Влюбить босса. Новогодний спор

– Кать, ты вообще в своем уме?! – округляю я глаза и смотрю на подругу.

Она виновато разводит руками и кусает губу. При этом в глазах я не вижу угрызений совести. Обманывает меня. Ей и хочется, и колется.

Ага, ну скажите мне, кто из женской половины коллектива не пускает слюни на Шереметьева? Наш босс огненный красавчик с развитой мускулатурой. Тёмные глаза, светлые волосы. Одевается всегда с иголочки и пахнет так, что дыхание перехватывает от восторга.

Но у него есть и минус. Большой такой. Он… бабник.

Так что связываться с таким, себе дороже. Он уже разбил сотню сердец в нашем филиале, а про другие я боюсь думать. Девчонки рыдают в туалетах, а он твердит одно «секс без обязательств».

И ведь соглашаются, дурынды! А я… я просто его секретарша, которая наблюдает эту смену кадров в графе любовница слишком часто, чтобы делать вид, что не замечаю. Проходной двор, а не офис, честное слово.

В общем, а Катька вообще рискнула пойти на ужасный трюк. Она подсунула боссу в папку любовную записку с билетом на экспериментальный театр для взрослых. Я даже не представляю, что там показывать будут, но уже стыдно.

Идея в том, что Катя придёт туда тоже, они там встретятся и между ними вспыхнет любовь. Ага. Охотно верю, что Кирилл Захарович падёт к её ногам, как только раскусит её оригинальный подкат.

Блин! Ну Катюша!

Подруга смотрит на меня пьяными, полными надежды глазами.

– Но он же красавец, Жень! И такой… одинокий. Я думала, на корпоративе он заметит, а он даже не смотрит в мою сторону. Может, так… сработает?

– Сработает как по щелчку пальцев – прямо к кадровику! Выгонит за домогательства. Ты дурында! Кто потом твои сопли вытирать будет? Я? Да он таких, как ты, на завтрак съедает и не поперхнется. Ладно, пойду спасать твою пятую точку. Что там хоть за папка была?

– Синенькая такая, – икает Катька и закрывает рот ладошкой.

Глаза как блюдца. Она, кажется, только сейчас понимает, что чуть не встряла в историю. Но я же подруга, я сейчас её спасу. Доберусь до кабинета босса, вытащу позорную записку с билетом и всё.

Может мы с Катей вместе сходит в этот театр, поужасаемся современному искусству. У неё ведь никого нет, да и я сто лет ни с кем не встречалась. Некогда, нет никакого желания и достойные персонажи как-то на пути не появляются.

Я делаю добротный глоток шампанского для храбрости и направляюсь к кабинету Кирилла Захаровича. Глупость, конечно, но подругу же не бросишь.

Его кабинет пуст и тут пахнет им – дорогим деревом, кофе и его духами, с ноткой чего-то бодрящего и холодного. Я не включаю свет, чтобы не привлекать внимания. Словно шпионка крадусь к большому массивному столу. Ищу в стопке документов злополучную синюю папку.

Случайно цепляю локтём гору бумаг, и они с грохотом летят на пол.

Блин, блин, блин!

Не надо было пить так много, Жукова. Не хватало ещё быть застигнутой на месте преступления.

Я быстренько нащупываю письмо для босса, в которое вложен билет, а потом опускаюсь на пол, чтобы собрать дурацкие бумажки. Эх, ну вот что за незадача. Зашла, называется, на пять минуток.

Подтягиваю своё золотое платье выше, и складываю бумаги на стул, часть залетела прямо под стол, приходится забраться туда. Мои заячьи ушки цепляются за столешницу. Сегодня я в образе. Глупо. Но так, казалось, будет веселее.

И тут дверь с силой распахивается, ударившись о стену. Сердце падает от страха в пятки. В кабинет врывается кто-то. Кажется босс и… судя по сладким, приторным духам, женщина.

