Внебрачный секрет от магната

– Это нижняя граница нормы, – сообщает врач, орудуя датчиком на моем пятимесячном животе. – Поводов для тревоги нет…

– Но? – улавливаю намек.

– Я бы посоветовала съездить в столицу к профессору Смолянской, чтобы полностью успокоиться.

Она убирает датчик.

Я сажусь, стирая с живота липкий гель салфеткой.

– Все было хорошо. Не понимаю, что случилось?

Врач печатает протокол УЗИ и расписывается.

– Такое бывает. Случай спорный… По УЗИ точно скажет, есть у ребенка порок развития или нет, только опытный врач. Смолянская специалист с большой буквы и творит чудеса. Но оснований направить вас в Москву по квоте нет…

Я понимаю без лишних слов.

Оснований для квоты нет, но проверить нужно. Дальше за свой счет.

– Я не имею права настаивать, чтобы вы проходили обследование платно, – располагающе говорит она. – Но для собственного успокоения лучше сделать это и не волноваться до родов.

– Понимаю, – прикусываю губу.

– Есть второй вариант, но не знаю, насколько в вашем случае это возможно.

– Какой? – хватаюсь я за соломинку.

– Такая патология – часто наследственная. Если все в порядке у вас и отца ребенка, то вероятность заболевания ничтожная. Но к генетику нужно идти вместе. Если вы договоритесь с папой…

– Это еще сложнее, чем ехать к Смолянской, – вздыхаю я.

Выхожу из кабинета в потерянном состоянии.

Вроде бы, ничего серьезного не случилось. Нижняя граница нормы – это все еще норма. Но настроение на гребаном нуле.

До сегодняшнего момента беременность протекала идеально.

Даже токсикоза не было!

Я цвела, как майская роза и попала в малый процент женщин, которым беременность к лицу.

И вот, удар.

Уже второй: первый был, когда наш папа – известный столичный магнат, пригласил меня на свидание со словами «Нам нужно обсудить наши отношения», а вместо предложения руки и сердца сообщил, что возвращается в Москву. Без меня, конечно.

Тяжело вздыхаю.

Выхожу на улицу: вокруг цветет и пахнет апрель, но наслаждаться весной не получается.

Была ли у Артура Апраксина генетическая поломка, не знаю. По правде сказать, мы недолго были вместе. И я на него даже не злюсь.

Этот мужчина покорил меня с первого взгляда.

Красавец с роскошной фигурой тридцати пяти лет прибыл в наш город, чтобы с зарубежным партнером основать здесь производство. Мэр был просто в восторге от скорых финансовых вливаний и заграничных инвестиций. Дело грозило растянуться на полгода. Артур периодически приезжал к нам, иногда жил по неделе… Он отлично говорил по-немецки и с партнером из Германии общался сам, а вот наш мэр привлек переводчицу для встреч.

Это был мой первый опыт работы на таком уровне.

Мне было двадцать пять лет, я с отличием окончила университет, свободно говорила на немецком и английском и заняла второе место на городском конкурсе красоты. В общем, мэр решил, что я отличная кандидатура на роль переводчицы, чтобы не ударить в грязь лицом перед заграничным гостем. На тот момент я трудилась в администрации города.

Меня привлекли в качестве переводчицы на весь период. Общалась я в основном с немецким бизнесменом, но замечала, что господин Апраксин не сводит с меня глаз…

Тем же вечером он пригласил меня на ужин.

– Эй, цыпочка! Ты такая красотка! – доносится молодецкий рев.

Вздыхаю, едва удерживаясь от того, чтобы покрутить пальцем у виска. Позади тащится крутая тачка с мордоворотом за рулем. Он восторженно пускает слюни на руль, любуясь моим видом сзади, ровно до тех пор, пока не поворачиваюсь полубоком и не становится виден живот.

– Э-э-э… Извини, – бормочет и топит газ.

С пробуксовкой машина срывается с места и уносится вдоль аллеи.

Как я уже говорила, беременность меня пощадила: сзади моя фигура неотличима от той, что была полгода назад. Даже талия осталось осиной. В сочетании с длинными волосами цвета блонд, это вызывает в некоторых мужчинах неумное желание ухлестнуть, а меня ставит в неловкое положение. Хорошо, что увидел, что я на пятом месяце.

Сворачиваю к кафе.

Мы с подругой договорились встретиться после УЗИ. Она тоже беременна, только срок побольше. Это была одна из причин, по которой я оставила незапланированного малыша – слишком уж она выглядела счастливой.

Сейчас, к сожалению, счастьем от меня не пахнет. Может вовсе отменить встречу и домой? Но Маринка там, и уже машет тонкой рукой через высокую витрину в черном обрамлении.

Вздыхаю и захожу внутрь.

Она заняла столик у окна. Как всегда счастливая – просто утреннее солнышко. На ней летний сарафан в арбузах и розовый кардиган. На запястье россыпь браслетов. Как и мне, ей двадцать пять, только она удачно замужем и срок почти семь месяцев.

