. Выпей, дЕвица, не вынуждай повторяться. Я этого не люблю.

Оглянувшись кругом, я нашла у дальней стены стеклянный кувшин на столике и еще один стакан, несколько другой формы. Чувствуя неловкость под внимательным взглядом от собственного наряда и волос, которые несмотря на все попытки, торчали в стороны, я медленно поднялась с дивана.

Прежде чем подойти к столику, быстро и аккуратно сложила покрывало, что бесформенной кучей лежало рядом. Пусть в нашем доме и была пара слуг, но такие вещи мама пресекала строго с самого детства. Она свято верила, что каждый человек должен делать все, что в его силах, прежде чем просить помощи у кого-то другого. Она была настоящей леди и учила этому нас.

Только последние годы, прожитые в деревне, кажется, сказались на моем изяществе и грации не лучшим образом, так как делая шаг в сторону от дивана, я все же наступила на длинный подол, и едва не рухнула носом в пол, в последний момент успев схватиться за диван. – Почему на тебе эти тряпки? – мужчина успел скинуть ноги с банкетки и почти встать с кресла за то короткое мгновение, пока я восстанавливала равновесие, но, к моей радости, вернулся на прежнее место, увидев, что я в порядке.

Он меня немного пугал и с такого расстояния, и вовсе не хотелось, чтобы подходил ближе. Не с этими когтями на руках.

– Что вы сказали? – растерянно, восстановив дыхание, переспросила, понимая, что не помню, о чем был разговор, помимо сидра.

– Почему ты в это одета? – сверкнув глазами, явно раздражаясь от необходимости повторять, произнес мужчина.

– Свое платье я вымочила в озере. Или пруду. Господин гоблин разрешил мне взять это.

– «Господина гоблина» зовут Мукеш, – хмыкнул хозяин дома. – Ладно, с этим решите позже. Ты сегодня доберешься до этого треклятого сидра?

Кажется, кто-то вовсе не отличался особым терпением, так что, не желая смотреть на разгневанных мужчин, не владеющих собой, я быстрее подошла к столику, налив себе треть стакана янтарной жидкости, от которой пахло яблоками и все той же корицей.

– Пей уже, во имя Самайна!*

С сомнением покосившись сперва на стакан, потом на мужчину и вновь на стакан, придя к выводу, что меня было проще убить во сне, я несмело глотнула. Напиток оказался теплым, пряным, сладким и пах осенью в ее самых лучших проявлениях.

– Теперь можем поговорить, – мужчина заметно расслабился, словно я сделала что-то значительное. – Как я понял из лепета Мукеша, ты не из Камьеледаля. Это так?

– Да, – мне стало вдруг тепло и так легко, что я даже схватилась за спинку дивана, рядом с которым стояла. Подозрительно покосившись на стакан, медленно обогнула предмет меблировки и почти упала на него. – Я, признаться, даже не знаю, где этот Камель…Кемель… находится. Я из Паслёнок

– Вот же угораздило, – тихо пробормотал мужчина скривившись. – Камьеледальские хоть знают, что к чему.

– Так вы и мне объясните. А лучше просто скажите, в какой стороне моя деревня, и я пойду себе спокойно, – не понимая, почему комната начала немного дрожать контурами, предложила самое разумное решение.

– Конечно, пойдешь ты теперь. Как же. Слушай внимательно, дЕвица.

– Я Хлоя, – махнула рукой, устав от этого странного и непривычного обращения.

– Прекрасно, – таким тоном, словно мое имя было самым отвратительным, что ему доводилось слышать, прокомментировал хозяин дома и вернулся к прерванному. – Так вот, Хлоя. К моему великому сожалению, ты застряла тут до самого Бьялтинна, который празднуют весной. Через полгода.

– Глупости какие-то вы говорите, – упрямо выдала, тряхнув головой в попытке разогнать муть перед глазами.

– Нет, это вовсе не глупости. Ты попала сюда случайно, по тому пути, который обычно недоступен. Мне еще предстоит разобраться, кто так смело подшутил, но тебе, да и мне, это не поможет. На ближайшие полгода ты моя служанка.

– Что?! – никак от неожиданности зрения прояснилось. Я смотрела на фигуру существа напротив, в его спокойные синие глаза, и только теперь заметила, что тело мужчины окутано слабым, едва заметным ореолом свечения. – Что за глупости вы сейчас сказали? Я никогда не была служанкой. Я дочь благородного рода. Довольно старинного и не самого бедного, надо признать.

