Вне игры

“Почему мы боимся уставать?

Мы живем в обществе, где усталость считается слабостью. Где быть измотанным — почти позорно, а отдых — это роскошь, а не необходимость. Мы боимся, что, позволив себе усталость, покажемся неэффективными, ненужными, заменимыми. Но ведь именно в усталости рождается осознание — кто мы есть на самом деле и чего нам не хватает.”

Мои пальцы уверенно пробегали по клавиатуре. Я не обращала на них внимания, продолжая пристально смотреть в экран ноутбука, ловя и записывая каждую мысль.

“Иногда страх усталости прячет за собой не физическую, а эмоциональную истощенность. Уставать — это нормально, ненормально — запрещать себе почувствовать это.”

В этот момент я услышала стук в дверь и голос Кетрин:

— Ники?

Я перевела взгляд с монитора на дверь и ощутила, как мысль, еще мгновение назад казавшаяся яркой и живой, начинает испаряться. Смирившись, я ответила:

— Да, Кетрин, ты что-то хотела?

— Тебя вызывает к себе Бред.

Я удивилась, машинально взглянула на часы и пробормотала:

— Сегодня не четверг и не обед. Что-то случилось?

Кетрин пожала плечами.

— Он со мной не делится таким. Сказал просто, чтобы я позвала тебя.

Что ж, если Бред и хотел меня удивить или разжечь мое любопытство — у него это получилось. Я закрыла документ, где только что писала новую статью для своей рубрики, и аккуратно закрыла крышку своего новенького MacBook’а. Моя любовь и моя отрада.

Каждый журналист скажет вам: главные инструменты в этой профессии — это диктофон, микрофон, отличный телефон и ноутбук, способный выдержать тайфун идей, историй и бесконечных правок. Когда я поняла, что моему старенькому ноуту приходит конец, я решилась. С тяжелым сердцем, но с поддержкой родных и их уговорами, я купила себе этот MacBook. И влюбилась в него с первого прикосновения к клавиатуре.

Когда мы с Кетрин направлялись в сторону кабинета нашего главного редактора — тире босса нашей газеты The Boston Chronicle, я повернулась к ней и спросила:

— В каком он настроении?

— Да в отличном, — спокойно ответила Кетрин. — Никаких косяков сегодня не наблюдалось.

В это время мы проходили через редакцию. Весь наш отдел,  размещался на шестом этаже здания One Federal Street — делового центра в Бостоне с видом на гавань. Первый и второй этаж были отданы под печатный цех: станки, оборудование, бумажные рулоны, запах типографской краски. Третий этаж — царство технорей и архивариусов, без которых последние рубрики попросту не выходили бы в свет.

Наш этаж был особенным. Здесь не было ощущения замкнутости — только простор, лёгкие перегородки и ряды кабинетов, в которых работали авторы рубрик. Я была одной из них.

Редакция, как обычно, бурлила жизнью. Кто-то сновал с кипами бумаг, кто-то спорил, кто-то хохотал, а кто-то — умудрялся писать в этом хаосе. Как, например, я когда-то. И до сих пор удивляюсь, как выдерживала. К концу дня моя голова просто взрывалась. Приходилось пить таблетки, чтобы хоть немного выдохнуть и не сойти с ума. Всё изменилось, когда мне выделили отдельный кабинет — пусть маленький, но мой. Там я наконец могла отключиться от шума.

— Ну что? — проговорила Кетрин, когда мы подошли к кабинету Бреда. — Удачи?

— Почему я слышу в твоем голосе вопрос и сомнение? — пробормотала я.

Кетрин рассмеялась и направилась к своему столу, стоявшему недалеко от двери кабинета.

— Мы с ребятами с нетерпением ждём новостей. Так что не подведи, — подмигнула она мне.

— Это уже всё зависит от Бреда, — сказала я, постучалась, и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

Просунув голову в кабинет, я сразу увидела Бреда — он сидел за столом и говорил по телефону. Не отвлекаясь от разговора, он кивнул в сторону кресла напротив, и я, не задавая вопросов, подошла и села.

— Послушайте, миссис Найт, мы с вами подписали контракт, в котором чётко указано, что на вашей территории будет проходить съёмка и что материалы могут быть использованы в нашей газете, — говорил Бред, и я уже видела, как его терпение стремительно тает: в этот момент он схватил ручку и начал хаотично чертить что-то на листке бумаги.

— Нет, миссис Найт, я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду. И если вы хотите, чтобы этим занялись адвокаты — я не буду препятствовать…

Я тихо хмыкнула. Типичная ситуация для нашей газеты и вообще для индустрии, в которой я проработала уже пять лет. Если день проходит без иска — мы, не шутя, заносим его в календарь и отмечаем как «Божье предзнаменование». И наблюдая за Бредом, я снова невольно удивлялась: как в свои 47 лет он всё ещё сохраняет такую густую шевелюру и почти ни одной седой пряди.

— Миссис Найт — устало проговорил он, — я думаю, нам с вами стоит закончить этот диалог. Вернее, монолог, который вы ведёте уже пятнадцать минут…

Я взглянула на Бреда и в очередной раз отметила про себя, что в нём удивительным образом сочетается всё, что должен иметь мужчина в его возрасте. Острый ум, безупречные профессиональные качества, и — как признавал весь женский коллектив — настоящий шарм. Внешне он действительно был похож на своего тёзку — Бреда Питта. Единственный его минус — хроническое отсутствие терпения.

— Как же она меня достала, — выдохнул Бред, завершив звонок и с раздражением бросив телефон на стол. Он всем телом откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело под его весом. — Чёрт бы её побрал. С этой ситуацией будет волокиты больше, чем с выпуском самой статьи.

— И кто же этот счастливчик? — спросила я, понимая, что сейчас ему нужно отвлечься, а лёгкий разговор — лучший способ сбросить раздражение.

— Это интервью и статья Томаса, — ответил он, потирая пальцами глаза, а затем посмотрел на меня и проговорил: — Чёртова старая девственница с начинающим маразмом испортила мне настроение. Позвонила сразу, как только я отправил Кетрин за тобой.

— Всё нормально, Бред, — спокойно сказала я. — Если тебе нужно время, я могу зайти позже.

— Нет, — покачал он головой и бросил на меня свой спокойный, чуть насмешливый взгляд. — Осадок от этой старушенции пройдёт быстрее, чем её прах развеется над её чёртовым озером.

Я усмехнулась и села ровнее. Каждый раз, когда он смотрел на меня так прямо, я чувствовала себя под микроскопом.

— Сколько ты уже с нами, Ники?

— Три года, — ответила я, и в животе начало подниматься волнение. Обычно такие разговоры ни к чему хорошему не ведут. Начало всё больше напоминало классическое увольнение.

Вот же чёрт. Неужели он собирается отыграться на мне, чтобы вернуть себе настроение?

— Время быстро летит, м? — произнёс он, откинувшись назад и опираясь локтем на подлокотник.

— Бред, если честно, ты меня начинаешь пугать, — сказала я, выпрямляясь ещё больше, хотя, казалось, уже сижу идеально прямо. — Мне готовиться к худшему?

— Это как посмотреть, — криво усмехнулся он.

И в этот момент меня накрыло стойким чувством дежавю. Тот самый стул, тот же взгляд, даже освещение будто не изменилось. Всё как три года назад, когда я впервые сидела напротив него, проходя собеседование.

Сразу после окончания университета я была полна амбиций. Уже тогда, ещё в процессе сдачи диплома, я просматривала сайты редакций и газет, откуда могла бы стартовать свою карьеру. Мой выбор пал на Бостон, штат Массачусетс. Он находился недалеко от Коннектикута — места, где прошло моё студенчество. И сразу после выпуска я отправила своё резюме в самую крупную и, как мне тогда казалось, самую амбициозную газету города — The Boston Chronicle. Стоит ли говорить, что никакого ответа от них я так и не получила?

Именно тогда я впервые поняла: наличие диплома, длинный список заслуг и громкие оценки преподавателей — всё это не гарантирует, что тебя кто-то будет ждать с распростёртыми объятиями. Я начала рассылать своё резюме куда только могла — во все редакции, все газеты, даже самые мелкие. И спустя два с половиной месяца, когда я уже всерьёз понимала, что мой финансовый запас не покрывает даже половины аренды квартиры, которую я снимала со своей знакомой по университету, мне наконец пришёл ответ.

Это было от онлайн-издания The Line, специализирующегося на публицистике и социальных репортажах.

Как сейчас помню свою первую статью: «Третье место: почему кофейни заменили храмы общения». Она была незрелой, но искренней. Я тогда искала — пыталась понять, как современные молодые люди используют общественные пространства, почему им всё меньше хочется общаться дома или в парках, а всё чаще — в шуме кофеен. Несмотря на поверхностный анализ, мой тогдашний редактор увидел потенциал. Слава Богу, что увидел — потому что именно после этой статьи я поняла, сколько ещё предстоит работы.

Университет дал мне хорошую базу, но реальный мир оказался слишком динамичным. Мне пришлось с нуля разобраться: что действительно интересно современному человеку? Какие у него боли, страхи, раздражители? Как сделать так, чтобы люди не просто смотрели видео в TikTok, но и открывали статьи?

Мне дали свободу. Полную. И я ушла в работу с головой.

И ещё я поняла, какой тип журналистики мне подходит. Я стала собирать материал лично, участвовать в наблюдениях и даже социальных экспериментах. Поэтому когда спустя год я написала «Цена тепла: как работают теневые схемы аренды жилья для студентов и мигрантов» — это была уже серьёзная журналистика. В статье я вскрыла махинации с субарендой в южном Бостоне, где жильё сдавали через посредников в абсолютно антисанитарных условиях. Этот материал вызвал бурю в соцсетях, его подхватили локальные радиостанции, и — вот ирония — именно The Boston Chronicle, та самая газета, куда я безуспешно подавалась, обратила на меня внимание.

И ровно через неделю после публикации я уже сидела вот здесь, в этом самом кабинете, напротив Бреда. Помню, как млела от его похвалы. Тогда мы пожали руки, и я стала младшим репортёром городского отдела. Я уволилась из The Line и в тот же вечер, сидя на балконе у Дженны, мы с ней отмечали мою новую жизнь.

— В тебе неплохой потенциал, Ники, — проговорил Бред.

Я вздрогнула. Вернулась в настоящее и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Часто в психологии отмечают: перед тем как с тобой расстаются — тебя хвалят. Всё шло именно к этому. Чёрт подери, но почему?

За последние полгода популярность моей колонки выросла, никаких скандалов или исков на меня не поступало. Почему же тогда?

— И именно после твоей статьи «В тени витрин: подростковые банды в Бостоне» я принял решение выделить тебе отдельную рубрику — “Внутренний взгляд”, — продолжал Бред, не отрывая от меня взгляда. — Ты отлично ладишь не только с текстом, но и с читателями. Честное слово, Ники. То, как ты устраиваешь открытые онлайн-дискуссии с аудиторией, — это уровень. Я бы снял шляпу, если бы её носил, — он криво усмехнулся. — Твоему терпению и умению спокойно воспринимать даже самую жёсткую критику во время встреч и трансляций можно только позавидовать.

— В споре рождается истина, — сказала я, — так всегда говорил мой дедушка. Бред, не томи. Скажи прямо, ты меня увольняешь?

Он удивлённо посмотрел на меня, а затем, запрокинув голову, расхохотался.

Ну ладно. Не увольнение. Тогда что?

— Ники, — сказал Бред, отсмеявшись и наклонившись вперёд, положив ладони на стол, — я предлагаю тебе место заместителя главного редактора.

— Что?! — воскликнула я, уставившись на него.

Это сон? Если бы здесь была Дженна, я бы попросила её ущипнуть меня. Я и заместитель Бреда? 

Чёрт возьми, да?!

— Почему-то именно такую реакцию я и ожидал, — сказал Бред, улыбаясь шире. — Нет, ты не ослышалась, Ники. Я предлагаю тебе стать моим заместителем.

Я не смогла сдержаться и закрыла лицо руками. Пять лет бессонных ночей. Расследований. Борьбы. Сомнений. Постоянного вопроса: «А туда ли я иду?» — и вот, вот он, момент.

Я убрала руки от лица, широко улыбнулась и ответила:

— Я надеюсь, ты не рассчитываешь на драматичную паузу… потому что ответ очевиден.

Я открыла ключом дверь квартиры и, придерживая сумку с пакетом, в котором находились продукты, вошла.

— Я дома! — крикнула я, одновременно снимая обувь, и направилась на кухню. — Зак, ты где? — снова крикнула я, заглядывая в сторону нашей спальни, дверь в которую была открыта.

Признаков, что Зак находился там, не было, но и убедительных следов его отсутствия я тоже не наблюдала. Его обувь стояла на месте. А я ведь сразу после разговора с Бредом позвонила ему и сообщила, что у нас сегодня есть что отпраздновать.

До сих пор с трудом верилось, что Бред предложил мне место заместителя редактора. Остаток дня я провела на эмоциях: звонила близким, делилась новостью. Позвонила Заку, написала Дженне — и после того, как она получила моё сообщение, пришлось выдержать её оглушительный визг в трубке. Написала родителям. А потом за обедом рассказала новость ребятам, с которыми мы подружились на работе.

Войдя в комнату, разделённую кухонной стойкой, которая служила границей между зоной для приёма гостей и кухней, я поставила бумажный пакет на стол и ещё раз окинула взглядом помещение.

— Зак, я знаю, что ты дома! — громко сказала я, приоткрыв дверцу холодильника. — Мы уже выросли, и прятки — это не та игра, от которой я схожу с ума!

Я взялась за распаковку продуктов и принялась раскладывать их по полкам. Особое внимание — принцессе нашего вечера: бутылке белого вина, которую сразу же отправила в холодильник.

— И что же выдало моё присутствие? — услышала я голос Зака, доносившийся с нашего балкона.

Я улыбнулась и направилась в ту сторону, где прятался мой будущий муж. Всё ещё звучит странно — мой будущий муж. С ума можно сойти. Я скоро стану женой!

— Твои кроссовки, — проговорила я и, ступив на балкон, замерла.

Зак стоял у перил — и, казалось бы, ничего необычного: ведь большинство людей, выходя на балкон, обычно становятся у перил, правда? Но меня удивило вовсе не это.

На балконе стоял аккуратный, накрытый столик. Два бокала, вино, красивый букет пионов в вазе и нарезка к вину. Я уставилась на эту картину и не смогла сдержать улыбку.

— Это мне? — спросила я, указав пальцем на себя.

Зак усмехнулся и подошёл ближе.

— Мне казалось, с дедукцией у тебя всё отлично, — проговорил он с улыбкой, а затем продолжил: — Поздравляю тебя, будущий заместитель редактора, — наклонился и поцеловал.

Я почувствовала, как его руки мягко легли мне на шею. Я поднялась на носочки и обняла его за плечи. Мои губы приоткрылись в ответ, и я утонула в этом приятном, тёплом, полном любви поздравлении.

