Влюблённая Ласточка.

Три часа дня. Морозный, хрустальный декабрьский день в Новосибирске. Солнце, холодное и яркое, слепило глаза, отражаясь от белого, ещё нетронутого снега на крышах и от гладкого чёрного асфальта, посыпанного реагентами. Я шла по тротуару, и каждый мой шаг отдавался чётким, уверенным стуком каблуков по расчищенной плитке. Я всегда хожу уверенно. Даже когда внутри всё переворачивается и кипит.

Особенно когда внутри всё кипит.

К уху был прижат телефон, уже слегка нагретый от долгого и бестолкового спора. В наушниках звучал голос Дениса — ровный, спокойный, снисходительный. Таким он всегда был, когда пытался выйти сухим из воды. А вода сегодня была ледяная и бурлящая.

— Сонь, ну перестань, я же объяснил, — в который раз говорил он. — Она просто пьяная была! Ну подошла, обняла и чмокнула в щёку. Это же не считается!

— В щёку? — выдавила я сквозь зубы, стараясь, чтобы мой гневный шёпот не перерос в крик на всю улицу. — Денис, у меня есть фотография, где её губы прилипли к твоим! Кажется, в анатомии это называется «рот»! Или у тебя щёки теперь посередине лица выросли?

Я ловко обошла женщину с коляской, даже не прервав шага. Моё отражение мелькало в витринах бутиков — высокая девушка в белоснежной норковой шубе до колен, из-под которой виднелось платье тёмно-синего цвета шёлковое, облегающее, с длинными рукавами. На ногах — сапоги на тонком, но устойчивом каблуке, идеально сочетающиеся с небольшой сумкой-крош. Макияж — дымчатые тени, подчёркивающие зелёные глаза, и алые губы. Я всегда выгляжу безупречно. Это мой принцип. Принцип, вбитый мамой с детства: «Софья, ты — лицо нашей семьи. Всегда соответствуй». Я соответствовала. Особенно когда шла на тренировку, потому что после неё могли быть планы с Денисом или с подругами. А сегодня, после тренировки, я собиралась устроить Денису ад. Если, конечно, он не извинится так, как следует.

Мы с Денисом встречаемся два года. Наши семьи дружат — папы вместе занимаются каким-то сложным бизнесом с недвижимостью, мамы вместе выбирают обои для новых апартаментов и ходят на благотворительные вечера. Он — мажор, да. Но симпатичный, неглупый, с неплохими манерами. Обычно. И он мой. Моя собственность, моя стабильность, часть моего отлаженного, красивого мира. И вот какая-то пьяная стерва из его университетской группы решила поставить на нём свою помадную печать.

— Это была неловкость! — продолжал гнуть свою линию Денис. — Фотография — это ракурс! Она споткнулась, я её поддержал, а она…

— Приземлилась тебе на губы? Интересная траектория падения, — я свернула на более тихую улицу, ведущую к спорткомплексу. — Знаешь что, Денис? Мне нужно идти. У меня тренировка.

— Соня, не будь ребёнком. Давай встретимся вечером, обсудим всё спокойно. В «Метрополе», я столик забронировал.

Классика. Дорогой ресторан, цветы, извинения — стандартный набор для заглаживания вины. Раньше это работало. Сегодня — нет. Сегодня я чувствовала себя не просто обманутой, а публично униженной. Эта фотография гуляла по общим чатам его группы. Ксюша, моя лучшая подруга, скинула мне её с комментарием: «Дорогая, тебе надо это видеть, пока тебе не начали сочувствовать за твоей спиной». Ксюша всегда была прямолинейна. Я это ценю.

— Я подумаю, — холодно бросила я. — А сейчас у меня дела поважнее.

— Волейбол? — в его голосе прозвучала знакомая снисходительная нотка. Он никогда не понимал моей страсти к этому спорту. Для него это было «милым хобби для поддержания формы», а не частью моей личности. — Ладно, иди. Позвонишь потом.

