Влюбишься! Жена на девять месяцев

- Согласны ли вы, невеста…

- Нет, - перебиваю патетичную речь ведущей, и рука с невероятно тяжелым, вычурным свадебным букетом повисает вдоль тела.

В стеклянном иглу ресторана воцаряется гробовая тишина. Слышно, как снежинки падают на прозрачный купол. Как рвется мое дыхание. Как удивленно кашляет отец в толпе высокопоставленных гостей. И как от злости скрипят зубы Глеба – моего жениха.

- Что ты сказала, Тая? – забыв снять с лица неестественную улыбку, цедит он.

- Нет, - повторяю тихо, но твердо. Опустив взгляд в кристально чистый, сияющий пол, я усмехаюсь своему отражению в плитке и продолжаю шепотом: – Ты мне изменяешь. Регулярно.

- И что? Это же было до свадьбы, - невозмутимо отмахивается он, берет меня за руку, чтобы не сбежала, и громко приказывает опешившей регистраторше: - Продолжайте! Невеста перенервничала, все в порядке. Не отвлекайтесь.

Не успеваю открыть рот, чтобы возмутиться, как она бойко тараторит:

- Согласны ли вы, жених…

- Да-да, - без энтузиазма повторяет Глеб.

Мимо нашего иглу с ревом пролетает снегоход, на секунды заглушая бешеный речитатив ведущей. Она старается выслужиться сразу перед двумя богатыми семьями, которые сегодня решили объединить капиталы и закрепить сделку самой прочной, по их мнению, печатью – союзом своих детей. Прошлый век? Нет, меркантильная необходимость и желание перестраховаться.

Расслабляю ладонь, которая вспотела в липкой хватке Глеба, и прекращаю вырываться. Нет смысла. Я борюсь с ветряными мельницами.

Брачный договор заключен и проверен юристами вдоль и поперек, свидетельство тоже готовили заранее, как и штампы в паспортах. Мы с Глебом должны быть расписаны еще вчера. Все, что происходит сейчас под свадебной аркой с фамилией «Макеевы» - не более чем торжественная часть. Другими словами, фарс для гостей.

Мой отказ ничего не решает. Ведущая игнорирует его, уткнувшись в папку, и, как робот - голосовой помощник, пафосно зачитывает готовый текст.

- Семье присваивается фамилия… Салтыковы, - радостно объявляет она, а наши лица синхронно вытягиваются в удивлении. По залу разносятся недоуменные шепотки и нервный смех. - Поздравляю!

С приклеенной улыбкой регистратор вручает нам свидетельство о браке, словно хочет скорее сбросить с себя непосильную ношу, и смачно захлопывает папку, с трудом подавив вздох облегчения.

Музыка становится громче, объявляют первый танец жениха и невесты, но Глеб впивается хмурым взглядом в текст на бланке.

- Не понял. Это не моя фамилия, - сообщает очевидное и яростно косится на меня. – Когда ты успела выскочить замуж за владельца этой базы?

- Что? Я? – прижимаю букет к груди, оскорбленная его обвинением. – Да я его в глаза не видела! Салтыков так ни разу и не появился на работе. Понятия не имею, как он выглядит и почему…

Глеб оглядывается в поисках группы поддержки в виде своей обожаемой маменьки. Я невозмутимо стою на месте, лениво обрывая лепестки белых розочек.

- Объявляю вас мужем и женой, - спохватившись, добавляет ведущая, пытаясь перекричать звуки свадебного вальса. - Поздравьте друг друга поцелуем!

- Стоп! – гремит со стороны дверей. – Слюни прочь от моей жены! У нас рокировка, - долетает насмешливо, и я мгновенно узнаю этот тон.

Сердце совершает кульбит в груди под тугим корсетом – и замирает.

Он что здесь забыл?

Осторожно оборачиваюсь.

Взгляды всех собравшихся направлены на алую дорожку между рядами. Совсем недавно мы шли по ней с Глебом к алтарю, а сейчас по нашим следам вразвалку шагает бугай в лыжном костюме, пачкает пол талым снегом и беспощадно топчет ботинками нежные лепестки роз. Половина лица прикрыта тугим шарфом, светлые волосы взъерошены и усыпаны мокрыми снежинками, хитрые, прищуренные голубые глаза устремлены на меня.

