Влюбилась в брата своего парня. Рядом, но не вместе

Пришлось сегодня пропустить последнюю пару, потому что позвонили с работы и сообщили о большом количестве номеров. Я сразу поняла, что не успею. Я и так работала во вторую смену, которая как раз начиналась после занятий. Иногда приходится жертвовать парами, как сегодня. Либо отпрашиваться, либо пропускать, придумывая болезнь или объяснительные. После академии я слишком уставшая приезжала на работу. А потом ещё добиралась в общагу без задних ног.

На работу я пришла как обычно, по своему расписанию, правда, вся запыхавшаяся, словно пробежала марафон. Что неудивительно в такую погоду. За окном — моя любимая иллюстрация к зимней сказке. Последний месяц белоснежной зимы. Снег, так и валил белыми хлопьями, кружась в воздухе, ложась на ветки деревьев и уносясь в сторону соседнего квартала.

Отметилась в службе приёма-разделения, где администратор фиксирует время прихода и ухода. Пробралась в раздевалку для персонала, прикрыв за собой дверь. Кроме меня, никого не было. Логично: все работают с утра, а я договорилась на полдня после пар. Быстро переоделась и отправилась по рабочим делам.

В мои обязанности входило многое: уборка, чистка номеров, да ещё и прачечная. Горничные — это лицо гостиницы. Постояльцы всегда оценивают качество нашей работы, ведь оно у всех на виду. От неё напрямую зависит впечатление, которое производит отель. Идеальный порядок, сияющие поверхности, свежее бельё, приятный аромат. Именно этим я и собиралась заняться в первом из своих номеров.

По регламенту, я постучала три раза, произнесла: 

«Уборка номера», — и назвала номер помещения. В ответ — тишина, значит, можно заходить. Открыла дверь своим ключом и ещё раз спросила. Вдруг гость просто не услышал? Главное правило: убирать номер только в отсутствие гостя! Иначе это прямое нарушение. Прежде чем переступить порог, нужно убедиться, что в помещении никого нет. Девчонки иногда попадали в такие ситуации, а я — нет. До сегодняшнего вечера.

В номере никого не было, и я приступила к уборке. Протирала мокрой тряпкой гладкий тёмно-коричневый стол, отливавший блеском и отражавший свет лампы. В этот момент из ванной вышел человек. Я отложила тряпку, резко обернулась и встретилась с ним взглядом.

Нет, только не он… Вот невезение. Человек, которого я меньше всего… нет… вообще не ожидала и не хотела бы здесь видеть.

Макс Аверин собственной персоной.

— Карамельная? Вот так встреча. Ты теперь и до гостиниц добралась? — с игривой улыбкой произнёс парень.

Моё сердце заколотилось, словно баскетбольный мяч об паркет. Я остолбенела, не в силах пошевелиться. Несколько раз моргнула, даже протёрла глаза рукой — вдруг это галлюцинация? Но нет, это был он. Интересно, что он здесь делает? Это не пятизвёздочный отель, и особ такой величины здесь быть не должно.

Он стоял ко мне лицом, в одном белом махровом полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Высокий, широкоплечий, с проступающими ветками вен на не так уж и сильно накачанных мускулах. Снова этот образ. Я не смогла его забыть, хоть и задвинула подальше в уголки памяти. По спине пробежала волна непотушимого жара. Срочно нужно жаропонижающее — я чувствовала, как растёт температура. Тело дрожало. В груди всё сжалось от волнения и стыда. Ладони вспотели, а шея и щёки залились румянцем.

— Прошу прощения, — выпалила я, следуя правилам на случай неловких ситуаций. — Я потом зайду. Не придумав ничего лучше, я схватилась за тележку и рванула к выходу.Честно, в тот момент мне меньше всего хотелось разговаривать, а уж тем более видеть его. От волнения даже голова разболелась.

— Куда это ты, пчёлка? Так не пойдёт, — твёрдо произнёс он. — Я тебя не отпускал. Проводи свою уборку, а я понаблюдаю за качеством. — незнаю почему он меня так называет, но никогда не слышала от него столь высоких, наверное, зачту комплементов.

Он подошёл, схватил меня за руку и развернул.Да, это точно он, и голос не спутать: звонкий, способный вытащить из любого ступора.

—Нам нельзя убираться в присутствии постояльцев, — отрезала я, глядя ему в глаза. Пусть знает, как есть, и не думает, что может надо мной издеваться, как привык.

— Вот как? Уйдёшь и даже не ужалишь? — с ноткой иронии произнёс этот самовлюбленный тип, в мире которого есть место только для него самого. Чужие мнения не приветствуются.

—Стану я на тебя жало тратить. — отрезала.

—Неплохо выглядишь. Наряд тебе идёт, — рассматривал он меня, словно экспонат.

—Отвернись и не смотри на меня, — выдавила я какую-то чушь. Это мне следовало уходить, а не ему. В девятый раз убеждаюсь: соображать в его присутствии у меня не получается.