– Что случилось? – она затягивается лавандовым лимонадом. – На тебе лица нет!

Качаю головой.

Так трудно признаваться, что у тебя плохие новости!

– У ребенка под вопросом патология сердца. Нужно ехать в Москву, обследоваться.

– Оу… – большие глаза становятся сочувствующими. – Все так серьезно?

Судорожно вздыхаю, растерянно заказываю свежевыжатый гранатовый сок – с начала беременности схожу с ума по его терпкому вкусу.

– Меня послали к определенному врачу.

– Может, просто выкачивают деньги?

– Не знаю.

– Как ее зовут?

– Смолянская.

– Что-то знакомое, – бормочет подруга.

Закапываюсь в телефон. Восторженными отзывами о Смолянской забито пол интернета. С фото на меня смотрит красивая, моложавая врач.

– Ого, учредитель клиники репродукции, – бормочу я. – Возглавляет московский филиал…

Известный доктор.

Вся страница в благодарностях. Женщины благодарят ее за беременности, здоровых детей, на лечение едут из других регионов. Стоимость услуг соответствующая. К ней обращаются знаменитости…

– Я ее вспомнила, – бормочет Марина. – Девочки в группе ее обсуждали. Крутая доктор!.. Съезди, знаешь… Если кто и поможет, то она точно.

С сожалением смотрю на ценник и вздыхаю.

Плюс дорога и в столице нужно где-то и на что-то жить.

Да уж…

Разумнее всего отказаться – свободных денег нет. Зато есть нижняя граница нормы. Крючок уже засел, я проглотила наживку: если не поеду, изведу себя до родов…

Гранатовый сок кажется не таким вкусным, как обычно. Отдает железом и кровью…

– Может, тебе попросить помощи у папы ребенка? – деликатно начинает Марина и выразительно смотрит на мой живот. – Я понимаю, ты ему не сказала о беременности, но… Может стоит с ним хотя бы поговорить? Попросить материальную компенсацию, в конце концов, ты от него беременна!

– Если бы это было так просто, – усмехаюсь я. – Это не так уж и безопасно, Марина.

– Я знаю, ты обиделась на него…

Она продолжает, пока я пялюсь на весеннюю аллею в окно.

Да, обиделась.

Нет, дело не в этом…

Меня предупреждали к нему не лезть.

Артур очаровал меня в первый же вечер, он был таким воспитанным, интеллигентным и умным – это полностью вскружило мне голову. Мужественный и умный мужчина – беспроигрышное сочетание. Дальше все развивалось, как по сценарию: еще два свидания, общая ночь в его номере, я была счастлива… Он, казалось, тоже мной очарован – это была ошибка, как выяснилось позже.

До сих пор не понимаю, что случилось…

Мы встречались на протяжении полугода. Он то приезжал, то уезжал, но всегда торопился на встречу со мной. Несколько раз мы даже спонтанно летали заграницу на выходные: Париж, Вена…

При встрече он всегда приносил цветы. Целовал мне руку. Все счета тоже полностью оплачивал он. Дарил подарки: ювелирные украшения, дорогой шоколад, платья… Не знаю, может быть, в Москве так принято относиться ко всем девушкам… Но я была уверена, что Артур всерьез ухаживает за мной.

До сих пор у меня когнитивный диссонанс, когда думаю о том времени и о нашем расставании. Как же так?

Эх, да что об этом!

– Он же тоже из Москвы, – продолжает Марина. – Вот смотри, я нашла, где он работает… У него офис на Тверской. Поедешь к врачу, зайди, поговори с ним, Элена. Это ведь его ребенок! Вот Кирилл во мне души не чает…

Усмехаюсь.

Ну да, ее муж из тех мужчин, что в своих соцсетях ставит фото с беременной женой, которой целует живот.

– Не хочу, – бормочу я.

И до Москвы еще нужно доехать.

– Зря ты так, он богатый человек, – пытается вправить мне мозги Марина. – Для него эти деньги – копейки… Смотри, здесь написано, он даже несколько благотворительных фондов содержит. Один из них детский!

– Вот этого я и боюсь, – прямо говорю я.

Я, конечно, о том, что он богат. А не о фондах.

Спустя полгода нашего крышесносного романа, когда я уже полностью погрузилась в сладкие розовые мечты, меня вдруг затошнило утром. Когда у в последний раз были эти дни, я тоже не вспомнила… А уже через час тест порадовал меня двумя полосками.

В голове был полный хаос!

Ранний звонок от Артура добавил смятения: он сообщил, что нам нужно обсудить всерьез наши отношения и предложил сделать это вечером в ресторане.

То ли гормоны лишили меня разума, то ли я совсем потеряла бдительность, но тут же решила, что он сделает мне предложение.

Обсудить отношения всерьез – что еще может быть?