Он победно улыбается – вижу это по дьявольским огонькам на дне его зрачков – и подходит ближе, пользуясь всеобщим замешательством.

Шаг. Еще один.

Становится вплотную ко мне. В нос проникают запахи еловых шишек, острого перца и машинного масла. Будоражат неуместные воспоминания, которые я лихорадочно отгоняю от себя.

Как его вообще охрана пропустила?

- Что ты… - шиплю на него, в то время как расстояние между нашими лицами стремительно сокращается.

Усмехнувшись, он спускает с лица шарф, грубо притягивает меня за талию и врезается в мои губы поцелуем. Как завоеватель.

- Горько? – неуверенно лепечет ведущая, окончательно потеряв нить событий. – Горько!

Гости со стороны жениха оскорбленно ахают и ругаются, а наши – шокировано молчат.

Грядет большой скандал, но я ни о чем не могу думать, кроме мужских горячих губ, терзающих меня у всех на виду. Жадно, неистово, на пороге пошлости.

Сгораю то ли от стыда, то ли от животного напора. Прикрываю глаза, чтобы его не видеть, и не замечаю, в какой момент сдаюсь и сама ему отвечаю. Поцелуй становится глубже, стирая грани всех норм и приличий. Я задыхаюсь, а он пьет меня вместо кислорода.

- Салтыков, мать твою! Это как понимать? – грозно ревет мой отец.

Широко распахиваю глаза, мычу в пожирающий меня рот и упираюсь ладонями в напряженные плечи.

Салтыков? Хозяин курорта?

Здесь явно какая-то ошибка!

Этот мужлан - обычный разнорабочий лыжной базы, с которым мы случайно провели ночь в одном домике. Нас ничего не связывает, кроме жгучего чувства стыда. Он не может оказаться тем самым боссом, который должен был присмотреть за мной по папиной просьбе и помочь на работе, но даже не соизволил со мной познакомиться.

Или все-таки…

- Салтыков, отойди от моей дочери!

Ох, нет…

Я кусаю его за губу – и он нагло отвечает мне тем же. С неприличным причмокиванием отрывается от меня, перекладывает руку на мою талию, по-хозяйски прижимая к себе, и лениво окидывает равнодушным взглядом толпу гостей.

- Влас Эдуардович, - поворачивается к моему отцу, а на дне его зрачков пляшут черти. - Па-апа! – тянет с широкой улыбкой.

- Ты озверел, Яр? – рычит тот, ослабляя тугой галстук на мощной шее. Напрягается весь, злится. – Ты понимаешь, что после такого финта я разорву все контракты с вашей семьей! Инвестиции в базу будут прекращены. Да я вас по миру пущу!

- Я оценил риски, - без тени страха роняет Салтыков. – Жаль, конечно, наш проект, но… невеста беременна, так что я, как честный человек, обязан на ней жениться. Что я, собственно, и сделал. Папа, - специально повторяет, выводя его из равновесия.

- Ты шутишь? – шиплю на лжеца. – Я не беременна.

Вместо ответа – хитрая ухмылка, будто Яр знает больше, чем я.

- Что-о? – взрывается отец. - Таисия, поясни!

- Пап, он шутит! – твердо чеканю.

- Нет, я серьезно. Поздравляю, Влас Эдуардович, вы скоро станете дедом, - ввергает его в шок. Заодно и меня тоже. – А сейчас, прошу прощения, у нас первая брачная ночь, которая, правда, уже не первая, и медовый месяц. Ариведерчи, дамы и господа.

Осмотревшись, он выхватывает у растерявшегося Глеба документы. Быстро пробежав глазами свидетельство о браке, удовлетворенно хмыкает и прячет его во внутренний карман лыжной куртки. Берет меня за руку, сплетая наши пальцы в замок, ведет по дорожке к выходу. У нас словно свадебный марш в обратной перемотке.

- Что ты несешь, Яр?

Я дергаю рукой, пытаюсь высвободиться, но тщетно. Я в капкане. Путаюсь в длинной юбке свадебного платья, спотыкаюсь и чуть не падаю, врезавшись в широкую спину Яра.

- Хм, пожалуй, тебя…

Резко развернувшись, он наклоняется и одним рывком закидывает меня себе на плечо. Ускоряет шаг, игнорируя ругательства отца и возгласы гостей.