Каждый раз с ним я чувствовала нежность. Мы стояли на балконе, целовались, и в этот момент я думала только об одном: я счастлива. Да, я действительно счастлива. У меня есть любимая работа, настоящие друзья, и Зак — мужчина, чувства к которому с каждым днём становятся глубже и крепче.

Когда воздуха стало не хватать, он чуть отстранился и сказал:

— Только вот я купил одну бутылку вина, и вся надежда на тебя — напьёмся мы сегодня или нет?

Я рассмеялась, чмокнула его в щёку и ответила:

— Я купила. Так что завтра будь аккуратен, чтобы твои пациенты не заподозрили, как их доктор проводит свои будни.

— Жизнь с тобой научила меня парочке лайфхаков, так что можешь быть спокойна, — сказал Зак, обернувшись к столику. — Ну что, начинаем праздновать?

Я кивнула. Он чуть отступил, чтобы я могла пройти, и я села на стул. Посмотрев ещё раз на букет, сказала:

— Знаешь, до встречи с тобой я не думала, что получать цветы может быть настолько приятно. Ты меня разбаловал.

— На это и был расчёт, — ответил он, улыбаясь и присаживаясь напротив.

Зак взял бутылку вина и начал её открывать. Пока он этим занимался и аккуратно разливал напиток по бокалам, я смотрела на его длинные пальцы, уверенно удерживавшие бутылку. Ухоженные ногти, спокойные точные движения. Мой взгляд поднимался выше — на его руки: не перекачанные, но крепкие, жилистые. Эти руки дарят мне наслаждение и нежность — и будут дарить снова сегодня ночью.

Я подняла взгляд. Как будто впервые снова увидела его лицо. Темно-каштановые волосы, коротко и аккуратно подстриженные. Тёмная щетина — моя слабость. Она придавала ему небрежную мужественность и лёгкую строгость. И серо-зелёные глаза… в этот момент они смотрели прямо на меня.

Я перехватила его взгляд.

— Ты меня сканируешь, как в первый день нашей встречи, — сказал Зак, слегка улыбаясь.

— Я просто снова убеждаюсь, как же мне повезло отхватить себе такого сексуального доктора, — ответила я, лукаво глядя на него.

Он чуть приподнял бровь.

— Мне нравится, как ты говоришь слово «сексуального». Ммм... Повтори, пожалуйста, ещё раз.

Я улыбнулась. Сделав выражение лица в духе актрис с фильмов 18+, решила подыграть:

— Доктор, — протянула я томно, — мне кажется, что у меня болит вот тут... — я аккуратно обвела рукой область груди, — похоже, это моё сердце. Оно каждый раз замирает, когда вы на меня так смотрите.

Зак не сводил с меня глаз. Я видела, как его взгляд медленно прошёл от моего лица к груди и обратно. Он будто всерьёз задумался.

— Может, мне стоило накрыть стол в спальне? — пробормотал он.

Я покачала головой, подняла бокал с вином и спокойно ответила:

— Я люблю наш балкон.

Затем перевела взгляд на улицу. С восьмого этажа открывался потрясающий вид. С одной стороны — дома, упорядоченные, живые, напоминали о том, что ты — часть большого механизма, который никогда не останавливается. С другой — парк. Зак бегал там каждый день уже почти год. А я? Я так и не смогла полюбить спорт. Сейчас мои единственные регулярные «тренировки» — это секс и командировки по работе.

— Ники, — сказал Зак, поднимая бокал, — поздравляю тебя, малыш!

Мы чокнулись бокалами, и я сделала глоток.

Я познакомилась с Заком, когда уже год работала в The Boston Chronicle. За плечами было несколько успешных социальных расследований. И когда появилась возможность поучаствовать в новом эксперименте, я согласилась без раздумий.

Это был проект о влиянии цифровой зависимости на психику. Организатором выступала частная клиника MindFrame в сотрудничестве с кафедрой прикладной психологии Гарвардской школы здравоохранения.

Суть была проста: добровольцы, среди которых была и я, должны были на 72 часа полностью отказаться от всех цифровых устройств — телефонов, ноутбуков, планшетов, интернета. Всё под наблюдением профессиональных психологов. Среди них — Зак Грейвс. Координатор проекта. Консультант по когнитивно-поведенческой терапии.

Честно? Это было жёстко.

Моя работа — постоянный мониторинг. Новости, соцсети, почта. Я с телефоном буквально не расставалась. Эмоциональный срыв случился у многих. И я была на грани. Ты вроде держишься, но когда рядом кто-то не на шутку ломается — невозможно не чувствовать это. Ты заражаешься эмоциями, словно вирусом. Это как с криком — когда кричат на тебя, ты невольно начинаешь кричать в ответ.

Я никогда не забуду тот момент, когда эксперимент завершился, и нам вернули телефоны. Тогда мне казалось, что я готова поклясться им в вечной любви и больше никогда не выпускать из рук. 

Но этот опыт всё же дал мне нечто важное. Во-первых, я перестала листать соцсети перед сном. Во-вторых, я сблизилась с Заком.

Нет, не в романтическом смысле. Тогда я не смотрела на него как на объект вожделения. Но его черный юмор, тонкий сарказм, лёгкость — всё это зацепило. Я всегда тянулась к таким — с острым языком и быстрой реакцией. Ещё со времён университета.

После эксперимента мы договорились об интервью. Потом — переписки. Потом встречи. Всё началось с дружбы. Мы появлялись в компаниях друг друга. Общались.

Переломный момент в наших отношениях с Заком случился, когда в моей жизни произошло страшное.

Один из вечеров. Звонок. На экране — мама.

Я смотрела на входящий вызов и уже тогда чувствовала: этот звонок принесёт боль. Обычно мы с родителями и дедушкой созванивались по воскресеньям. А тогда был четверг.

Когда я приложила трубку к уху, первое, что я услышала — сдавленные всхлипы мамы. Моё сердце на мгновение остановилось. 

— Ники… дедушки не стало, — прошептала она.

Я помню этот момент плохо. Я что-то говорила. Плакала. Пыталась собраться, но не могла. Это был мой дедушка. Один из самых родных людей. Тот, кто принимал меня, кто понимал, кто был для меня другом.

Между нами было шестьдесят лет разницы — но она никогда не чувствовалась. Мы были на одной волне. Мы смеялись одинаково, спорили с азартом и молчали — с пониманием.

Я сразу же купила билет. Летела домой — туда, где не была со времён окончания университета. Но я не успела на похороны. Когда я переступила порог квартиры и увидела осунувшиеся лица родителей — я обняла их и разрыдалась.

На следующий день я поехала на кладбище. Сидела на скамейке, смотрела на свежие цветы. На фотографию, с которой смотрел мой дедушка — серьёзный, упрямый, живой. Я злилась. На себя. Потому что только потеря заставляет нас по-настоящему осознать, как нужен был этот человек. А я выбрала другую страну. Уехала. Видела его только через экран видеозвонков.

Я провела дома неделю. И впервые не хотела уезжать обратно. Я не чувствовала драйва, вдохновения, той пульсации, которая наполняла меня, когда я впервые поступила в американский университет. В тот момент, когда мы прощались с родителями в аэропорту, я поняла одну простую, но болезненно правдивую вещь: неважно, сколько ты достиг. Неважно, как выстраиваешь карьеру, статус, жизнь. Если в этой жизни нет близких — она теряет смысл.

И именно тогда, когда я чувствовала себя дезориентированной и опустошённой, рядом оказался Зак.

Он не пытался спасти. Не давал советов. Просто был рядом. Поддерживал. Помогал мне снова посмотреть в лицо страху. Помог поверить, что этот город — может быть домом. Что боль — не вечна. Что любовь — возможна.

Постепенно я начала избавляться от чувства вины, которое сжигало изнутри. От сожалений, которые душили.

Смерть дедушки выбила меня из колеи. Но в то же время — вскрыла всё, что я пыталась заглушить и спрятать. Парадоксально, но именно эта потеря помогла мне перевернуть страницу. Начать заново.

В тот период я взглянула на Зака по-новому. Не как на друга, не как на приятеля. А как на мужчину, которому я готова доверить своё самое уязвимое.

Когда он пригласил меня на свидание — я согласилась.

Спустя полгода мы съехались. Эту квартиру выбирали вместе. А ещё спустя полгода, он сделал мне предложение.

— О чём задумалась? — голос Зака вывел меня из воспоминаний.

Я сделала глоток вина, ощутила лёгкое покалывание вкуса и ответила:

— Вспомнила тот день, когда согласилась стать миссис Грейвс.

— Я тогда впервые в жизни так сильно волновался, — сказал он, смотря на меня. — Мне казалось, что я спешу,  но не мог ничего с собой поделать. Это был первый поступок в моей жизни, который я не хотел ни анализировать, ни взвешивать.

Я встала и медленно подошла к нему. Зак отодвинулся от стола, давая мне пространство, и я легко встала между его ног. Смотря на него сверху вниз, я положила ладони на его плечи, и мои пальцы медленно прошлись по его шее.

— Скажи это ещё раз, — прошептала я.

— Я люблю тебя, Ники, — произнёс он.

— Хочу, чтобы ты мне это показал…

Зак поднялся. В одно движение он подхватил меня на руки и понёс в нашу комнату. Я уткнулась в его шею и подумала, что его запах начинает ассоциироваться у меня с домом.

Звонок будильника прозвенел слишком рано. В моей жизни многое изменилось, но одно оставалось неизменным и твёрдым, как бетон: я терпеть не могла вставать по утрам. Я абсолютно не жаворонок — и, наверное, никогда им не стану.

— Выключи его — пробормотала я, пытаясь зарыться под одеяло ещё глубже. Хотелось поспать хотя бы на три минуты дольше.

Я почувствовала, как матрас рядом со мной слегка прогнулся, и поняла, что Зак потянулся за телефоном — с моей стороны кровати.

— Ты ведь знаешь, что даже эти три минуты тебе ничего не дадут, — сказал он хриплым, сонным голосом.

Я почувствовала, как его руки пробрались под одеяло и, обхватив меня за талию, мягко перевернули на спину.

— Неважно — пробормотала я, приоткрывая глаза. — Лишняя минута сна — это заряд бодрости на весь день.

Сквозь окно в комнату уже щедро лился утренний свет. Я увидела Зака, склонившегося надо мной.

— Просыпайся, соня, — проговорил он, — а то мне придётся прибегнуть к секретному оружию.

— Не-е-ет — простонала я, моментально догадавшись, о чём он.

Я не принадлежала к тому типу людей, которые по утрам наслаждаются нежностями с партнёром. Скажем ещё точнее — я терпеть не могла утреннюю ласку. Причин две: во-первых, утренний запах изо рта — как бы ты ни полировал зубы перед сном, утром это всё равно малоприятно. Во-вторых, я ленивый человек в первые часы дня. Мой максимум — это душ и крепкий кофе. Только так я возвращаюсь к жизни.

— Слезь с меня, ты тяжёлый, — пробормотала я, извиваясь под ним.

— Вчера ты вроде не жаловалась на мой вес, — с ухмылкой ответил он.

— Вчера была выпита бутылка вина, а она, как известно, приукрашивает реальность, — пробурчала я.

— Язва, — пробормотал Зак, наклоняясь ко мне.

Мы начали дурачиться — лениво и со смехом. Конечно, я проиграла. Зак, как истинный представитель мужского населения, победил и «наказал» меня короткими и быстрыми поцелуями.

Когда его внутренняя потребность продемонстрировать физическое превосходство была удовлетворена, он отпустил меня и я, наконец, выбралась из постели и направилась в душ. Зак тем временем откинулся на подушки, взял планшет и стал просматривать расписание клиентов на сегодня.

Такие привычки были частью нашей жизни. Они показывали, как хорошо мы с Заком понимаем друг друга. Мы любили эту рутину. 

После душа я направилась на кухню. Сигнал кофемашины оповестил, что мой кофе готов. Я подошла и взяла любимую кружку с надписью на русском: “Я пишу, следовательно!” — подарок от Дженны, который был особенно дорог мне.

“Прекрасно” — подумала я, сделав первый глоток утреннего кофе. Не теряя времени, поставила готовиться вторую порцию — сейчас Зак выйдет из душа и, потребует свою дозу кофеина.

Я включила телевизор и щёлкнула на спортивный канал. На экране тут же появились фрагменты вчерашнего финала NFL. Последние несколько лет Супербоул стал не просто событием для любителей американского футбола, а настоящим шоу масштаба Олимпиады: живые выступления звёзд, постановки, тысячи зрителей — люди покупали билеты не только ради игры, но и как на концерт мечты.

Сейчас показывали лучшие моменты матча: броски, тачдауны, повторы с разных ракурсов. Я сделала ещё один глоток, и в этот момент вода в душе отключилась. Почти синхронно на экране началась трансляция церемонии награждения — она проходила вчера вечером в Лас-Вегасе, на стадионе «Алегиант».

Я почувствовала, как ко мне прижались со спины тёплые руки, и знакомое тело обняло за талию.

— Кофе почти готов, — пробормотала я, чуть повернув голову, чтобы ему было удобнее целовать меня в шею.

— Я люблю пить кофе из твоей кружки, — прошептал он.

— Эй, — хлопнула я по его руке, которая уже тянулась к моей чашке, — это моё!

— Жадина, — вздохнул он. — Что у нас там по телевизору? Оу, награждение! Ну-ка, ну-ка… Кто у нас там самый ценный игрок?

— Будто ты этого не знаешь, — улыбнулась я, беря пульт, чтобы сделать звук чуть громче. 

Мы почти одновременно поднесли кружки к губам и сделали глоток, не отрывая взгляда от экрана. Там как раз показывали, как Джейкоб поднимает над головой трофей Винса Ломбарди, а рядом с ним выстраивается команда.

— Паркер — молодец. Это уже его третье чемпионское кольцо. Кстати, он ведь учился в том же университете, что и ты. Не пересекались?

Я повернула голову в сторону Зака и, улыбнувшись, ответила:

— Ещё как пересекались. Моё первое и самое важное интервью было именно с Джейкобом Паркером, Хантером Уильямсом и другими нашими университетскими звёздами.

Поставив кружку в посудомоечную машину, я направилась в спальню:

— Пойду одеваться. А то опять опоздаем. Ты же знаешь, какие утром пробки.

— Давай, — кивнул он, взял пульт и снова прибавил звук.

Я вошла в комнату, прошла в гардеробную и начала подбирать одежду на сегодня.

Пытаясь сосредоточиться на выборе наряда для работы, я вдруг ощутила, как воспоминания, которые, казалось, давно отпустила, вновь нахлынули. Я перенеслась на семь лет назад — в своё студенческое, безумное время. И, честно говоря, сумасшедшим оно стало на втором курсе, когда я начала встречаться с Джейкобом Паркером.