Я знала по слухам, что скоро Артур уезжает в столицу. Наша работа подходит к концу и больше возвращаться он не будет. Была на все сто уверена, что мы обручимся и он заберет меня с собой.

Вот что творят мечты с девичьим мозгом.

Даже Маринке позвонила похвастаться. Она недавно забеременела и только вкушала все прелести жизни будущей мамочки. Она просто визжала от восторга, узнав, что я тоже в положении.

Вечером при полном параде я появляюсь в ресторане. На мне узкое платье, подчеркивающее мою девичью фигуру, я свечусь от радости.

Сначала даю ему слово, чтобы затем обрадовать новостью о моей беременности.

А вышло так, что не сказала.

– Элена, милая, – говорит он, я жду продолжения с самыми долгожданными словами, но на меня словно выливают ведро холодной воды. – Я возвращаюсь в столицу. Моя работа окончена. Спасибо тебе за все, за то, что составила мне компанию, ты потрясающая девушка. Нам пора расстаться. Возьми это от меня… Как прощальный дар.

Он пододвигает коробочку с ювелиркой.

Я ведь беременна, бьется в голове мысль, он что, расстается со мной? Он просто коротал со мной эти полгода?!

Осознание, что меня бросают, вдребезги разбивают сердце и мои розовые очки.

На глазах появляются слезы.

Становится стыдно, что я так легко даю волю эмоциям. Он и все в ресторане сейчас поймут, что я шла с другими мыслями и на другое рассчитывала… А меня бросают.

Я встаю, и ухожу, не проронив ни слова.

Тем более, ни слова о том, что наш роман имел вполне живое и четкое продолжение. Нашего ребенка. Которого он больше никогда не увидит.

Так я тогда думала.

До того, как здоровье малыша оказалось под вопросом. И что теперь делать – неясно.

От невеселых мыслей меня отвлекает звонок. Надо же: врач из клиники!

– Элена, у меня хорошая новость, – ее голос звенит от радости. – Нам удастся обойтись без квоты и отправить вас в столицу. Я позвонила в фонд Апраксина, который специализируется на помощи детям и беременным женщинам, они согласились помочь! Я уже отправила заключение. Если они одобрят заявку и перечислят деньги, то в конце неделе вы будете у Смолянской!

– Почему вы позвонили именно в фонд Апраксина?

Произношу со второго раза. Врач не чувствует подвоха.

– Апраксин известный меценат. Мы уже сотрудничали, они помогали нашим мамочкам.

Она действительно не понимает, куда меня отправляет: прямиком к отцу ребенка.

– У них своя гостиница, трансфер. Вам оплатят билеты и консультацию у Смолянской. Думаю, нашу заявку одобрят. Вы очень молоды… Первый ребеночек… Тем более, вы из нашего города. Может быть, вы не знаете, но у нас Апраксин строит фабрику и часто здесь бывал…

О, еще как знаю! Спасибо что напомнили.

– Вряд ли он лично просматривает заявки. Но все же знакомое название. Решение будет в нашу пользу.

– Я подумаю.

Она теряет дар речи:

– Вы еще думать будете? Даже не сомневайтесь! Собирайте вещи. Позвоню, как только придет решение от фонда.

Она кладет трубку.

Вот это да…

Кладу ладонь на живот.

И не знаю, то ли врач оказала медвежью услугу, то ли помогла. Она наверняка думает, что второе. А я теперь в прострации… Проблема с деньгами может решиться, но… Я не хочу решать ее за счет отца ребенка.

Обида после расставания настолько велика, что даже тошно об этом думать. Не хочу его видеть. С другой стороны, мне нужны деньги. Вряд ли он лично одобряет все заявки в своем фонде.

Скорее всего, он даже не узнает, что я им воспользовалась.

По сути, у меня два варианта, чтобы успокоиться и выяснить, что с ребенком.

Либо связаться с ним и прямо спросить о его наследственности, а затем уговорить на визит к генетику. Либо согласиться на помощь фонда. Своих денег нет, а дадут ли кредит беременной – большой вопрос.

Главное, чтобы моя заявка не попалась ему на глаза.

Увидев редкое имя – Элена, город проживания и срок и сложив все вместе сразу поймет. Нужно выяснить, как у них одобряют заявки…

После встречи с подругой еду домой.

Настроение улучшается. То ли гормоны помогают, то ли я вижу выход из ситуации и это помогает. Нагнетает немного тревоги гипотетическая встреча с Артуром…

Он ведь сразу сделал комплимент и заострил внимание: «Элена? Очень красивое и необычное имя, и оно вам подходит».

Моя мама хотела назвать меня Еленой – ей очень нравилось звучание. Если бы не вредная подружка, опередившая маму на два дня. Они познакомились в поликлинике будучи на одном сроке беременности. Но та родила на два дня раньше и раньше выписалась, успев назвать новорожденную Еленой. Из принципа мама изменила первую букву и получилось еще лучше. Все детство она звала меня Эленкой, а та история стала семейной легендой…

Дома ненадолго ложусь, задрав ноги на высокую подушку, чтобы отдохнули.