Охрана преграждает нам путь, теряется и не знает, как поступить, оказавшись между двух огней. С одной стороны – хозяин курорта, а с другой – его инвестор.

- Отбой, парни, дела семейные, - спокойно бросает Салтыков, будто и правда ничего сверхъестественного не происходит.

Подумаешь, невесту похищают! Дань традициям…

Секьюрити расступаются, и Салтыков беспрепятственно выносит меня из зала. Забаррикадировав за нами дверь, наконец-то опускает меня на ноги. Толкает к гардеробной. Достает из спортивной сумки такой же костюм, как у него, только меньшего размера, бросает мне.

- Одевайся!

- И не подумаю, - фыркаю строптиво. - Зачем ты солгал всем, Яр? Ты опозорил меня перед семьей!

- Ты беременна, Тая. От меня, - негромко произносит он ледяным тоном. Мороз пробегает по коже. - Так вышло, смирись.

- Почему тогда я об этом не знаю? – нервно смеюсь, но спотыкаюсь о его непроницаемый взгляд. - Тебе не кажется, что такую новость обычно девушка сообщает парню, а не наоборот?

- Я не виноват, что ты невнимательная и… забывчивая.

Одна ночь. Провал в памяти. Томное, туманное утро.

«Ничего не было»…

- Ты с ума сошел, - лепечу сипло, в то время как Яр сажает меня на пуфик, чтобы силком натянуть мне на ноги теплые, дутые штаны. - Мне вообще нельзя рожать! Я больна...

- Вылечим, - он становится на одно колено, задирает мое платье и обхватывает тонкую лодыжку горячими ладонями, обжигая кожу сквозь тонкий капрон белых чулок. Бесцеремонно скользит вверх к бедру. – Хм, симпатично, - хмыкает, оттянув пальцем подвязку.

- Ты обещал меня не трогать! А наутро заверил, что между нами ничего не было, - продолжаю сокрушаться, а он бесстыдно лапает меня, перед тем как одеть. – Почему ты не сказал?

- Ты так страдала из-за того, что целовалась с таксистом… Я решил не уточнять, что ты еще и ночь со мной провела, - выплевывает с сарказмом, будто я оскорбила его мужское достоинство. – Я тоже не сразу вспомнил, что произошло, а потом надеялся – пронесет. Однако мои «бойцы» решили иначе.

- Какой же ты… - с разочарованным стоном закрываю лицо ладонями. - Невоспитанный грубиян, паяц и абсолютно не в моем вкусе, - убираю руки, что выпалить ему прямо в глаза: - Я никогда не стану твоей женой.

- Ты капризная папина дочка с дрянным характером, - парирует он жестко, поднимаясь с пола и нависая скалой надо мной. - Но в нашей семье мужчины детей не бросают, поэтому ты УЖЕ моя законная жена. Как минимум, на девять месяцев.

За месяц до свадьбы...

Таисия

Говорят, красные трусы на люстре – к деньгам. Но что если это чужие женские стринги, задорно повисшие на зеркале в коридоре?

Брезгливо поморщившись, я заглядываю в ванную и тут же захожусь в кашле от удушающего запаха приторных духов, которыми пропитался воздух. Неудачная реплика.

Переступаю через разбросанные по полу лабутены. Тоже подделка, как в старом пошлом клипе. А вот и те самые "офигительные штаны". Правда, принадлежат они, судя по всему, моему будущему мужу.

- На выставке Ван Гога, - напеваю себе под нос, шагая дальше, не разуваясь, - я главный экспонат…

Я толкаю дверь в спальню, и женский смех обрывается.

Немая сцена. Глеб без штанов, которые потерял в коридоре, и незнакомая девица в неглиже, зато с бокалом. В романтической обстановке они вместе встречают рассвет (правда, в час дня) на брачном ложе. Но есть нюанс – жених перепутал невесту с другой.

Роковая случайность? Жестокая подстава от конкурентов? Бес попутал?

Интересно, как он будет оправдываться на этот раз?

- Ох, черт, Тая! – сдавленно выругавшись, Глеб бесцеремонно спихивает любовницу с постели, будто ему ее подкинули.

- Ой, - пищит она, подавившись вином. В полете опрокидывает бокал, заливая шелковые простыни красным полусладким. Укутавшись в одеяло, гусеницей отползает к выходу.