– Это меня радует, но никак не влияет на твой статус тут. Впрочем, обязанностей у тебя будет не так и много. Основная – попадаться мне на глаза как можно реже. Если справишься, то в ночь Бьялтинна я помогу тебе вернуться домой. И щедро отблагодарю за службу.

Я вскочила на ноги, пройдясь по комнате в попытке успокоиться. Только в этот раз привычный метод не работал.

– Да что вы такое говорите?! Если вздумаете меня тут удерживать силой, то должны знать – отец будет меня искать. Уже сегодня ищет. Весь лес прочешут, так что вам никак не спрятать меня.

– Девица Хлоя, – хмыкнув, покачал головой местный безумец, – я никого не стану удерживать силой, а твой отец может по листочку перетрясти весь лес. Но вам не встретиться до тех пор, пока оба мира не сойдутся вновь.

Глядя на меня с каким-то сочувствием, словно это я сошла с ума, хозяин поместья опять покачал головой, а затем продолжил, рассматривая сквозь стакан огонь в камине:

– Кто я, по-твоему, Хлоя?

– Безумец из чащи леса, – не задумываясь, прошептала.

Все так же глядя на пламя сквозь напиток, мужчина усмехнулся.

– Да, тяжело с тем, кто попал сюда случайно. Может, и не стоило просить Мукеша запирать все двери? Тогда и сложностей меньше было бы, – он разговаривал словно сам с собой, не обращая на меня внимания.

Вдруг почувствовав, что меня накрывает какой-то паникой, я медленно, очень осторожно поставила стакан на столик, обошла диван и так же плавно, придерживая слишком длинный подол, направилась к дверям.

– Ты, конечно, можешь попытаться, но попав в мой мир, в мир фейри, если хочешь, ты не сможешь выбраться до срока, – мужчина все так же сидел в кресле, даже не делая попытки меня остановить.

Толкнув дверь, я пошла в сторону лестницы, ускоряясь с каждым шагом. Спустившись практически бегом, едва пару раз не запутавшись в юбке, я метнулась в знакомый коридор.

– Я не хотел, чтобы так вышло, но в этом году Пророчица усмотрела мое имя среди звезд, – голос, все такой же спокойный и размеренный, с мурчащими нотками, звучал так отчетливо, словно я все еще была в той комнате с зеленой мебелью. – Я приказал Мукешу запереть все, чтобы ни одна девушка из Камьеледаля не смогла добраться до моего дома по тропе. Но ты умудрилась упасть в воду.

Тяжелый печальный вздох, словно я не просто случайно попала в чужой дом, а нарушила чьи-то весьма важные планы.

Добежав до калитки, я замерла на миг, представив, что та не поддастся, и, зажмурившись, толкнула. С тихим скрипом калитка открылась, совершенно не сопротивляясь.

– Можешь, конечно, попробовать, только будь осторожна. Ты не у себя дома, – вот теперь голос прозвучал немного глухо, но все еще достаточно различимо.

Шагнув со двора, я побежала, высоко подняв юбки. Узкая тропа, что вела в противоположную сторону от спуска к водоему, оказалась хорошо различимой, и хотя ноги то и дело попадали на мелкие камни и колючки, я и не думала останавливаться. Сердце грохотало где-то в горле, дыхания уже не хватало, но мне становилось как-то легче, свободнее.

До тех пор, пока нога словно не провалилась в яму. Я падала с высоты по пояс, весьма ощутимо приложившись спиной о землю. В глазах на миг потемнело, дыхание выбило из легких. С тихим стоном я повернулась набок, так как в таком положении должно было быть чуть менее больно. Закашлявшись, попыталась вздохнуть.

– Чем быстрее бежишь, тем сильнее удар и выше точка перехода, – глядя на меня с некоторой долей сочувствия, произнес хозяин поместья, оперевшись о ствол одного из тех деревьев, крона которого тихо шуршала осенней золотой листвой.

Он держался в десятке шагов от меня, что не могло не радовать.

Кряхтя, перекатившись на четвереньки, я медленно поднялась и опять пошла в сторону калитки. Несмотря на то, что солнце все еще пробивалось лучами сквозь деревья, ноги вдруг стали сильно мерзнуть. Но это не могло меня остановить.

Глубоко вздохнув, я вышла со двора.