Я не стала прощаться, просто нажала на красную трубку. Глубоко вдохнула. Морозный воздух обжог лёгкие, но было приятно. Наконец-то тишина. Только стук каблуков, собственное дыхание и далёкий гул города. Я достала из сумки пачку сигарет — тонкие, ментоловые, моя маленькая слабость, которую никто, кроме Ксюши, не видел. Прикурила, затянулась. Дым смешался с паром от дыхания. Нужно было успокоиться. Войти в зал с покрасневшими от ярости глазами — ниже моего достоинства.

Я уже почти дошла до перекрёстка. Спорткомплекс был через дорогу — большое, безликое стеклянно-бетонное здание. Потянулась за телефоном, чтобы написать тренеру, что уже близко.

И в этот момент мир сузился до резкого, животного визга шин. Я оторвала взгляд от экрана и на долю секунды застыла. Чёрная масса. Огромная, блестящая, стремительная. Новый «Mercedes G-класса», словно взбесившийся бык, вылетел из-за поворота на соседней улице, явно нарушая скоростной режим. Он не просто ехал. Он нёсся, и его траектория вела прямиком на пешеходный переход, где я как раз сделала первый шаг с тротуара.

Время замедлилось. Я увидела своё широкое от ужаса отражение в чёрной полированной поверхности капота. Услышала собственный вопль, который сорвался с губ сам по себе. Я инстинктивно отпрыгнула назад, резко, почти как при приёме мяча в падении.

Но я была не в кроссовках на паркете. Я была на каблуках, на подмороженном асфальте.

Отпрыгнуть получилось. Упасть — тоже. Пятка моего правого сапога, встретив сопротивление нерасчищенного снежного бруствера у бордюра, сломалась с тихим, но отчётливым щелчком, похожим на звук ломающейся кости. Я, не удержав равновесия, рухнула на колени прямо в холодную, грязную снежную кашу у обочины. Сигарета вылетела из пальцев. Сумка отлетела в сторону. Телефон, слава богу, остался в руке, но экран теперь украшала паутина трещин.

Mercedes замер в полуметре от того места, где я только что стояла. Двери водителя распахнулась.

Шок был настолько всепоглощающим, что на секунду я онемела. Просто сидела на холодном снегу, чувствуя, как влага и грязь моментально пропитывают тонкий шёлк платья на коленях, остро осознавая сломанный каблук и дикую унизительность происходящего. Потом, как лавина, накатила ярость. Вся та злость, что копилась на Дениса, всё раздражение от его оправданий, вся обида — всё это нашло себе новый, идеальный объект.

Из машины вышел водитель. И вид у него был… совсем не соответствующий стилю покаянного виновника.

Парень. Лет под двадцать шесть, не больше. Высокий, очень широкий в плечах, с той самой спортивной, накачанной фигурой, которая видна даже под одеждой. На нём была простая чёрная водолазка обтягивающая и тёмные джинсы. Ни куртки, ни пальто — видимо, путь от тёплого салона до тротуара он считал прогулкой. Лицо… Резковатое, с сильным подбородком, прямым носом. И карие глаза. Очень тёмные, почти чёрные, с густыми ресницами. Сейчас в них читался шок и мгновенная оценка ситуации.

Он выглядел так, будто только что вышел со съёмочной площадки боевика или с обложки журнала для мужчин о здоровом образе жизни. И он только что чуть не убил меня.

Мой шок сменился абсолютно бешеной, истерической яростью.

— ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! — закричала я, не в силах подняться из-за сломанного каблука и просто тыча в его сторону дрожащим пальцем в кожаной перчатке. Голос сорвался на фальцет. — ТЫ ЧТО, СЛЕПОЙ?! ИЛИ ТЕБЕ В ДЕТСТВЕ ПРО ПЕШЕХОДНЫЕ ПЕРЕХОДЫ НЕ РАССКАЗЫВАЛИ?!