—Ты сама с меня взгляд не сводишь, карамельная, — он был прав. Я застыла, словно загипнотизированная.

—Ладно, отпусти. Через час зайду.

—Предупреждаешь, чтобы я подготовился к твоему приходу?

—Что ты имеешь в виду?— в ответ он широко улыбнулся.

—Ты совсем больной? У нас нет таких услуг! Я не буду убирать твой номер — поменяюсь с другой девочкой. — словно приказала, казалось, больше себе самой с такими фантазиями, как у меня уже свихнуться можно.

—Расслабься, я не интересуюсь. Через несколько часов я съеду. Подойди к десяти. — в ответ я бросила на него равнодушный взгляд (как бы ни старалась это показать), развернулась и ушла.Этого ещё не хватало — такие предложения слушать. Это, конечно, был не первый подобный случай. Некоторые предлагали деньги напрямую. Приходилось грубить, и меня сразу понимали. Но от него я не знала, чего ждать. Он был непредсказуем, как погода в межсезонье.

Открыв дверь следующего номера, я сразу почувствовала затхлый сигаретный запах, бьющий в нос. Подошла к окну и распахнула его, чтобы впустить свежий воздух. Не понимаю таких людей: неужели сами не чувствуют, что здесь нечем дышать? Неужели сложно открыть окно? Стала собирать разбросанные вещи и мусор — под кроватью его было особенно много. Перед ванной валялось нижнее бельё, а зеркало и тумба были измазаны то ли тушью, то ли тенями. Сразу было понятно, кто здесь жил.Конечно, не все женщины такие, но больше половины вели себя именно так. Удивительно, но в номерах у мужчин обычно чище. У Максима, кстати, было чисто — убираться особой надобности нет, но протереть стоит.

Убирать номер не так просто, как кажется. Есть жёсткие правила: соблюдать чистоту, ни в коем случае не заигрывать с клиентами и уж тем более не спать с ними! Короче говоря, никаких отношений, кроме рабочих. А клиенты попадаются разные. Если коротко: мы видим то, чего не видят другие, делаем то, чего никто не делает, и отмываем то, что никто не хочет отмывать. Кто сталкивался — поймёт.

До вечера работа шла спокойно. Но с наступлением ночи всё покатилось по лесничной площадке в откос. Администратор куда-то ушла. Я закончила мыть полы в зале, потому что это тоже входила в мои обязанности (временно, пока не найдут уборщицу) отвезла тележку в прачечную. Оставалось дождаться десяти, когда съедет Максим, — его номер был последним. Решила немного поболтать с девчонками на ресепшене, как раз подошли ещё две горничные. Я рассказывала о своих скучных парах, а Женька, наша парти, слушала с интересом, хотя через неё проходит много людей, и с каждым нужно найти общий язык.

Вдруг по лестнице спустился Аверин, и не один, а с какой-то девушкой. Они ругались. Девчонки не сводили с них глаз, а я постаралась отстраниться. По правилам, стоять у ресепшена в форме и болтать запрещено, а тут ещё и гости на виду. Мне было не по себе.

Они спустились в центр холла и остановились. Взгляд Макса упал на вазу с цветами на столике и о чем-то серьезно задумался. Меня же в тот момент интересовала лишь мысль о кровати в общаге. Скорее бы прижаться к подушке, закутаться в одеяло и закрыть глаза. 

Макс спустился с чемоданом, и время его выезда подошло — пора было брать тележку. Не дойдя до лестницы, я почувствовала, как кто-то схватил меня за локоть, потянул на себя и прижал. То, что случилось дальше, повергло меня в шок.

— А вот и ты! Поймал! — с такой наигранной радостью, что стало жутко не по себе. — Карамельная, я уже по тебе соскучился. Веришь? Тебя как обычно забирать? Мне сейчас отъехать ненадолго надо. — это что за спектакль? Куда я попала? В какую сказачную страну меня затянула эта мужская рука, чтобы оказаться его девушкой? Смешно до боли.

Я перевела ошарашенный взгляд на девушку, пытаясь понять, что происходит.

— Карамельная, даже не смей обо мне такое думать. Я ее к себе не звал. Она мне..— ухмыляясь, сказал он. Самому не стыдно? Однако, договорить не успел, как шатенка встрепенулась показать наконец-таки свой словарный запас возмущения.

— Макс, ты что творишь? Кто это такая? Кто она тебе? И в каком это смысле, ты..— девченка кипела от ярости. Покраснела так, что даже ее ранее черные брови приобрели красный оттенок.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он, не дав мне и слова вымолвить, обхватил мою голову и талию и нагло поцеловал. Я не могла вырваться, будто приросла к нему. Попыталась оттолкнуть его, но он держал так крепко, что я не могла даже пошевелиться. Вцепилась ему в грудь, стараясь впиться ногтями через ткань. Чувствовала, что оставляю царапины. Одну руку мне удалось высвободить, но он тут же схватил её и снова прижал. Девушка рядом что-то кричала, потом ее притарный голос стал постепенно стихать. Я не разобрала ни слова, но кажется это были угрозы.

