Влекомые смертью

1826 год, Кладиввур.
Лалия не могла поверить, что снова стоит у его дома. Нет, даже не так...
Она не могла поверить, что это его дом. Конечно, они расстались ужасно, но предположить, что её когда-то всё же приведёт долг к коллеге-некроманту, реальнее, чем допустить, что светлый, пусть и бедный дом, станет выглядеть и ощущаться, как склеп. 
Некросом фонило так, будто Койд играет там в семью трупами. 
– Это вы, детектив Маэр, лекарь Ло, ещё не видели, как внутри, – будто прочитав мысли, проговорил младший помощник следователя.  – Там просто хроники безумия. Но мы с ребятами стараемся не обращать внимание...
– Вурр, не добавляйте напряжения в наше дело, – попросил Артур Ло, ещё один человек, которому было дико видеть изменения, и который тоже задумывался, а не причина ли он этой гнетущей атмосфере. 
Хотя в глубине души и Лалия, и Ло знали, что берут на себя слишком много. Предательство друга, разрыв с любимой... Это было явно не самым страшным из случившегося с нынешним хозяином этого дома. 
Кратко выдохнув, Лалия первая поднялась по ступенькам крыльца и постучала. Память неприятно кольнуло воспоминание, как она шесть лет назад выбегала из этой двери, боясь издать лишний звук. Целая жизнь разделяла ту Маэр в лёгком синем платье и эту, в чёрном плаще некромантки, казалось, они настолько разные люди, что едва ли смогли бы понять друг друга, но, по правде говоря, изменения коснулись души, почти не тронув внешность.
Артур, к слову, тоже мало изменился. Только добрые серо-голубые глаза стали чуть-чуть тревожнее. 
Дверь распахнулась.

...
Четырнадцать лет назад
Лалия Маэр была из знатных. Графиня, пускай уже без графства. Элла Маэр любила брать своих дочерей за руки и вести на смотровую башню города. Одни выходные из пяти точно проходили так. 
"Лали, Тереза! Видите? Там начинались наши земли. Ими вы могли бы распоряжаться. А ещё вот в той стороне, за горой, была основная усадьба. Рассказать, какой быт был у ваших предков?" 
После таких бесед о былом величии прекрасный дом Маэр, лучший в окрестностях, казался девочкам убогим. У них всего три служанки, две няни, садовник и повариха, и все они приходящие. А вот у их бабушки было совсем иное детство...
Впрочем, титул нельзя назвать совсем бесполезным. Благодаря нему сёстры Маэр были желанными невестами, как и когда-то их мать. В Кладивурре, если супруг богат, взяв в жёны графиню – он становится графом её фамилии. А вот если доход жениха скромен, то что ему, что детям титул не передать. 
Обедневшая, буквально выставленная на улицу Элла Маэр не сгинула именно благодаря жажде "новых денег" обрести почести "денег старых". "Новыми деньгами" называли тех, кто разбогател всего поколение назад или вовсе сам. Отца Лалия помнила плохо, его лицо едва ли смогла бы описать, но он был щедрым человеком, добрым по отношению к жене и дочерям. Мама не скрывала, что выбрала мужа, совершенно не спрашивая своё сердце, но именно так и поступают разумные леди. 
До одиннадцати лет никто и ничто всерьёз не заставляло Лали задуматься: а точно ли брак по расчёту – её мечта? Есть ли в нём такая острая необходимость, как была у Эллы? Есть ли выгода, как у предков, которые так объединяли земли?
В конце концов, в кругу семьи Маэр только люди нужного уровня и водились, их Лалия понимала, они понимали её. Бедняки и народ среднего заработка казались больше хорошо обученными животными, чем равными существами. 
И так бы и жила Лали в мире аристократии и "новых денег", если бы у неё не пробудился дар. Юная Маэр оказалась некроманткой, одной из детей Богини Смерти. А смерть, как известно, всех уравнивает. 
"Лучше бы твоя сила никогда не поднимала головы!" – кричала мать...
А Лалия пыталась понять, могла бы её магия дремать всю жизнь, если бы не одно исчезновение? Потому что, когда пропала Арианна, в каком-то смысле обрела себя Лали.
Арианне было восемь лет, и едва ли стало больше. Обстоятельства этого исчезновения долго обсуждали газеты, больно странно всё произошло. 
Семья Ли была не так богата, чтобы позволить себе фотографии, потому некроманты действовали по старинке: взяли кровь матери и отца Арианны и воссоздали при помощи даты рождения образ духа девочки. Дух нашёлся среди мёртвых, но не сказал и слова, не отправил никакого образа.

Не было духу дела до погребения, покоя или мести. 
– Может, она недоразвитая? Ну, ещё при жизни была дурочкой? – предположила Тереза, замазывая свои веснушки. 
У матери сестёр Маэр две беды: веснушки Терезы и буйные кудри Лалии. В остальном девочки были идеальными белокурыми куколками с разницей в три года. Аккуратную родинку около глаза Лали мать простила, тем более, что глаза были голубыми, как озёра. "Может, решат, что ты её даже специально рисуешь?" – иногда повторяла Элла, разглядывая младшую дочь. 
– Да я бы не сказала... – задумчиво протянула Лали. – Некоторые пробелы в знаниях не говорят о безумии. 
– Но не отрицай, что эта Ли повела себя чудно. 
Дело в том, что сёстры видели пропавшую. Накануне исчезновения Арианны в городе была ярмарка, куда Лали и Терезу отвела няня после долгих и мучительных уговоров. Слуги знали, как графиня Маэр против любого взаимодействия её детей с детьми безродных, а праздник предполагал отмену сословного разделения. 
Из всей ярмарки запомнился небольшой абсурдный скандал.
Крохотная рыжая девочка раскричалась на мужчину, который обучал стрельбе из лука всех желающих. Всех желающих... старше тринадцати. Отказ невероятно расстроил малышку, но вскоре её буквально подхватил на руки и силком унёс очень похожий на неё парень, как потом выяснилось, брат. Карлос.
"Неужели она не знает, что стрелять даже не учат детей её возраста?" – подумала каждая из сестёр Маэр.

Заплаканное личико снилось Лалии всю ночь.

Дальнейшее  –  это всё, что было извлечено из публичного обсуждения дела Арианны. 

После ярмарки она вернулась домой в сопровождении старшего брата. Девочка была подавлена и разочарована, а потому закрылась в комнате. В их доме всего три комнаты, если не считать кухни. 

Уже на закате, примерно в девять вечера, домой вернулись родители и младший брат Арианны, чьё полное имя не называлось прессе, упоминалось лишь прозвище  – Джо. Именно из-за Джо семья Ли не присутствовала на ярмарке в полном составе, они водили ребёнка к лекарю. 

Все, как один, утверждали, что Арианна забыла о своём дурном настроении, когда узнала, что младшему брату лучше. Девочка развеселилась, от души поела и, пожелав всем доброй ночи, в половине одиннадцатого ушла спать. 

Ночью разразилась настоящая гроза. Ветки стучали в окна, сквозняки пронзительно завывали.

Никто не спал спокойно, все ворочались. Отец семейства несколько раз вставал и проверял замки. Однако никто не видел, как Арианна ушла.

А она ушла. Утром девочки не нашлось в доме. 

Пропали: её любимый блокнот, несколько простых платьев, а ещё конфеты в яркой малиновой обёртке. Всё это прекрасно умещалось в сумку для пикников, которая исчезла из прихожей. Но вот обувь, абсолютно вся обувь, даже тапочки, осталась дома. 