Я посмотрела на себя в зеркало и потянулась пальцами к уху, которое раньше скрывалось за серьгами. Зак знал обо мне почти всё — от любимого шрифта до привычек, которые я сама порой не замечала. Но одно оставалось тайной.  Когда мы обсуждали студенческую жизнь, я упомянула, что у меня был парень, но имени не назвала. Я не знаю, почему не сделала этого. Хотя нет — знаю. Себя ведь не обманешь, верно? Обмануть других — возможно, но не себя.

Я хотела сохранить нашу историю. Пусть это и кажется глупостью.

Со временем я отпустила всё. И сегодня, увидев Джейкоба по телевизору, уже смотрела на него спокойно — без боли, без той прежней щемящей тоски.

Наверное, я действительно отпустила.

Но было ли мне легко? Нет.

Мне было сложно. А точнее — нам обоим было сложно.

Мы с Джейкобом были вместе два года и действительно любили друг друга, но в итоге наши пути разошлись.

Он окончил университет на год раньше меня. Уже на третьем курсе Джейкоб начал получать предложения от футбольных клубов, и я была тем человеком, с кем он делился всем, обсуждал, куда лучше пойти.

В итоге он выбрал “Arizona Cardinals” и  мы оба понимали: живые встречи остаются в прошлом — и надолго. Сначала тренировки, потом знакомство с командой, за ним сезон и игры. Он не мог приезжать ко мне, так же как и я — к нему.

Последние две недели перед его отъездом мы не могли надышаться друг другом. Я уже давно жила в его апартаментах, предоставленных университетом. Честно говоря, мы вполне комфортно уживались вчетвером: я, Джейкоб, Лилиан и Итан. Но в этот раз всё было по-другому. Мы оба чувствовали приближающуюся разлуку и старались проводить вместе каждую свободную минуту.

Последнюю ночь перед отъездом мы не сомкнули глаз. Я устроилась у него на коленях — так, как мы делали это сотни раз. Целовала его, гладила волосы, смотрела в ставшие родными голубые глаза… и почему-то ясно ощущала: это конец. Я не смогу соперничать с его любовью к футболу. Да и, если быть честной, не хотела. Тем более — не хотела быть причиной, по которой он разрушит свою мечту. Его ждала блестящая карьера, и это понимали все.

— Не думай о плохом, — сказал Джейкоб, глядя на меня, держа одну руку на моей талии, а вторую — на бедре. — Мы увидимся на Рождество у моих.

Я кивнула. И, наклонившись, поцеловала его. Джейкоб ответил, и я почувствовала, как его язык собственнически врывается — и начинается снова наша игра. Та, которую мы вели на протяжении полутора лет.

В тот день уехал не только Джейкоб, но и все наши друзья — его напарники по футболу. В аэропорту я стояла в кольце его рук, уткнувшись носом в шею, стараясь запомнить его запах.

— Ники, нужно потерпеть. Остался только год, и ты приедешь ко мне. За это время я подыщу нам квартиру.

Я лишь кивала и изо всех сил старалась не заплакать. Я редко плачу и не хотела, чтобы он видел мои слёзы, поэтому кусала губу и сдерживала себя как могла. Но когда его самолёт взлетел — не выдержала. Я рыдала навзрыд, уткнувшись в плечо Дженны.

Время шло. Мы созванивались каждый день. Джейкоб делился всем — тренировками, атмосферой в команде, новыми игроками. Ему было нелегко. Он не говорил об этом прямо, но я чувствовала.

Команда встретила его настороженно. Зависть — особенно со стороны ветеранов, для которых этот сезон мог стать последним — ощущалась с самого начала. А с его вспыльчивым характером конфликты были почти неизбежны. Доходило даже до драк. Он об этом умалчивал, но я всё равно узнавала — от Хантера. Моего двойного агента.

Когда приближалось Рождество, напряжение внутри команды достигло апогея. Старт сезона был не за горами, тренировки усилились, и особенно высокие требования предъявлялись к новичкам. Джейкоб не говорил об этом вслух, но я понимала: если ситуация не изменится, ему придётся сменить клуб. Для него это не было проблемой, а вот для меня — да.

Моя учёба подходила к концу, и каждый, кто хоть раз пытался устроиться на работу после университета, знает, насколько сложно сразу пробиться туда, куда действительно хочешь. Особенно в США, где конкуренция запредельная, и рассылку резюме нужно начинать за полгода. Если раньше я была уверена, что начну карьеру в Аризоне, теперь всё оказалось под вопросом. Я понимала: карьера и будущее Джейкоба — приоритет. Но я не хотела забывать и о себе. И уж точно не хотела быть обузой, сидящей без работы.

Финансовая сторона вопроса тоже давила. Джейкоб только начинал зарабатывать. Впереди — операция у его отца, нестабильность в клубе… и я. Всё это, пусть он и не говорил об этом, начало сказываться на его игре.

В один из вечеров, когда я утешала Аву — её парень Бруклин, тоже футболист, но из другого клуба, сообщил ей о расставании — меня словно током ударило. Уже месяц я ощущала, что должна отпустить Джейкоба. Я видела, что он остался в Аризоне только ради меня, давая клубу ещё один шанс. Но, несмотря на не самую стабильную игру, он уверенно набирал очки и привлекал всё больше внимания.

Я решилась. И через неделю, во время нашего видеозвонка, я сказала то, что давно лежало на поверхности:

— Нам нужно расстаться.

Джейкоб выдохнул и, опершись на спинку стула, произнёс:

— Ники, я всё улажу. Мы будем придерживаться нашего плана.

— Придерживаться? — зло переспросила я. — В прошлой игре тебя сбили с ног, потому что ты был открыт. А защитники, которые должны были быть рядом, стояли и ничего не сделали.

— Послушай…

— Нет, это ты послушай! — перебила я. — Ещё одна такая травма, и ты можешь попрощаться с футболом. Ты хочешь, чтобы всё закончилось, даже не начавшись?

— Я буду внимательнее. И быстрее.

Я хмыкнула. Одна слеза скатилась по щеке. Я быстро стёрла её рукой.

— Ты плачешь?

— Нет.

— Блять… — Джейкоб опёрся локтями на стол и ладонями закрыл лицо. Я видела, как он устал. Пусть он и привык к сумасшедшим тренировкам, но даже у Джейкоба Паркера есть предел. — Малыш, ты должна мне доверять.

— Сейчас ты думаешь обо мне.

— Потому что мы вдвоём, Ники, — уверенно сказал Джейкоб, глядя прямо в экран.

— Я не хочу быть причиной…

— Не говори так, — поморщившись, перебил он.

Я поняла — он не передумает. Джейкоб всегда был вспыльчив и упрям. Единственный, кто мог его переспорить, — это Андерсон. Поэтому я решилась на обман.

— Профессор Тёрнер пообещал порекомендовать меня в одно известное издательство в Бостоне. Это за заслуги перед газетой, которой я сейчас руковожу вместо Тома и Хизер, — сказала я, следя за его реакцией.

Я заметила, как у Джейкоба изменилось лицо. Черты заострились. Я продолжила:

— Это шанс. Я просто не могу его упустить. Пойми… давай попробуем по отдельности.

Он покачал головой. И я, уже не сдерживаясь, зло выкрикнула:

— Поменяй, черт бы тебя побрал, клуб, Паркер!

Он не ответил. Просто захлопнул крышку ноутбука и связь сразу оборвалась.

Два дня без звонка. И я тоже молчала. Потому что знала: стоит сделать шаг назад — и всё вернётся на круги своя. А я уже решила.

Во время большой перерыва на экране телефона высветилось его имя. Сердце ударило так сильно, что я едва нажала на кнопку ответа:

— Да?

— В конце сезона я перехожу в «Chicago Bears».

Я зажмурилась. Вот и всё. Если раньше у меня были сомнения насчёт правильности своих поступков, то теперь я была уверена как никогда. Его забрала одна из главных команд страны. Это был не просто успех — это был прыжок с трамплина.

— Это… здорово, — выдавила я, стараясь не заплакать, понимая, что вот и пришёл наш конец.

— Что дальше, Ники? Какой у тебя план?

— Добиться того, чего мы оба хотели, — произнесла я, сжав губы, чтобы сдержать слёзы прямо в коридоре университета, полном студентов.

— По отдельности, Ники?

— Джейкоб…

Я услышала в трубке тяжёлый вздох. Мысленно увидела, как он прикрывает глаза и трет их пальцами — как всегда, когда был на пределе.

— Дашь нам время? Или ты хочешь всё оборвать?

— Думаю, нам нужно отпустить друг друга. Чем быстрее, тем лучше.

Когда-то бывшая моя подруга, а по совместительству “девушка” Джейкоба, сказала мне: он — начинающая звезда, и с ним всегда будут лучшие. Эти слова тогда засели в моей голове и не отпускали меня ни на минуту.

Я боялась помешать его восхождению и до ужаса страшилась боли, которую могла испытать, оставаясь рядом.

Я моргнула и увидела своё отражение в зеркале. Вздохнула, посмотрела на часы и поняла: слишком долго предавалась воспоминаниям.

— Я уже готов. Выезжаем? — раздался голос Зака из другой комнаты.

— Да! — крикнула я, выходя из гардеробной.

— Сегодня, я так понимаю, тебя не ждать? — спросил Зак, повернув голову в мою сторону, пока мы стояли на светофоре. Одной рукой он держал руль, а пальцами второй отстукивал ритм по кожаной обивке.

— Ты так говоришь, как будто я вообще не собираюсь приходить домой.

— После встреч с Дженной ты приезжаешь поздно, — заметил он, бросив на меня взгляд и приподняв бровь. — И, между прочим, пару раз ты действительно не ночевала дома.

Я развела руки.

— Это ведь Дженна…

— Ей точно не нужна помощь? — спросил он, вновь переключив внимание на дорогу. Машина плавно тронулась, и я, глядя на поток транспорта, в очередной раз убедилась: я, большой город и автомобиль — вещи несовместимые, как я и бодрое утро.

— Думаю, она начинает понемногу приходить в себя. Но если увижу красный сигнал с пометкой “SOS”. — я повернулась к нему и с лёгкой улыбкой закончила: — обязательно обращусь за помощью, доктор.

Зак хмыкнул.

Его вопросы были вполне обоснованы. Встречи с Дженной всегда проходят бурно — по-другому с ней просто не бывает. С первого дня университета она стала для меня родственной душой. Уже больше девяти лет мы вместе, и наша дружба только крепнет с годами.

Когда живёшь вдали от дома, постепенно теряешь прежние связи. Школьные друзья обрастают новыми кругами общения, семьями, бытом. И как бы ты ни старался, дистанция становится всё ощутимее.

С Аней и Олегом, моими близкими друзьями со школы, я, конечно, ещё поддерживаю связь. Но всё уже как-то... формально. Мемы, воспоминания о школьных годах, редкие новости вроде рождения детей. Они уже давно родители, у каждого своя жизнь. А я только в начале пути к своей семье. Мне пока далеки вопросы вроде “какую присыпку выбрать” или “как отказать ребёнку, не нарушив его границ и не ранив его личность”.

А вот с Дженной всё по-другому. 

Что касается Майкла, нашего общего друга, мы тоже поддерживаем связь, хотя после его переезда в другой штат общаемся заметно реже. Уже не так, как раньше, когда мы все вместе учились.

Подъехав к моему месту работы, Зак наклонился ко мне и чмокнул в губы.

— Удачи, — сказал он тепло.

— Не понимаю, зачем ты встаёшь так рано вместе со мной, если у тебя первая запись в десять утра, и ты спокойно мог бы работать из дома.

— Мне доставляет удовольствие смотреть на твоё недовольное лицо по утрам. И, знаешь, я просто не могу себе отказать в лишней минуте рядом с тобой.

— Каждый раз думаю, что ты ненастоящий, — пробормотала я, отсёгивая ремень.

Зак рассмеялся, и я, выпрыгнув из машины, направилась к стеклянному входу нашего здания — One Federal Street.

У лифта я встретила Кетрин, и как только двери распахнулись на нашем этаже, мы, не сговариваясь, направились прямиком в сторону кухни — за утренней дозой кофе и короткой встречей с коллегами.

Мне нравился этот ритм. Спокойный, неторопливый. Пока мы обсуждали всё, что успело произойти за последние шестнадцать часов, на кухне раздавался смех и мелькали свежие идеи.

— Томас, как поживает твоя миссис Найт? — спросил Билл, удобно устроившись на стуле и с явным предвкушением взглянув на Томаса.

Мы все с интересом ждали его ответа. Такие рассказы стали уже традицией — с легкой долей иронии, с абсурдными деталями и полной самоотдачей. Да, возможно, не совсем по-товарищески смеяться, когда кто-то из коллег мучается, но именно в таких историях мы находили способ сбросить стресс и взглянуть на свои проблемы под другим углом.

Томас тяжело вздохнул и начал. Его рассказ оказался в лучших традициях: каждые три минуты кто-то из нас начинал хохотать, а любые комментарии лишь усиливали волну веселья.

Утро определённо удалось. После порции кофеина и заряда позитива я направилась к себе в кабинет — нужно было закончить статью, которую вчера я не смогла довести до конца из-за эмоций. Заодно наметить план на ближайшее время и подготовиться к предстоящему созвону.

Бред был прав: мне удаётся находить язык с читателями. Сейчас я точно знаю — просто читать, увы, уже скучно. Такой формат подходит далеко не всем. Чтобы привлечь внимание к нашей рубрике, я наладила сотрудничество с тикток-блогерами. В своих роликах они поднимали темы, о которых мы писали, и это здорово увеличивало охват. Кроме того, каждые две недели я проводила онлайн-встречи с читателями, где мы обсуждали самые резонансные статьи.

В этот раз "выстрелила" статья с заголовком: «Стыд как система: что не так с нашими ожиданиями от бедности».

План работы был готов, и день прошёл ровно в заданном темпе, без отклонений от намеченного.

В конце рабочего дня я получила сообщение от Дженны:

Дженна: “Мне удалось забронировать столик в Mare Blu. Так что сегодня вечером мы с тобой почти вегетарианцы.”

Я невольно усмехнулась. Ни секунды не сомневалась, что у Дженны получится. Сейчас её фамилия — словно VIP-пропуск. Я ответила:

Я: “Почти вегетарианцы готовят костёр, чтобы сжечь тебя за такое определение— ведьма.”

В ответ пришли эмодзи: костёр и танцующая девушка с бокалом вина. Я не сдержалась и рассмеялась. Боже, как же я её люблю.

Прикинув, сколько займёт дорога, я вышла пораньше — погода располагала, а настроение тем более. Несколько кварталов я решила пройти пешком.

Пройдя квартал я на мгновение остановилась, огляделась и улыбнулась. Мне нравилось это ощущение города. Я действительно полюбила Бостон. Вставив наушники, включила старый добрый рок и направилась в сторону ресторана.