Попытка вырваться или ударить его снова не увенчалась успехом — Макс легко увернулся. Накатила паника. Какой же он сумасброд! Он неожиданно отпустил меня. Я оглянулась — шатенки и след простыл. Не дав себе отдышаться, я вытерла губы ладонью. Широко раскрытыми глазами я смотрела на него, а затем от всей души дала ему пощёчину. Звон был такой, что, казалось, могут треснуть хрустальные бокалы.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, не моргая. Он тоже вытер губы тыльной стороной ладони, не отводя взгляда.

—Ты совсем спятил, придурок? Берега перепутал? Меня со своей телкой! — меня прорвало, и я набросилась на него с этими словами.

—А тебе что, не понравилось? — парировал он, доставая из кормана телефон и что-то натыкивал.

—Ты псих! И ещё смеешь спрашивать? — какой же он бессовестный! И это вместо извинений, которых я ждала. Хотя, сама не знаю, зачем я от него этого ждала.

—Смею. Скажешь ещё одно подобное слово — и я тебя снова натяну.

—Да пошёл ты к чёрту! — с этими словами я задрала ногу, чтобы ударить его в пах, но Макс ловко перехватил её и потянул на себя. Я снова оказалась в его цепких объятиях, да ещё и в нелепой позе.

— Пу…сти… — выдавила я, запыхавшись. Макс схватил меня под бедра и пригвоздил к стене. Не успев опомниться, я ощутила, как он снова тянется к моим губам. Я ощущала тепло его тела и его запах. Не в силах мыслить разумно, я впитывала эти ощущения, сохраняя их в самых потайных уголках памяти. Я не хотела поддаваться, но он завоевывал меня наповал. Что с ним происходило? С чего это он стал таким хищным? Раньше он всегда был сдержанным.

Я попыталась что-то протестующе промычать, но это больше походило на стон. Осознав это, я замолкла и на мгновение сдалась, ответив на его поцелуй. Меня охватило электричество, волнение и трепет, жара его тела. Я начала чувствовать, что превратилась в атрибут игры, фигурку, словно сотканную из облаков его губ, нежных и воздушных, как будто само небо решило прикоснуться ко мне руками.

Я понимала, что еще немного — и меня уже ничто не спасет. Но, собравшись, я скользнула пальцами по его щетинистой щеке к затылку, вцепилась в волосы и, надавив большими пальцами за уши, попыталась разорвать этот поцелуй. Не знаю, что он подумал в тот момент. Наверное, что я вошла во вкус. Но я хотела оттолкнуть его. И у меня получилось. Он понял это и, как ни странно, отстранился, хотя целовал довольно долго. 

Его взгляд был обжигающим. На этот раз у меня не нашлось слов — вся ярость испарилась, слова сгорали, не успев родиться. В голове крутились мысли о его безумии. Аверин развернулся и ушёл. На пороге он обернулся и бросил на меня серьёзный взгляд. Будь у меня дротик, я бы пустила его ему в спину. Мои чувства к этому человеку перешли в нечто большее, чем просто ненависть. Осталось только понять — что именно, и как это назвать.

Я оглянулась по сторонам. Всё это время за нами наблюдали все: клиенты — с немым удивлением, персонал — с раскрытыми ртами. А Марина Григорьевна смотрела на меня так, словно пыталась прожечь пояльником насквозь. Стало страшно, словно я провалилась в ледяную бездну. 

Что теперь будет? Меня уволят? Или оставят? 

В эту гостиницу я устроилась работать полгода назад, летая на седьмом небе от счастья. Я два дня искала работу, буквально исходила, наверное, все заведения общественного питания, что есть в Москве. Как бы странно это ни звучало для такого города. С одной стороны — одно приключение, с другой — другое.

Здесь не особо тяжело, как многие говорят. Главное — приходить вовремя и соблюдать все правила этого заведения. Везде брали на весь день, с утра до вечера, на смены «два через два». Я сразу предупредила, что начинается учёба и я не смогу работать полный день. Но администратор была настолько удовлетворена моей добросовестной работой, что поговорила с начальством, и мне пошли на уступки: после учёбы — сразу на работу и до одиннадцати ночи.

А сейчас, Марина Григорьевна шла прямо на меня, как торпедный катер на беззащитную шхуну. Её лицо было не просто строгим — оно будто вырезано из уральского мрамора, холодное и непроницаемое. Ни намёка на обычную деловую суету. Только ледяная целеустремлённость.

Она остановилась в метре от меня. Её парфюм с нотами хризантемы и стали накрыл меня волной.