Стражники городка тут же подняли всех на уши. Но беда  – у них работал всего один одарённый, и тот не из лучших. В ожидании помощи из столицы искали, как умели. 

Нашли двух свидетелей, которые описали почти слово в слово то, как видели маленькую девочку с большой сумкой, идущую вдоль дороги через лес. Из-за стены дождя мужчины не сразу поняли, кто перед ними. На ребёнке была белая ночнушка, насквозь промокшая и прилипшая к телу, из-за чего казалось, что на пути им встретился призрак. Но зачем призраку тащить куда-то вещи?

Первый мужчина был пешим и окликнул странную девочку издалека, почти сразу, как увидел. Она, будто не услышав, сделала ещё несколько шагов навстречу. Однако потом вся дёрнулась и с пугающей прытью бросилась в лес. 

Преследовать её было бы сложно, дорогу страшно развезло, и тяжёлые ботинки мужчины тонули в грязи. Он надеялся просто выбраться из леса, берущего город в кольцо, ни разу не встретившись с землёй лицом. За девочкой ему гнаться было совершенно бессмысленно, к тому же, он не был уверен, не привиделось ли ему всё. 

Не были в этом уверены и стражи, пока второй человек не описал им то же самое. Только он был конным, и его гроза заставила ещё и сражаться с животным. Девочка с сумкой мелькнула, как призрак. 

Вероятно, ей было удобнее идти по дороге, но при любой опасности она уходила в чащу. 

Наверное, могли бы быть сомнения, что перед мужчинами появилась Арианна, они не подтвердили, что видели именно рыжую. Они говорили: "может брюнетка, может рыжая".
Но на этой дороге нашли фантики от конфет, те самые малиновые фантики. 

А позже и всю сумку для пикника. В ней были те два платья, блокнот, шишки, видимо, собранные ребёнком в лесу. И... фото. Много было пересудов, подделка это или нет, и всё же вопреки логике специалисты сказали, что фото подлинное, и ему не менее пятидесяти лет. 

С него на стражников смотрела рыжая девочка, почти полная копия Арианны. 
Далее: приезд некроманта, ритуал с кровью, запись о смерти. И пусть по новым порядкам одной только магии мало как для признания вины, так и для признания смерти, все стали думать о пропавшей дочери семьи Ли, как о покойнице. 
Лали поразила та деталь с фотографией, и в своих фантазиях она рисовала, как выглядит "такая же девочка, но в одежде по моде, которая была пятьдесят лет назад". Представить не получалось, зато снова и снова приходила на ум сцена с ярмарки. Наконец, Лалия смогла вызывать образ Арианны так же легко, как образ собственной сестры. 
Это было просто странным интеллектуальным упражнением, пока однажды рыжая девочка не появилась возле кровати Лали и не сказала:
– Помоги. 