До декрета далеко, а мне уже тяжеловато.

В приоткрытую балконную дверь влетает легкий ветер. Апрель дышит счастьем и теплом, обещая скорое лето.

Эту небольшую, но очень уютную квартиру я купила в кредит, и очень любила. Здесь все продумано, цвета интерьера подобраны, а ремонт я делала по дизайнерскому проекту. Вложила все деньги и душу. Обычно я всегда могла расслабиться и успокоиться дома. Даже в тот вечер, когда Артур со мной порвал… Только не сегодня.

Изучаю в интернете, чем грозит возможный диагноз ребенка.

Сердце – это ведь такой важный орган.

Страшно представить, что крошечное сердечко внутри меня может работать неправильно. Это может быть наследственным заболеванием. Это нужно лечить. Прогноз много от чего зависит. Самое важное: вовремя выявить и прооперировать.

В моей семье ничего подобного не было.

Прабабушка дожила до ста лет, а бабушки и дедушки до сих пор живы. Молчу о родителях. Наша семья отличается сибирским здоровьем. А вот что с родословной Апраксина – большой вопрос…

Лезу в интернет, но найти информацию о его семье не удается. Все очень загадочно…

Около пяти приходит смска: «Нашу заявку оформили. С вами свяжутся из фонда и сообщат детали». Через час действительно приходит огромная инструкция с расписанием, судя по деталям, основная беседа была с больницей: они отправляют пациентку, а фонд оплачивает. Я участвую, как «ценный груз», все оформят без меня, встретят и отвезут.

Под ложечкой сосет.

Если все одобрили… Артур видел заявку или нет? Ехать в любом случае стоит. Только его не хочу видеть. Буду нервничать всю дорогу, а мне это вредно.

Роюсь в ящике стола, пытаясь разыскать запасной телефон, который иногда использовала раньше для работы. Части клиентов я остерегалась давать личный мобильный номер, чтобы не названивали симпатичной переводчице.

Смысла гадать нет.

Позвоню в фонд и узнаю.

– Фонд Артура Апраксина, – тут же раздается в трубке мелодичный голос, и мне предлагают подождать ответа оператора.

Жду минуты три.

Живой голос выбивает из колеи: так и не успеваю ничего придумать:

– Меня зовут Наталья. Чем могу помочь?

– Добрый день, вас беспокоят из редакции, – придумываю на ходу. – Мы готовим большой материал о вашем фонде. Хочу уточнить несколько вопросов.

– Переключаю на секретаря.

Когда мне отвечает «новая» девушка, повторяю вопрос.

– Не уверена, что могу обсуждать это с вами, – отвечает секретарь. – Меня не предупреждали о звонке.

– О, это всего несколько вопросе о вашем руководителе. Его имя Артур Апраксин?

– Да.

– Скажите, он утверждает обращения лично?

– Что вы, он очень занятой человек. Этим занимается совет фонда. Артур Апраксин наш основатель, лидер, меценат, но это не его основная деятельность. В повседневной жизни фонда он не участвует.

– Спасибо.

Кладу трубку и вздыхаю.

Можно паковать чемодан. Он о нас не узнает.

Еду одна и сумку складываю налегке. Несколько смен белья, запасные брюки, блузка, свободное платье. Это максимум, который могу поднять. Мне купили билеты на вечер. Утром я буду там и как заверили в фонде, меня встретят и отвезут в гостиницу для мам и беременных женщин. Все предусмотрено. Консультация запланирована на завтрашний вечер – и это самое лучшее время, что удалось найти. У Смолянской очень плотный график. Послезавтра она согласилась принять меня после рабочего времени.

Судорожно вздыхаю.

По идее, все должно решиться за одно УЗИ.

Обратный билет для меня уже забронирован: на одиннадцать вечера после приема. Но не факт, что смогу уехать. Если потребуется дополнительная консультация или обследование, мне поменяют билет… Вздыхаю. Я не привыкла полагаться на других. Все так шатко – еду в столицу за чужой счет. И что будет дальше неизвестно.

Надеюсь, моя врач не ошиблась, и Смолянская сможет сразу все сказать.

Успокоить меня.

Я ведь именно такого исхода жду. Не допуская дурных мыслей, и понятия не имею, что буду делать, окажись все не так радужно…

Такси отвозит меня на вокзал. Немного нервничаю из-за билетов, не зная, куда идти, но мне помогают разобраться и минут через двадцать я уже сижу в купе отходящего поезда.

Малыш брыкается в животе, словно предчувствуя интересное приключение. После диагноза я воспринимаю толчки с радостью и состраданием: а вдруг ребенок и вправду болен? К счастью, завтра все прояснится…

Утро встречает красочным рассветом. В поезде я выспалась плохо и проснулась ни свет, ни заря. Перед встречей с представителями фонда не по себе.