—Ты что себе позволяешь? За мной. Немедленно. — голос был тихим, но таким острым, что, казалось, разрезал воздух. В её глазах плясали не искры, а холодные зарницы. Она уже развернулась, не сомневаясь в моём послушании, и ушла вперёд.

Я поплелась за её прямой, как стрела, спиной. От неё буквально веяло жарким пламенем ярости. Может, сначала за огнетушителем сходить? Сожжёт же ведь. Ноги совсем не хотели идти, я чувствовала, как сводит щиколотки. Деваться некуда. Я плелась, будто по паутине, ниточка за ниточкой, добираясь до пункта своей безысходности. Знала, что меня ждёт. И понимала, что никто не поверит в мою невиновность. Однако безумно хотелось надеяться, что справедливость есть и мне поверят.

По пути я бросила взгляд на дежурных девушек — те быстро опустили глаза. Весь холл внезапно стал вакуумным, беззвучным. Меня будто током ударило — так вот как это выглядело со стороны. И в голове, предательски чётко, всплыло лицо виновника всего этого торжества.

В кабинет мы зашли практически одновременно. Марина Григорьевна остановилась у своего стола, от которого пахло дорогим лаком для дерева, уперлась ладонями в столешницу и повернулась ко мне.

— Вот скажи мне, Нелля, — начала она сладким, ядовитым тоном, — как ты только всё успеваешь? Разъясни мне этот момент.

—Вы о чём? — спросила я, чувствуя смертельный подвох.

—Как ты совмещаешь учёбу, работу и… личные консультации для наших постояльцев? Особенно мужского пола? — она сделала многозначительную паузу. У меня перехватило дыхание.

— Что? О чём вы? Вы же видели — он сам на меня набросился!

— Я видела только то, что вы целовались на глазах у всех гостей, как обголодавшиеся! Да ещё и не в первый раз! С первого раза не распробовали друг друга? — она уже несдержанно кричала, а я прирастала к паркету. — Позор! Какой скандал ты устроила!

— Я прошу, услышьте меня! Это он всё затеял, я не знаю, что это были за игры! Посмотрите записи с камер! Там всё будет понятно! Спросите у девочек, они видели начало!

— Нас? — она фыркнула и медленно подняла на меня глаза. В них не было ни злости, ни огня — только ледяное презрение. — Вот как. «Нас». Теперь мне многое понятно.

— Вы опять неправильно меня поняли! Я не это имела в виду, — слова застревали в горле, но я говорила через силу. — Мне кажется, чем больше я оправдываюсь, тем больше выгляжу виноватой.

— А то, что не успеваешь вовремя приходить на работу, — это я тоже неправильно поняла?

— Марина Григорьевна, ну я же всё успеваю! Постояльцам нравится. Никто не жалуется. Да, я опаздываю — сейчас просто сложно с расписанием, я не могу отпрашиваться с пар… — я в жизни даже перед мамой столько не оправдывалась сколько сейчас.

— О, да! Теперь я и сама вижу, как им нравится твоя «добросовестная работа», — перебила она, и в её глазах промелькнула какая-то сложная, тёмная искра. — Но меня это уже не касается! А знаешь, что самое обидное? Я до последнего за тебя держалась. Мы расширяемся, открываем премиальный корпус. Набираем новый персонал. И я хотела тебя туда перевести, в роли старшей горничной. Потому что работаешь ты, действительно хорошо. И потому что тебе, как я знала, деньги очень нужны. Я была… вдохновлена твоим упорством.

Она сделала паузу, чтобы её следующие слова прозвучали как гром среди ясного неба.

— А сейчас ты меня огорчила. Сильно. Настолько, что перечёркиваешь всё хорошее. Всё моё хорошее отношение к тебе. От клиента, с которым ты сегодня устроила флешмоб прямо у входа. Мне рассказали, что ты заходила к нему в номер и выходила без майки, хотя вошла в полной униформе. Насколько я знаю, ты никогда её не снимаешь? Что на это скажешь? Жарко стало? — у меня отвисла челюсть от такой чудовищной лжи. В адрес меня, которая до сегодняшнего вечера даже ни разу не целовалась.

— К чему вы это говорите?

— К тому, что теперь я понимаю, почему они тобой так интересуются. Постоянно спрашивают, где ты, почему не ты убираешься… В основном — мужские персоны, — она медленно выговорила, смакуя каждый слог. — я была в полном шоке от такогонаксла.

— На что вы намекаете? Что я…

— Да, — её голос стал тише, но от этого ещё страшнее. Я действительно в курсе, что про меня спрашивают и это не удивительно, я всегда в хорошем отношении с постояльцами, всегда вежлива и добра. Иногда помогаю, но чтобы в таком духе обо мне подумали — это уже слишком. Я всегда была уверена, что администратор видит мои старания. А оказалось… она переворачивала всё с ног на голову. Все мои усилия, все положительные отзывы — всё превращалось в грязную улику.