Сообразить, что не сделала самого очевидного и правильного, мне удалось только после третьей попытки, когда спина, кажется, превратилась в один сплошной синяк. Несмотря на то, что я учла слова хозяина поместья, что все так же стоял у дерева, падать было больно.

– Может, довольно? – практически безразлично вопросил мужчина. За его спиной из-за двери дома выглядывал хмурый Мукеш.

– Нет, – тихо выдохнула, выходя за калитку и сворачивая в сторону ступеней.

Было даже удивительно, как я не сообразила сразу. 

__________________________________________________

Самайн – один из древних гэльских богов, по одной из версий. Охотник за страхом и душами, который открывает двери между мирами людей и духов. Во время Самайна духи мёртвых приходят навестить своих живых родственников – для них оставляют открытыми двери и зажигают путеводные огни на окнах и перед домами.

Хлоя

Вода казалась темной и очень густой, как сахарный сироп, в который осенью макали яблоки. Вот только вовсе не сладкий. От озера пахло прелыми листьями и сыростью, которой не было наверху, вблизи дома.

– Не вздумай. Захлебнешься в этом озере – умрешь, но никак не попадешь к себе, – тихий голос, в котором проскальзывали нотки, от которых хотелось поежиться, раздался за спиной.

– Во двор не вернет? – спросила, пытаясь не думать о том, как сильно болят спина и бок, которым при падении доставалось сильнее остальных.

– Не уверен. Теперь-то это просто озеро, не больше. Тот, кто сделал его дверью в Самайн, не сможет держать путь открытым сейчас.

– Но я все же попробую. Полгода… – я выдохнула. Шагнула ближе к воде, и глубоко вздохнула.

– Как знаешь. Мешать не стану.

– Сердечно благодарю, – растеряв все остатки хорошего воспитания, сердито рыкнула.

Еще один глубокий вдох, и я делаю шаг. Площадка выше воды на локоть, так что я должна по идее сразу упасть с головой, а не стукнуться о дно коленками, стоя в воде по пояс. А с другой стороны, будет нормальный лес. Знакомый и вполне обычный.

Вода сомкнулась над головой, тело тут же стало трясти от холода, но я честно терпела, пока в груди еще оставался воздух. Ноги так и не коснулись дна, тело становилось каменным от холода, а в груди появился огонь. За ребрами пекло так сильно, что я невольно открыла рот, надеясь на облегчение, но вместо этого в горло хлынула вода, заставляя кашлять. Ледяная жидкость помчалась дальше, заполняя мое тело, кажется, целиком.

– Знаешь, твое упорство было бы восхитительным, если бы не таким глупым, – все тело ломило от дикой, выкручивающей боли. Руки и ноги потряхивало, а голова казалась тяжелой, как чугунный горшок.

Вдруг пушистое и толстое одеяло, под которым я лежала, приподнялось в ногах, и их коснулось что-то горячее.

– Не дергайся, – раздраженно произнес хозяин лесного поместья. – Не хватало еще, чтобы заболела. Вот будет веселье для всего Двора. Нимедасофер греет ножки своей человечке. Если об этом узнают, придется открутить не одну голову, прежде чем сплетни смолкнут…

Голос доносился издали, словно приглушенный занавесками. Тело переставало дрожать, согреваясь, но поза была какой-то страшно неудобной, от которой тянуло и шею, и спину. Я попыталась медленно перевернуться, но тут же тихо застонала от боли.

– Да, – с каким-то мрачным торжеством и толикой сочувствия, произнес мужчина, хватая за плечо и перекатывая обратно набок, – последствия твоих действий весьма красочно отобразились на всей спине. Придется полежать на боку.

– Так… так больно, – тихо проскрипела, пытаясь хоть что-то сделать с мешающей рукой.

– Сейчас, мне кажется, тебе в любом положении будет больно. Попытки самоубийства, они, знаешь, такие. Без последствий не проходят.

– Я не… не пыталась, – казалось очень важным объяснить, оправдаться. Самоубийство – страшное преступление. И даже обвинение в таком было мне неприятно. – Я хотела домой.

– Похвально, – фыркнул местный хозяин.

Вдруг мою голову приподняли, и к губам прижалась чашка, немного напугав. Веки казались такими тяжелыми, что я никак не могла их открыть.

– Пей. Твое упрямство достойно моей помощи, – на язык упала капля все того же сладкого, пряного сидра, согревая уже изнутри. – Или смерти.

Я едва не закашлялась от последнего тихого и задумчивого комментария, но чашка пропала, дав возможность отдышаться.