Умываюсь под стук колес. Лицо без косметики выглядит совсем юным, но свежим. Волосы убираю в простой хвост. Надеваю джинсы, легкую куртку, которую прихватила из дома и с тревожной улыбкой выхожу на перрон. Меня несет куда-то с людским потоком.

На вокзале шум и гомон взлетают под высоченный потолок.

За встречающими стоит девушка в белой футболке. На груди надпись «Фонд Артура Апраксина», и я направляюсь к ней.

– Доброе утро, – я показываю паспорт, хотя мой живот, обтянутый блузкой, не оставляет сомнений в том, что я именно та, кого ждали. Кроме меня в поезде не было беременных.

– Доброе утро! Меня зовут Кристина, я буду вашей сопровождающей, пока потребуется. Как добрались?

– Нормально, спасибо.

Пока мы обмениваемся любезностями, замечаю, что это профессиональная вежливость. Девушка быстро проверяет документы, забирает мою сумку и деликатно ведет к специальному выходу, а не в толпе остальных пассажиров. На парковке меня сажают в белый микроавтобус с названием фонда. За рулем мужчина.

– Мы отвезем вас в гостиницу для мам и беременных пациенток, – рассказывает она сегодняшний план. – До вечера можете отдыхать. Затем я отвезу вас на УЗИ.

Слегка ежусь.

– Не волнуйтесь, я буду с вами, – улыбается она. – И помогу вам на любом этапе.

Натянуто улыбаюсь в ответ.

Как будто эта милая девушка сможет помочь, если с ребенком что-то не так.

– Если все будет в порядке, – продолжает она. – Вечером я отвезу вас на вокзал и провожу на поезд.

– А если не будет в порядке? – бормочу я.

Еще вчера… даже утром!.. ситуация не казалась безвыходной. Я надеялась, что со здоровьем малыша все обойдется. А сейчас в красках представила, что Смолянская сообщит вечером плохие новости, и что дальше – куда я тогда?

– Не переживайте. Если будут проблемы, доктор скажет, что делать. Наш фонд взял вас под попечительство. Пока проблема не будет решена, мы вас не бросим. Это наш девиз.

– Спасибо, – бормочу я.

Занятно-то как.

Фонд Апраксина – не бросает подопечных. А сам Апраксин легко бросил беременную девушку, с которой встречался полгода.

Да, тогда он не знал о ребенке.

Но…

Что это по большей части меняет?

Кажется, у меня есть случай узнать его с совершенно другой стороны. Секретарша и моя сопровождающая с таким придыханием говорят об Артуре. Боготворят и не знают, что говорят с девушкой, которая носит его наследника!

Внезапно ощущаю злость.

Раз Артур такой замечательный и никого не бросает, то мне он просто обязан помочь.

Гостиница для мам оказывается пятиэтажкой со скромным, но аккуратным ремонтом. Меня проводят через проходную.

– Вас поселим на втором этаже в тихом крыле, – сообщает девушка. – Мамочки и беременные живут отдельно, чтобы не мешать друг другу.

Мы поднимаемся на лифте. Узкий коридор с однотипными дверями, белые стены, бежевый ковер.

– У вас одноместный номер, – мне вручают ключ. – Гостей водить запрещено. Особенно мужчин. Это главное правило. Если хотите погулять в городе, обязательно нужно предупреждать консьержа.

– У меня нет знакомых в столице, – заверяю я.

Да и вряд ли я буду в настроении перед обследованием шляться по гостям.

– На этаже общий душ и туалет. Также есть кухня. Но если состояние здоровья готовить не позволяет, то на первом этаже есть столовая.

Кристина открывает дверь, вносит сумку.

Я оглядываюсь: окна выходят в тихий двор и на парковку гостиницы, где стоит транспорт фонда и сотрудников. Номер крошечный, но уютный. Мебель новая, но не без изысков: кровать с серым одеялом, стол с настольной лампой пепельно-розового цвета, стул, небольшой шкаф… Абажур лампы – единственное яркое пятно в интерьере. Милая обстановка. И вечером эта лампа должна давать приятный розоватый свет, должно быть уютно. За эту лампу комната нравится мне больше.

– Красивая комната.

– Вам нравится? Отлично, – Кристина ставит сумку на тумбу рядом со шкафом. – Устраивайтесь.

Она выглядывает в окно, хмурится:

– Извините, мне нужно спуститься. Водитель поставил машину на место господина Апраксина. Я должна сказать ему, чтобы убрал.

– Откуда у него свое место на парковке? – удивляюсь я. – Мне сказали, он основатель и не появляется в фонде.

Кристина кидает на меня странный взгляд: вопрос, если так разобраться, неожиданный. Но все-же отвечает:

– Обычно нет. Но сегодня запланированы съемки, будет телевидение. Господин Апраксин приедет рассказать про фонд, что мы делаем для наших подопечных… – девушка продолжает, не замечая, как я бледнею, а на лбу выступает пот. – Спускайтесь в главный холл к двум, будет интересно.