— Больше можешь не притворяться. Сначала я не поверила сплетням, не стала забивать себе голову, потому что верила в твою порядочность, — она сделала глубокий вдох и перевела взгляд на монитор. — Но позавчера ночью, в нерабочее время, в неположенном месте, тебя видели с мужчиной у номера 315. Как ты «помогала» ему открыть дверь. — я замерла, пытаясь вспомнить этого мужчину.

— Да, это правда. Я помогла открыть дверь. Он обронил ключи, когда я проходила мимо. Я помогла найти, открыла и сразу ушла. Согласна, не должна была там быть — я просто помогала Лене отвезти тележку, у неё ножка сломалась. Я лишь помогла. Я просто веду себя вежливо, как того требует политика места моей работы. Вы напрасно меня обвиняете.

— О, как трогательно! Всегда готова помочь! — она иронично захлопала в ладоши. — Только помогаешь ты, как выясняется, исключительно состоятельным мужчинам. И этот «почти старик» — наш постоянный клиент, очень даже симпатичный и подтянутый для своих лет. У нас не бордель, милочка, а респектабельное заведение. Такие «помощницы» нам не нужны. — она не хотела меня слышать! Не желала разбираться. Раньше она казалась женщиной-огонь, пусть и со строгим контролем. Теперь передо мной была настоящая мегера.

— Это полный бред. Вы всё выдумали. Про этого гостя вы даже ничего не выяснили, а уже вешаете на меня ярлыки!

— Когда мне рассказали девчонки, я думала — глупая конкуренция. Пять минут назад сама всё увидела. Если это собрать в кучу… ты неплохо шифруешься, но картина вырисовывается.

— Вы не имеете права так говорить!

— Имею и говорю! — рявкнула она, теряя остатки притворного спокойствия. — Видимость с твоей стороны ужасная! Сплетни среди персонала уже поползли. Ты хоть понимаешь, что теперь о нас скажут? Я, как руководитель, обязана пресечь это на корню.

— Это несправедливо! Это смешно! Выслушайте меня, давайте разберёмся!

— Довольно! — её голос зазвенел. — Ты устроила такой ажиотаж, что до начальства дойдёт. Они меня добрым словом не вспомнят. Это ведь я тебя устроила. Я поверила. — сердце налилось острой болью. Всё не так, кричало оно внутри. — Теперь мне всё стало понятно. Как говорится, картина прорисовалась. Ты сегодня провела вечер в компании этого парня, а я-то думала — старательная, приятная девушка. А оказывается, у этой старательности был свой, особый, женский «профит». Вот так ты напрашивалась на моё доверие и на работу в новом корпусе? Предлагая клиентам… расширенный сервис?

Она откинулась в кресло, и её взгляд стал тягучим, как патока, и ядовитым. Моё состояние было дерьмовым.

— Всё не так, как вы думаете! Я не знаю, откуда у вас такая информация, почему девочки это сказали… Это всё ложь! — вырвалось у меня хриплым криком. Щёки горели, в глазах потемнело.

— Довольно! — она ударила ладонью по столу так звонко и резко, что у меня в голове затрещало. — Ты раньше была знакома с этим парнем? Почему он именно на тебя набросился? Должна же быть причина? — я замерла, не зная что и сказать. Она попала в цель. В самую десятку. И она это заметила. Даже с моим прилипшим к полу взглядом она рассмотрела моё напряжённое тело. По следующему вопросу это было понятно. — Ты знаешь этого парня? — спросила она уже тише, вкрадчиво, смакуя каждое слово, словно прощупывая почву.

Я предательски молчала, зная, что любой ответ — и «да», и «нет» — может добить окончательно. Но и врать уже не было смысла, я и так прокололась. Моё молчание меня же и выдавало.

— Этот парень у нас впервые. По крайней мере, при мне его не было. Ответь: ты знаешь его? — тон стал жёстче и настойчивее.

— Да… — с отчаянием и полушепотом прошептала я. У меня закончились и слова, и силы. Я уже сама хотела поскорее свалить и больше не стоять тут, как провинившаяся девочка.

— Твои опоздания — дисциплинарный проступок. Намёки гостей, сегодняшний скандал — вопрос этики и репутации гостиницы. Всё вместе даёт мне основания для увольнения по статье. Без отработки и… — она посмотрела на меня прямо, вкладывая в слова всю тяжесть удара, — без выплаты расчётных. За причинение морального ущерба и ущерба репутации.

Мир рухнул. Капец наступил. Осталась без денег.

— Ты уволена сию же минуту. Сдай униформу на выходе. — в её словах была чудовищная, изощрённая несправедливость, выбившая из меня последние силы. Я поняла — любая дальнейшая попытка оправдаться разобьётся об эту сладкую, непробиваемую стену лицемерия.

Она села и включила монитор. Её пальцы привычно застучали по клавиатуре. Я стояла как немая, не в силах произнести ни слова.