– А теперь спи.

Я хотела возразить, что не собираюсь, так как мне стало намного лучше, но провалилась куда-то в темноту.

**

Нимед

Я был зол на Мукеша. Приказ звучал четко и вполне понятно: запереть все двери и калитки. Так, чтобы ни одна девица из Камьеледаля не попала в мой дом. То, что мое имя оказалось в списке, ничего не значило. Пророчица могла и ошибиться. Такое уже бывало, пусть всего-то пару раз. И я был намерен использовать для своей выгоды все варианты.

Огородив дом дополнительной защитой, рассыпав по периметру красную кирпичную пыль*, перекрывая путь всем шутникам и глупцам, коих хватает при Дворе, решил и сам убраться подальше, в земли баронессы, где нас боялись и старались лишний раз не беспокоить.

Много лет назад, будучи еще совсем юн, я с интересом наблюдал, как девушки из Камьеледаля выходят на волшебную дорожку испытать удачу. То, что многие из них не вернутся домой, то, что из десяти троих найдут по весне среди тающего снега, вовсе не пугало их. Сжав кулачки, вплетая яркие ленты в косы, словно это могло помочь, каждая из них грезила о том, как вернется весной, разодетая в шелка и золото. Как сможет не только сама решать свою судьбу, но и станет благодетельницей всей семьи.

И ни одну из них не смущало, что девушки не могли вспомнить ничего за прошедшие полгода. Не пугали мелкие белые шрамы на руках и спине. Не удивляли мозоли на пальцах. Это было такой мелочью в сравнении с сундуком богатств или золотой диадемой на голове, что любая из них была готова рискнуть.

Это было вначале весело, наблюдать как старшие из фей приводят своих ручных зверушек во Двор, на бал, хвастаясь ими, как украшениями. Потом стало противно, когда годы и заслуги позволили попасть в этот закрытый клуб, в ближний круг, состоящий из трех сотен фей.

Вот тогда, когда все открылось для меня полностью, я пообещал себе, что не позволю затянуть меня в эти игры. И сделал все, чтобы сдержать слово.

Но теперь в одной из спален моего дома лежит девушка, едва живая от попыток сбежать. Та, которая ничего не знает ни о моем мире, ни о народе, который тут обитает.

Пытаясь сбежать от судьбы, я загнал себя в еще более узкий коридор, из которого будет не так просто выбраться.

– Мукеш! – девушка уснула, не в силах бороться с моими чарами, а я все стоял у постели, рассматривая темные длинные ресницы, волосы, пусть и спутанные, но густые и красивые. Загорелая кожа так не вязалась с привычным образом светловолосых и бледных дочерей Камьеледаля, что я невольно усмехнулся.

– Да, хозяин, – гоблин замер в дверях, не решаясь подойти ближе.

– Найди ей нормальную одежду. Те лохмотья, в которых девушка ходила сегодня, вовсе не соответствуют моему дому.

– Слушаюсь, хозяин, – дворецкий склонился. – Что-то еще?

– Да. Ты не видел пса? У меня опять начинает щекотать в носу от посторонних запахов. Эта треклятая тина…

Чувствуя, что еще немного, и могу выпасть из жизни на несколько часов, я щелкнул пальцами. Пес этого не любил, но ждать, пока гуляка явится, было некогда.

По дому прокатился тихий выдох, и все посторонние ароматы вынесло прочь.

Пес недовольно чесал за едва различимым ухом, сопя во всю.

– Не ворчи. Это твоя прямая, и надо заметить, единственная обязанность, – поскребя когтями у затылка, от чего волшебное создание тут же сменило гнев на милость, я вышел из комнаты. Девушке стоило выспаться. У нее еще завтра истерики, если я хоть что-то понимаю в людях.

**

Хлоя

Комната была другая. Чуть больше, чуть богаче. Тут на стене были цветочные узоры, пусть бледные, но изящные, а с другой стороны висело зеркало. Какое-то мутное, словно в пятнах с обратной стороны, но и в нем имелось свое очарование. Даже кровать тут была шире, чем в комнате, куда Мукеш меня привел в первый раз.

Сев, поморщившись от ноющей боли во всем теле, я с не меньшим удивлением осмотрела свою рубашку. Длинная, из хорошего тонкого хлопка с однотонной вышивкой белым по белому, она вовсе не походила на то безобразие, в котором мне пришлось быть вчера.