Попала. Ну всё, капец. Сиди тихо, Женька. Может, они быстренько уйдут? Хотя, стоп, босс и женщина… Чёрт, только бы они тут развратом не занялись…

Моё разгорячённое алкоголем воображение тут же нарисовало картину: он, скинув пиджак, приподнимает её, усаживает на этот самый стол… А я тут, внизу, заливаясь краской, буду слушать сладострастные стоны... Жуть.

Но реальность оказалась прозаичнее.

– Кирилл, я не понимаю! Ты сказал, что у нас всё серьезно! – голос женщины срывается на высокой ноте.

Его ответ звучит так холодно и опасно, что у меня по спине бегут мурашки. Так он обычно говорит с провинившимися сотрудниками, которые не вписываются в дедлайн.

– Алёна, я тебе ничего не обещал. Мы отлично провели время. Это был просто единоразовый трах. Ничего более.

В тишине слышится звон разбитого хрусталя. Ого, тут кто-то посмел в босса бокалами кидаться? Ну хана. Вот и претендентка на увольнение.

– Ну ты и козлина! – её голос дрожит от ненависти и унижения.

Оглушительный хлопок двери врезается в мои барабанные перепонки.

Тишина. Я слышу только бешеный стук своего сердца. Потом раздаётся тяжёлый вздох, и он тихо, смачно ругается нехорошим словом. Я краснею. Впервые слышу, что Шереметьев матерится.

И тут до меня доносится кое-что неприятное.

О нет. Нет, нет!

Он идёт к столу. Медленно, неотвратимо!

Прямо ко мне. Я вжимаюсь в стенку стола, пытаясь стать невидимкой. Он останавливается в сантиметре от меня. Я виду каждый шов на его дорогущих ботинках. Потом он наклоняется и заглядывает под стол.

Ну блин.

Его лицо появляется в моем поле зрения. Идеально выбритое, с холодными, пронзительными глазами, в которых сейчас плещется смесь раздражения и… любопытства. Его взгляд скользит по моему открытому золотому платью, задерживается на заячьих ушках, а потом возвращается к моему лицу, пылающему краской стыда.

– Здрасьте, Кирилл Захарович, – пищу я.

Он усмехается. Коротко, почти беззвучно.

– Евгения, – тихим, обволакивающим голосом тянет он. – А вы знали, что подслушивать нехорошо?

Сердце колотится где-то в горле. Его тяжёлый, изучающий взгляд продолжает держать меня на прицеле. Ну вот и как объяснить, что я делаю под столом у босса? Может сказать, что я фант вытащила такой дурацкий? Интересно, в моём возрасте в такие игры ещё играют или уже не подходит?

– Я… я вообще случайно тут оказалась, – лепечу я.

Отвожу глаза в сторону и чувствую, как горит всё лицо. Правой рукой я за спиной судорожно сжимаю злополучный конверт, пытаясь скомкать его, чтобы он решил, что это просто мусор, если заметит.

– Бумаги упали… я просто хотела… поднять… – продолжаю я придумывать легенду, что впрочем никак не объясняет, почему я вообще оказалась в кабинете.

Ох, мозг, почему ты не хочешь работать? Ну ясно почему. Нельзя было шампанское в себя вливать. Но с другой стороны – новогодний корпоратив. Разве я не заслужила отдых? Я уже год пашу на Шереметьева без выходных и отпусков. Я устала!

Кирилл Захарович вдруг тянет ко мне свои руки, заставляя меня задохнуться от неожиданности, и выуживает меня на свет. Я реально застываю испуганной зайкой и вскидываю на него глаза. Боюсь не просто вздохнуть, боюсь пошевелиться.

Он не торопится убирать руки. Его горячие ладони лежат на моей талии, а взгляд продолжает с интересом сканировать. И тут до меня доходит. Да он ведь тоже выпивший! Сейчас ещё решит, что корпоратив – повод для сближения.

Не-не, мне такого счастья не надо. Я от таких мужчин стараюсь держаться как можно дальше! Знаю-знаю, поступит со мной как с этой бедняжкой Алёной.

Ничего не обещал, одноразовый трах! Тьфу, блин!

Да пусть идёт лесом с таким отношением к женщинам! Пусть он хоть трижды будет красавчиком, пусть от одного его запаха внутри активируются какие-то природные женские инстинкты, но нет! «Нет» и ещё раз «нет»!