Я пришла почти вовремя и сразу заметила Дженну. Она выглядела куда лучше, чем в нашу последнюю встречу. Я выдохнула с облегчением и про себя подумала, что моя малышка Дженна возвращается к жизни. И, похоже, наконец-то начала двигаться дальше.

Я не успела подойти, как уже оказалась в кольце её рук. Мы обнялись крепко — так, как обнимаются только по-настоящему близкие люди.

— Знаешь, если бы я не жила в этом городе, то всё равно переехала бы к тебе, — проговорила Дженна. Затем она отстранилась, поставив меня на расстояние вытянутых рук, внимательно посмотрела и сказала: — Тебе точно пора сменить имидж ведь ты будущий заместитель главного редактора!

Я закатила глаза.

— Мой имидж меня вполне устраивает. — И, заметив, как она уже приоткрыла рот, чтобы возразить, добавила: — И Зака тоже.

— Ну, если Зака возбуждают скучные девушки, тогда ладно.

— Эй! — возмутилась я. — Ты слишком критична. Я почти не изменилась.

— В университете ты была горячее. И куда более раскрепощённой. Я даже скучаю по твоему колечку в носу.

Я покачала головой.

— Может, потому что мне уже не двадцать два. И вообще-то, я до сих пор ношу свою косуху.

Дженна рассмеялась.

— Уверена, нам будет по восемьдесят, а мы всё так же будем пить просекко, и рядом будет лежать твоя косуха, — Повернувшись к входу в ресторан, она сказала: — Ну что, пошли праздновать! Я ужасно хочу выпить.

Мы направились к дверям, и я обеспокоенно спросила:

— Не пугай меня. Может, всё-таки сделаешь перерыв?

Дженна махнула рукой.

— Не волнуйся. Я ещё не алкоголик. И пью теперь не бутылку, а всего лишь бокал — перед сном. — Она посмотрела на меня с прищуром: — Так пишется легче.

— Алкоголик всегда найдёт причину выпить, — со вздохом заметила я.

У входа нас встретила менеджер ресторана — стройная женщина в идеально сидящем тёмно-синем брючном костюме с именной табличкой Элиза. Она чуть поклонилась и, не дав нам и слова вставить, произнесла:

— Мисс Блейк, как мы рады видеть вас в нашем ресторане! Ваш столик готов. Пройдёмте, пожалуйста.

Я быстро взглянула на Дженну. На словах “мисс Блейк” она чуть поморщилась и крепче сжала ручку своей сумочки.

— Можете обращаться ко мне просто Дженна, — спокойно ответила она и направились за менеджером.

Я поспешила за ней, невольно отмечая, как хорошо на Дженне сидит этот лёгкий летний костюм, подчёркивающий её талию и длинные ноги. Дженна действительно могла поблагодарить родителей за удачные гены — всё, что с ней произошло, практически не отразилось на фигуре. Хотя, она, конечно, приложила немало усилий, чтобы это испортить: алкоголь, стресс, бессонные ночи, таблетки. И всё же… 

Я вздохнула и с нежностью посмотрела на неё. Я верила, что она справится. Но сердце всё равно болело за неё.

У столика мы сели, и Дженна, глядя на менеджера, взяла в руки меню и спокойно заявила:

— В скором времени на всех платформах появится уведомление, что я возвращаюсь к девичьей фамилии. Так что можете уже сегодня называть меня мисс Лоуренс.

Элиза кивнула, а затем, чуть наклонившись, искренне сказала:

— Я это обязательно учту, мисс Лоуренс. И... от себя лично — вы мой любимый автор. — Она бросила взгляд по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и добавила чуть тише: — Именно так и должен заканчиваться путь любого мужчины, который изменяет своей женщине.

Я усмехнулась. Женская солидарность — вещь по-настоящему сильная. Дженна лишь мягко улыбнулась.

— Спасибо.

Я повернулась к Дженне и проговорила:

— На месте Кевина я бы уже начала бояться за свою безопасность. Он, сам того не желая, стал известным на всю страну.

Дженна посмотрела мне прямо в глаза и ответила с той натянутой улыбкой, которую и улыбкой-то назвать сложно:

— В следующий раз, прежде чем достать свой член из штанов, он подумает тысячу раз.

Открыв винную карту, я начала просматривать позиции, но, бросив взгляд на Дженну, заметила, что она тоже уткнулась в свою карточку. Почему-то я была уверена — она не читает, что там написано. Через пару секунд она вздохнула, закрыла меню и произнесла:

— Может, сегодня — красное?

Я молча кивнула.

Когда официант подошёл к нашему столику, я впервые обратила внимание на интерьер. Просторно, утончённо. Мне нравилось, когда кухня была открыта — можно было наблюдать за шеф-поварами, готовящими с настоящим артистизмом. Я перевела взгляд на Дженну и улыбнулась: она знала, как я люблю рыбу. И специально пригласила именно сюда, хотя сама с трудом могла доесть даже лосось.

Моя Дженна, которая так тяжело переживала предательство того, кого любила.

Ещё в университете, до того как наши пути с Джейкобом пересеклись, Дженна начала встречаться с капитаном бейсбольной команды — Кевином. Их любовь была красивой. После выпуска — Кевин, к слову, учился на том же курсе, что и мы — решил сосредоточиться на спортивной карьере. Как и Джейкоб, он ещё во время учёбы получил приглашения от нескольких бейсбольных клубов. Узнав, что я еду одна покорять Бостон, Дженна подтолкнула Кевина согласиться на предложение от бостонского клуба “Red Sox”. Отмечу: это было одно из лучших предложений, и Кевин, согласившись, ничего не потерял — скорее наоборот, приобрёл.

Ребята сняли квартиру, и Дженна предложила пожить с ними. Но я отказалась — не хотелось мешать им строить свою жизнь. Первый год выдался сумасшедшим, но они справились. Дженна уже тогда работала криминальным репортёром в газете “The Boston Ledger”. Ещё с университета она питала страсть к раскрытию жутких историй. Специализировалась на полицейских хрониках и судебных репортажах. Работа была морально тяжёлой, но моя подруга не была из робкого десятка — легко общалась с криминалистами, частными детективами и патологоанатомами.

Через год Кевин сделал ей предложение, и спустя полгода я уже стояла рядом в роли подружки невесты. В тот момент он отлично зарабатывал, был на хорошем счету, команда побеждала. Всё шло к тому, чтобы ребята купили собственную недвижимость. С домом пришло и желание завести детей. Оба выросли в семьях, где было по трое и более детей, и не видели ничего страшного в том, чтобы стать молодыми родителями. Но, увы, не получалось.

Дженна не слишком расстраивалась, подошла к этому философски и сосредоточилась на работе. А вернее, решила написать свою первую книгу. Это был психологический триллер с элементами реального криминала. Книга «В пределах улики» — история о школьной учительнице, которая самостоятельно расследует убийство своего бывшего ученика и находит улики, указывающие на одного из родителей ребёнка — была встречена неплохо. Тираж был небольшой, но отзывы — хорошие. Вдохновлённая этим, Дженна ушла из газеты и сосредоточилась на писательстве.

Вторая книга тоже была принята тепло. Постепенно издательства начали её узнавать, а о ней заговорили за пределами Бостона. Во время работы над третьей книгой — история о любовнице, убившей мужчину в порыве ревности и подставившей его жену, а главная героиня — изолированная и осуждённая обществом — пытается восстановить истину по кусочкам — Дженна даже не подозревала, что в её собственной жизни происходит нечто похожее. Слава богу, без криминала.

Одна из любовниц Кевина, узнав, что его женой является её любимая писательница, записала видео с извинениями для Дженны. Чтобы подкрепить своё сожаление, она выложила его в Твиттер.

Это была бомба. Дженна была раздавлена. Но хуже всего было узнать, что Кевин изменял ей уже три года — и на выездах с командой, и даже дома.

— Ники... — рыдала Дженна, прижавшись ко мне. — Объясни мне, как? Как можно изменять и при этом как ни в чём не бывало говорить, что он меня любит и хочет семью?

Я не находила слов. Только гладила её и давала выплакаться. Я была не менее поражена, чем она.

— Я понимаю... — прошептала она, глядя на меня заплаканными глазами. — Я понимаю, если бы это была одна. Та, которую он любит. Но десятки, Ники? Было ли вообще хоть что-то настоящим? — спрашивала она, и я видела, как в моей сильной, упрямой, независимой Дженне ломалось то, во что она верила. Она любила мужа. Я была свидетельницей того, как её влюблённость переросла в нечто большее. И я знала — она была ему преданна. Преданна тому, кто этого не ценил.

Я была молчаливым слушателем. Почти всё время. Но однажды не выдержала.

— Я чувствую себя подстилкой... — проговорила Дженна, уже немного пьяная. Я приехала к ней, и, когда бутылка вина была допита, её голова лежала у меня на коленях, а я расчёсывала её длинные тёмные волосы.

Но как только я услышала это, моя рука остановилась.

— Повтори. А то я тебя плохо расслышала, — сказала я зло.

— Он спал с ними, а потом приходил ко мне. Я целовала его губы, которые ещё пару часов назад были с другой. Я чувствую себя использованной...

— Прекрати, — сказала я резко. — Я не хочу этого слышать. Ты не подстилка. Шлюхой в вашей семье был Кевин. Ты его любила, Дженна, и ты не знала. Посмотри на меня, — я наклонилась, и Дженна повернула голову. Её глаза были опухшими, всё лицо покрыто красными пятнами. — Дженна, ты прекрасна, — сказала я, и в её глазах снова появились слёзы. — Прекрасна не только телом, хотя ты ещё тот ходячий секс, но и как человек — ты отличная. Кевин просто оказался не тем. И я понимаю, как больно это слышать...

Она закрыла глаза и закивала. Слёзы не прекращались.

— Но я уверена, что где-то ходит твой человек. И то, что с тобой произошло — это лишь способ показать тебе путь к нему.

— Надеюсь, он где-то в Бостоне. — пробормотала она. — А не на Камчатке. — Приоткрыв глаза, добавила: — Представляешь меня на Камчатке?

Я покачала головой, закусила губу, чтобы не рассмеяться, но через мгновение, в комнате, где ещё минуту назад были только слёзы, раздался наш тихий смех.

Вечер складывался прекрасно. Мы с Дженной старались видеться чаще — особенно после недавних событий — и, как всегда, не имело значения, прошла неделя с последней встречи или всего несколько дней: нам всегда было о чём поговорить.

После первого бокала вина, довольные и слегка захмелевшие, мы заказали себе ещё по бокалу.

— Обожаю устрицы, — проговорила я, когда официант поставил передо мной тарелку с моим любимым лакомством.

— Не понимаю, как это вообще можно есть, — скривившись, ответила Дженна. — От одного вида меня выворачивает.

Я пожала плечами, посмотрела на её тарелку и сказала:

— Удивлена, что ты вообще смогла съесть салат с таким количеством морепродуктов.

— Вкусы меняются, — отозвалась она. — С листьями салата и этой заправкой всё оказалось вполне съедобным.

— Я рада, что тебе не пришлось страдать, — ответила я и, взяв устрицу, не удержалась от смеха, увидев, как Дженна на меня смотрит.

— Мне кажется, когда ты описываешь тяжёлое преступление, у тебя выражение лица куда спокойнее, чем сейчас — при виде устрицы.

Дженна усмехнулась:

— Мне срочно нужно это запить, — сказала она, поднося бокал ко рту и делая щедрый глоток.

— Знаешь, — начала я, расправившись с устрицей, — я думала о том, что всё что случилось, действительно к лучшему.

— Ты про то, что измены Кевина помогли мне?

Я кивнула, сделала глоток и продолжила:

— Он дал тебе бесплатную рекламу для твоей книги. Твои книги отличные, — сказала я. — Но согласись, не хватало немного медийности. Я уверена, что через какое-то время ты всё равно покорила бы этот мир, но… — я подняла палец, — Кевин просто ускорил процесс.

— Спорить с этим не стану, — отозвалась Дженна, поставив локти на стол и уронив голову на скрещённые руки. — Я попала в топ-10 по версии New York Times и получила награду Best Thriller of the Year по версии CrimeInk Awards.

— Вот-вот, — подтвердила я, уже немного навеселе. Взяв бокал, я подняла его и произнесла: — Так выпьем же за это?

— Мы сегодня пьём за тебя, дурочка, — со смехом ответила Дженна. Мы чокнулись, сделали по глотку и, посмотрев друг на друга, усмехнулись.

— Как продвигается осада твоих родителей? — спросила она, а затем добавила: — Ты ведь передаёшь им от меня привет?

— Конечно, — кивнула я. — Мама уже почти готова, папу ещё надо дожать. Но скажу тебе так: если мама согласится, у папы не будет выбора.

После смерти дедушки я остро почувствовала нехватку родных. Я боялась, что ситуация повторится, и решила тогда, что нужно как можно быстрее закрепиться в Америке и начать процесс по воссоединению семьи. Процедура долгая и изнурительная — занимает больше пяти лет. Поэтому я пошла ва-банк: втайне от родителей подала документы, а параллельно уговаривала их на переезд. Я понимала, насколько сложно людям, которые почти не выезжали за пределы своего города, думать о переезде. Но ведь можно начать с малого? Хотя бы создать возможность приезжать ко мне, а там — как пойдёт. К тому же Зак был абсолютно не против, если мои родители поселятся неподалёку от нас.

— Наверное, предстоящая свадьба их подталкивает, — заметила Дженна. — И возможность понянчить внуков.

Я кивнула, но промолчала. Я не планировала заводить детей в ближайшее время, но для убеждения родителей использовала этот коварный приём.

От мыслей меня отвлёк тяжёлый вздох Дженны. Я посмотрела на неё и заметила, как она поправила волосы, взглянула на меня, снова села поудобнее и опять провела рукой по волосам. Я понимала, о чём она хочет спросить. У нас с ней было несколько тем, которые мы условно считали "запрещёнными", но они всё равно прорывались в наши разговоры.

— Ну давай, — сказала я, устраиваясь поудобнее. После выпитого говорить на эту тему было проще. — Озвучь этот вопрос.

Дженна будто только этого и ждала.

— Ты видела награждение по телевизору?

— Да. Как и предыдущие награждения тоже.

— И как? — спросила она, её глаза загорелись.

— Слишком абстрактный вопрос, — пробормотала я. — Что именно тебя интересует?

— Неужели ты ничего не почувствовала?

— Я почувствовала за него радость, — проговорила я, не моргнув. — Уже нет тех чувств, что были тогда. Время отлично лечит.

Дженна откинулась на спинку стула и задумчиво произнесла:

— Знаешь, Ники, я ведь не раз прокручивала в голове нашу жизнь с Кевином. И сейчас думаю: ты как будто тогда уже чувствовала, что тебя может ждать впереди.

Я взяла бокал вина и сделала глоток. Хоть чувств, что были раньше, и не осталось, но тема Джейкоба всё равно оставалась для меня волнующей.