- Это совсем не то, что ты подумала, - бросает жених дежурную фразу, в то время как за его очередной бабой захлопывается дверь. – Я все объясню.

- Избавь меня от своих очешуительных историй, сказочник, - отмахнувшись, я невозмутимо направляюсь к шкафу. – Давай отцу твоему позвоним, и ты ему все расскажешь? Уверена, он с интересом послушает о постельных подвигах своего сына…

- Окей, а потом наберем твоего, - нагло парирует он, утопая в залитых алкоголем подушках. – Откроем Власу Эдуардовичу твой маленький секрет, после чего он проверит все переводы, заблокирует кредитки, обрубит финансирование, а напоследок отправит тебя в ссылку за границу. И ты больше никогда ее не увидишь…

- Уел, - не оборачиваясь, я грубо осекаю его на половине фразы.

Судорожными, нервными движениями перебираю зимнюю верхнюю одежду на вешалках. Достаю норковую шубу, понимаю, что это слишком пафосно для лыжной базы в богом забытом месте, и прячу обратно в чехол. Наверное, лучше купить что-нибудь проще, удобнее и теплее. Но времени нет… До вылета осталось несколько часов, а я даже чемодан толком не собрала. Кстати, где он?

– Глеб, но ты ведь знаешь, что в брачном контракте будет прописан пункт об изменах, - размышляю вслух, наклоняясь к нижней полке. - И нарушу его точно не я…

- И не я, - усмехается он, поднимается с постели и крадется ко мне сзади. Укладывает руки мне на талию, но я с отвращением сбрасываю их. – После свадьбы я стану идеальным, верным супругом.

- Верится с трудом, - выпрямляюсь, почувствовав его ладонь сильно ниже спины.

- Таюша-а, - рокочет он мне в затылок. – У нас же целибат. Ты хранишь невинность до свадьбы. Мне нельзя тебя трогать без штампа в паспорте, иначе Влас Эдуардович обещал яйца оторвать. На альтернативные способы… кхм-кхм… ты не соглашаешься. Спасаюсь, как умею. Тебе будет легче, если я скажу, что всегда представляю тебя? – его дыхание учащается. – Правда, я тебя даже голой никогда не видел… Та-ая…

Резко разворачиваюсь, и мы оказываемся лицом к лицу. Глеб наклоняется, тянется ко мне. Могу поспорить, он собирается поцеловать меня. После этой на лабутенах…

- От тебя разит дешевыми женскими духами. Единственное, что я могу показать тебе при таких вводных – содержимое моего желудка.

- Обойдусь, - закатывает глаза и отшатывается. - Зачем приехала?

- Во-первых, этот дом купили наши родители, - кидаю с вызовом. - Для нас! Мы должны переехать сюда сразу после свадьбы.

- Ну, и? – равнодушно тянет он.

- Что «и»? Дом предназначен явно не для того, чтобы ты сюда своих грязных баб таскал. Мы готовимся к заселению, начали перевозить вещи, а ты…

- Больше не повторится, обещаю, - пылко заверяет. Опять лжет. – У тебя нюх, Тая, или женская интуиция. Ты всюду меня находишь.

- Фигово скрываешься, - бубню себе под нос, вытаскивая большой чемодан. На автомате хочу бросить его на постель, но в последний момент вспоминаю, чем там только что занимался мой жених, и оставляю на полу. - Во-вторых, у нас сегодня самолет.

- Куда?

- В Магадан…

- Шутишь?

Встречаемся взглядами. В его полупьяных глазах – искреннее недоумение, в моих – горькая насмешка. Похоже, я лечу одна.

- Я сама не в восторге, но мой отец инвестирует в новый проект в области. Какой-то современный лыжный курорт… Кстати, именно там мы с тобой будем отмечать торжественное бракосочетание, - транслирую информацию, полученную от папы, как старый телевизор с помехами.

Глеб кривится, превращаясь в засохший сморщенный лимон, и лениво прохаживается по комнате.

- Свадьба нескоро. Что нам делать на этом Магаданском курорте так рано? – выплевывает с пренебрежением. – В день регистрации и полетим.

- Отец решил, что мне пора приобщаться к труду и немного поработать на благо семьи. Так что пока в институте каникулы, я буду проходить практику на лыжной базе.