Лали не закричала. Не вздрогнула. Она будто заледенела изнутри.
Призрак медленно растворялся, становясь прозрачнее, теряя ясность черт, а в голове билась только одна мысль: "я некромантка".
Либо сумасшедшая. 
Оба варианта были возможны, потому что в роду Маэр нашлось место что одним, что другим. 
Но потом пришёл голод, и всё стало ясно. 
Сёстры Маэр были приучены к приёмам пищи в строго отведённые часы, за попытки пробраться на кухню в ночное время следовала кара. Неизвестно, какая именно, но очевидно, что страшная. Однако Лалии было всё равно, её тело будто рассыпалось, и прекратить это могла пища. 
Горстями загребая печенье в рот, Лали плакала. Потому что слышала шаги матери по коридору, потому что побочным действием её новообретённой силы является неконтролируемый голод, потому что это настолько отвратительно, потому что... Потому что не знала, как помочь Арианне Ли. Та умерла, хотя была такой маленькой, меньше самой Лали... 
Всего в Кладиввуре признано пять видов магии, идущих от пяти небожителей. 
Дети Богини Судьбы – предсказатели, были способны к самым разным видам прорицания, и меньше других страдали от "побочного" действия магии. Им просто нельзя спрашивать одно и то же дважды, иначе расклад сил, а вместе с ним и сама реальность, меняются в худшую сторону для предсказателя. Если его обманом заставляли дважды о чём-то погадать, то Судьба лишала удачи уже того, кто пришёл к её дитя за советом. Ещё частота проявления дара разная, кому-то прорицание дано одно в неделю, другому одно в год. 
Нередко дети Судьбы скрывали дар, используя его лишь в своих целях, и за то им не было никакого наказания. Например, Элла Маэр именно такой тайный предсказатель. 
Дети Богини Жизни – это лекари и яркие общественные деятели. Их побочное мало обсуждалось, и Лали ничего о нём не было известно достоверно. 
"Говорят, если дар разовьют, могут человека, который получил, допустим, рану смертельную, но ещё дышит, излечить... За это откусывают от своей жизни. Хотя она у них длинная, да и мало кто так хорош в магии бывает в последние века!" – как-то сказала Тереза, когда сёстры переговаривались за утренним чаем. 
Чашки фарфоровые, с голубой каёмочкой. 
Лали была убеждена, что сама возможность хоть раз кого-то спасти на краю гибели прекрасна. Тереза же была очарована только предсказателями и надеялась сама стать прорицательницей. Но вот ей четырнадцать, а даже признаков силы нет... 
Дети Бога Открытия Дорог – ключники, считались счастливым билетом в будущее для любой семьи, где появлялись. Способные в учёбе, меньше всего похожие на магов, они пополняли ряды учёных и очень почитались в Кладиввуре. Они считывали информацию с любого предмета о прошлом, в высшей точке дара могли буквально заставить ожить сцену, которая разыгрывалась в определённом месте раньше. 
Ключники, впрочем, не часто доходили до совершенства, даже если имели потенциал, предпочитая отдаваться чистой дедукции. Их побочное: необходимость постоянно учиться, потому что иначе дар будет угасать, а мало знающий ключник не способен осознать то, что считывает с реальности. 
Дети Бога Войны – не только солдаты, но и люди искусства. Протестные, неуживчивые, ищущие... Их побочное сразу было видно всем: воинам всегда мало. В этом их благо, в этом их бич. Они одарены мощной энергией разрушения, которую приходится уравновешивать, занимаясь чем-то созидательным. В высшей точке дара буквально разрушают стены взмахом руки. 
Семьи не радовались такому таланту ребёнка, но утешали друг друга, говоря, что это хотя бы не некромантия. Некромантов мало, но разве тебе будет легче от этого факта, если им окажется твой потомок?
Для детей Богини Смерти существует два пути: поиск убийц и служба в храмах. Даже если некромант рождался в богатом роду, он должен был иногда работать по своему призванию. Вопрос, насколько часто и усердно, а всё же откупиться нельзя. 
Потому что...
Смерть всех уравнивает. 
По той же причине некромантов обучают всех вместе, не разделяя, как иных, по сословиям. 
Потому что...
Смерть всех уравнивает. 
Побочное у них было разообразным и самым опасным даже в лёгком своём проявлении. Возвращаясь в мир живых из некроса, они острее ощущали мирские желания, от которых свободны бесплотные духи. 
Пробуждение силы некроманта похоже на пробуждение болезни. Ты бредишь, тебе больно. 
К тому же, призраки – не карты в руках предсказателя, они могут обратиться первыми. И даже тогда, когда ты не готов. Увести за собой на вершину башни или заставить откапывать свои истлевшие тела в глухом лесу. 
Сила детей Богини Смерти, наравне с предсказателями, мистически ориентированная. Её невозможно не заметить. Не узнать. 
Некроманты часто погибают до сорока лет, а старцами среди них считаются шестидесятилетние. У лекарей немало тех, кто уходит только в сто десять. 
"Смерть всех уравнивает" – надпись над коваными воротами, которые открываются для Лали через месяц после того, как мать становится свидетелем приступа неконтролируемого голода юной Маэр. 
Изящная карета неприятно подпрыгивает на кочке, и Лалии кажется, что в этом есть что-то символичное. Так вся её маленькая опрятная жизнь споткнулась о дар. Споткнулась бы любая жизнь, как дрогнули бы на этой дороге одинаково телега и экипаж князя. 
Ворота в обитель закрылись, не издав в противовес ожиданиям ни единого скрипа. И в этом было что-то жуткое тоже. 
...
– Итак, нас четверо. Довольно много, обычно в год находят меньше пробудивших дар девочек. Интересно, сколько мальчишек?
Лали покосилась на ту, что решилась первой нарушить тягостную тишину. Ей была улыбчивая Ивона Лун, чёрные волосы которой были такими здоровыми и прямыми, что казались ненастоящими, а скрипка за спиной навевала печальные мысли. Совершенно не хотелось жить рядом с той, кто обучается игре на этом адском инструменте, будто ножом для масла пытаясь распилить всем соседям души. Пусть Ивона и была старше Лали, ей уже исполнилось тринадцать, всё равно едва ли она мастер. 
Впрочем, здание, куда их привели с дороги, выглядело даже слишком большим и пустынным, потому оставалась надежда на уединение. Шестиметровые потолки, картины в разных рамках, абсолютно не сочетающихся между собой что стилем, что ценой, покрывали тёмно-зелёные стены столь плотно, что почти полностью скрывали их. На всех полотнах изображены люди, ни одного натюрморта или пейзажа. От пола до потолка лица.
За окнами стремительно темнело, а ещё будто собирался дождь. Свеча, оставленная им, выхватывала малую часть длинного коридора, в обе стороны обрывающегося чистейшей темнотой. 
Кроме нарисованных глаз, Маэр успела увидеть лишь глаза своих будущих напарниц и одну, достаточно молодую, наставницу в плаще некромантки. Лали бы решила, что встретить их отправили кого-то из старших учениц, однако манера держаться выдавала возраст девушки. Ей точно ближе к тридцати, чем к восемнадцати. 
Сёстры Маэр обучались дома, лишь на курсы рисования ходили в одну из местных академий, когда там открывали программу для детей младшего возраста. И всё же Лали знала, что учебное заведение должно полниться звуками бега, смеха, ссор и игр. Да хоть какими-то звуками! В полную оторванность детей Смерти от радостей жизни не верилось, хотя бы та же Ивона казалась даже слишком активной для человека, у которого за плечами долгая дорога. Когда наставница представляла их друг другу, очень кратко, сообщая имя, фамилию, возраст, без подробностей, Лун додумалась сделать шутливый книксен. 
Здание либо ещё больше, чем кажется, либо у детей Смерти комендантский час непозволительно рано. 
– Даже представить не могу, – ответила на вопрос Ивоны, неприлично долгое время висевший в воздухе, Женевьева Лабирэт. – Наверное, примерно столько же, сколько нас. Потому что мужчин некромантов больше всегда, а нас сейчас больше обычного, значит, итог даёт равную группу.  
– Вероятно, – эхом отозвалась Лали, надеясь этой фразой внести свой вклад в разговор и более не говорить до того момента, как ей дадут умыться и выспаться. 
Впрочем, если Женевьева, которая, и это слишком очевидно, тяжелее иных находит силы на взаимодействие, то как Маэр может поддаться накатившей слабости?
Дело в том, что им всем велели явиться без служанок и родителей. Более того – оставить их за сутки до прибытия. Каштановые волосы княгини Лабирэт теперь в жалком беспорядке, а шнурки на ботинках успели дважды развязаться на глазах у девочек. А они стоят в этом коридоре всего ничего. Казалось, Женевьева беспомощна в свои двенадцать и не в силах скрыть этого. Тереза бы в подобной ситуации предпочла не напоминать о своём существовании, а эта леди заговорила с Ивоной Лун, дочерью ремесленников.
"Смерть всех уравнивает"... Да. Но они-то пока были живы. И пусть наставница не назвала их статус, одних фамилий вполне достаточно. Фамилия из двух букв – простой люд, из трёх – простой люд, но прославивший себя мастерством и за то получивший ещё одну букву, четыре буквы – графы... А вот семь, как у Лабирэт – князья. 
Девочка с двумя буквами в фамилии среди них тоже была. Одетая в хорошую, но с чужого плеча одежду, она тихо стояла, обняв свою сумку. Светлые волосы убраны в крошечный низкий хвост, из которого выбилось несколько прядей, но уже не от того, что девочка страдала от отсуствия заботы служанки или матери, нет, Аза Эн просто не привыкла следить за причёской. 
Лали мать приучила рассматривать всех женщин с точки зрения общепризнанных стандартов привлекательности. Позже девушка переросла данный образ мысли, но тогда, пусть ей это и не нравилось, про себя выставила оценку каждой. 
Ивона Лун красива истинной красотой, такой, что выше моды. Пусть брюнеток считали простушками в Кладиввуре, этой девушке сиюминутные предпочтения века не помешают разбивать сердца. Её ровную белую кожу и бархатный взгляд карих глаз точно кто-то должен воспеть в поэзии. Опасная девочка, но совсем иного типажа, чем Лалия. 
Женевьева была средней по внешности: брови едва намечены, глаза серые, губы тонкие. Но всё могло измениться со временем. Деньги, хорошее питание, правильный наряд... Да, её сочтут женой, с которой не стыдно выйти в общество. Однако рядом с такими, как Ивона и Лали, она будет цениться явно не за красоту. Смывая вечером макияж, Лабирэт будет смывать всю женственность с черт. Такие лица, как холст, а у княгини найдутся средства на краску. 
Труднее всего было оценить одиннадцатилетнюю Азу Эн. Натуральная блондинка, волосы прямые, но жутко неухоженные, сухие, недостаточно длинные. На руках мазоли, но пальцы удивительно длинные и изящные. Телосложение не понять, одежда скрывает фигуру. Лицо тоже не разглядеть. Коридор скудно освещён, а простолюдинка не поднимает головы. Да, с Азой всё не просто. Будто с одинаковой вероятностью эту девочку ждала судьба роковой светской леди и серой мышки за спиной госпожи. 
Вернулась наставница и скинула капюшон, до того скрывавший важную часть её образа: рыжие волосы, уложенные в строгий гладкий пучок. 
Лалия сразу дала высшую оценку этой женщине, невольно порадовавшись, что когда сама вступит в брачный возраст, эта леди уже растеряет свежесть. 
– Аза, ты что, всё время держала свои вещи в руках? – потерев переносицу, спросила наставница. 
Все остальные сразу бросили свои пожитки на пол. И без того ведь еле вытащили чемоданы из кареты, потому что – да, брать с собой больше, чем в силах сам унести, запрещалось. 
Увидев, что от вопроса Аза только съёжилась, наставница будто пожалела о словах, сорвавшихся с её губ. Усталым жестом она велела новоприбывшим следовать за собой. 
...
Холлин, так звали первого взрослого, встреченного Лалией Маэр, поднималась по лестнице столь медленно, что между шагами успевала обронить несколько печальных мыслей. 
В свои двадцать семь она не забыла, как сама преодолевала три лестничных пролёта с неподъёмным чемоданом. Конечно, все знают, что нельзя брать больше, чем ты в силах унести, но... В итоге с лёгкой ношой приходят те, у кого и без того ничего не было. 
Например, эта Аза... Её руки должны были устать, ведь она буквально обнималась с сумкой всё время, что Холлин искала ключи от спальни. И тем не менее, именно ей, маленькой и хрупкой, дался подъём легко. 
Ивона Лун  – младшая сестра Анмоса Лун, тоже их ученика. Парню семнадцать, он очень похож на сестру лицом и, насколько можно судить, нравом. Он точно предупреждал Ивону о лестнице, на которую никто тебе не поможет затащить чемодан, и всё же... Да, дела девчонки не так плохи, как у знатных леди, но от улыбки на лице не осталось и следа. А казалось, она буквально приклеена к губам Ивоны.
– Лалия, Женевьева, если вы не можете сами поднять свои вещи, то выбросьте лишнее. То, что вы оставили на пути в спальню, вам не вернут. Но и за мусор не наругают. 
Юная книгиня тут же неловко попыталась положить чемодан на бок, чтобы открыть и убрать часть вещей. Холлин всегда любопытно, кто что из учеников сочтёт лишним. Сама она когда-то выбросила стопку толстых белых листов гербовой бумаги, а ещё стеклянные банки с мёдом. Последним сразу выдала, что её побочным является не голод. 
Чемодан с грохотом полетел вниз. Лабирэт его не удержала. 
Накинув капюшон и отвернувшись, Холлин мысленно досчитала до десяти. Женевьеве хотелось помочь, как и всем слишком знатным людям, угодившим сюда. 
Лестничные пролёты были широкими, и их стены тоже украшали картины. Наставница нашла глазами лицо светловолосой надменной девушки. Та глядела чуть насмешливо, будто говоря: "и мы такими были, представляешь?". 
Женевьева зашуршала вещами, а потом с непонятно откуда взявшейся силой взлетела почти до той ступени, на которой стояла Холлин. Видимо, книгиня выложила почти всё, что взяла с собой. Подавив любопытство, наставница не стала оборачиваться, решив, что достаточно наглядится на вещи после. 
Лалия продолжала двигаться вверх, медленно и упрямо, издавая глухой мерный стук. 
Обычно стоит одному сбросить лишний груз, второму решиться легче, но Маэр карабкалась, как муравей. Ей не могло не быть неловко от того, что теперь она одна всех задерживала, однако не последовало извинений, объяснений. Лишь стук чемодана о ступень, и снова, снова, снова...
Светловолосая девушка с портрета, казалось, чуть-чуть преподняла брови. Холлин беззвучно ухмыльнулась. Да, таких экземпляров к ним давно не попадало. 
Лишь через добрых полчаса, если не больше, наставница объявила:
– Это ваша спальня. 
По лицам учениц пробежала тень. У каждой своя: Маэр была раздосадована, Аза Эн в ужасе, Ивона с опаской наблюдала реакцию будущих соседок на новость, которая для неё-то новостью не являлась, а из Женевьевы будто выдернули стержень. Мгновение – и тень прошла, как её и не было. 
– Комната как раз рассчитана на четверых. Обычно у нас в год не более двух пробудившихся, а в мужском крыле не более четырёх. Теперь же их пять, а вас...
Холлин развела руками, ей вдруг расхотелось продолжать речь. Потому сразу упомянула факты, которые нельзя умолчать:
– Ванная комната за той дверью. Подъём завтра в семь утра... Всё, доброй ночи.
На ответное пожелание наставница не рассчитывала, но услышала его от всех без исключения.
Спускаясь по лестнице намного быстрее, чем до того поднималась, Холлин подошла к вещам Женевьевы. 
– М-да... – совершенно непедагогично присвистнула девушка. 
– Что там такое, что ты свистишь?
Из темноты вышел мужчина в чёрной мантии. Широкоплечий и высокий, Нест не зря получил от детей прозвище "Глыба". Зелёные глаза наставника при таком освещении казались чёрными. С собой у него не было свечи.
 – Да тут человек выкинул так много, что непонятно, что оставил вообще. Гляди.
На лестнице лежали книги, платья, шкатулки из чистого золота. Лежали так, что сразу видно: рука хозяина не копалась долго, а просто достала единой стопкой всё, не разбирая. 
– Богачи, – хмыкнул Нест. – Отправь на нужды.
– Богачи! – передразнила Холлин. – Знаешь, я тоже знатного рода, но сердце буквально болит за ту бумагу. До сих пор, как вспомню, что из неё все потом кораблики делали, так... А вот княгиня едва ли вспомнит, что именно оставила. 
– Тут все вещи, или кто ещё что тут разбросал? 
– Нынче всего одна девочка ошиблась с ношей. Хотя графине Лалии Маэр тоже пришлось тяжко... Тащилась, как черепаха.
– Но донесла? Тогда она не ошиблась. У меня один сумасшедший тоже минут двадцать толкал наверх сумку. 
– Богач? 
Суровое лицо мужчины вдруг осветило искреннее веселье. 
– Да какой там! Из простых, даже сирота по матери. Его фамилия Рэ, завтра не сможешь его не заметить. "Чудак" считай выбито на лбу. 
По мнению Холлин, среди некромантов вообще не было полностью нормальных, все они не от мира сего. 