О, больше, чем интересно, когда Артур заметит меня среди толпы!

Артур

– Артур Давидович, просят подтвердить ваше участие в телесъемках.

– Каких телесъемках?

– О вашем фонде. Гостиница, сегодня в два. Что мне ответить?

Под натиском дел это совершенно вылетело из головы.

– Ах да… – тратить время на эту чушь – слишком, но время согласовали давно. Репутации нельзя вредить. – Буду. Спасибо.

Длинноногая секретарша, потряхивая гривой медных волос, возвращается в приемную. Медовый взгляд явно дает понять, что ей нравится самый молодой миллиардер в этом бизнес-центре и как минимум трех соседних.

Фонд Апраксина, как и бизнес, он унаследовал от родителей.

Отец, некогда сколотивший состояние на нефтегазовой отрасли, ушел в бизнес. Удачно раскрутил его. Мама основала фонд – мечтала помогать обездоленным, как настоящая светская леди. Сколько в ней было сострадания, а сколько хотелось порисоваться, не разберешь. Но после смерти отца, порядком обедневшего к тому моменту после нескольких неудачных решений, мама умоляла его поддерживать свое детище, как бы тяжело не пришлось…

Собственно, в первозданном виде ему достался только фонд.

От отца перешла потрепанная к тому времени компания, долги, и напутствия. Ему было двадцать пять. В него никто не верил. Мама рыдала, конкуренты потирали ладони – если удалось развалить дело отца, то от этого сопляка и клочков не останется. Спасло его упорство и неумение уступать. Глядя в холеные рожи «друзей», «коллег» и «партнеров» на похоронах, он понял, что это волки в овечьих шкурах. И поддерживая мать в черном, рыдающую над гробом, ощутил себя в кругу хищников. Лишь правила игры в большом бизнесе не позволили этим волкам наброситься и разорвать их прямо там. Но Артур осознавал, что они сделают это позже.

Тот момент у отцовского гроба он называл для себя решающим в жизни. Откровением. Понял, кто чего стоит и что жизнь не дается даром.

За десять лет он не только восстановил компанию, вернув былую славу, но и вышел на более высокий уровень. Половина отцовских «друзей» к этому времени разорились или ушли в тень. А мама пробыла с ним еще восемь лет. Сердце не выдержало разлуки с отцом. В память о ней остался фонд – теперь его имени, а из родни – только старая тетка по маминой линии.

Он вливал в бюджет хорошие деньги. Расширял направления, делал все, чтобы укрепить дело. Одно из последних приобретений – гостиница для подопечных, где жили мамы с детьми и беременные. Выкупил целое здание, обустроил, отремонтировал – это влетело в копеечку, но того стоило по его мнению.

Так что как бы трудно не было с расписанием, а ехать на съемки нужно.

Ничего, остальные дела подвинет.

Подумав, Артур связывается с секретаршей:

– Виктория, позвоните в гостиницу. Попросите подыскать фотогеничную девушку среди наших подопечных, хорошо? Беременную или с малышом. За вознаграждение.

– Для съемок, Артур Давидович?

– Да. Чтобы были красивые кадры.

Красивые беременные девушки или с младенцем на руках публику всегда растрогают. Это прибавит ему очков.

На мгновение он откидывается в кресле.

Массирует переносицу, чтобы глаза отдохнули. Он помогает женщинам и детям, но о своих еще не задумывался. А может быть, пора? Мама твердила это с тех пор, как ему исполнилось тридцать: надо попробовать, сынок. Но пока не сложилось.

После обеда он собирается в фонд.

Звонок раздается уже в машине. Ожидая секретаршу, Артур отвечает, не глядя на экран, и сразу же жалеет об этом.

– Привет, Артурчик, как поживаешь?

Ядовитый голос звучит издевательски – значит, его обладатель замыслил гадость.

Лев.

Бывший друг и соперник еще со времен элитной школы. Затем однокурсник, они учились вместе, партнер по спорту и многое другое… Их отцы были товарищами. С детства они пересекались на общих мероприятиях, в загородных клубах, на кортах… Вместе учились. А затем их развела судьба, только соперничество стало острее.

Переломным моментом стало, когда девушка Льва предпочла Артура. Им было по двадцать одному году. Как ему самому потом казалось, она сделала это назло, чтобы проучить парня. Бросила его через три месяца и укатила в Европу с каким-то футболистом.

Каролина была девушкой взбалмошной, избалованной и денег у ее отца было не меньше, чем у них обоих. Сейчас она жила в Лондоне с очередным бизнесменом и пробовала заниматься модельным бизнесом – не очень удачно, но семейных денег пока хватало, чтобы благополучно играть в светскую жизнь.

История эта мхом поросла.

Только Лев этого не простил.