Я устраиваю руки на его груди и пытаюсь отодвинуться. Мне нужна свобода и глоток свежего воздуха. Босс слишком вкусно пахнет, чтобы тут стоять и дышать.

И тут с ужасом я понимаю, что стало только хуже. Я в него упираюсь этим идиотским конвертом. С розовыми детскими сердечками и блёстками.

Блин. Кать, ну тебе сколько лет? Солидному мужику такую ванильную открытку сделала!

– Отпустите меня, пожалуйста, – прошу я и быстро прячу руки за спину.

Шереметьев опускает взгляд и упирается теперь глазами мне в грудь. Ай, наглец! Он будто через меня хочет увидеть, что у меня за спиной. Но так-то выходит, что изучает он декольте, а не конверт.

– Что это у вас там, Евгения? – хрипло спрашивает он, явно пожирая глазами мою грудь. В его голосе слышится любопытство и ленивая увлечённость. – Покажите.

Ммм… кажется, я теряю нить разговора. Кирилл Захарович вот что сейчас хочет посмотреть? Точно ли то, что я прячу за спиной или его больше интересует другой объект, который лучше представлен его обзору? Так и хочется щёлкнуть его по носу, чтобы перевёл взгляд на мои прекрасные голубые глазки, а не на… объёмные полушария третьего размера.

– Да так, пустяки…

Я пытаюсь отодвинуться от него снова, но его руки всё ещё твёрдо сжимают меня, а за спиной расположился его массивный стол. Я в ловушке.

Шереметьев не спорит. Он просто наклоняется, вжимаясь в меня ещё сильнее. Я утыкаюсь на миг носом в его широкую грудь. Ммм… безумие какое-то…

Его рука легко, но неотвратимо обхватывает моё запястье. Пальцы горячие, уверенные, не оставляющие шансов к сопротивлению. Он натиском заставляет меня разжать пальцы. Я отступаю, и упираюсь поясницей в столешницу.

Он следует за мной. Теперь его руки не держат меня, но он словно привязанный останавливается в сантиметре от моего тела. Я бы, может быть, могла рвануть вправо или влево… Да только в таком состоянии, боюсь, что распластаюсь тут перед ним позорно.

Хотя что может быть хуже? Он сейчас прочитает любовную записку, а я даже представить боюсь, что там Катька написала. Вот уж спасла подругу. Эх, надеюсь, что она подписи не оставила.

Шереметьев вынимает билет из конверта, задумчиво крутит в руках, потом смотрит на записку.

Его глаза пробегают по строчкам. На его губах проявляется медленная, растянутая ухмылка. Он поднимает на меня взгляд, в котором смешались изумление и нескрываемое веселье.

Ну всё. Хана мне. Или Катьке.

– Это вы меня, Женя, пригласить хотели? – спрашивает он, и голос его звучит приглушенно-хрипло.

У меня в голове пусто. Понимаю только, что адресат не подписан. Выдать Катю? Нет, никогда. Я зажмуриваюсь на секунду. Чувствую, как по щекам разливается огненная краска стыда, и нерешительно киваю.

– Никогда бы не подумал, – наконец, выдыхает он, все ещё не отрывая от меня взгляда. – Вы же никогда повода не давали. Всегда такая… собранная. Незаменимая. Серьёзная.

– Ну, я… – начинаю я и замираю.

Слова кончились. Их нет.

Что я могу сказать?

Что это дурацкая шутка? Что я его, конечно же, не собиралась никуда звать, потому что он бабник? Что я каждый день ловлю на себе его взгляд и тут же отвожу глаза в сторону, боясь, что он мной заинтересуется вдруг?

Или признаться, что это вообще не моя инициатива?

Шереметьев не дает мне сформулировать хоть какую-то адекватную мысль. Внезапно он вжимается в меня. Тепло его тела обволакивает, а запах парфюма, алкоголя и чего-то мужского кружит голову.

Он снова устраивает руки на моей талии.