Спальня на самом деле была просторной и светлой, хорошо обставленной. Она оказалась больше, чем любая спальня вообще в доме Маэр, уступала только гостиной. 
У каждой девочки был дубовый шкаф с золотыми ручками, стол, стул, кровать... А ещё один длинный стол на четверых сразу, такой же диван у стены. Стены, к слову, были свободны от портретов, чему Лали обрадовалась. Она даже не осознавала до конца, как эти бесконечные лица давят, пока они, наконец, не остались за закрытой дверью. 
Ванная комната тоже неплоха. Выше ожиданий. Маэр зашла в неё первой, быстро найдя в чемодане баночку с особым маслом, которое убирало любую грязь с кожи, а после бесследно смывалось водой. Хотелось сразу и голову помыть, но Лали рассудила, что умыться хотят все, потому вернулась в спальню. Утром разберётся с причёской, всё равно её волосы сохнут быстро. 
– Ого, – устало улыбнулась Ивона, расшнуровывая дорожные сапоги, – ты ещё красивее, чем казалось, Маэр. Что за чудо средство, от которого кожа белеет?
Обращение на "ты" к графине далось Лун легко. Аза глянула на неё с почти открытой завистью, заставляя Лалию подумать, что с этой простолюдинкой что-то не так. Дикая она даже для своего сословия. Дети Смерти обращаются к другим таким же на "ты", это известно, исключение – наставники. И то – нельзя упоминать их мирской статус, вроде "князь", "мастер", "граф".
– Что-то вроде мыла. Но масло. Наносишь, легко растираешь по лицу. Смываешь водой. Я оставила баночку в ванной, чем, надеюсь, не стеснила никого. Можете пользоваться. И ещё... предлагаю по очереди там переодеться. И лечь уже спать. 
Девочки выразили ей нестройное согласие. Свечи догорали, за большим треугольным окном совершенно стемнело, мышцы ног и рук подрагивали от усталости.
Когда Лали коснулась подушки, от облегчения, которое испытало тело, было почти больно. 
"Только не приходи сегодня, хорошо?" – мысленно попросила она Арианну. 
Очень не хотелось перед всеми руками есть орехи и вяленое мясо из чемодана в первую же ночь. 
...
Ивона Лун оказалась бесценным источником информации. В иных обстоятельствах Лали сочла бы эту девочку раздражающей, да что таиться, она и впрямь бывала такой, но в обители Маэр точно не смогла бы быстро адаптироваться без постоянных пояснений Лун. К тому же, Ивона всего на год младше Терезы. Сёстры Маэр раньше никогда не расставались надолго, и потому Лали на каждом шагу чувствовала пустоту там, где должна была быть Тереза. Эту пустоту частично заполнила болтливая и смышлёная дочь мастеров. 
– Как вам кажется, – после утренних хмурых приветствий заговорила Женевьева, – нам одеться полностью в свои платья или подождать в ночных сорочках, пока принесут форму? У некромантов же есть форма?
Наверное, Лабирэт чувствовала тяжесть своего статуса, от того и пыталась преодолевать стеснение и заговаривать первой о волнующих вещах. Голос её при этом звучал ломко, будто выбранная роль ей совершенно не по силам. 
– В своё переодеваемся, – с готовностью ответила Ивона, подхватывая тёмно-синее платье и бодро идя с ним в ванную комнату, – из формы нам выдадут только плащ. 
– Разве отсутствие формы не противоречит принципам "уравнивания"? – подала голос Лали, когда Ивона вернулась в комнату. 
– Нет, – улыбнулась Лун так, будто только что услышала милую глупость. – Нас не лишают индивидуальности, но дают нечто, что способно скрыть сословные различия.  К слову, тут есть швея, к которой можно обратиться раз в месяц, и она сделает любой наряд в пределах установленной суммы. Это поможет ребятам победнее не так...
– Не так выделяться, – кивнула Маэр и с философским выражением лица оглядела содержимое своего чемодана. 
Ей тоже бы надо пока не выделяться.
Аза отправилась переодеваться. Муки выбора её не терзали, потому что, как подозревала Лали, выбирать было не из чего. 
Женевьева достала гребень и беспомощно оглянулась, будто ища подсказку. 
– Помочь тебе? – предложила Ивона, которая уже справилась с собственными идеальными прямыми волосами, уложив их в две косы. 
Увидев, что Лабирэт колеблется, Лун добавила:
– У меня только братья, потому практики не много. А я бы хотела научиться приводить в порядок не одну лишь себя. Знаешь... вдруг у меня будут дочери. 
Это звучало так откровенно притянуто, что Лали, отвернувшись, кратко закатила глаза. 
– Что ж, тогда... Тогда помоги мне. 
Аза вернулась. На ней было коричневое платье из грубой ткани и ужасные заношенные башмаки.
Взяв выбранный наряд, Лалия предупредила:
– Мне понадобится немного больше времени. Хочу ещё помыть голову. 
"И то, что вы этого не сделали, меня немного обескураживает!" – добавила она про себя. 