— Паркер, конечно, сейчас на пике, — продолжала Дженна. — Ты, может, за ним и не следишь, а вот я да-да и нет — поглядываю. Реклама, карьера, невеста. Даже его травма не убавила его популярности.

— Да, в этом сезоне он играл отлично, — сказала я.

— А Кевину крышу сорвало от известности и доступности девушек, — тихо проговорила она. — А ведь Кевин и в половину не так успешен, как Джейкоб.

— Я не следила за его личной жизнью, — ответила я и поспешно сделала ещё один глоток.

Но Дженна уже ушла в себя и продолжила:

— Ты поставила точку в ваших отношениях и, возможно, уберегла себя от того, с чем столкнулась я. Вспоминая то время, я понимаю, насколько ты была сильной. А я? Я размазня, — сказала она и прикрыла глаза рукой.

— Не говори так, Дженна, — сказала я и, поддавшись порыву, протянула руку через стол, накрыла её ладонь своей.

— Но ты выстояла, Ники. Я всего пару раз видела, как ты плакала. А я? — она взглянула на меня глазами, полными слёз.

Я глубоко вдохнула и ответила:

— У вас была другая ситуация, Дженна. Вы были семьёй. Долго. Такое не забывается быстро.

Она взяла бокал и сделала глоток. Я же продолжила:

— Но по секрету скажу: да, я боялась его популярности.

Дженна кивнула:

— Я это понимала.

Разговор, который должен был остаться на поверхности, затронул то, что давно было припрятано глубоко внутри. Мы с Джейкобом были вместе два года. Наше расставание далось мне тяжело. Боюсь представить, что было бы со мной, если бы наши отношения зашли так далеко, как у Дженны с Кевином.

Когда я поставила точку, я отписалась от него в соцсетях. Не хотела, чтобы его лента всплывала и напоминала о нём лишний раз. Поиск работы, первая занятость — всё это немного отвлекло. Но каждый вечер моё воображение рисовало другую картину: где мы с Джейкобом всё ещё вместе. Я думала, как сложились бы наши отношения, если бы я поехала с ним в Аризону или, например, сейчас — в Чикаго?

Но я знала — это было бы рано. Остаться с ним в Аризоне означало бы полгода без работы. В Чикаго — та же история. А вешать на Джейкоба дополнительную ответственность, когда его семья нуждалась в нём, я не могла.

Слёз было много. Те, что видела Дженна. И те, что были выплаканы в подушку.

Спустя полгода, когда я уже могла без комка в горле произносить его имя, Хантер случайно обмолвился, что у Джейкоба появилась девушка. И меня снова откатило назад. Как же я ревновала. Хотелось схватить телефон, позвонить ему и наорать. Спросить, как он мог так быстро найти другую?

Через неделю Хантер, испытывая вину, позвонил мне. Он откровенно признался, что та девушка ничего не значила для Джейкоба, и добавил, что Джейкоб, как и я, до сих пор не может нас отпустить.

К своему стыду, я почувствовала облегчение. И радость. Он страдает так же, как и я. Значит, любит! Значит, меня не так просто забыть! Но в то же время это меня испугало. Так ведь нельзя. Я сказала ему, что нам нужно строить свои жизни по отдельности и при этом хотела продолжать оставаться частью его жизни.

Я понимала, что мои чувства были эгоистичными. Позвонив Хантеру, я попросила больше ничего не рассказывать Джейкобу обо мне — так же, как и мне ничего не говорить о нём. Я была уверена, что Уильямс передавал Паркеру информацию обо мне. 

Я снова поставила точку. И только через год узнала, что Джейкоб смог отпустить нас и начать жить. Мне же понадобилось чуть больше времени.

Я ходила на свидания, флиртовала, но не могла переступить грань. Не могла впустить человека глубже. 

— Извини, что я испортила тебе настроение, — услышала я голос Дженны.

Я моргнула, вернулась в реальность и посмотрела на неё.

— Мы ведь пришли праздновать твоё повышение, а не обсуждать бывших.

— А о чём тогда нам болтать? — усмехнулась я.

Дженна рассмеялась, затем подняла руку и подозвала официанта. Заказав нам ещё по бокалу вина, она сказала:

— С этого дня мы говорим только о будущем, Ники! Долой прошлое!

— Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться позади, — поддержала я её.

— Но... — с ухмылкой добавила она, — не будем забывать об уроках, которые это прошлое нам подарило. Поэтому насущный вопрос: в каком цвете должно быть платье у подружки невесты?

Я покачала головой и с улыбкой ответила:

— Дженна, крошка. Чем сексуальнее — тем лучше. Ведь будут приглашены все коллеги Зака.

В этот момент подошёл официант и наполнил наши бокалы. Я, смирившись с тем, что видимо мне сегодня суждено напиться, взяла свой бокал. Дженна, подняв свой, проговорила:

— За сексуальных коллег Зака!

Мы рассмеялись, чокнулись и, сделав глоток, Дженна добавила:

— К тому же свадьба обещает быть интересной. Уж я-то это обещаю!

Я удивлённо посмотрела на неё, и она с невинным видом добавила:

— Я тут узнала, что у вас без выкупа не отдают замуж!

Я застонала и под смех Дженны сделала ещё один глоток вина.

Стадион Allegiant Stadium взрывается оглушительным ревом. Фанаты Chicago Bears скандируют название нашей команды, а с другой стороны болельщики Dallas Cowboys кричат в знак поражения.

Не успел я посмотреть на табло, чтобы зафиксировать для себя победный счёт, как в этот момент на меня налетел Оуэн, и одновременно я слышу, как арбитр громко объявляет:

— Чемпионы этого сезона — команда Chicago Bears!

В ту же секунду где-то рядом с грохотом срабатывают воздушные пушки, и всё пространство взрывается разноцветным конфетти.

— Мы вырвали эту победу! ДАААААААА! — закричал Оуэн, обхватив меня в тиски, разрывая свою глотку и мои ушные барабаны.

И в ту же секунду я чувствую, как один за другим мои парни налетают на меня, и вот уже в центре поля огромная куча, состоящая из защиты, шлемов, и в этот момент как будто посторонний шум отходит на другой план, и я слышу рев своих ребят, с которыми мы последние два часа сражались изо всех сил за победу. На кону стояло чемпионство, и это моя третья победа.

— Паркер, Паркер, Паркер! — слышу, как кто-то, вроде бы Чарльз, начал скандировать — и сразу же все остальные подхватили.

Творилось настоящее безумие, и я не мог поверить до конца, что я это сделал.

— Кто, блядь, чемпион?! — крикнул я со всей мочи, и сразу же все парни взорвались дружным ором, прокричав:

— Chicago Bears!!!

Спустя минут десять мы смогли успокоиться, но всё равно я ощущал, как адреналин течёт по венам, и я посмотрел на свою руку, которая не так давно держала мяч, сжал кулак и поднял его вверх.

Трибуна взорвалась ещё большим гулом, парни бросались друг на друга, и я понимал, что сегодняшний день я не забуду никогда.

Моя первая победа как капитана команды. Я посмотрел в сторону и увидел, как выкатывают на подиум сцену. Через пару минут начнётся награждение, и эти руки уже сожмут кубок.

Дышать было сложно, и я снял шлем, бросил его на поле. Я чувствовал, как с меня течёт пот, и выглядел я, наверное, так себе, но это было неважно.

— Я в тебе не сомневался, — проговорил Оуэн, тоже снимая шлем. — Все наши знали, что ты вырвешь победу.

Я посмотрел на табло и увидел, как показывают последние минуты игры. Как я, под своим 21-м номером, в последний момент отдаю точный пас, зажатый среди защитников Dallas Cowboys — и в этот момент Джон ловит мяч и приносит нам победу.

— Если честно, я начал сомневаться, — проговорил я и посмотрел в сторону наших противников, которые побросали шлемы, но не от радости, как сделали это мы, а от того, что были в шаге от победы и проиграли.

— Они поплатились за свою ошибку, посчитав, что ты не справишься, — сказал Оуэн, глядя в ту же сторону, что и я. А потом снова бросился ко мне, обнял за плечи и, хлопнув по спине, добавил:

— Ты, блядь, не представляешь, как я рад играть с тобой, Паркер!

Я хлопнул его в ответ по спине, принимая это. Оуэн был старше меня и играл в составе дольше. Так же, как и я, он был квотербеком. Сперва он являлся главным нападающим, а я первые два сезона играл как раннинбек, но после того как я начал его обгонять по очкам и почувствовал, что могу хорошо руководить комбинациями, он уступил место. Достойно.

Он стал моим новым напарником. Если в студенческие годы эту роль идеально выполнял Итан, то теперь — Оуэн. Мы оба претендовали на капитанство, но, несмотря на мою травму и пропущенный сезон, тренер Мэтт Эберфлус выбрал меня.

Думаю, что он ставил на то, что это собьёт противников с толку, и, как показывает сегодняшний день, он был прав.

Церемония награждения началась, и мы с парнями направились к трибуне.

В этот момент комиссар NFL Роджер Гуделл, держа в руках кубок, поднялся на сцену. Наша команда выстроилась позади него. Чуть впереди стоял наш тренер, который, к слову, прыгал выше, чем Роберт, когда объявили о нашей победе.

Подойдя к микрофону, комиссар начал речь. Все камеры сразу повернулись в нашу сторону. У сцены уже собрались все репортёры — и от новостных, и от спортивных каналов, а также представители медиа, которые обычно освещали светскую жизнь. Я усмехнулся. Сегодня перед матчем выступали сразу несколько звёзд эстрады, поэтому медиа не могли обойти стороной это событие — так же, как и то, что на игры часто приходили знаменитости, политики, и другие фигуры, за которыми следили миллионы.

— Это был невероятный сезон! Упорный, драматичный, эмоциональный. Эти парни на поле показали всё, на что они способны — силу, характер, командный дух. И сегодня они доказали, кто заслуживает звания чемпионов. Поздравляем с победой команду  Chicago Bears!

Как только он произнёс эти слова, трибуна снова взорвалась ревом. Комиссар продолжил говорить, а я в этот момент смотрел на табло и думал о том, что все 17 игр, отлично сыгранные три этапа плей-оффа — всё это привело нас к результату. 

Кубок Супербоула. 

Победа.

Следом за Роджером Гуделлом микрофон передали мистеру Эберфлсу. Ну как «слово» — он был краток. Всего пара предложений о том, почему мы выиграли. Я услышал, как засмеялись ребята, и сам не смог сдержать улыбку. Тренер, как обычно, был пафосен — но ему это было позволительно. На сегодняшний день он был лучшим, и наша победа это лишь подтверждала.

Меня пригласили в центр сцены, и я, под рев болельщиков и стук ладоней своей команды, подошёл к месту, где комиссар передал нам с тренером кубок. Взяв его за одну сторону, а тренер — за другую, мы подняли его вместе. В тот момент вспышки камер защёлкали с удвоенной частотой.

Я смотрел вперёд, ощущая вес кубка в руке, и чётко понимал: вот она — моя жизнь. Моя цель. 

Мой личный адреналин.

Я давно поставил футбол на первое место. И я осознавал: это то, с чем будет связана вся моя жизнь.

Но был момент, когда меня охватил липкий страх: я думал, что могу всё это потерять.

Это случилось два года назад — в матче против Baltimore Ravens. В середине игры на меня налетел лайнбекер Дэшон Холлидей. Я до сих пор помню это столкновение. Единственное, чего не могу себе простить — как глупо я подставился. Мне казалось, что я быстрее, что он не достанет. Но во время падения он всей своей массой зажал мою ногу.

Меня выносили с поля. Я сразу понял — это не просто ушиб. Боль была адская, а я только и мог повторять:

— Срочно сделайте рентген. Срочно!

Тогда я ещё не знал, что у меня разрыв передней крестообразной связки и частичный разрыв мениска после жёсткого тэкла.

Но после осмотра и снимков — понял всю серьёзность.

Ребята доигрывали матч, который мы в итоге проиграли, а я лежал в отдельном кабинете скорой помощи и пытался не закричать.

Любой спортсмен знает — конец карьеры приходит быстро. И приходит он, как правило, с травмой. Я знал, что с такой травмой возвращаются, но игра уже никогда не будет прежней. Есть риск, что следующее падение — будет последним.

Ещё два часа назад я играл с ощущением полного контроля. Казалось, что мне всё по плечу. А потом — жизнь со всей силы въебала с правого хука.

Когда ты знаешь, что у тебя осталась “одна попытка”, ты уже не можешь играть как раньше. Страх. Боязнь потерять всё. Это разрушает. Я знал, что многие после таких травм не возвращаются — даже если физически тело восстанавливается, психологически они ломаются. Их пик закончился в тот самый момент, когда всё полетело вниз.

Сломало ли это меня? Могу с уверенностью сказать: первые три месяца я вёл себя как самый настоящий трус и конченый мудак. Я трепал нервы врачам, близким и родным.

Сука, до сих пор удивляюсь, как мои вообще меня выдержали. Но кого я должен отдельно поблагодарить — так это Николь.

Вспышки фотокамер и крики репортёров вывели меня из воспоминаний. Я обернулся и показал Оуэну, чтобы он с парнями подошёл ближе. Повторять дважды не пришлось — они тут же приблизились, и я передал кубок своим ребятам.

Нас фотографировали, мы отвечали на вопросы. Эйфория не отпускала. В такие моменты каждая минута бесценна.

Чёрт, как же я люблю это!

— Ну что, Паркер, — обратился ко мне тренер, — думаю, тебе пора готовиться к интервью и конференциям. В ближайшее время ты должен всем рассказать, чего стоила эта победа.

Я кивнул:

— Всегда готов.

— Отлично. И дам тебе совет: больше концентрируйся на капитанстве, — сказал он, глядя в сторону. — Ты ведь знаешь, всем подавай трагедию и драму, и твоя травма может перекрыть саму победу и достижение команды.

— Я об этом думал. Поверьте, я умею быть тем ещё сукиным сыном на интервью, — ответил я с ухмылкой.

Тренер рассмеялся:

— В этом спорте надо быть именно таким. Но, что-то я не припомню интервью в этом стиле от тебя.

— Это было ещё тогда, когда я играл в университете, — сказал я.

— Тогда ладно.

Я повернулся к трибунам. Я знал, что за игрой наблюдали мои родители, сёстры с семьями и моя невеста. Но, вспомнив университет, я вдруг подумал: а была ли на стадионе она?

Смотрела ли она игру? И если да, понравилось ли ей то, что она увидела?

Я криво усмехнулся. Нет, я был уверен на сто процентов: Ники бы обязательно нашла парочку замечаний.

— Ну что, парни, встретимся после празднования в Circa Resort & Casino? — спросил Джон.
Церемония награждения закончилась, и мы всей командой были в раздевалке. Все торопились переодеться в комфортную одежду, чтобы наконец-то отпраздновать победу с родными.