– Ну что ж, – он произносит так тихо, что я почти читаю по его губам. Его взгляд прилипает к моим губам, обжигает их. – Тогда покажи, Жень… как сильно я тебя, оказывается, интересую.

Он не двигается, не инициирует ничего. Просто смотрит. И ждёт.

Жар его тела обволакивает меня, кружит голову, заставляет задыхаться от странных, непривычных ощущений. Мне бы оттолкнуть босса, сказать, что всё это глупость, но я с трудом фокусируюсь на его тёмных глазах.

Он ждёт. Всё ещё ждёт, что я покажу ему… Блин, хочет, чтобы я его поцеловала? Не даром же его глаза настойчиво опускаются на мои губы. Будто он вкладывает в свой взгляд требование, как обычно приказывает мне заказать столик в ресторане для встречи с бизнес-партнёрами или отправить важные документы курьером.

Эх, Женька, давай, включай смекалку. Ты же не собираешься в новогоднюю ночь целоваться с боссом? Такое и в страшном кошмаре не присниться. Нам ведь с ним ещё работать и работать!

А я не готова терять такое удобное и высокооплачиваемое место секретаря директора. Нет уж, никаких поцелуев, даже по пьяни, даже в корпоратив, даже с дурацкими заячьими ушками. От такого потом никак не отмажешься.

– Кирилл Захарович, давайте… давайте просто забудем обо всём, – лепечу я, отворачиваясь от его дыхания, которое обжигает лицо. – Я ошиблась. Все выпили лишнего. Корпоратив. Это всё-таки… такие глупости.

Он не отступает. Напротив, его рука скользит с моего бока на поясницу, вжимая меня ещё сильнее в себя. Ох, да он настроен, кажется, чересчур серьёзно. Неужели не будет мне спасения от босса?

Ну вот что за несправедливость? Что мне Катька скажет, если узнает, что из-за её глупой записки мне пришлось целоваться с Шереметьевым? Он ведь предел её мечтаний. Её! Не моих.

– Видишь ли, Женя, – тихонько произносит Кирилл Захарович, и его глаза вспыхивают огнями, – у меня сегодня было дерьмовое настроение. А сейчас оно сменилось на ещё более дерьмовое чувство юмора. И мне надо скинуть стресс.

– Ну, не со мной же! – вырывается у меня писклявый, испуганный звук.

Я сейчас точно превращаюсь в ту самую запуганную зайку. Не надо со мной никакого стресса снимать. Это ему будет удовольствие, а я потом буду переживать, нервничать, накручивать себя. Вспоминать, что попала в вереницу его бесконечных побед.

Вот оно мне точно совсем не нужно!

Шереметьев наклоняется чуть ближе, и его губы оказываются в сантиметре от моего уха. Дыхание обжигает кожу, и по шее сбегает вереница мурашек. Она хороводом опускается вниз, скользит по плечу, по груди, животу и останавливается внизу. Там, где вдруг становится тепло. Где начинает тянуть в неправильном, порочном предвкушении.

Ай, блин, Женя, не поддавайся на его провокации! Ты не хочешь босса! Ни капельки!

– А знаешь, что самое обидное в зайчиках? – шепчет он. – Они только заводят. А в последний момент всегда струсить норовят.

Я замираю, собирая всю свою храбрость, которой, увы, с гулькин нос.

– Да. Я такая вот. Трусиха еще та, Кирилл Захарович. Профессиональная. Так что я пойду, ладно? Мне уже давно домой пора.

Я пытаюсь вывернуться из его твёрдых объятий, но он не двигается с места, не отпускает. Его руки всё так же жёстко фиксируют меня. И я уже начинаю всерьёз переживать, что придётся с ним действительно заниматься слюнообменом.

Может он слишком пьян и завтра не вспомнит? Мало ли с какой зайкой целовался? С другой стороны… он меня по имени называет. Значит, вполне себе осознаёт, что происходит и с кем.

– А что? – в его голосе сквозит едва уловимая насмешка. – Дома родители ждут? Не пускают гулять допоздна?

Этот снисходительный тон задевает меня за живое, вытесняя страх.