...
Когда Холлин принесла плащи, больше похожие на мантии с капюшоном, то едва не присвистнула снова, как вчера на лестнице. Мало того, что в этом году четверо пробудившихся в её крыле, так ещё они и спелись так быстро. От вчерашней неопрятности нет и следа, лица у всех одинаково чистые, будто даже немного посветлевшие, волосы Женевьевы заплетены в высокую косу и украшены чёрным атласным бантом, а у Азы Эн явно не по статусу туфли. Вероятно, от Маэр или Лабирэт. 
Если поведение на лестнице говорило многое об умении планировать, слышать правила и делать выбор, если ошибся в оценке своих сил, то первое утро было предвестником принятия или не принятия принципов обители. Порой девочек высокого происхождения так оскорбляло, что их поместили в одни условия с простолюдинкой, что дело доходило до драк и оскорблений. 
– Идите за мной, – скомандовала Холлин, когда все справились с завязками плащей. 
Сквозь треугольные окна на широкие лестничные пролёты лился солнечный свет, совсем недавно утративший розовые краски восхода. 
Некрос, плавно окутывающий лица с портретов, при свете всегда неуместнее, потому вскоре наставница услышала, как Ивона заговорила, будто отвечая на чей-то настороженный взгляд:
– А, это? Это все мёртвые. 
– Чего?! – совершенно не аристократически поразилась Маэр. – А как же?..
– Нет-нет, побочное действие они не активируют, на самом деле они в каком-то смысле его приглушают. Ведь мы испытываем откат тогда, когда из мира мёртвых полностью возвращаемся. А тут как бы всегда... не полностью. Главное не слишком глубоко уходить в некрос, чтобы даже такой уровень энергии, как в этих коридорах, не показался светом жизни. 
Холлин не видела, какое впечатление произвели эти слова. Она вообще сделала вид, что ничего не услышала.
Спустившись на первый этаж, они покинули женское крыло обители и зашли в общую зону. Нест уже привёл своих подопечных и куда-то скрылся, судя по тому, что мальчишки осмелились выяснять отношения так громко, что тяжёлые двери классной комнаты не могли скрыть их голоса. 