— Да, мы с Чарльзом подкатим туда вместе, — ответил Роберт.

— И на поле, и на вечеринке вы — вдвоём? — уточнил Джон с усмешкой. — Буду долго смеяться, если пресса вдруг решит приписать вам роман.

В раздевалке раздался смех, и каждый стал предлагать свои шутливые версии «отношений» этих двоих.

— Я посмотрю, как ты закроешь рот, когда увидишь, с какими крошками мы приедем, — сказал Чарльз, поднеся три пальца ко рту и изобразив итальянский жест. — Это высший сорт.

— Цыпочки, которые заслуживают чемпионов! — прокричал Роберт, и в ответ раздалось одобрительное гудение.

Я улыбнулся и достал телефон. Прежде чем встретиться с родственниками, хотел проверить, не поступали ли срочные уведомления. Планировал не заглядывать в телефон до конца вечера.

— Меня этим не впечатлишь, — парировал Джон. — У меня уже есть моя королева.

— Что это? — спросил Роберт, приложив руку к уху. — Неужели я слышу лёгкую зависть?

— Чему вам, придуркам, завидовать, — со смехом сказал Оуэн.

— С вами с самого начала было не весело тусить, да, Чарльз? — спросил Роберт, обращаясь к своему приятелю. 

Чарльз кивнул и включился в разговор:

— Засыпать и просыпаться с одной и той же, когда весь мир перед тобой... бррр.

В раздевалке началась шуточная перепалка, а я решил не вмешиваться и тем временем пролистывал уведомления.

Я увидел сообщения от ребят, с которыми учился и играл в университете больше четырёх лет. Улыбнувшись, открыл первое — от Итана. Там была фотография его сына: лицо раскрашено в цвета нашей команды, а сам он, судя по всему, запечатлён в момент, когда мы забили — рот смешно открыт, кулачки сжаты. Внизу подпись:

Итан: «Не сомневался в тебе, бро. Уверен, в следующем году мы всё-таки столкнёмся в плей-оффе».

Я напечатал ответ:

Джейкоб: «Несомненно. Давно хотел разнести Los Angeles Chargers.»

И это, к слову, было не так уж и невероятно. В последние два сезона клуб, за который играл Итан, серьёзно прибавил — и встреча с ним на поле была вполне возможна. Только уже не как с напарником, а как с соперником.

Следующее сообщение — от Хантера. Я открыл его и сразу узнал особенный стиль Уильямса:

Хантер: «Максимальный разъеб, Паркер! Мы с пацанами болели за вас, и из-за пары твоих кривых подач я сорвал глотку. С тебя аскорбинка.»

Ответ для Уильямса был максимально лаконичным — я отправил эмодзи в виде фака.

Затем пришли сообщения от Бруклина, Алекса и Стивена. И вот, когда я уже собирался заблокировать экран и убрать телефон в карман, всплыло ещё одно уведомление.

Я на мгновение застыл, а потом, усмехнувшись, открыл его.

Джейден: «Не думал, что доживу до дня, когда Джейкоб Паркер отлично справится с ролью капитана. Видимо, Земля действительно сошла с орбиты. Поздравляю, Паркер. Это было зрелищно.»

Я улыбнулся. Получить такую похвалу от Джейдена Андерсона, нашего бывшего капитана, известного своей холодностью и сдержанностью — было чертовски ценно. Я ответил:

Джейкоб: «У меня был отличный пример.»

И это была чистая правда. Хотя поначалу наши отношения с Джейденом сложно было назвать приятельскими, но именно он стал тем, кто помог мне удержаться в университете и закончить его с успехом.

Я рад, что мы не теряли связь с парнями. Хотя виделись нечасто, мы всё ещё оставались вместе. Каждый пошёл своей дорогой: кто-то продолжил играть, но уже за другие клубы — как Итан, Бруклин, Алекс; кто-то сменил сферу, но не ушёл из спорта — как Хантер; кто-то вернулся к семейному делу — как Джейден. Он был единственным, кто играл в футбол и воспринимая это как временный этап во время учёбы.

— Пошли, Джейкоб, — позвал Оуэн. — Наши уже заждались.

Я кивнул, убрал телефон в карман и направился вслед за ним.

— До вечера! — крикнул я парням и вместе с Джоном и Оуэном вышел в сторону, где нас уже ждали родные.

Для моей семьи это стало традицией — родители обязательно приезжают на финальную игру. Остальные матчи они смотрят по телевизору. После перенесённой операции отцу стало тяжело передвигаться, но, слава Богу, он по-прежнему с нами. Даже думать не хочу, что было бы, если бы его во время не прооперировали. Тогда мне сильно помог гонорар, полученный за игру в первом клубе — Arizona Cardinals. Хоть и пришлось досрочно разорвать контракт, все деньги пошли на спасение отца.

— Куда планируешь повести своих? — спросил Оуэн.

— Честно говоря, до последнего сомневался в победе, но Николь позаботилась обо всём. Так что мы точно куда-то поедем — но куда именно, будет сюрпризом и для меня.

— Моя малышка всё распланировала ещё месяц назад, — заметил Джон. Я рассмеялся.

— А ты, Оуэн? У вас с Ребеккой выбор не велик.

— Ты прав, — согласился он. — Наш чертёнок может устроить сцену где угодно. А сегодня Лас-Вегас — центр внимания, повсюду знаменитости и фотографы. Так что до вечеринки уединимся где потише.

Разговаривая, мы вышли из служебного помещения стадиона и направились в сектор, где находились родные и близкие игроков.

Как только мы открыли двери, вся комната встретила нас аплодисментами.

Я быстро окинул взглядом пространство и сразу заметил, что моих здесь было больше всех. Улыбнувшись, я направился к своим.

— Сынок! — первой подошла мама, ведя за собой отца. Я наклонился, чтобы она дотянулась до моих плеч, и поцеловал её в щёку. Сразу почувствовал её любимый аромат.

— Мы не сомневались, — прошептала она.

— Джейкоб, сын, ты заставил своего старика прослезиться, — сказал отец. Я повернулся к нему и обнял.

— Надеюсь, ты не распугал соседей своими слезами.

— Он был не один, — вмешалась старшая сестра Одриан, выходя из-за спины.

Я посмотрел на неё — глаза были чуть покрасневшими.

— Мэри, ты-то хотя бы держалась? — с улыбкой обратился я к младшей сестре.

Мэри, не раздумывая, подошла и стукнула меня кулаком по плечу:

— Кто бы мог подумать, что свои лучшие годы я проведу с кричащим тобой, а не на свиданиях... но смотри, какие дивиденды!

Все рассмеялись.Подошли мужья сестёр и племянники — один, кстати, моего возраста, а другой и вовсе старше. Смех, хлопки по спине, поздравления... но одного человека я всё никак не мог найти.

— Где Николь? — спросил я у мамы.

— Ну наконец-то вспомнил о своей красавице, — проворчала она.

— Всё в порядке, — услышал я знакомый голос, ставший за последние два с половиной года родным. — Я его вижу почти каждый день, чего не скажешь о вас.

Николь появилась из-за спины одного из племянников и подошла ко мне.

— Поздравляю, милый! — сказала она, обняв меня за плечи и поцеловав в щёку. Я сразу обнял её за талию и притянул ближе.

— Я уж подумал, что тебя срочно вызвали в эфир.

— Не говори глупостей. Как я могла пропустить такой матч?

Я наклонился, поцеловал её в уголок губ, затем легко прикусил мочку уха. Она вздрогнула, и я прошептал:

— Так куда мы везём нашу армию праздновать?

— Увидишь, — ответила она с лукавой улыбкой.

В этот момент начался настоящий переполох — нас ждала дорога до места, где мы все вместе отпразднуем этот незабываемый вечер.

Николь предусмотрительно организовала всё заранее — машины уже ждали нас у стадиона, чтобы довезти до места празднования. Родители поехали вместе со мной. Моя жизнь — это тренировки, игры, переезды, и времени на семью почти не оставалось. По пути отец и я обсуждали лучшие моменты матча. Как десять лет назад, он давал комментарии, разбирал игру, и я всегда прислушивался к его мнению. Мама же делилась с Николь бытовыми новостями.

Когда мы прибыли, оказалось, что Николь забронировала зал в одном из центральных отелей. Окинув взглядом стол, за которым должны были разместиться все, я не смог скрыть улыбку — мне казалось, что я самый счастливый мерзавец на земле. Родители, три сестры, их мужья, а также мои племянники — многие уже с семьями. С сестрами у нас была большая разница в возрасте — младшей было восемнадцать, когда я родился, — но это никогда не мешало нам быть близкими. Я был любимцем, рос бок о бок со своими племянниками, щеголял с ними и испытывал нервы всем. Но самое главное, я сдержал обещание, данное себе ещё в студенчестве.

Я смог купить родителям дом, в котором теперь с комфортом помещается вся наша семья, а каждой сестре подарил по машине — в благодарность за всё, что им пришлось пережить, пока я рос.

Как всегда, за столом царил шум и смех — никто не давал друг другу выговориться.

— Ты выглядишь усталым, — тихо сказала Николь, наклонившись. — Нога беспокоит?

— Всё нормально, честно, — улыбнулся я, глядя в её серо‑зелёные глаза.

Она была именно тем типажом, который мне почти всегда нравился. Почти. Всего однажды мой вкус дал осечку.

С Николь мы познакомились, когда я играл уже год в своём нынешнем клубе. Это случилось на одной из вечеринок, организованной нашим спонсором — брендом спортивной одежды и обуви. Как и я, она была амбассадором одной из линеек одежды, а я снимался в рекламе кроссовок. Я заметил её сразу: высокая, красивая, с длинными волнистыми светлыми волосами. Познакомиться было несложно. С первых минут общения я отметил её главные достоинства — общительность, здравомыслие и зрелость, которых сейчас так не хватало многим девушкам.

Николь была известным инфлюенсером. Ранее она окончила медицинский университет, но затем полностью сосредоточилась на спорте. Со временем её блог, посвящённый тренировкам, питанию и образу жизни, стал популярным — она делилась знаниями о том, как оставаться в форме и поддерживать здоровье.

Не буду лукавить — изначально мои намерения относительно Николь были предельно простыми. Секс. Ничего больше. Но в тот вечер мы просто общались, и, к своему удивлению, я поймал себя на мысли, как сильно соскучился по такому формату общения. Когда рядом не просто красивая девушка, оценивающая твой банковский счёт, а человек, который разбирается в спорте, умеет поддержать разговор и не боится быть умной — это редкость. Я решил не портить вечер ничем мимолётным.

Мы обменялись страницами в Instagram — ну, вернее, она и так знала мою, а вот я впервые увидел её профиль. Общение продолжилось. Мне было с ней по-настоящему комфортно, как не было уже очень давно. Мы стали пересекаться на мероприятиях, переписывались, несколько раз созванивались. Я отнёс Николь в категорию «друзья». Но не учёл, что сам из категории “просто ещё один тупой спортсмен” в её глазах переместился в разряд “интересен”.

На одной из вечеринок, где мы оказались оба, она неожиданно поцеловала меня. Сама. Вспоминая тот момент, я до сих пор представляю, каким идиотом, наверное, выглядел.

Когда она отстранилась и посмотрела на меня с испуганной неуверенностью, в моей голове пронеслось тысяча мыслей. Я не рассматривал Николь как девушку, с которой стоит начинать роман. Мне было хорошо просто рядом. И портить всё сексом не хотелось. Но с другой стороны…

С другой стороны, мне понравилось, что она решилась. Что рискнула. И поцелуй, мне тоже понравился. Когда я встретился с её взглядом, заметил то, что она пыталась скрыть — но так отчаянно хотела. Я медленно наклонился и, не отводя глаз,  поцеловал её.

Наши отношения изменились, но мы оба не торопили событий. У Николь уже был не самый приятный опыт с одним мудаком, а я… я тоже не горел желанием снова вляпаться, как это однажды произошло с Ники. Поэтому мы просто добавили к нашему общению секс. 

Без обязательств. 

Спустя пару месяцев стали оставаться друг у друга ночевать. Потом начали проводить вместе выходные.

В какой-то момент информация о нас просочилась в прессу. Я всегда старался оберегать свою личную жизнь и не превращать её в шоу, но с ростом моей популярности на поле интерес к моей персоне среди журналистов и таблоидов тоже заметно возрос. Особенно — к личной жизни. Поэтому рано или поздно это должно было случиться: нас начали подлавливать папарацци, фотографировать во время свиданий и прогулок.

Популярность Николь взлетела. Но ни на миг я не увидел в ней даже намёка на тщеславие. Она оставалась спокойной, сдержанной — и только однажды вечером, улыбнувшись, сказала мне: 

— Спасибо тебе. Благодаря твоей славе, мой контент теперь так же популярен, как это дурацкое шоу про семейку Кардашьян.

Со временем мы съехались. Точнее, она переехала ко мне, оставив за собой свою квартиру. Я настоял, чтобы она её не продавала. С моими доходами теперь мы могли не переживать о завтрашнем дне, и мне казалось правильным, чтобы у неё оставалось собственное пространство. Мы решили, что моей четырёхкомнатной квартиры в Чикаго нам будет более чем достаточно.

Когда я получил травму, Николь не сломалась и не ушла. 

Нет. 

Засучив рукава, она использовала свои медицинские связи и вместе с главным врачом клуба включилась в создание реабилитационных программ. Наблюдая, как она консультируется, спорит о том, какие лучше упражнения необходимы, я вдруг поймал себя на мысли: а зачем тянуть дальше? Я смог отпустить Ники. Почти перестал возвращаться к тем мыслям — «Как повернулась бы наша жизнь, если бы я тогда просто позвонил ей и сказал: ‘Приезжай’». 

Жизнь шла вперёд, и я постепенно отдалялся от чувств, которые когда-то испытывал к девушке с карими глазами. Я знал, что и она не стоит на месте.

Наверное, именно поэтому, в разгар сезона, в ресторане на крыше одного из центральных небоскрёбов, я сделал Николь предложение.

От воспоминаний меня отвлек голос:

 — Дядя Джейкоб, возьмите меня в следующий раз на такую вечеринку? Там столько звёзд и девчонок! — проговорил племянник, когда мы уже вышли на улицу, чтобы разъехаться.

— Мал, чтобы ходить на такие мероприятия, — строго подметила мама, поглядывая на него.

— Ну ба, мне уже восемнадцать! Ты ведь в этом возрасте уже была замужем! Ай, ну зачем так больно?

Я рассмеялся, наблюдая за этой сценой, и, не сдержав улыбки, прокомментировал:

— Думаю, меня ждёт такой же подзатыльник — только уже от твоей мамы, если я возьму тебя с собой.

— Что? — удивлённо переспросила Одриан. — Кого ты возьмёшь?