А после того, как умер отец и Артуру пришлось возглавить компанию, соперничество из юношеского максимализма и чувства противоречия переросло в настоящую конкурентную борьбу.

Они постоянно обменивались колкими ударами. Не переходя запретную черту криминала, но и не церемонясь друг с другом. Мелкие подлости вроде задержанного на таможне товара или подосланного шпиона в головной офис, промышленный шпионаж, увод клиентов из-под носа друг друга. Чего только они не выдумывали…

В общем, ничего хорошего Артур от звонка не ждал.

Но ему было, чем уколоть в ответ.

– Привет, у меня все отлично, Левчик. Недавно выгодный контракт заключил. Помог своим заграничным партнерам отстроится, – слушать скрежет зубов было бальзамом на душу. – А ты как?

– Тоже не жалуюсь. Слышал, у тебя сегодня съемки в мамином фонде? Типа праздник?

Артур ощущает укол в сердце.

Мамин фонд – это святое. Это благотворительность, а не бизнес, противостояние здесь неуместно.

– Благотворительность – это чудесно, Артур, – продолжает старый недруг, ерничая. – Ты всегда был лучше всех. Так что я решил не отставать и подготовил для тебя там сюрприз.

– Решил лично явить свою гнусную рожу? – холодно интересуется Артур.

Тот издает смешок.

– Не угадал. Там будет прекрасная леди, общение с которой тебе доставит огромное неудовольствие!

Он отключается и Артур раздраженно прячет трубку во внутренний карман. Водитель уже заезжает на парковку гостиницы для мам. Настроение испорчено, но он натягивает на губы вежливую улыбку.

Перед крыльцом гостиницы уже толпятся журналисты.

Он замечает одну из них.

Сочный апельсиново-персиковый цвет брючного костюма очень подходит ее медовым волосам и теплым карим глазам с хитринкой. Девушка яркая, очень выделяется в толпе. Взгляд непроизвольно скользит по ней, когда Артур идет мимо.

Она ловит взгляд, и загадочно-сладко улыбается, показав белоснежные зубы.

Нужно вызвать ее первой.

Будет хорошо смотреться в кадре.

Пока они паркуются, гости и журналисты держатся на почтительном расстоянии. Съемки пройдут в холле гостиницы.

Он поднимается по ступеням. По пятам следует его помощница, которая берет на себя основную работу по подготовке к интервью.

Артур, сосредоточенный на внутреннем мире, повторяет про себя речь. На мгновение открывает фото мамы на телефоне: это все же ее детище.

Снимать его будут на фоне стойки регистрации. Журналисты окружают его полукругом. Здесь персонал, подопечные, гости, в том числе меценаты фонда – людей хватает. Особенно среди них выделятся лисица с медовыми волосами. Томный взгляд и полуулыбка дают понять, что девушка к нему более чем благосклонна.

– Рад видеть здесь наших гостей и благотворителей. Сегодня у нас большой день, юбилей нашего фонда. Уже десять лет, как я возглавил его. Но все мы здесь только благодаря моей маме, основательнице фонда Апраксиных…

Краем глаза он улавливает, что блондинистая журналистка продолжает строить ему глазки. То кокетливо поправит волос, то пальцами проведет по декольте.

– Одно из последних наших начинаний, – продолжает он. – Эта гостиница для мам и их малышей, которые попали в беду. Мы помогаем добраться до столицы, чтобы получить высококвалифицированную медицинскую помощь для тех, у кого нет других возможностей… Наши двери открыты для всех. Мы никого не бросаем и никому не отказываем. С этого дня мы планируем усилить наше присутствие в регионах…

Ему нравится, как спокойно и красиво звучит его мягкий баритон.

Артур договаривает речь до конца и переводит дух.

– Если у уважаемой прессы есть вопросы, прошу.

Блондинка чуть поднимает руку.

– Меня зовут Глория, – голос у лисы оказывается таким же томным и нежным, как он представлял. – Глория Погодина, независимая пресса. Позвольте задать несколько вопросов.

Она чуть показывает зубы в полуулыбке.

Облизывает губы, едва трогая матовую ярко-красную помаду. Очень соблазнительно. Что-то в ней неуловимо напоминает о Мерилин Монро, а значит, репетировала она ужимки долго и старательно.

– Прошу, Глория, – предлагает он.

Не меняя интонации, она продолжает:

– Это правда, что в основу вашего фонда легли средства, которые ваш отец получил с помощью незаконных и коррупционных действий?

– Что?

Тон, нежность в лице Глории и слова так конфликтуют друг с другом, что он решает, что ослышался. Его, разнеженного намеками на ласку, как будто резко окатывают холодной водой.

– Так же он укрывался от налогов, – бойкая девка продолжает, пока он пытается совладать с собой. – Стало известно, что ваш отец недоплатил в бюджет порядка…

– Охрана! – требовательно зовет он.