- Пф, какой из тебя работник? – хохочет он издевательски. – Паспорт только недавно получила, а туда же… Бизнес-леди, - закатывает глаза. – Вот поженимся, и… - осекается на полуслове, так и не договорив, что со мной будет потом.

Глеб старше, опытнее. Наследник крупной компании, которая достанется ему от богатых родителей. Завидный жених, к ногам которого девушки падают штабелями. Одна из них недавно выползла из спальни.

Я – единственный ребенок в семье, совершенно не приспособленный к жизни. Так считает отец, который с восьми лет воспитывает меня один. Он был идеальным папой, заботливым и внимательным, но полгода назад его будто подменили. В экстренном порядке он переписал на мое имя все имущество и активы, а теперь одержим идеей пристроить меня в хорошие руки, как породистого щенка. Миссия практически невыполнима, если учесть мои генетические особенности, которые я тщательно скрываю, в том числе и от Глеба.

- Мне скоро девятнадцать, - цежу сквозь зубы, пакуя в чемодан зимнюю куртку оверсайз. – Но да, отец хотел, чтобы ты меня подстраховал. Правда, он не в курсе, что даже в снегах на бескрайнем севере ты будешь баб себе искать.

- Ну, Тая, я же извинился, - легко пожимает плечами, будто не изменил мне, а всего лишь посуду не помыл или стульчак в туалете обмочил. – Я исправлюсь.

- Я так поняла, ты остаешься? - стреляю в него прищуренным взглядом. Если честно, не хочу его видеть и общаться с ним после того, что было в этой спальне пять минут назад.

- Давай я через пару дней прилечу, а? – умоляюще складывает ладони перед собой. – Я занят буду.

- Догадываюсь, чем, - с разочарованием поднимаюсь с пола, хватаю чемодан за ручку и разворачиваюсь к выходу.

- Нет, Таюша, что ты! Надеюсь, это останется только между нами! – летит мне спину, но я с грохотом захлопываю дверь, отсекая себя от его жалких потуг договориться.

К черту!

Разрешаю себе заплакать только в тот момент, когда мой самолет отрывается от земли и взмывает в небо. Неотрывно смотрю в иллюминатор, но ничего не различаю за толстым стеклом. Очертания родного города растворяются в густых облаках. Пелена слез перед глазами становится гуще, влага съедает макияж, который я долго и скрупулезно накладывала перед вылетом. Позволяю себе немного побыть собой. И не замечаю, как отключаюсь, измученная болью предательства и страхом перед неизвестностью.

Мне снится мама. Она обнимает меня, покачивает в руках и нашептывает что-то ласковое.

«Все мужики – козлы и предатели!» - кричит неожиданно, и у меня закладывает уши.

Просыпаюсь от встряски и пугающего ощущения свободного падения. Широко распахнув глаза, я судорожно хватаю ртом воздух, пока, наконец, не осознаю, что в очередной раз попала в ловушку турбулентности.

Мы идем на посадку. За окном темно, как ночью, пасмурно и метет снег. Дико хочется вернуться в Москву, но я собираю волю в кулак, в спешке поправляю макияж, чтобы вместе с остальными пассажирами спуститься по трапу самолета. Иду с гордо поднятой головой. Навстречу ледяному ветру, который бьет в лицо и пронзает кожу миллионами иголок.

Стоит мне ступить на землю, как раздается звонок телефона. С трудом различаю в гуле вьюги голос отца.

- Дочь, как вы долетели?

- Без приключений. Пока что… - вздрагиваю от холода. Обматываю шею шарфом, плотнее кутаюсь в шубу, на которой все-таки остановила свой выбор. Лучше слыть высокомерной снобкой, чем замерзнуть в сугробах. - И я одна, Глеб не смог, - признаюсь, спотыкаясь на невысоких каблуках.

- Какого хрена? – рычит отец, не сдерживая ругательств. - Я ему позвоню!

- Все в порядке, пап, я девочка взрослая, - бубню и сама себе не верю. - Не потеряюсь.

- Не волнуйся, тебя должны встретить. Салтыков обещал прислать кого-то из своих ребят. Жди!

Всматриваюсь в снежную мглу, где появляется внушительный силуэт внедорожника. С грозным ревом черный «Патриот» движется прямо на меня. Нагло, смело, не снижая скорости. Надеюсь, тормоза не откажут…

- Кажется, за мной уже приехали, - обреченно выдыхаю вместе с клубком пара.