– Мне двадцать четыре года вообще-то, если вы не в курсе! И я сама решаю, когда мне возвращаться домой!

Тьфу, блин. Зачем я это сейчас сказала? Надо было соглашаться с каждым его словом. Быстрее бы выпустил!

– О, как заговорила! – он приподнимает бровь. – А минуту назад была «трусиха ещё та». Так кто ты на самом деле, Евгения? Смелая девочка, которая оставляет интимные приглашения, или испуганный зайчик, который бежит домой по первому окрику?

– Я… я просто благоразумный человек, который не хочет совершать ошибку! – выпаливаю я, уже почти отчаявшись.

Он смотрит на меня ещё мгновение, его взгляд скользит по моему раскрасневшемуся лицу, спутанным волосам и золотому платью. Затем он медленно, нехотя, отступает. Убирает свои руки. Шаг. И ещё один. Освобождая пространство.

Свобода!

Сердце подпрыгивает в груди.

– Как скажешь. Жаль.

Это «жаль» звучит так тихо и искренне, что у меня на мгновение вспыхивает такое же чувство. Будто зря я отказалась от этого неправильного, но, как ни крути, соблазнительного приключения. Второго такого шанса не будет.

Но, тем не менее, моя разумная часть мне говорит: беги! Я делаю неуверенный шаг, потом второй, стараясь не смотреть на него, и срываюсь к двери. Хватаюсь за ручку, резко поворачиваю её.

Щелчок... И ничего.

Я дёргаю сильнее. Рукоятка ходит вхолостую. Дверь не поддается. Я нажимаю на неё плечом, но слышу лишь глухой звук удара о замок. И тут до меня медленно доходит весь ужас ситуации.

Мы… заперты. Кто-то закрыл нас в его кабинете! Кто-то… может быть та Алёна, которая красочно назвала Кирилла Захаровича ёмким словом «козлина»? А почему бы и нет? Месть неудовлетворённой его поведением женщины…

– Закрыто, – выдыхаю я шокировано.

Не нахожу себе сил повернуться к нему. Боюсь увидеть, что он рад, что всё так сложилось. Что в его глазах будет гореть победных огонёк, означающий, что зайка попала в ловушку. Что теперь не убежать.

Я прислушиваюсь к тишине за спиной, а потом медленно поворачиваюсь.

– Похоже, что вернуться домой у нас у обоих теперь не получится, Жукова, – произносит босс, пожирая меня взглядом. – Чем займёмся?

Его губы кривятся в нахальной, довольной ухмылке, от которой мне становится не по себе. Я прислоняюсь спиной к холодной деревянной поверхности и пытаюсь понять свои перспективы на сегодняшний вечер. И мне… очень они не нравятся.

Шереметьев стоит посреди кабинета, в свете луны, пробивающемся сквозь окно, и смотрит на меня. Смотрит голодным, похотливым взглядом.

Мы заперты. Вместе. И босс желает снять стресс.

Блин, Жукова, ну так только ты могла так встрять…

Кирилл Захарович Шереметьев, 32 года

Владелец рекламного агентства. Как вы уже поняли, Кирилл у нас бабник, на серьёзные отношения не настроен, но ничего, научим уважать женщин, да? Кирилл пока холостой, свободный, будем пристраивать в хорошие руки и делать из него настоящего мужчину)

Евгения Викторовна Жукова, 24 года

Добрая, исполнительная, ответственная сотрудница. Женя работает к Шереметьева секретаршей. Он никогда и не подозревал, что нравится ей, да она и сама не думала. Нельзя ведь влюбляться в бабника, к чему такие сложности? Но посмотрим, как уединение отразиться на этих двоих)

Дорогие читатели!

Я рада видеть вас на страницах новой истории. Это будет лёгкая, новогодняя история. Служебный роман, всё как мы любим) Добавляйте книгу в библиотеку, пишите комментарии, ставьте звёздочки. Помогите рейтингу книжки подняться, чтобы как можно больше читателей смогли найти эту историю)

Не забудьте также подписаться на автора, чтобы не пропускать мои новиночки.

Ваша Ника