— Всё. Ты свободна. Удачи с учёбой. И с поиском новой работы, где ценят твоё «старание». — я вышла из кабинета, не чувствуя ног. Её слова — «расширенный сервис», «внимание к мужским персонам» — звенели в ушах, жгли изнутри позором и беспомощной яростью. Меня не просто вышвырнули. Меня облили грязью, украли деньги и поставили клеймо. И всё это — под холодный, беспристрастный аккомпанемент стука клавиш, который преследовал меня, пока я шла по длинному, вдруг ставшему враждебным, коридору.

И горечь подступила к горлу, едкая и безжалостная. Это была та самая пуля, о которой я думала раньше. Только стреляли не вслепую. Целились прямо в сердце. И звали снаряд — Макс.

Выйдя на улицу, я сразу подняла голову к широкому тёмному небу, усыпанному алмазной россыпью. Всматривалась в бесчисленные мерцающие огоньки, пытаясь в их холодном свете найти хоть крупицу покоя. Вспомнились слова: нет одинаковых звёзд, как и людей. Все мы отличаемся. Пусть я в жизни не такая яркая и заметная, зато где-то там есть моя звезда — немой свидетель и немой ориентир. Нет людей, одинаково мыслящих и чувствующих, а значит, и нет смысла ни с кем спорить, ничего доказывать. Особенно тем, кто уже всё для себя решил.
Мысли снова и снова возвращались к Марине Григорьевне. Я для неё — просто ничтожество. Она не защитила свою сотрудницу, не попыталась разобраться, а с какой-то лёгкой, почти радостной готовностью превратилась в палача. Восприняла меня не иначе как грязную девчонку, ищущую себе богатого папика. Это осознание ударило сильнее, чем сам факт увольнения. Тело охватила мелкая, неконтролируемая дрожь — не от страха, а от чистого, беспомощного адреналина ярости, для которой не было выхода.
Так, совершенно отрешившись и засмотревшись в чёрную бездну неба, я не заметила, как ступила с тротуара на проезжую часть. Очнул меня только визг тормозов и слепящий свет фар чёрного внедорожника. Сердце ёкнуло, инстинкт сработал раньше сознания — я резко отпрыгнула назад, потеряла равновесие и всей спиной рухнула в придорожную клумбу. В феврале здесь не было цветов, только жёсткие, голые побеги кустов роз, закалённые морозом и покрытые ледяной коркой. Острые шипы впились в ладони, рвали колготки, оставив на ноге длинную, рваную ссадину от колена до икры. Я зашипела от боли, и тут же, предательски, навернулись слёзы. Не от физической боли — от всей накопившейся беспомощности. Я сидела в грязном снегу, прижимая окровавленную ладонь к коленке, и чувствовала, как по ноге тёк тёплый ручеёк крови.
Внедорожник, проскочивший вперёд, резко затормозил, дал задний ход и остановился рядом. Дверь открылась.
—Ты вообще в своём уме? — Голос был не криком, а низким, сдавленным от напряжения металлом. Он быстро приблизился, и я увидела не разгневанное, а скорее шокированное, предельно сосредоточенное лицо. — Куда летишь, чекнутая? Я мог тебя сбить. Осознаёшь?
В ответ у меня с губ сорвался лишь сдавленный всхлип. А потом — прорвало. Слёзы хлынули рекой, тихие, безудержные, душащие. Я плакала не из-за испуга и не из-за царапины. Я плакала из-за всего этого чёртова дня, из-за несправедливости, из-за чувства полнейшего краха. Это был финальный аккорд, после которого в душе осталась только тихая сирена. Я закусила губу, пытаясь взять себя в руки, но тщетно.
— Эй. Эй! — Его тон сменился. Резкость уступила место жёсткой тревоге. Он присел на корточки, пытаясь поймать мой взгляд. — Что с тобой? Ты ранена? Говори. — я лишь мотала головой, заливаясь слезами, не в силах произнести ни слова. Тогда, без лишних слов, его руки обхватили меня и легко подняли с земли.
— Пустите! — вырвалось наконец сквозь рыдания. — Что вы делаете? Я же вся в крови..испачкаетесь! — выдохнула я, захлёбываясь.