И тут я вспомнила все. Как пыталась сбежать домой, как падала на спину. Даже ободрала локоть.

И то, как пыталась утопиться в озере.

И обещание местного хозяина не помогать и не спасать.

Но я тут, жива и здорова, а убранство комнаты настолько соответствует всему виденному вчера, что и не возникает вопроса, где именно я нахожусь.

Одеяло в ногах вдруг само собой примялось, заставив бешено, от испуга, застучать сердце. Но через миг в носу защекотало от запаха корицы, а воздух над постелью пошёл рябью, словно пес проснулся.

– Ты меня напугал, Корица, – с напускным обвинением выдала я, протягивая ладонь и почесывая зверя между ушами. Мне показалось на мгновение, что стали видны светло-карие большие глаза и темный нос, но все пропало так быстро, что я даже не успела моргнуть.

С ощущением внутренней тревоги, продолжая запускать пальцы в короткую теплую шерсть невидимого зверя, я посмотрела в окно. Солнце вновь светило вовсю, так что дело шло к полудню. Но погода не радовала. Я все еще не знала, как выбраться отсюда. И, судя по всему, хозяин поместья мне также в этом помочь не был способен.

– Подвинься, – пытаясь выпутаться из одеяла, попросила пса. Ноги опустились на деревянный коврик, настолько удивив неожиданным ощущением, что я даже нагнулась посмотреть, действительно ли так оно и есть, или я просто слишком сильно ударилась головой.

Нет, коврик все же был. Сложенный из небольших светлых плиточек, кажется, прошитых между собой, он ощущался невероятно приятно под ногами. Еще раз внимательно осмотрев комнату, заметила небольшой столик под окном и табурет, на котором лежала одежда.

Решив, что начать стоит с малого, я сперва заглянула в уборную, которая была, кажется, точной копией вчерашней. Предстояло что-то сделать с волосами. Пусть от них не пахло болотом, а только корицей, длинные пряди спутались так, что я не могла расплести косу. Потратив прорву времени, только сильнее все запутав, я тяжело вздохнула и отправилась переодеваться. Разгуливать в ночном платье по дому, в котором живут мужчины-не-родня, не позволяло воспитание.

Стоя посреди комнаты, я на вытянутых руках рассматривала сегодняшний наряд. Тонкие брюки и длинная, почти что по колено, прямая рубаха. Ткань была простая, но тонкая и добротная, тут я поспорить не могла. Но ходить в таком виде?

Я, приученная к длинным и широким юбкам и платьям с глубоким декольте, никак не могла смириться с тем, что мои лодыжки будут выставлены напоказ. И это с воротом под горло!

Но не ходить же в ночной рубахе, в самом деле?

Тяжело вздохнув, посетовав Корице на несправедливость и глупые нравы местных дикарей, я все же переоделась. Наряд был великоват, но на удивление удобен. Ничего не сковывало в талии, не зажимало в плечах. Только обнаженные лодыжки нервировали страшно. Хотелось одернуть штанины ниже, но тогда я рисковала потерять половину наряда при неверном шаге.

Оглядев комнату еще раз, я вернулась к табурету. Мягкие туфли, без каблука, но с вышивкой, я даже примерять не стала. Хватило одного взгляда, чтобы понять – они больше, чем надо почти на пол-ладони. А вот широкий и длинный шарф, в тон песочному наряду, сотканный из какой-то полупрозрачной ткани, меня все же заинтересовал.

Решив, что на крайний случай смогу прикрыть им безобразие на собственной голове, я подхватила искусно украшенную накидку и, позвав Корицу, вышла из комнаты.

В первый миг мне показалось, что коридор все тот же, но уже после двух поворотов, я окончательно потерялась и потребовала у пса отвести меня в кухню. Как бы там ни было, а голодать было просто глупо. Да и не хотелось вовсе. 

Живот согласно заурчал.

– Так и сил на повторное купание в озере не останется, – фыркнула я вслух, таким образом признавая вчерашний поступок глупым. Мысли, что в любом случае попробовала бы этот вариант, я не позволила засесть в своей голове. Было не до того, так как меня стало вдруг тянуть куда-то к лестнице на первый этаж.

Быстро спустившись, едва ли не подпрыгивая на шуршащих под ногами листьях, я шла на запах какао и свежей выпечки.

Хлоя

– Проснулась? Наряд впору? – в кухне за небольшим столиком у арочного окна сидел гоблин, потягивая что-то из красивой чашки, расписанной множеством затейливых узоров.