- Все хорошо? – шелестит в трубке. Отец волнуется, будто чувствует неладное.

- Конечно, пап, - выжимаю из себя улыбку, которую он обязательно уловит в моей интонации. - Давай до связи.

Поежившись, я натягиваю шарф на замерзшее лицо и растерянно наблюдаю, как зверюга отечественного автопрома совершает чуть ли не полицейский разворот, чтобы пафосно припарковаться боком ко мне. Стекло со стороны водителя опускается, и из салона выглядывает блондин, одетый так небрежно, будто сам только что из-под машины.

Он нахально кружит по мне взглядом, изучая каждую деталь, и снисходительно ухмыляется. У них здесь все такие беспардонные или только таксисты?

- Воронцова? – нагло выкрикивает, как на перекличке в школе. Коротко киваю. - Карета подана, мадемуазель.

Нажимает кнопку, чтобы открыть багажник, а сам вальяжно откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди.

Даже так?

- У меня чемодан, – цежу сквозь зубы, не успев скрыть стервозные нотки.

В ответ – ноль реакции. Редкостный мужлан. Между нами вспыхивает неприязнь с первого взгляда.

- Рад за вас, - издевательски тянет он, не двигаясь с места. - Очень правильное решение, особенно если вы использовали его по назначению и сложили туда теплые вещи. Зима здесь холодная, суровая… Впрочем, - косится на мои каблуки, чтобы продолжить: - Если в чемодане такая же непрактичная одежда, как на вас, то можете смело оставить его на парковке. Он тупо не пригодится. Здесь не модельный подиум, дефилировать будете разве что перед белыми медведями, а они зрители неблагодарные.

- Мой гардероб не должен вас беспокоить. Вам платят не за это, - надменно осекаю его.

Вижу, как взлетают его светлые густые брови, и, могу поспорить, что слышу гневное поскрипывание зубов. Какой ранимый водитель мне попался! Секунду спустя, как по щелчку пальцев, он возвращает себе самообладание, спрятав эмоции под маской невежи.

- Я спокоен, как удав, а вам пора бы начать тревожиться, - хмыкает он. – Если через минуту вы не сядете в машину, то начнется необратимый процесс отмерзания вашей пятой точки. А еще через три я устану ждать и просто уеду. Время пошло…

Я вежливая, воспитанная, тактичная, но сейчас мои манеры дают сбой. Впервые в обычном таксисте меня раздражает все: бесстыжий взгляд, небрежная прическа, расхлябанный внешний вид, глубокий бас, который вряд ли может транслировать что-то, кроме грубости и мата, расслабленная поза, будто весь мир должен пасть к колесам его «Патриота».

На дух не переношу хамов! Дело не в его профессии, которая накладывает свой отпечаток, и не в социальном положении. Можно не иметь больших денег, но оставаться человеком и… настоящим мужчиной. А этот ленивый экземпляр, похоже, проспал ступень эволюции и застрял в первобытнообщинном строе.

- Неандерталец, - фыркаю себе под нос.

В сердцах я слишком резко дергаю чемодан за ручку, и колесики западают. Приходится тащить его за собой по снегу. Тяжело, но на поклон к таксисту не пойду. Принципиально. Надеюсь, мы пересеклись в первый и последний раз, а потом его уволят. У моего отца такие горе-работники долго не задерживаются.

- Подожди, - летит мне в спину вместе с жестким порывом ветра, который чуть не сбивает с ног.

Позади хлопает дверь, хрустит снег под тяжестью мужских шагов, раздается тяжелое, рычащее дыхание, будто меня преследует зверь.

Неужели одумался? Или испугался выговора, в случае если я напишу на него жалобу? А может, в недрах его души, под шкурой австралопитека наконец-то проснулся мужчина?

Поздно! Я завелась, включила турбо-режим «Я сама» – и теперь мчусь наперегонки с ветром, не оборачиваясь. Поскальзываюсь на островке льда, подворачиваю ногу – и меня уносит назад. Не остановиться, словно еду с горки. Выпускаю чемодан, взмахиваю ладонями в воздухе, но вряд ли меня это спасет.