В голове мелькнула абсурдная мысль— а вдруг на него потом жаловаться будут, что я его дорогой костюм запачкала? Ещё одна проблема, которой я не нужна.
— Лучше заткнись, — отрезал он сухо, но его движения были осторожны. — Ты — ходячая проблема. И сейчас моя. — почему он так со мной разговаривает? И я, как все это позволяю?
— Так оставьте меня здесь! Езжайте. Чего тащите? Я сама виновата, никому не заявлю, не переживайте. — выдавила я, пытаясь высвободиться.
Он посмотрел дико, но ответ проигнорировал. Несмотря на мои потуги, его хватка была не грубой, но неоспоримой. Аккуратно, крепко прижимая к себе, он обошёл ту самую злосчастную клумбу, пересёк тротуар и усадил меня на холодную лавочку под фонарём, сам присев рядом. Бережно, почти профессионально уложил мою повреждённую ногу себе на колени. Свет упал на него, и я наконец разглядела: безупречный тёмный костюм, белая рубашка, галстук, которым я хотела его задушить прямо сейчас. Ненавижу галстуки. Сразу вспомнился брат, его школьная форма и мамины руки, вечно завязывающие этот черный «удавленник» каждый день. Маме всегда нравились мужчины с галстуком, она считала это нечто особенным. А потом — наш детский сговор: как я снимала его за углом и прятала в рюкзак. А на обратном пути, уже у дома, старалась повязать обратно, но получалось смешно. Потом научилась и помнила, как люто терпеть не могу. Сейчас эти воспоминания кольнули острой, сладкой грустью.
Мужчина пристально изучал травму. Его пальцы — уверенные, с шершавыми подушечками — осторожно оценивали повреждение. Движения были удивительно нежными. В них не было ничего лишнего, только спокойное намерение помочь. Я сглотнула ком в горле, рассматривая его коротко стриженный затылок. Что-то в нём было знакомое... Где-то я уже видела этого человека? Мысль мелькнула и растаяла, ускользая, как дым.
— Уровень боли? От одного до десяти, — спросил он уже совсем иначе. Голос стал ровным, диагностирующим.
—Четыре... Может, пять, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
—В больницу необходимо ехать. Это глубокие ссадины, возможно остались занозы от коры. Нужно все проверить и дезинфецировать.
—Что? Нет! — моя реакция была мгновенной, почти животной. — Только не больница. Никуда я не поеду!
—Взрослая девушка — и боится больницы? — Его тон был почти твёрдым, но спокойным и уверенным и..он что надо мной посмеялся? — Повторяю, это ради тебя же.
Не дав мне сморозить очередную чушь, он помог встать и снова — решительно, но не грубо — взял на руки, направившись к машине.
—Нет! Я могу сама! — зашипела я, но он лишь сильнее прижал меня, заглушив протест.
—Успокойся. Не стоит. Спор бессмыслен. — он открыл пассажирскую дверь, аккуратно поставил меня на землю, одной рукой продолжая поддерживать за спину, и усадил в кресло. Наклонился, чтобы устроить мои ноги в салоне. Внутри пахло кожей, озоном после химчистки и едва уловимым холодным цитрусом. И ещё — бархатной тишиной. Всё вокруг было безупречно чисто, обтянуто чёрной кожей, которая на свету отливала лёгким блеском. Я, в грязной, пропахшей горем одежде, с окровавленными руками, чувствовала себя варваром, ворвавшимся в святилище.
Он сел за руль, и его первым движением было не завести мотор, а открыть бардачок. Оттуда он извлёк герметичную упаковку со стерильными салфетками и протянул мне.
—Очисти раны. — он предвосхитил мою немую просьбу. Я молча взяла салфетки. Он выглядит таким спокойным. Моё же сердце прыгает с трамплина нервных узлов и катится в темноту по спирали «экстремальных эмоций» создавая смертельную горку.
—Спасибо, — прошептала, чувствуя, как подступает новая волна стыда и неловкости.
И под его тяжёлый, пристальный и устрошающий взгляд, от которого немели кончики пальцев, начала стирать с кожи следы собственного падения — и физического, и жизненного.