Последний звук был вызван отчаянной попыткой встать. Правая нога, лишённая опоры, подвернулась, и я снова чуть не шлёпнулась в снег, успев схватиться за бордюр. Моя белая шуба теперь была украшена грязными подтёками. Я, Софья Ласточкина, валяюсь в снегу, с разбитым телефоном, сломанным каблуком и в грязном платье! Из-за какого-то мудака на крутой тачке!

Парень этот, тем временем, приблизился. Он двигался легко, несмотря на свои габариты. На его лице не было ни страха, ни подобострастия. Была сосредоточенность и… досада?

— Извините, — сказал он. Голос был низким, спокойным, бархатистым. Он звучал так разумно, так умеренно, что это взбесило меня ещё сильнее. — Я действительно не успел среагировать. Вы неожиданно вышли…

— Я НЕОЖИДАННО ВЫШЛА?! — завизжала я. — На свой зелёный свет, между прочим! А ты летел как угорелый! У тебя что, тормоза отвалились или мозги? Посмотри на меня!

Я широко раскинула руки, демонстрируя весь масштаб катастрофы. Он посмотрел. Его взгляд скользнул по моему лицу, по грязному подолу платья, задержался на сломанном каблуке. В его карих глазах промелькнуло что-то — не то сочувствие, не то попытка сдержать улыбку. Второе показалось мне более вероятным, и я возненавидела его всей душой.

— Мне очень жаль, — повторил он, и в его интонации появилась твёрдость. Он не стал оправдываться дальше. — Вы ушиблись? Вам нужна помощь?

— Помощь? — я фыркнула, наконец умудрившись подняться на одну ногу, вторая, со сломанным каблуком, бессильно болталась. Я чувствовала себя идиоткой. Вся накопленная злость требовала выхода. — Да, мне нужна помощь! Помоги мне забыть этот день! Или купи новые сапоги! Или… или просто исчезни!

Я поняла, что несу чушь. От этого стало ещё обиднее. Он стоял передо мной, огромный, спокойный, пахнущий каким-то дорогим парфюмом с нотками кожи и сандала, а я — крикливая, грязная развалина.

— Новые сапоги — это решаемо, — сказал он совершенно серьёзно, вытаскивая из кармана джинсов кожаный визитник. — Давайте как минимум обменяемся контактами. Я оплачу ремонт или покупку. И химчистку, конечно.

Он протянул мне визитную карточку. Я, всё ещё балансируя на одной ноге, машинально взяла её. Бумага была плотной, фактурной. «Олег Орлов. Фотография. Спорт. Реклама». И номер телефона. Фотограф? Вот тебе и раз. Больше похож на актёра из бабушкиных сериалов на канале «Домашний»

— Мне ничего от вас не нужно. Просто… будьте в следующий раз внимательнее. Вы могли меня убить.

— Понимаю, — кивнул он. Его спокойствие действовало мне на нервы сильнее, чем если бы он начал огрызаться. — Позвольте хотя бы подвезти вас. Куда вы направлялись?

Я посмотрела через дорогу на спорткомплекс. Мысль о том, чтобы приехать на тренировку на этом чёрном монстре, из которого я только что выползла, показалась кощунственной.

— Нет, спасибо, — холодно ответила я. — Я справлюсь сама. Просто… отойдите от меня. Пожалуйста.

Я произнесла последнее слово с такой ледяной вежливостью, что оно прозвучало как оскорбление. Он снова кивнул, без тени обиды.

— Как скажете. Ещё раз приношу свои извинения. — Он немного помедлил, его взгляд упал на мою сломанную пятку. — Уверены, что дойдёте?

— АБСОЛЮТНО! — рявкнула я, развернулась и, демонстративно отшвырнув сломанный сапог в сугроб, а второй я держала в руке, пошла через дорогу, прихрамывая на одной каблуке и одной босой ноге в тонком шелковом носке, который моментально промок. Это было самое нелепое, самое унизительное шествие в моей жизни. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Горячий, колючий, невыносимый.