– Да, этот куда лучше, чем то платье, что было вчера, – потянув подол длинной рубахи, украшенной кисточками, кивнула я.

– Но ты снова босая, – не преминул заметить Мукеш.

– Туфли оказались велики. Да и полы тут теплые, – призналась, с тоской и жадностью глядя на свежие булочки на блюде на столе перед гоблином.

– Садись, никто специально звать не станет, – махнул дворецкий на место напротив, потянувшись за чайником и наливая что-то ароматное и светлое в другую чашку.

Не заставляя себя уговаривать, скользнула за стол, с жадностью оголодавшего волка рассматривая, чем мне предстоит завтракать. Выцепив из большого блюда рогалик, который практически смотрел на меня румяным боком, впилась зубами в свежую выпечку, даже не потрудившись намазать сверху джемом или маслом, что стояли тут же.

– Когда последний раз ела? – двигая в мою сторону блюдо с желтым, нарезанным пластинами, сыром, по-доброму ворчливо спросил Мукеш.

С трудом проглотив кусок, который уже было хотел встрять в горле, несколько виновато посмотрела на дворецкого. Даже то, что я так проголодалась, не очень оправдывало мое поведение.

Пришлось глотнуть из чашки какого-то травяного сбора, отдающего ягодами облепихи, прежде чем смогла ответить:

– Перед тем как к вам попасть, в середине дня яблоко съела. Я же не думала, что так заплутаю, – пожала плечом, стараясь сильно не размышлять, как быть дальше.

– Хозяин считает, что ты не просто заплутала, а тебя «заблудили», – покачал большой головой гоблин, отчего уши забавно заколыхались, притягивая взгляд.

– А? – несколько рассеянно посмотрела в глаза Мукеша, пытаясь уловить смысл произнесенных слов.

– Обычно в тех землях крылатые не буянят, но видно от скуки молодые спрайты* покинули привычные территории. В Самайн деревенские люди не ходят в лес. Да и из домов стараются нос не высовывать с наступлением сумерек. А тут ты. Как было не удержаться? Чего в лес пошла? – сердито и взволнованно, словно родной дядька племянницу отчитывал, спросил гоблин.

– Грибы собирать, – потупившись и несколько раз моргнув, отозвалась виновато. – Мы из них настойки делаем, потом во дворец продаем. У нашего рода королевский патент на этот рецепт имеется.

– Значит, правда, из благородных?

– Не самые знатные, конечно, но и не пастухи овец, – чуть вскинув голову, призналась. – Мама когда-то была даже в претендентках на место королевской фрейлины, но ее по здоровью не взяли.

– Так чего вы в деревне забыли? В Лисёнках твоих.

– В Паслёнках, – тихо поправила, чувствуя, как к глазам начинают подкатывать слезы. – Мама совсем слегла, и отец дом в городе продал, купив небольшое поместье в деревне. Лекари обещали, что ей тут станет лучше. Так и вышло. Только совсем ненадолго. А потом уже возвращаться не захотели.

– Не реви, – ворчливо пробормотал Мукеш, двигая в мою сторону еще какое-то блюдо с лакомствами. Вокруг чашки уже и места пустого-то не осталось. – Не с чего теперь плакать. Завтракай давай, и буду показывать тебе дом. Придется тебе смириться с тем, что на полгода ты у хозяина в прислугах.

– Это что, мне теперь посуду мыть? – меня подобная работа не пугала, всякое время бывало. И бедно, и богато жили, так что это я умела. Но не сказать, чтобы любила и была согласна с таким положением дел.

Мукеш оглядел кухню, словно выискивал ответ на мой вопрос. Я, немного утолив голод, и будучи в состоянии думать уже о чем-то другом, тоже осмотрелась. Помещение выглядело вовсе не жилым. За исключением столика, за которым мы сидели, все вокруг смотрелось так, словно никогда не использовалось.

– Нет, посуду мыть не нужно. И готовить тоже. Для этого у дома своих чар хватает.

– Тогда что я должна? – Сунув в рот небольшое печенье в форме цветочка, я чуть не застонала. Кажется, это было самым вкусным десертом, что я пробовала в жизни.

– Топить камин в гостиной хозяина, – загнув один длинный палец, произнес гоблин. – Подавать ему чай. Листья эти выметать. По всему дому разлетелись уже. Закончила?