Я только посмеялся, не вдаваясь в объяснения. Попрощавшись со всеми, мы с Николь отправились в наш номер, чтобы подготовиться к вечеринке в честь победы. Вечер обещал быть масштабным: все сливки общества, каждый член клуба — от массажистов и медсестёр до главного тренера — собирались отпраздновать триумф.

— Джейкоб, помоги застегнуть, — раздался голос Николь.

Я подошёл ближе. Она стояла перед зеркалом в светлом вечернем платье с открытой спиной, волосы перекинуты на одно плечо, чтобы было удобнее застегнуть ожерелье.

— Знаешь, мои руки привыкли держать мяч, а не воевать с крошечными замками, — проговорил я, вглядываясь в тонкую застёжку.

— Я в тебя верю, — улыбнулась она.

Мы встретились глазами в отражении зеркала. Я опустил взгляд ниже и посмотрел на глубокий V-образный вырез платья и, положив руки ей на плечи, медленно провёл пальцами по коже, наклоняясь к её шее. Её взгляд стал другим — я знал, что она реагирует на мои прикосновения всегда тонко, чутко, как будто тело запоминало каждое движение.

— Постараюсь. Ради тебя, — прошептал я, коснувшись губами её кожи.

Николь вдохнула — медленно и глубоко. Мне удалось застегнуть ожерелье. Как только я закончил, она обернулась ко мне, положила ладони мне на грудь, провела пальцами вверх, к плечам, и тихо сказала:

— Я люблю тебя, Джейкоб.

Я перехватил её руку, сжал её в своей.

— Если я тебя поцелую — это испортит твой макияж? — спросил я, задумчиво глядя на её губы, покрытые, кажется, ни одним слоем блеска.

Николь рассмеялась и ответила:

— Нам вообще-то пора, чемпион. И да, твой поцелуй испортит макияж. Так что отложим до лучшего времени.

Когда мы подъехали к месту, у входа уже толпились медиа, фотографы и журналисты. Не успели мы выйти из машины, как в лицо ударили вспышки. Я тут же обнял Николь за талию, закрывая её своим плечом от натиска камер, и поднял руку, подзывая охрану.

Обычно место проведения подобных мероприятий предоставляло охрану для гостей, если у тех не было собственной. Я не Джастин Бибер, конечно, чтобы иметь охрану на каждый шаг, но сейчас — она была как нельзя кстати.

Два охранника подошли и встали по бокам. Мы двинулись вперёд ко входу.

— Джейкоб, дайте фото с вашей невестой!

— Николь, посмотрите сюда!

— Джейкоб, как прокомментируете победу?

— Все комментарии — на пресс-конференции от клуба, — отозвался я, не сбавляя шага.

— Джейкоб, вы уже добились многого. Стоит ли ожидать свадьбу до конца года?

— Дату вы узнаете первыми. Не волнуйтесь.

— Пожалуйста, один снимок!

Впереди я увидел Оуэна и Ребекку.

— Мы почти у цели, — сказал я Николь.

— Было бы отлично, — прошептала она. Вопросы и вспышки не прекращались ни на секунду.

— Вы как раз вовремя, — сказал Оуэн, когда мы подошли.

— Николь, ты выглядишь сногсшибательно, — добавила Ребекка, обняв Николь и поцеловав её в щёку.

— Ну что, капитан, пошли. Сегодня наш вечер, — сказал Оуэн. Я взял свою невесту за руку, и мы вместе направились в зал, где собирались отметить ещё одну победу.

Дни шли своим чередом. За прошедшие две недели я успешно провела онлайн-встречу с читателями. Такой формат становился всё популярнее, и теперь участников становилось всё больше. Я всерьёз начала задумываться о проведении встреч вживую — например, в одном из залов, где наша газета обычно устраивает презентации.

Обрисовав своё видение Бреду и обсудив все нюансы, мы пришли к выводу: почему бы не попробовать? При этом мы могли бы включить онлайн-трансляцию для тех, кто не живёт в Бостоне.

Кроме того, и Бред, и я понимали: кто, как не наши активные читатели, может помочь нам собирать темы для новых проектов и расследований?

Сдвинулась с мёртвой точки и подготовка к моей свадьбе с Заком. Мы не планировали устраивать пышное торжество, но всё же хотели отметить этот день в кругу друзей и коллег. Со своей стороны я планировала пригласить Дженну — куда же без неё, Майкла, коллег с работы, с которыми мы отлично сдружились, и, конечно, Бреда. Наше общение с ним немного изменилось. Если раньше я чётко ощущала грань между руководителем и подчинённой, то теперь она стала исчезать. Он стал посвящать меня в предстоящие проекты, интересоваться моим мнением, и в целом мои должностные обязанности начали расширяться. Сначала это вызывало у меня дискомфорт, но к концу недели он исчез. Я поняла, что действительно справляюсь и, наверное, недооценивала себя. Поэтому, я с головой погрузилась в новые проекты и получала настоящее удовольствие.

Но были и те гости, которых я безумно хотела бы видеть, но которые не смогут присутствовать на свадьбе. Поскольку вопрос с визой всё ещё не был решён, мои родители не смогут приехать. Это и было одной из причин, по которой я не спешила с регистрацией. Казалось, я уже оправилась и смирилась с потерей дедушки, но отсутствие родителей останавливало меня от последнего шага.

Зак это понимал. Он не торопил меня и терпеливо ждал. Мы приняли решение: сразу после росписи и торжества, вместо медового месяца на одном из тропических островов, мы поедем к моим.

Кстати, знакомство с родителями прошло довольно неплохо. С учётом того, что мои родители и дедушка уже имели опыт знакомства с Джейкобом, мама с папой смирились с тем, что их будущий зять, скорее всего, будет американцем. Оба записались на курсы английского языка. Учёба в их возрасте давалась тяжело, особенно папе — ведь в школе он и дедушка учили немецкий. Но мама сделала неплохие успехи и спустя годы может свободно говорить на базовые темы.

Горжусь ли я ими? Да, очень.

В один из вечеров я сидела за столом и смотрела в монитор ноутбука, где была открыта страница салона свадебных нарядов. Дженна ещё давно прислала мне ссылку, сказав, что это «тот случай» — когда цена и качество на уровне. 

Я смотрела на главную страницу, где бесконечно крутились новые модели.

И вспоминала дедушку. Когда я сообщила родным, что решила поступать в университет в Америке, все с ужасом уставились на меня. Лишь дедушка сказал:
 

— И не сидится тебе дома!

Оно и понятно: обучение в университете, в который я мечтала поступить, стоило дорого, а у моих родителей не было такой суммы. Но всё сложилось как нельзя лучше. Во-первых, мои две неудачные попытки доказали, что я действительно этого хочу. Во-вторых, я смогла лучше подготовиться, собрать нужную сумму и поступить по программе, которая наполовину покрывала обучение. А в-третьих...

Я никогда не забуду, как дедушка передал мне деньги на обучение, сказав, что эти средства он откладывал для моей свадьбы — и для того бедолаги, которому придётся терпеть меня до конца своих дней.

Сумма дедушки ушла на учёбу, но он так и не увидел моей свадьбы и не познакомился с «бедолагой» Заком. А ведь мне так хотелось услышать его мнение о моём будущем муже. Уверена, Зак ему бы понравился.

Хотя... ему нравился и Джейкоб. Как-то, разговаривая с родными, дедушка сказал, что теперь спокоен за меня.

Долгое время я не решалась признаться, что мы с Джейкобом расстались, но дедушка сам всё понял.

— Вероника, неужели парень оказался слабаком?

Мама и папа непонимающе посмотрели на него, а я смотрела на дедушку и думала: «Как всегда. Он меня понимал быстрее всех».

— Всё куда сложнее, деда, — ответила я.

 — Что такое, Вероника? — вмешалась мама. — Вы расстались?

 — Дочка, он обидел тебя? — параллельно спросил папа.

На это дедушка лишь усмехнулся:

— Чтобы эту бестию и обидели? Ещё чего!

Я вздохнула и, понимая, что скрывать уже бессмысленно, объяснила родителям, что произошло. В конце рассказа дедушка сказал:

— А я думал, вы уже взрослые. Ну что ж, значит, нужно время.

Я перевела взгляд на сайт и подумала о том, что дедушка ошибался насчёт нас.

И тогда, и сейчас я считаю наш поступок взрослым. Нам обоим расставание пошло на пользу. А что касается времени — оно показало, что мы смогли идти дальше, каждый своей дорогой.

Я взяла мышку, кликнула по каталогу и начала просматривать платья. А вечером, за ужином с Заком, я сказала ему, что не вижу причин откладывать роспись. Остаток вечера мы посвятили тому, чтобы решить, когда лучше устроить праздник и улететь в отпуск. Мы так увлеклись, что стали обсуждать, чего мы хотим и как именно.

— Всё зависит от того, хочешь ли ты увидеть много снега и почувствовать, что такое — минус двадцать на улице, или всё-таки предпочитаешь менее экстремальное времяпрепровождение, — сказала я, когда мы лежали на кровати и обсуждали поездку к моим.

— Минус двадцать? Ты шутишь?

Я рассмеялась, перевернулась на живот, подперла голову рукой и, глядя на Зака, ответила:

— Абсолютно нет. Но, судя по твоей реакции, признаюсь: я тоже не готова вспоминать, что это за ощущение.

— С другой стороны, я знаю быстрый способ, как согреть друг друга.

Я закатила глаза:

— Ты имеешь в виду секс?

Зак приблизился ко мне, почти касаясь губ, и прошептал:

— Я имею в виду очень и очень горячий секс.

Он поцеловал меня, и наше обсуждение сразу же перешло в другой формат.

На следующий день, когда я находилась на работе, Бред пригласил меня к себе..

— Есть очень интересная тема, — произнёс он, глядя на меня.

— Что за тема? Какая сфера? — быстро спросила я, прикидывая, что именно могло привлечь его внимание. За последние сутки ничего резонансного у нас не происходило.

— Дискриминация по половому признаку.

Я моргнула. Такие темы с каждым годом вызывали всё больший отклик у читателей, и это не могло не радовать.

— Это сейчас произошло? Я не припомню, чтобы кого-то уволили или обвинили в последнее время.

— Бери выше, Ник, — с самодовольным видом сказал Бред, откидываясь на спинку стула. — Массовое увольнение. И в ближайшее время там будет жарко, полетит парочка голов.

— Ты шутишь? — воскликнула я. — Бред, это точно не в Бостоне, иначе сегодняшнее утро в редакции было бы наэлектризовано.

Он кивнул:

— Лос-Анджелес.

— Лос-Анджелес? — удивлённо переспросила я. — Но там хватает своих газет. Ты думаешь, мы напишем лучше них?

— Если мы будем там — да, — уверенно сказал он.

— Ты хочешь отправить кого-то из наших туда на расследование? — уточнила я, уже понимая, к чему всё идёт.

— Не совсем. Я хочу отправить одного человека. Нашего представителя. У меня там остались старые связи, они помогут получить доступ туда, куда нужно.

— Отлично! — отозвалась я, мысленно прикидывая, насколько уместно будет разбавить наши привычные будни новостями не из Бостона, а из Лос-Анджелеса. Особенно если это касается дискриминации, и особенно — в массовом порядке. Уверена, в медиа уже пестрят заголовки, звёзды и блогеры обсуждают тему, а мы сможем подать свой профессиональный взгляд.

— Я планировал отправить тебя, — спокойно сказал Бред. — Что скажешь?

Я моргнула. Ещё секунду назад я как раз думала, что эта тема идеально подходит для моей рубрики. И если учесть мой предыдущий опыт работы с подобными историями, мне действительно хотелось бы попробовать. Посмотреть, выросла ли я профессионально.

— Скажу, что уже сама об этом думала. Как бы тебе намекнуть, что лучше меня ты никого не найдёшь, — ответила я с улыбкой.

Бред усмехнулся, глядя на моё самодовольное лицо.

— Тогда предлагаю не терять времени. Собирай вещи. Можешь предложить Заку поехать с тобой — у вас получится небольшой мини-отпуск.

— Судя по теме и ажиотажу, вряд ли мне удастся отдохнуть, — с сомнением сказала я.

Бред только махнул рукой:

— Ники, ты молодая. Я в твои годы успевал и писать, и махинации раскрывать, и встречаться.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я.

Бред рассмеялся:

— Смотри сама. Газета возьмёт на себя все расходы командировки: перелёт, проживание и питание. Мы просто впишем, что летит двое. Считай это небольшим подарком от редакции за твою новую должность.

Я улыбнулась.

— Окей, я подумаю. Если с этим действительно не возникнет проблем, спрошу у Зака. Он без труда сможет взять пару выходных и перенести свои сеансы в онлайн-формат.

— Ну и отлично! Когда прилетите в Лос-Анджелес — не забудь вспомнить меня добрым словом.

Через день я уже сидела в самолёте. Положив руку на ладонь Зака, я сказала:

— Я посмотрела новостные каналы — материала очень много. Так что планирование досуга целиком на тебе. Обещаю, по вечерам буду свободна.

— Окей, босс. Но, думаю, с организацией отдыха у нас не будет проблем.

Мы одновременно повернули головы вбок — к третьему пассажиру  — и в тот же момент услышали:

— Ты прав, Зак. Я устрою вам предсвадебный медовый месяц на высоте! — заявила Дженна, а затем нахмурилась, посмотрев в проход между креслами: — Мы уже взлетели, а мой бокал вина так и не появился.

— Ты уверена, что стоит начинать пить прямо в начале? Лететь нам шесть часов, — спокойно заметил Зак.

Дженна взглянула на него с неподдельным удивлением:

— А когда же пить, как не сейчас? При приземлении? Не волнуйся, и тогда я тоже закажу.

Мы с Заком переглянулись.

Что ж, поездка обещала быть интересной.

После разговора с Бредом я сразу позвонила Заку. Обрисовав ему всю ситуацию, мы быстро пришли к выводу, что глупо упускать такую возможность. Заку не составило труда перевести своих пациентов на онлайн-консультации, а тех, кому требовался особый контроль, он передал коллеге.

После разговора с Заком я подумала о Дженне. На самом деле смена обстановки пошла бы ей на пользу. Кто знает, может именно в Лос-Анджелесе она напишет новый топовый триллер, и в каком-нибудь интервью скажет, что вдохновилась благодаря своей лучшей подруге — Ники Алексеевой.

Поэтому следующим звонком я набрала Дженну. И уже через час она скидывала мне список вещей, которые, по её мнению, были просто необходимы в Лос-Анджелесе.

Командировка действительно обещала быть насыщенной. Грандиозный скандал и возможность написать о нём, новый штат и встреча со старыми друзьями.

Именно в Лос-Анджелесе обосновался Хантер Уильямс — наше общение всё ещё держалось на плаву, но расстояние и время делали своё дело. А ещё в Калифорнии жили Итан и Лилиан со своими двумя сыновьями. Эти ребята когда-то были мне очень близки. Мы делили жилплощадь, и с ними связано много крутых совместных моментов.