Слов не разобрать, только интонации. Впрочем, когда Холлин распахнула дверь, все мгновенно стихли. 
...
За одиночными партами уже сидело пять мальчиков. Наставника с ними не было, и своим появлением девочки прервали перебранку.
Свободные четыре парты были расположены странно: две впереди, две у окна. Вот и думай, не то боялись парнишки сесть ближе к учителю или сквознякам, не то оставили лучшие места с видом на хвойный лес, с возможностью разглядеть крапинки в глазах наставника. 
Лалия решительно прошла вперёд и опустилась на стул, совершенно не удивившись тому, что Ивона тут же села рядом. Краем глаза Маэр проверила, не расстроил ли Женевьеву их выбор, но та оказалась позади самого аристократичного на вид мальчика. Значит, она хотя бы не "сидит рядом с простым людом", а сидит с простым людом только по двум из трёх сторон.
Занятие провела Холлин. Хотя, скорее, она час объясняла, по каким законам живёт обитель и как в ней принято себя вести. Добрую часть лекции Лалия пропустила, пытаясь услышать ещё откуда-то голоса детей и наставников. Кроме них опять будто и не было никого. Но такое невозможно!
–... побочное действие вашей магии предохраняет вас от излишнего погружения в некрос. Со временем вам будет всё легче работать с силой, ощущения от возвращения перестанут ошеломлять яркостью. Энергия мёртвых пропитает вас самих, это происходит с каждым ребёнком Богини Смерти, однако бойтесь момента, когда на духовном уровне начнёте считываться, как призраки, а не как люди. Тогда вы станете намного эффективнее в том деле, которое изберёте по призванию, но и до вашей кончины останется немного. Плохо быть новичком в любом виде магии, а у нас и у воинов очень опасно быть даже мастером. И в то же время нельзя не стремиться к мастерству...
Лалии не хотелось задавать вопросы прямо на первом занятии, это выдало бы, как ей важны ответы. К счастью, один из тревожащих вопросов задал Филип Рироль, тот самый мальчик, которого Маэр сочла самым приличным на вид. Лицо, обрамлённое русыми волосами, было не то чтобы красивым, в нём читалась, как выражалась мать, "порода": высокий орлиный нос, выраженные скулы, тонкие бледные губы, глубоко посаженные серо-голубые глаза, обрамлённые редкими, но длинными ресницами. 
Пусть Лалия и Филип раньше не встречались, за время лекции Маэр вспомнила все знатные ветки Рироль и безошибочно определила, кто из детей их рода оказался некромантом. Семейные черты довольно узнаваемы и в высших кругах всегда чуть-чуть преувеличены. 
– Можно ли изменить побочное действие? 
Все девять пар глаз тут же вцепились в Холлин. 
– Да, можно – медленно проговорила наставница, полностью осознавая вес своих слов. – Однако, – тут же предостерегающе подняла она руку, – это не так легко, и порой вы всё равно будете возвращаться к изначальному проявлению побочного действия. 
– Однако уже не всегда? Тогда оно того стоит, – вдруг заявила Женевьева. 
– Понимаю, вам кажется, что лично ваше зеркало силы ужасно. Кто готов назвать своё вслух, чтобы мы обсудили?
"Да кто скажет первым о подобном?" – пронеслось в голове Маэр, и судя по тому, что даже Ивона держала губы плотно сомкнутыми, почти все подумали о том же. 
Но тут раздался голос мальчика, который сидел ровно за Лалией, и которого она до того не приметила:
– У меня голод. 
– Голод, отлично, очень распостранённое побочное, – тут же подхватила наставница и достала из складок плаща блокнот и карандаш, как какой-то уличный фокусник. – Твоя фамилия Рэ, не так ли?
– Верно. Койд Рэ, – уточнил мальчик, увидев, что Холлин записывает информацию о нём. 
Лалии ужасно захотелось обернуться и посмотреть в глаза товарищу по несчастью. Вместо этого она прокручивала в голове момент, как прошла мимо него к парте. Кажется, брюнет в тёмно-серой рубашке... Лица в памяти нет.
– Голод можно изменить на жажду. Сам по себе он является недурным вариантом для вас, однако для некоторых обходится слишком дорого. Порой можно в порыве съесть что-то, что вообще не еда... Но если вы богаты и меняете на жажду голод из страха, например, потерять фигуру, то не стоит. От еды, которую вы поглощаете в порыве побочного действия, не располнеть. Некрос изрядно высушивает тела, потому ты, Койд, скорее будешь чуть больше похож на обычного парня своих лет и меньше на некроманта, если, конечно, не пустишь энергию мёртвых совсем глубоко в сердце. 

– Вы говорите, что голод – не худший вариант. А что ещё есть, кроме жажды и голода? – спросила Ивона, и блеск в её глазах показался Лалии незнакомым.
Кто-кто, а Лун знала ответ, брат должен был её просветить. Странно. 
– Хуже всего – страсть, – невозмутимо ответила наставница. – Её не утолить до конца в одиночку, это жажда тепла страсти другого. Она ещё не пробудилась у вас в силу возраста... Может стать дополнением к любому уже имеющемуся побочному. Надеюсь, впрочем, что никого из вас подобное не коснётся.
Оглядев растерянных учеников, Холлин вновь ступила на безопасную тропу:
– Моё побочное – сон. Тело кажется мне бременем после того, что сила утихает, и я засыпаю в любом месте. Засыпала, – поправила себя девушка, – теперь довести меня до неконтролируемого проявления побочного действия может мало какое событие. Некоторых поражает зуд, человек расчёсывает себе кожу до крови... Вот зуд я бы советовала сменить, вы хихикаете, а люди в порыве срезали себе кожу, потому что та "чесалась". Ещё есть те, кому вдруг хочется куда-то бежать, потому что иначе тело сводит судорогой... 
Когда занятие подошло к концу, Лалия плавно, как бы невзначай, обернулась. 
Мальчик позади неё, Койд Рэ, столкнулся с ней взглядом. Улыбнулся ей одновременно уязвимо и нагловато, как тот, кого поймали за действием, ему неположенным, но кто не жалел и капли о содеянном. 
И глаза Ивоны, и глаза Койда называли карими. В этом, по мнению Лалии, таилась ошибка, сильно искажающая восприятие. Чёрные, как смоль, глаза Лун совершенно не походили на медовые, таящие в себе тёплые тени вечерних сумерек глаза мальчика, который не постеснялся первым и единственным пока рассказать о том, чего стыдился каждый пробудивший дар некроманта. Это был их первый взгляд, и Маэр иногда думала, почему в лучшие моменты их отношений не спросила, что он увидел в её глазах. 
Ещё на его лице было сразу несколько родинок, и все на правой стороне. Одна над бровью, одна на подбородке, две на щеке: под глазом и ближе к скуловой впадине. 
Отведя взгляд так, чтобы это не выглядело неловко или поспешно, Маэр поднялась и, полностью уверенная в том, что Ивона скоро окажется рядом и начнёт щебетать, отправилась к выходу в коридоры обители. 
...
1826 год
Дверь распахнулась, и Маэр обдало некросом с новой силой. Однако перед ней стоял не труп. Не призрак. Нет... 
Перед ней был молодой некромант, всего двадцати пяти лет, от которого шла такая мощная разрушительная энергия, что непривычному человеку было бы трудно удержаться от того, чтобы сделать пару шагов назад. Ло за спиной Лалии как раз и был таким непривычным человеком, потому резко втянул воздух, впрочем, остался на месте. Как лекарь и дитя Богини Жизни он видел всё с иного ракурса, и Маэр едва не спросила у Артура: "Сколько в нём ещё не потустороннего?". 
Вместо этого она лишь кивнула Койду, разорвав мучительный зрительный контакт. 
– Здравствуй. Тебя должны были предупредить. 
– Да. Проходите, – обратился Рэ сразу ко всем и отошёл в сторону, как бы приглашая коллег внутрь. 
Проходя мимо него, Лали смотрела куда-то в пол, как Аза в первое время их обучения. Это её разозлило, но второго столкновение с этим новым Койдом прямо сейчас не вынести. Нужна хотя бы минутка без его потемневших глаз, заострившихся черт, без некроса, который будто глядел на Маэр через лик её бывшего возлюбленного. Радовало одно: хотя бы тело Рэ не стало болезненно худым, осталось просто стройным. Наверное, помогло, что он не менял своё побочное действие. Под рубашкой читались всё те же гибкие мышцы.
За спиной послышался ещё один резкий вздох Ло. Он в отличие от Лалии смотрел не вниз, а по сторонам, и увиденное глубоко его потрясло. 
Заметив реакцию Артура, Койд с насмешливостью, тенью его весёлого нрава, хлопнул бывшего друга по плечу:
– Прости, не прибрался. Меня предупредили о вас, но я проспал и вот... Впрочем, – добавил он без улыбки, – так нам будет даже легче работать. Не правда ли?
Тут и Лалия подняла глаза. 
"А внутри там вовсе хроники безумия!" – сказал несколько минут назад младший помощник Вурр. 
Лали прекрасно понимала, как с домом произошло то, что произошло. Она будто глядела на опухоль, которую впервые заметила ещё когда та была не больше восьми сантиметров. Тоже достаточно много, но сейчас... Она забрала себе столько пространства, что вырежи её – не ясно, а что вообще останется?