Я кивнула, поднимаясь из-за стола. Вопросительно глянув на Мукеша, ждала подсказки, куда ставить чашку.

– Оставляй все, и идем, – гоблин двинулся вон из кухни, а я мельком глянула на огромную плиту, покрытую тонким слоем пыли. В углах по потолку то и дело виднелась паутина, а про количество сухих листьев под ногами вовсе и говорить не стоило.

Едва мы вышли из кухни, как ступни опять утонули в этом шуршащем ковре.

– Господин Мукеш, а кто такие спрайты? – вспомнив незнакомое слово, спеша за гоблином и с трудом умудряясь не отставать, спросила.

– Я не «господин». Просто Мукеш, – ворчливо, даже как-то недовольно поправил гоблин. – Спрайты – это феи среднего класса. Некоторые из них не умеют оборачиваться, но уже неплохо владеют чарами и в большинстве могут сдерживать эмоции.

– А ваш хозяин кто? – мне все никак не удавалось поверить, что все это взаправду. Даже слабая ноющая боль в спине никак не помогала свыкнуться.

– Хозяин – Ша, – с гордостью, словно это была его личная заслуга, ответил Мукеш, понимаясь по лестнице на второй этаж.

– Я не понимаю, что это значит.

– Хозяин Нимедасофер относится к феям высшего порядка и служит самой королеве, – Мукеш повернул почти сразу за лестницей и остановился у высоких дверей. – Есть еще пикси. Эти совсем юные. Или из тех, кто так и не научился владеть собой. Толпа таких пикси может устроить настоящие неприятности любому. Из-за них гибнут урожаи и вспыхивают лесные пожары. Потому-то Ее Величество старается не допустить их в мир людей.

Гоблин толкнул двойные двери, и мы попали в светлый кабинет. Тут, как и во всем виденном мной доме, были песочного цвета стены, высокие окна и удивительные, мутные зеркала. Мне иногда даже казалось, что за ними, за этими гладкими поверхностями, словно потертыми и изъеденными с обратной стороны, прячется вход в следующую комнату.

– Это кабинет хозяина. Сюда подавать чай или сидр. И следи, чтобы камин был чистым. Там, – Мукеш указал на узкую дверь за камином, – его спальня. Тебе там бывать запрещено. Хозяин подчеркнул это особо.

Я кивнула, радуясь, что прибирать в чужой спальне – не моя задача.

Оглядевшись, поняла, что в комнате и делать-то особо нечего. В камине лежала всего горсть золы и уже были выставлены шалашиком дрова. Если приглядеться, то и на каминной полке, и в углах можно было разглядеть паутину, но это вовсе не походило на запущенность.

– Что-то еще?

– В доме можешь гулять свободно, только в подвал не ходи, – кивнул Мукеш, поманив меня прочь из хозяйского кабинета. Еще раз оглянувшись, я удивилась, насколько безличной кажется сейчас эта комната. Не было ни каких-то бумаг на столе, ни персональных вещей этого… фея?

Я вдруг остановилась посреди коридора. В голову словно что-то ударило.

– Фей? Ваш хозяин – фей? –Мукеш замер на миг и медленно обернулся ко мне.

– А, – на сморщенном лице гоблина промелькнуло удовлетворение, – осознала-таки. Я уж думал, больше времени понадобится.

– Но… но… – тот факт, что гоблин все это говорил раньше, не имел значения. Поняла я только теперь. Словно с глаз сдернули какую-то завесу.

Ноги задрожали, и я, оперевшись одной ладонью о стенку, медленно опустилась на пол.

– А вы – гоблин, – ответом мне стала широкая улыбка, богато украшенная клыками.

Вокруг меня, тут же, вынырнув из-за какого-то угла, поднялся вихрь, закручивая сухие листья, лепестки цветов и снабжая все это запахом пряностей.

– А ты кто? Корица, ты кто? – я медленно повернула голову, словно душевнобольная, пялясь в пространство перед собой на практически невидимую собаку.

– Пес – из сильфов. Он сильно пострадал от нескольких пикси, а хозяин спас его. Теперь пес не может покидать дом.

– Он тоже заперт? – все так же ощущая себя немного безумной, спросила я.

– Нет. Пес просто не сможет жить за пределами поместья. Сил не хватит. Тут его подпитывает магия хозяина, а за калиткой так не будет.

Я кивнула, словно что-то поняла, на самом деле пребывая в каком-то тумане.