Положив руки на руль, он включил зажигание. Мотор отозвался приглушённым рыком, и машина, сорвавшись с места с лаконичной резвостью, мгновенно перешла в плавный, но плотный поток движения. Он не гнал, но и не тащился — вёл машину с сосредоточенной, энергетичной чёткостью. Его руки, вцепившиеся в кожаную оплётку, выдавали силу: проступающие вены, рельефные костяшки, широкая ладонь, способная удержать гораздо больше, чем банку энергетика. В салоне, нарушая тишину, полилась музыка — негромкая, мелодичная, с лёгким джазовым налётом. Именно такую я люблю слушать в наушниках перед сном, и всегда под неё проваливаюсь в мгновенный глубокий сон. Утреннее пробуждение превращается в ритуал распутывания проводов, на который уходит ровно пять минут моего драгоценного дня. Проводные наушники — моя ахиллесова пята, но на беспроводные я пока не заработала. Дёргать маму не хочу, она и так перебивается с копейки на копейку, чтобы обеспечить Лёшу и Соню. Хотя Соня уже взрослая, заканчивает в этом году одиннадцатый класс и сама тянет лямку — подрабатывает после школы в единственном на всю нашу станицу супермаркете. Есть ещё ларёчки между улицами, которых не так много, но Соня смогла пробиться в центральный. Неподалёку расположено ещё два села, в которых есть свои супермаркеты. Мама говорит, Соня уже конкурентноспособный магазин создала.
— Имя? — его вопрос, сухой и деловой, врезался в поток моих воспоминаний, как клин.
—Нелля, — откликнулась я, голос звучал приглушённо даже для меня самой.
—А вас? — спросила из вежливости, хотя понимала абсурд: моё имя он уже выудил, а его я должна узнать — таков негласный закон благодарности, когда незнакомец везёт тебя на своей иномарке в травмпункт. Удивительная щедрость — не побрезговал запачкать салон, не отпускает язвительных комментариев. От этого необъяснимого великодушия внутри стало тепло и... тревожно. Интерес к нему вспыхнул сам собой, незваный и назойливый.
—Артур, — отчеканил он. Имя прозвучало твёрдо, как удар монеты о мрамор. У меня в классе был один Артур — друзья коверкали на «Арт» или фамильярное «Арти».
— День выдался сложным, или это был осознанный выбор прекратить страдания? — бросил он, не отводя взгляда от ленты асфальта, растворяющейся в свете фар.
Я замерла, затем медленно, будто скрипя всеми суставами, повернула к нему голову. Суицид? Да у меня в мыслях такого не проклёвывалось даже в самые чёрные минуты! Наглец! Принял за отчаявшуюся дурочку, решившую свести счёты с жизнью под колёсами его дорогого внедорожника. Хотя... если встать на его место. Со стороны картина, вероятно, выглядела именно так: девушка в полуобморочном состоянии шагает под колёса на пустынной дороге. Но это была не попытка, а чудовищная, дурацкая невнимательность. Я просто растворилась в звёздном небе, а рассудок в тот миг отключился, позволив телу сделать роковой шаг в никуда. Перехода не было, островок света от фонаря не достигал того места... Слава богу, случилось чудо в лице этого раздражающе внимательного водителя. Если бы не его реакция... Всё могло бы кончиться иначе. Я бы отправилась к папе на небеса за ложечкой того самого мёда, которым он будил меня по утрам, уверяя, что это — залог хорошего аппетита и светлого дня.
— День был невыносимым, и я очень устала, — тяжело выдохнула я. Он — чужой. Его предположение логично. Мир полон сломленных людей, творящих необъяснимое. Мои нервы сегодня истончились до состояния обрывков, чудовищная усталость давила физически. Но под машину бросаться — это было бы слишком пафосно даже для такого паршивого дня.
— Принято к сведению. Допрашивать не буду, — он слегка повернул голову, и в проёме между тёмными ресницами мелькнула живая, острая искорка. — Разве что позже, когда приведёшь себя в порядок, — подмигнул.
Он прибавил громкость, и музыка сменилась — теперь это была лёгкая, ритмичная композиция, намеренно поднимающая настроение. Я мысленно возвела его в ранг святого. Иной начал бы сыпать вопросами: «Что случилось?», «Куда спешила?», «Кто довёл?» — из лучших, конечно, побуждений. Артур проявил снисходительность, видел, что я на грани. Возможно, понимал с полуслова. Или полусмотра. А вдруг и сам бывал в такой точке отчаяния, когда мир сужается до размеров тёмного тротуара? Эта мысль мелькнула и утонула в общем хаосе. Сейчас бы только мягкую подушку, тяжёлое одеяло, которое намертво, как я того желаю, придавило бы меня к постельке, и право провалиться до утреннего подъёма. Даже сидеть в этой капсуле роскоши было мучительно.
Спустя почти полчаса мы припарковались у медицинского учреждения с вывеской «Травмпункт», ограждённого стандартным унылым сетчатым забором. Не дожидаясь рыцарских жестов, пока он обслужит меня как принцессу, я сама потянулась к ручке двери. Моя нога только коснулась асфальта — его протянутая рука уже ждала, чтобы поддержать локоть. Когда он успел? Сидел же за рулём... Что ж, помощь принимаю. Но он, не дав мне освоиться, развернул меня к себе, явно намереваясь повторить трюк с принцессой на руках.
— Нет, спасибо! Я вполне могу дойти сама! — воскликнула я. Не могу же я позволять себя таскать! Ноги-то на месте, я не инвалид. Кто я ему и кто он мне, чтобы так позволять такое? И так мой долг благодарности достиг критической массы. Для меня это уже подарок. Так бы и сидела на той лавочке до утра или доползла бы до неё только к рассвету.
— Расслабься. Сегодня у меня выходной от прагматизма, — заявил он, и вновь его руки...подхватили меня...
____________
Всех с Новым годом! Желаю вам крепкого здоровья, тепла и уюта в доме, больших успехов. Пусть не гаснет ваш внутренний огонь, а все заветные желания непременно исполнятся! ❤️ Хочу от всей души поблагодарить вас за проявленный интерес к моей книге. Для меня это очень важно и безумно приятно. Буду невероятно рада, если вы поделитесь своими впечатлениями в комментариях.
Счастливого Нового года❣️
График выхода глав: среда и суббота.