1826. Дом Койда Рэ.
Фотография в Кладиввуре появилась более ста лет назад, и довольно быстро перестала быть чёрно-белой. Однако простые люди не могли позволить себе больше двух-трёх снимков за жизнь, а то и вовсе по старинке платили уличным художникам за быстрые карандашные портреты.
Некромантам легче иметь дело не с произведением искусства, пусть очень реалистичным, а с фото. Даже копии хранили мощный отпечаток энергии, не добавляя при этом ауры того, кто направлял кадр или совершал иную работу над изображением. Художник же всегда проступал через свои работы, если был уже мёртв... 
Потому им ещё в обители подарили небольшие переносные фотоаппараты, плёнку и пожизненно бесплатное обслуживание в любой мастерской по проявлению. 
Все стены Койда Рэ были покрыты вещами с крайне агрессивным некросом.
Тут нашлось место и талисманам на языках стран Востока, где дети Смерти использовали заклинательские техники, отличные от кладиввурских, и приколотым иголкой чёрным опалённым свечам, впервые зажжёнными возле трупа, и портретам...
Однако всё это терялось, казалось маленькой деталью рядом с фотографиями, которые сохранили образ и энергию убитых. Одно тело могло быть запечатлено с десяти ракурсов.
Если портреты в обители держали свою потустороннюю энергию при себе, то эти снимки буквально плевали Лали в лицо последней агонией. 
Весь первый этаж – это одно помещение, совмещавшее в себе кухню и нечто вроде гостиной. Койд жестом пригласил всех за прямоугольный стол и предложил:
– Кофе?
Артур, который ещё не отошёл от увиденного, машинально ответил:
– Да. 
Под тяжёлым взглядом хозяина дома Лали и младший помощник Вурр тоже кивнули. 
Рэ чиркнул спичкой и отвернулся, чтобы приготовить напиток. Пить и есть в этом доме казалось идеей странной, учитывая, во что он превратился на уровне ауры, но Маэр знала, что посудой тут брезговать не стоит. Даже ей.
Всё ещё стоя к гостям спиной, Койд начал:
– Итак, в общих чертах дело вам знакомо, но всё же внесу ясность. По всему Кладиввуру, минуя только острова, убивают магов. В моём городе было сразу три таких преступления за последние полгода, думаю, причину концентрации тут магов пояснять не нужно. Возраст и пол убийце не важны. Важен уровень сил. Конечно, насчёт предсказателей всё туманно, они всегда пытаются казаться слабее, чем есть на самом деле, и всё же, – Рэ открыл жалобно скрипнувший шкафчик и достал четыре чайные пары, – и всё же нам доступна некоторая динамика. Сначала его интересовали слабые, едва пробудившие дар дети. Потом талантливые, но необученные. Например, неотправившиеся в обитель, невыбравшие наставника, вовсе скрывающие магию. Сейчас он целится в людей одарённых, обученных, пускай и не гениев. В этом округе их больше всего, просто на любой вкус, гении в столице. 
Койд обернулся, и Лали непроизвольно напряглась. 
Однако парень только кратко скрестил свой взгляд с её, будто клинок ударился о клинок, и с нейтральным выражением поставил перед гостями кофе. Сам остался стоять, и изящная фарфоровая чашка, расписанная зелёным узором под малахит, казалась в его руках бабочкой, вдруг опустившейся на снег. Красиво, но такого быть не должно. 
– А самое странное, что призраки ничего не могут сообщить, – добавил Вурр, чтобы разбить внезапно наступившую тишину. 
Лали это было известно. Собственно, потому маньяк ещё на свободе, потому она сама здесь. Важнее и тревожнее, почему мёртвые молчат. И как молчат. Потому что у странного поведения Арианны были неожиданные, но вполне объяснимые причины. 
– Общий образ улавливается, – тут же ответил на её мысли Койд. – Минуту, дорогие гости. 
Он сначала достал из вновь жалобно скрипнувшего шкафчика печенье, а потом вдруг вскинул руку к лицу, запечатлённому на фото. Девушка с перерезанным горлом до того была бездвижной свидетельницей их трапезы, а теперь дрогнула, перевела залитые кровью глаза на некроманта. Койд сделал шаг назад, и девушка вышла из фотографии, встала в полный рост, полупрозрачная и всё так же обезображенная убийцей. 
В недоумении мёртвая прижала руку к горлу. 
Артур уже видел, как Рэ делает подобное, Вурр тоже, и всё же они не были детьми Смерти, и потому больше не смогли пить, почти синхронно отставив чашки. Лали же сделала глоток, задумчиво оглядывая убитую.
– Мне сказали, что жертвы не говорят об убийстве, а вообще они насколько в сознании?
– По-разному, – ответил Койд. – Это Маргарэт, она вообще не помнит себя. Не говорит, не посылает воспоминаний. Иногда приходит в сны и там кричит. Она была ребёнком Бога Войны. 
Некромант снова шагнул ближе к фото, и призрак отступил, теряя воплощение, превращаясь в снимок. 
Трудно было поверить, что когда-то Койду не давалась эта техника призыва. Он мог считывать информацию, но вот вытащить призрак из рамки... Сейчас парень делал это так же легко, как варил кофе. 
– В столице боятся паники среди высокопосталенных магов, – спокойно проговорила Лали, закинув в рот печенье, – я понимаю. И всё же масштаб скрываемой проблемы... 
– Впечатляет? – усмехнулся Койд. 
Маэр попыталась ответить на эту усмешку, однако некромант вдруг заговорил о другом:
– Все эти дела долго не объединяли в серию. Пока ясно только одно: маньяк тоже является магом. Он знает, как заставить мёртвых молчать. Знает, как обхитрить предсказателя и не умереть от руки воина. Возможно, действует не один, а мы... Мы даже не понимаем его мотива. Чистая ненависть или умысел?.. Маэр, Ло, – вдруг обратился Койд к ним по фамилиям, – послезавтра жду ваши версии. Копии фотографий и подробные отчёты вам предоставит Вурр. 
Лали поняла, что им сейчас указывают на дверь. Артур тоже уловил намёк, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но тут же закрыл его и поднялся из-за стола.
В конце концов, всё прошло выше ожиданий. Рэ мог бы просто заверить младшему помощнику их личности и приказать выдать материалы, мог, наоборот, добавить слишком много эмоционального в их встречу. А он... повёл себя так, как она бы себя повела: словно ничего никогда между ними не происходило.
В памяти Лали Койд был слишком прямолинейным и простым. Он открыто и часто не к месту заявлял о своих намереньях и чувствах. Где-то в глубине наверняка таким и оставался, оттого его нынешнее поведение заслуживало такой же высокой оценки, как дикарка, вдруг обучившияся письму. 
Уже выходя, Маэр наткнулась взглядом на ещё одно фото. Оно было в рамке и в отличие от других здесь изображало не трупы. На нём в два ряда стояло одиннадцать человек: четыре маленькие девочки, пять мальчиков, мужчина и женщина. Все в чёрных мантиях. Их год пробуждения в обители. Ученики и их главные наставники.
От некоторых лиц шёл густой, ледяной некрос. Не потому что изображённые – дети Смерти. Потому что некоторые из них уже отошли в мир иной.
...
1812 год. Обитель Богини Смерти.