Готовлюсь встретиться с асфальтом, приложиться затылком и лежать, считая звездочки перед глазами, а напоследок захлебнуться под очередной волной отборного сарказма от водителя, но вместо этого оказываюсь в теплых мужских объятиях.

Я впечатана спиной в твердый торс, зафиксирована и обездвижена. Под грудью скрещены его руки. В замок. Амбарный.

Не выбраться.

Поймал… Почему не отпускает?

- Цела? – жаром обдает макушку. Меховой капюшон слетел с головы во время падения, и сейчас чужое горячее дыхание бесцеремонно треплет мои разметавшиеся по плечам пряди.

- Угу, - бурчу, балансируя на каблуках, а ноги будто болтаются в воздухе, в то время как тело заковано в крепкой хватке.

Восстановив равновесие, оглядываюсь на большого Йети. Наши лица слишком близко. Мне это не нравится. Ему – тоже.

Отстраняемся друг от друга, как по команде. Я оттряхиваю шубу. Он оставляет на мне свой горько-острый запах, который впитался в волосы и будто проник под кожу. Теперь будет преследовать меня, пока не приму ванну.

Боже, я только прилетела, а уже хочется домой! Под душ и в теплую постельку. Но вместо этого меня ждет адская практика. В какой момент моя жизнь совершила поворот не туда?

- Понабирают по объявлению, - выплевывает он с сарказмом, будто подслушав мои мысли. Придерживает меня одной рукой за талию, а свободной - подхватывает мой чемодан и легким движением закидывает его в багажник. - Ты как работать у нас собралась, чудо? – тяжело вздыхает, с показным сочувствием покачивая головой.

- Не ваше дело, - рявкаю ему в лицо.

- Не шипи, принцесса, - ухмыляется, облокотившись о машину. - Согласен, я немного перегнул палку. Воспитатель из меня так себе. Педагогика не мое призвание. Представляешь, как сложно нам с тобой придется?

- Нам? – выгибаю бровь. Не понимаю, к чему ведет этот мужлан в потертой куртке. Что у нас вообще может быть с ним общего?

Он чокнутый? Отвезет меня в лес – и оставит там под елкой. Прикопать бездыханное тело не сможет – земля замерзшая.

Отмахиваюсь от буйных фантазий. Папа же сказал, что Салтыков пришлет своих людей. Значит, ему можно доверять. Правда, мог бы кого-нибудь поприличнее выбрать…

- Признай… тебе же самой это не надо, - на удивление мягко убеждает меня таксист, пока я растерянно хлопаю ресницами. - Давай договоримся так. Завтра берем тебе билет на самолет, и ты возвращаешься домой. Скажешь, что не справилась. И волки сыты… и одна белобрысая овца целая, - ехидно подмигивает, намекая на меня.

- Что вы себе позволяете? – сама захлопываю багажник, едва не перебив ему пальцы. В последний момент он успевает отдернуть руку. Хмурится, с опаской косится на меня, потирая кисть. – Вы кто такой? Извозчик? Вот и везите, куда приказали!

- Чего-о? – ревет возмущенно.

Жаль, что не вижу его вытянутого, оскорбленного лица в этот момент, потому что разворачиваюсь и гордо шагаю к передней пассажирской двери. Сама открываю, больше не надеясь на галантность этого вышедшего из леса Йети, ныряю в салон и, нахохлившись, вжимаюсь в спинку кресла.

Вскоре он ко мне присоединяется. Падает на водительское место, гремит дверцей. Дышит шумно, часто, будто извергает пламя, как дракон. Заводит двигатель, и он тут же глохнет.

- У вас права хоть есть? – подначиваю его, но тут же жалею о проявленной дерзости.

Потемневший взгляд убивает. Желваки играют на скулах, губы сжаты в тонкую нить.

Разозлился…

- Едешь… молча! – отрывисто приказывает он и срывается с места, как бешеный. - Пристегнись, чтобы я тебя не потерял по дороге. Хотя было бы неплохо, - добавляет тихо.

Поборов заедающий ремень, я сажусь смирно и складываю ладони на коленях, как школьница.

Боковым зрением слежу за разъяренным Йети, но на прямой зрительный контакт не решаюсь. Держу язык за зубами, чтобы не лишиться его.

Тревожно…

Если у них такие таксисты борзые, то какой тогда сам босс?