— Когда вы впервые ощутили предвзятое отношение или другие проявления критики и негатива в свой адрес?

— Да, в принципе, это случилось в первый час моей работы.

Я находилась в частном медицинском центре и брала интервью у женщины-врача, которая пару лет назад была вынуждена уволиться из Медицинского центра “Сент-Эндрюс” в Лос-Анджелесе.

Бред был прав, когда сказал, что это резонансное дело, и в ближайшее время «полетят головы». 

Прилетев в Лос-Анджелес, мы с Дженной сразу ощутили надвигающуюся бурю в медиапространстве. По телевидению ведущие рассказывали и делились уже известными фактами. Везде мелькали лица женщин, которые стали активными участницами кампании, добивающейся огласки этой истории. Именно они были последними уволенными сотрудницами. В отличие от своих предшественниц, они не побоялись бросить вызов руководству больницы — и началась настоящая война.

Прошло три дня, и за это время я успела встретиться со знакомыми Бреда. Они предоставили мне информацию и контакты тех, кто, возможно, позже станет свидетелем по делу.

Я была рада, что Дженна поехала со мной. Благодаря её связям в полиции, она смогла выяснить, кто именно ведёт дело. Это позволило мне оперативно связаться с нужными людьми. Мы вышли на сотрудников, закреплённых за расследованием, и я начала получать ключевые сведения.

Получив список всех уволенных женщин за последние пять лет, я решила сосредоточиться на тех, кто покинул больницу не недавно, а раньше. Сейчас три женщины-врача, благодаря которым дело получило ход, были нарасхват — к ним не подступиться, даже на короткое интервью договориться было непросто.

Поэтому я проводила собственное расследование. Передо мной сидела женщина лет сорока, которая несколько лет назад работала в “Сент-Эндрюс”. Сейчас она занималась частной практикой. Интервью проходило в спокойной обстановке, и я внимательно слушала её историю.

Это была первая встреча. На завтра у меня назначена встреча с ещё одним врачом, который, возможно, покажет ситуацию с иной точки зрения.

— Сколько вы смогли проработать в такой атмосфере?

— Я продержалась всего три месяца.

— Вас это беспокоит, миссис Хейл?

— Вы не подумайте, — поспешно сказала она. — Я отпустила эту ситуацию. Хотя, конечно, это больно ранило моё самолюбие. Мне казалось, что я действительно менее квалифицирована, чем мои коллеги-мужчины. Но эта мысль была мимолётной.

Я внимательно наблюдала за мимикой, стараясь запомнить выражение её лица, чтобы потом точно передать это на бумаге.

— Со временем я поняла, — продолжила миссис Хейл, — что слишком быстро сдалась. Именно это вызывает у меня лёгкую грусть. Потому что есть женщины, которые проработали там год! Вы представляете, каково это — работать под постоянным прессингом, когда за тобой следят и ждут твоего промаха? А это ведь работа с людьми, и твоё заключение напрямую влияет на их жизнь.

Я кивнула. Я понимала, о чём она говорит. И, к своему ужасу, не могла и подумать, что такой открытый город, как Лос-Анджелес, до сих пор не избавился от навязанных стереотипов.

Конечно, есть штаты с более консервативными взглядами — например, Техас или Алабама. Но, видимо, подобные ситуации будут всплывать ещё долгое время.

А моя задача — написать об этом так, чтобы эта новость и этот прецедент не стали обыденностью.

Мы общались ещё два с половиной часа. Когда я вышла, то сразу набрала Зака.

— Моё интервью закончилось, — сказала я в трубку. — Мне нужен ещё час, чтобы сделать наброски, и я свободна.

— Отлично, — услышала я его голос. — Ты голодна? Потому что мы можем сначала пообедать, а потом отправиться исследовать город.

Я надела солнцезащитные очки и посмотрела на небо. Солнце припекало, и температура здесь была ощутимо выше, чем в Бостоне. Я люблю солнце, но к такому его количеству ещё не привыкла, поэтому ответила:

— Мне хватит какого-нибудь лёгкого перекуса. Его я съем как раз во время заметок. Может, сегодня снова съездим на пляж?

Я услышала смех.

— Знал, что ты это предложишь. Честно говоря, сам не могу перестать думать об океане, тебе и твоем купальнике.

Я улыбнулась.

— Тогда решено. Захвати мои вещи — встретимся там.

Закончив разговор, я направилась в ближайшее кафе и параллельно написала Дженне, которая сняла номер по соседству с нашим, с предложением пойти на пляж. От неё сразу же пришёл ответ: до вечера она занята.

Что ж, я рада, что не только у меня работа кипит. Потому что вчера, когда мы втроём валялись на пляже и смотрели на бескрайний океан и на людей, которые неспешно прогуливались по берегу, Дженне пришла новая идея для книги.

Зайдя в прохладное кафе, я заказала себе молочный коктейль и села у окна. Открыв ноутбук, я буквально выпала на час. Несмотря на то что у меня был включён диктофон и весь разговор записывался, мне важно было зафиксировать эмоции интервью. Что чувствовал герой, что чувствовала я, какие вопросы возникли уже после — всё это нужно было записать, пока впечатления свежи.

Время пролетело незаметно. Когда подошёл момент выходить, я открыла приложение и вызвала такси. Не успела я приземлиться на заднее сиденье, как пришло уведомление о сообщении в Instagram. Я открыла его — это была Лилиан.

В тот же вечер, когда мы заселились в номер, я написала Лилиан и Хантеру, что прилетела в Лос-Анджелес. Так как ребята были преимущественно друзьями Джейкоба, после расставания я свела наше общение к минимуму. Я боялась, что в разговорах всплывёт ненужная информация о Паркере, а мне хотелось как можно меньше знать о том, как у него дела. Это помогало держать дистанцию и не проваливаться в ненужные мысли.

Ребята это поняли. А спустя пару лет наше общение свелось к поздравлениям на праздники и редким «Как ты?» в мессенджерах.

Хотя когда-то я была очень близка с Лилиан. Мы делили кухню, готовили для своих парней и обменивались рецептами. С Хантером нас связывали воспоминания о том, как он не упускал случая позлить Джейкоба, напоминая о нашем любовном треугольнике. Он не раз говорил, что если бы между нами действительно вспыхнула искра, он бы так просто меня Паркеру не уступил.

Хантер и Лилиан искренне обрадовались, узнав, что я в городе. Хантер сразу позвонил и потребовал, чтобы я описала ему вид из окна.

Когда убедился, что передо мной действительно его Лос-Анджелес, сказал:

— Теперь ты точно не отвертишься от встречи.

Я напомнила, что вообще-то почти замужняя дама. В ответ он тяжело вздохнул:

— Похоже, мне вечно придётся быть вторым номером.

Но я знала, что Хантер шутит. Между нами никогда не было настоящих чувств. Его любовь к театральным эффектам и драматичным фразам была всё той же. На миг я почувствовала себя так, как в последние годы университета, в те дни, когда мы были настоящей командой.

Машина тронулась, и я открыла сообщение от Лилиан.

Лилиан: “Послезавтра у нашего старшего день рождения, и мы планировали отметить в семейном кругу на барбекю. Будут наши семьи и друзья — это как раз отличный повод собраться. Как ты на это смотришь? Конечно, вы приглашены все!!”

Я прочитала сообщение один раз. Потом второй.

Во-первых, я даже не знала, что у старшего день рождения. Но это не так страшно, правда? Времени на покупку подарка ещё достаточно. Я боялась другого.

“Семья и друзья” — а будет ли там Джейкоб?

Пусть сейчас я счастлива с Заком, но я так и не рассказала ему, с кем встречалась раньше. Сейчас я ясно понимала, насколько это было глупо. И, возможно, мне было бы проще продолжать радоваться за Паркера через экран телевизора?

Я не волновалась и не боялась встречи, но мысль о знакомстве Зака с Джейкобом была слегка дискомфортной.

Я уже поднесла палец к экрану, чтобы набрать ответ, как пришло второе сообщение:

Лилиан: “Из наших будет только Хантер и Алекс. У Джейкоба форс-мажор, поэтому его не будет.”

Я прочитала и выдохнула.

Отлично. По крайней мере, разговор с Заком о том, что я была девушкой Паркера, может быть отложен на неопределённый срок.

Ники: “Подскажите, во сколько нам быть? И что любит юный, по-видимому, будущий футболист? И пусть это будет машинка, а не мяч.”

От Лилиан пришли смайлики со слезами и ответ, что ей, видимо, суждено быть окружённой мячами и разговорами про футбол.

Я улыбнулась. Бедная Лилиан. Я ей даже немного сочувствовала. Ещё в университете, будучи девушкой Итана, она была единственной постоянной женщиной в их мужской компании. Все парни не отличались стабильностью, в отличие от Итана, который был с Лилиан ещё со старшей школы. Поэтому ей приходилось быть в мужском кругу и терпеть бесконечную ротацию временных подружек до того момента, пока я не начала встречаться с Джейкобом.

Мне казалось, тогда Лилиан была по-настоящему счастлива за нас.

Приехав на пляж, я позвонила Заку. Спустя полчаса мы уже оба наслаждались прохладной водой.

— Боже, я начинаю влюбляться в этот город, — пробормотала я, лежа на спине в воде и глядя на голубое небо.

— Аккуратнее с такими заявлениями, а то Бостон заревнует, — раздался сквозь шум волн голос Зака.

Сразу же я почувствовала, как его руки мягко легли на мою талию. Я повернула голову, изменила позу, обхватила его шею и заглянула ему в глаза.

— Классный отдых, правда?

— Это был бы отдых, если бы мы просыпались вдвоём часов в десять, а не так, как сейчас, — ответил Зак, глядя на мои губы.

— Нужно радоваться тому, что есть, — сказала я и обвила своими ногами его талию.

— А ты разве не видишь, как я рад? — с охрипшим голосом проговорил Зак. — Ты даже в скором времени это почувствуешь.

Я улыбнулась. Затем, оттолкнувшись от него, поплыла к берегу.

— Вот значит как? — услышала я его обиженный голос и, не сдержавшись, рассмеялась.

Спустя три часа, когда мы вдоволь нанежились на пляже, мы с Заком вернулись в номер. Следовало принять душ, переодеться и, пока позволяло время, успеть выйти на ужин.

И, возможно, наши планы остались бы лишь планами. После такого насыщенного дня, солнца и плавания мы уже посматривали в сторону кровати, хотелось  просто завалиться и уснуть под какой-нибудь фильм.

Но тут раздался звонок. Дженна, возбуждённым голосом, отчиталась, что у неё уже написаны первые главы, она ужасно голодна и даёт нам ровно тридцать минут на сборы.

Ничего не поделаешь — пришлось собираться. Спустя час мы уже сидели втроём в ресторане, ждали заказ и слушали, как Дженна с энтузиазмом рассказывала о новом сюжете для своей книги.

— Знаешь, я всерьёз начинаю задумываться, — сказал Зак, когда Дженна на мгновение замолчала, взяв стакан воды.

— В нашей сфере, если у пациента систематически проявляются одни и те же модели поведения как в твоём случае — убийства, то это уже первые звоночки.

— Звоночки того, что я могу кого-нибудь грохнуть? — невинно уточнила Дженна.

— Да, — кивнул Зак. — У тебя определённо прослеживается один сценарий.

— У меня ведь разные убийства, — пожала плечами Дженна. — Да, с точки зрения закона они все попадают под одну статью — особо тяжкое, но всё же это разное.

— Но в большинстве своём ты отдаёшь предпочтение холодному оружию. А точнее — небольшому острому предмету, — спокойно добавил Зак, не отводя взгляда от неё. — Разве нет?

Дженна удивлённо посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня.

— А ведь он прав.

— Дженна, крошка, не переживай. Мне кажется, ты ещё далека от того, чтобы кого-нибудь замочить, — сказала я, улыбнувшись.

Зак усмехнулся. В этот момент официант принёс наш заказ.

Когда с едой было покончено, я решила сообщить ребятам о предстоящем дне рождения.

— О-о, это что-то новенькое, — протянула Дженна. — Я ещё не была на таких мероприятиях. Но буду рада встретиться с Лилиан, она классная. Как и Итан.

Я посмотрела на Зака.

— Это те друзья из университета, о которых я тебе рассказывала. Лилиан ещё сказала, что будет Хантер. Хантер Уильямс.

Зак удивлённо приподнял бровь. В этот момент Дженна, подперев голову руками, произнесла:

— Уильямс, Уильямс… А ведь судя по его контенту, он ни капельки не изменился. Всё тот же, каким был в университете.

— Мне нравилась игра Уильямса. Жаль, что он ушёл из футбола, — сказал Зак.

— А по-моему, он как раз на своём месте, — ответила Дженна.

И я была согласна с ней.

Хантер, как и Джейкоб, получил приглашение в один из клубов и после окончания университета уехал в Канзас. Спустя год он подписал новый контракт с Los Angeles Rams и переехал уже в Лос-Анджелес. Но через два года игры он получил серьёзную травму в середине сезона и был вынужден уйти на реабилитацию.

Я писала ему в тот момент. И зная Хантера, я понимала, что он воспринял это всё весьма болезненно. Не знаю, проиграл ли он битву со своими внутренними демонами, но в клуб он так и не вернулся.

Спустя полтора года реабилитации он неожиданно появился в роли приглашённой звезды — комментатор на одном из матчей.

Как бы Хантер ни открещивался от родного брата Тома, который стал известным политическим журналистом, и как бы он ни говорил, что они с братом совершенно разные, но выступил он тогда блестяще. Я видела чёткие черты общего стиля — они оба были яркие, точные, оба цепляли аудиторию. Только Хантер добавлял к этому свою харизму и острый юмор.

С тех пор он начал регулярно выступать на спортивных каналах: ESPN, Fox Sports. Он не изменяет клубам Лос-Анджелеса и даже выезжает с ними — с бывшим клубом и с Los Angeles Chargers, где сейчас играет Итан.

Параллельно он весьма успешно раскрутил свою страницу в Instagram. Уже год он ведёт собственный YouTube-канал The Zone with — с элементами медиа-шоу. В основном это подкасты с приглашёнными звёздами американского футбола — как с действующими игроками, так и с ветеранами. В общем, у Хантера, как и раньше в университете, жизнь бьёт ключом.

— Когда ты говорила, что знакома с ними и брала интервью, я думал, это просто проект. Не знал, что вы так хорошо общаетесь, — сказал Зак, глядя на меня.

Я почувствовала, как Дженна быстро взглянула на меня. Я же, пожав плечами, ответила спокойно:

— Просто наше общение уже не такое, как было в университете. Сам понимаешь — у каждого своя жизнь, интересы, штаты. Это отдаляет.

— Окей, — вмешалась Дженна. — Разобрались с парнями. У меня более существенный вопрос: кто-нибудь знает, что можно подарить ребёнку на день рождения?