– Встаньте по росту, – скомандовал наставник Нест.
Дети неловко засуетились, пытаясь прикинуть, кто из них выше. 
– Отмена, – мягко проговорила Холлин, входя в помещение, густо освещённое свечами и закатным солнцем. – Вас слишком много, большинство одного роста, в кадр не влезете. Предлагаю, – развернулась она к Несту, – вывести их на улицу и сфотографировать на лестнице. Ступени помогут всем расположиться удачно...
Наставник обвёл притихших учеников своими тёмно-зелёными глазами из-под капюшона. Лали ещё не привыкла тогда к облику главного наставника мальчиков их года пробуждения, и "Глыба" внушал ей опасения на физическом уровне. 
– Да, их действительно слишком много, – сказал Нест и жестом велел всем следовать за Холлин.
– Когда он так говорит, кажется, что потом он убьёт лишних из нас и съест, – прошептала Маэр на ухо Ивоне, пока они маленькой чёрной стайкой меняли локацию.
Лун рассмеялась так же приглушённо, но искренне.
– Да нормальный он мужик. Просто ты считываешь некрос, которым он пропитался, пока работал детективом. Ну, и габаритов он выдающихся. Поверь, в обители есть вполне хрупкие на вид наставники, при этом твари редкие. 
Источник Ивоны был ясен – брат. Лали ещё не видела Анмоса, а уже знала изрядно его мнений об обители и её обитателях. 
– Аза, подними голову. Лукас, Элой, вас тоже касается. Филип, встань чуть ближе к своей группе. Так. Лалия, Женевьева, Ивона – замрите, вы идеальны. Наставник Нест, долой капюшон, – всё это почти без пауз сказала Холлин, помещая фотоаппарат на штатив.
Затем она выставила таймер и отбежала сама к детям. 
Вспышка. И вот их души потом смогут найти по следу, оставленному на снимке. 
– Расходитесь. Если кто моргнул, то его проблемы. Ваши личные фотоаппараты раздам завтра. Свободное время! – замахала на них руками наставница.
– Как цыплят вечно нас подгоняет, а вроде благородная по происхождению, – буркнула Ивона, цепляясь за локоть Лали и уводя её в сад. 
Лето заканчивалось, как подходил к концу первый месяц жизни в обители. Не такой уж отвратный месяц.
Скоро сюда вернутся ученики старших годов пробуждения. Да, тайна отсутствия шума разгадана: других детей выселяли на время, чтобы новенькие освоились. Научились базово контролировать побочное действие и сформировали сообщество. 
Всего в обители каникулы бывали дважды в год, но только летние совпадали с набором и заселением ребят. 
Когда Ивона и Лали расположились под облюбованным ими деревом, Лун вдруг спросила, вновь проявив немалую проницательность:
– Гадаешь, как тут всё изменится, когда появятся старшие ученики и другие наставники?
Маэр кивнула.
– Наше дерево я буду отстаивать с кулаками, – излишне серьёзно проговорила Ивона. – А вообще, не переживай! Большинство будут шататься тут, как какие-то неприкаянные души, забиваться с книгой в углы обители и шептать на сгинувших языках. Такой дружной компанией, какая сложилась у нас, едва ли кто станет ходить. А толпа – сила. 
Лалия внутренне не согласилась сразу с несколькими утверждениями Лун, но смолчала. Это не было похоже на проглоченное возражение, нет. Просто не хотелось вступать в полемику. Тем более, скоро Ивона, подобная зачарованной книге, которая сама переворачивает страницы, сменит тему. Спустя пару съеденных в тишине пирожков, извлечённых Маэр из внутреннего кормана мантии, это и впрямь произошло. 
– А вот у парней всё не так прекрасно. Заметила? Никакого единства.
Вообще, единство как раз было: все невзлюбили Койда Рэ. Когда Лали узнала, за что именно, то мысленно порадовалась, что ей достались довольно спокойные и добрые соседки. Потому что мальчика не принимали в группу из-за выходки на лестнице. Он, подобно Маэр, едва справился со своим чемоданом, всех задержал, отказался выкладывать что-либо из вещей. 
Комнаты рассчитаны на четверых. Мальчишек пять. Нест сказал им самим выбирать, кого куда селить. По мнению Маэр, логично было бы отдать комнату Риролю, как самому знатному, остальных поместить в другую. Однако Филип не то отказался, не то что... В отдельной комнате оказался Койд.
Что само по себе неплохо. Если бы это ещё больше не отделило его от соучеников. 
Да, вроде бы не случалось ничего опасного. С ним просто не говорили без надобности. Не брали в игры. Избегали. 
Даже сейчас он один бродил вдали, на грани сада и леса. 
При этом, именно Койду уже успело прийти несколько писем, и не только от родителей. Кажется, за пределами обители у мальчика осталось много друзей. К удивлению Лали, грамотных. 
Кладиввур называли разломанной страной из-за того, какой формы она была. Два огромных пространства суши, между ними плыть не менее трёх дней. И пять островов, как осколки. Обитель находилась как раз на крупном острове, соединённым с большой землёй мостом. Лали не пришлось сюда добираться по воде, и окна её комнаты выходили на хвойный лес, потому она мало понимала их уединённость. Однако, если бы Маэр стали вот так игнорировать, она бы наверняка ощутила, как покрытый вечно зелёными деревьями остров становится тюрьмой. 
Видимо, она слишком долго смотрела на одинокую фигуру, потому что Рэ вдруг остановился и обернулся в их с Ивоной сторону. Лалия спешно обратилась к Лун:
– Напомни, сколько всего тут наставников? 
Ивона, успевшая улететь в свои мысли, пару раз моргнула, прежде чем ответить:
– Пять-шесть. Не все живут тут постоянно. Лисвет вот приезжает на три месяца, и потом год её нет. И слава Богини, что нет. 
Койд, видимо, решивший, что взгляд Маэр ему почудился, постоял минуту в нерешительности и ушёл в лес. Вероятно, сад ему стал тягостен.
– Он всегда смотрит на тебя, когда только может, – сказала Ивона.
– Знаю. Как и Элой Шу. И Филип Рироль. Это нормально, я же красавица. А что им ещё надо, этим маленьким мужчинам?
– Маэр, ты порой такая... самоувереная дрянь с замашками поверхностной злодейки. Мне нравится. 
Картинно взмахнув пышными кудрями, Лали приняла мечтательный и загадочный вид. Подражая мальчикам, которых Маэр ранила в самое сердце, Ивона благоговейно сложила руки на груди и глупо-глупо уставилась на подругу.
Секунда. И девочки покатились со смеху. 
...
1826 год. Гостиница "Неясыть".

Лали полулежала на кровати, рассматривая прижизненные изображения жертв. Койд был подробно знаком с особенностями её дара, потому не велел Вурру передать ей образцы плоти, как и кровь родителей убитых. Зато тут была копия карандашного быстрого рисунка, автопортрета той самой Маргарет. А ещё вырезанная с коллективного фото голова другой девушки, Элис Дэ. С такого маленького и нечёткого кусочка дух не вытащишь, но Маэр это было и не нужно. 
Выбрав двух своих возможных ночных посетительниц, Лали убрала остальные снимки под кровать. Образы же Маргарет и Элис поместила на соседнюю подушку. 
– Ночёвка, девочки, – обратилась она к ним без улыбки. – Советую не плутать в моём сознании, а сразу переходить к делу. 
Потушив гасильником свечи, Лали легла на спину и постаралась расслабить тело. 
Последней чёткой мыслью перед обрушившимся сном оказалась мысль, далёкая от лиц убитых девушек. 
"Уверена, если подняться на второй этаж дома Рэ, там будут материалы по делу Джо. Койд ещё тонет в тех преступлениях... Я ощущала это!"