– Ну что? – Мукеш шагнул ближе, уперев руки в бока. – Долго еще сидеть планируешь? Тебе еще причесаться надо бы, пока хозяин не вернулся. Увидит такое безобразие – точно все отсечет.

Тут же очнувшись, я вскинула руки, хватаясь за голову. Пробежав ладонями по волосам, встревоженно уцепилась за конец растрепанной, запутанной косы. Почему-то в данный момент это пугало меня больше всего. Может, оттого что казалось самым настоящим из происходящего.

– Но у меня нет ни расчески, ни масла, – прошептала, чувствуя, как в уголках глаз снова собираются слезы. Кажется, как бы я ни крепилась, все равно этот день не пройдет без рыданий.

– Горе ты, – тяжело вздохнул Мукеш. Махнув рукой, гоблин поманил за собой. – Теперь понятно, почему хозяин так сильно пытался не допустить девушку в свой дом. Столько всего надо учесть! Столько всего! Идем! Поищем тебе гребень.

Выведя меня вместе с Корицей на передний двор, где, как оказалось, был небольшой пруд с рыбками, Мукеш вручил мне мелкий костяной гребень и красивый флакон с желтоватой жидкостью.

– Масло для волос. Поможет распутать это безобразие, – гоблин скривился, указав длинным ногтем, кажется, на всю меня.

Я потупилась, чувствуя себя виноватой в самом факте присутствия в этом доме, но долго продержать такой настрой не получилось. Позади гоблина я разглядела чудо. Едва виднеясь из-за угла дома, в воздухе висело сиреневое облако.

Не слушая больше Мукеша, прижав к себе гребень и флакон, я пошла в сторону этого видения.

За домом, почти у самой стены росло огромное дерево, такой невероятной красоты, что у меня перехватило дыхание. Легкий цветочный аромат окутывал все кругом, а глаза просто отказывались замечать что-либо кроме этого великолепия.

– Это что? – я знала, что Мукеш стоит рядом и услышит мой сиплый, взволнованный голос.

– Глициния. Просто дерево, – безразлично отозвался гоблин, достающий мне едва ли до плеча.

– Глициния, – тихо повторила, глядя на огромные грозди цветов невероятного оттенка. Похожие я видела и на лестницах внутри дома, но их было значительно меньше, и нейтральный белый смотрелся совсем иначе.

– Ну что ты как безумная? Вон там лавка. Садись и распутывай свое безобразие, пока хозяин не вернулся, – ворчливо приказал Мукеш, повесив мне на плечо шарф, который я где-то обронила. – Хлоя?

– Да? – мне никак не удавалось сегодня сосредоточиться. На дворе было тепло, солнце светило ласково и мягко, а яркие цветы на дереве просто завораживали.

– На меня посмотри, девушка, – утомленно вздохнул Мукеш. Дождавшись, когда я все же смогу оторваться от дерева, гоблин серьезно проговорил, дернув за один конец широкого, прозрачного шарфа на моем плече: – Не снимай его. Он – твоя защита, если что-то произойдет.

– Ага, – кивнула, даже не вдумываясь в смысл слов.

Мукеш, словно потеряв надежду как-то до меня достучаться сегодня, только поджал губы.

– Иди причешись. Там можно и порыдать, если надо. Никто не увидит.

– Но я вовсе не собираюсь…– попытка возразить провалилась, так как дворецкий просто развернулся и ушел прочь.

Безразлично пожав плечами, я направилась в сторону глицинии, где Мукеш обещал мне лавку.

С маслом из флакона дело пошло куда лучше. Я сумела расплести самые страшные колтуны и разобрать почти половину волос, когда к горлу вдруг подступили рыдания. Первая слезинка скатилась по щеке, упав на светлую ткань рубашки. За ней была вторая.

Через несколько мгновений я горько рыдала, закрыв лицо руками. Рядом тихо скулил Корица, то и дело тыкаясь носом в колени, но я никак не могла успокоиться, сидя под куполом из цветов глицинии.

Перед глазами вставало лицо отца, искаженное гримасой горя. Вокруг рта родителя образовались глубокие складки, под глазами залегли темные тени. Я помнила, каким он был первый год после смерти мамы. И мне было очень горько оттого, что таким же он может стать снова. Но уже по моей вине.

Я вспомнила брата с сестрой. Представила, как тяжело будет им, и зашлась в новом приступе рыданий. И никак не могла успокоиться, размазывая по лицу слезы и масло, что осталось на руках..