– Вы натравите охрану на беззащитную девушку? – она пытается держать голос ровным, но срывается на истерические нотки. – По-другому не можете справиться с общественным мнением, господин Апраксин?!

Последние слова задевают его.

– Постойте.

Он делает шаг вперед на глазах у всех – к Глории, которая тяжело дышит и с вызовом смотрит в глаза.

Очарование ее мгновенно испарилось.

Безвкусная.

Как сладкий цветок, аромат которого оказался ядовитым. Лиса мнит себя дерзкой и крутой, но так это лишь в ее фантазиях.

Охрана по бокам от нее наготове держит руки, но у Глории самодовольное лицо, словно это заслуга какая-то: бросить пару гадких реплик.

Это не медаль.

– Я вам отвечу, – спокойно говорит он. – Глория.

Имя он произносит с плохо скрываемым отвращением.

Она понимает, что ее стрела его сердца не достигла. Успел перехватить в сантиметре от слабого места. Ее лицо чуть блекнет.

– В основу моего фонда легли личные средства моей матери, которые достались ей от родителей, и средства моего отца, вырученные за продажу акций, которые были у него на законных основаниях. Вся эта информация доступна любым проверяющим органам.

Он не угрожает, но говорит веско и уверенно.

Замечает, что губы Глории начинают дрожать.

– А вы, я так полагаю, были подосланы с целью сорвать наше мероприятие. Я передаю вас в руки охраны. Уведите ее!

Он коротко бросает последнее распоряжение и поворачивается к журналистам. Несмотря на холодный гнев, снаружи он абсолютно спокоен и безупречен.

– Продолжим, – с улыбкой предлагает Артур. – У кого есть вопросы?

За Глорией он не следит.

Знает – выведут. И больше не впустят.

Видимо, это и был обещанный сюрприз от Льва. Нужно будет выяснить все об этой девке и вернуть заклятому врагу должок.

Пора бы исправить ситуацию, поменять картинку: показать всем в прошлом несчастную, но теперь счастливую мать, которой помог фонд Апраксиных.

Он просил подобрать фотогеничную маму с симпатичном ребенком или беременную.

– Девушка готова, где она? – обращается он к помощнице, и только сейчас обращает внимание, что та как-то слишком уж сконфужена и мнется. – Теперь-то в чем еще дело?

Что, по плану новости хуже Глории?

– Девушку мы выбрали, как вы просили, – бормочет помощница. – Но дело в том, что она…

Артур оглядывается, пытаясь найти взглядом о ком речь, и столбенеет.

Скоро два. Приедет Артур. Не могу пересилить себя.

Подхожу к окну: во дворе гостиницы собираются авто журналистов. Они бродят по двору и сбиваются стайкой. Прибывают представительские авто богачей. Несмотря на уязвленную гордость, все же признаю, что интересно увидеть Артура.

Хотя бы издали.

Интересно, как он жил эти полгода. Как выглядит… Успел ли окрутить новую дурочку. Первый страх проходит. Вряд ли он начнет ломиться в номера, так что я в безопасности. Приедет на полчаса максимум и уедет…

Меня отвлекает стук в дверь.

В коридоре обнаруживается администратор. Широко улыбается ярко накрашенными губами, вся при параде:

– Добрый день, как вы себя чувствуете, Элена?

– Нормально.

В чем дело? К врачу еще рано… Пытаюсь подавить подозрительность, но не получается.

– Сегодня приезжает основатель фонда господин Апраксин. У меня небольшая просьба…

Какая еще просьба?!

Не успеваю испугаться, как она продолжает:

– Вы не согласитесь принять участие в съемках? Это займет буквально пятнадцать минут… В холле нашей гостиницы.

Сердце обливается холодной кровью.

– Почему именно я?

– Мамочки сейчас в больницах или плохо себя чувствуют. А вы еще и очень фотогеничны. Нам будет очень приятно, если вы примете участие.

А ведь она специально уточнила, как я себя чувствую!

Теперь не соврешь… Хотя в любой момент можно схватиться за живот и охнуть.

– Меня послали разыскать фотогеничную подопечную, вам нужно постоять в кадре. Максимум одна-две реплики. Очень вас прошу.

– Постоять в кадре с Артуром Апраксиным? – обескураженно уточняю я.

– Да. Он будет с минуты на минуту. Прошу, пойдемте…

Она хватает меня под руку, выводит в коридор. Я так растеряна, что только в лифте ощущаю подбирающуюся панику:

– Простите, не могу… – бормочу я, испуганная перспективой столкнуться с Артуром лицом к лицу. – Мне сейчас станет плохо!

Становится действительно нехорошо.

– Это от волнения. В холле можно будет попить и отдохнуть. Не волнуйтесь. Если не хотите, то и не надо, малыш важнее…

Только она не учла, что мы в лифте, который уже спускается в холл!

Когда лифт открывается, я стою ни жива, ни мертва.

Он же узнает меня…

Не так мы давно расстались. Понятия не имею, как поступит, возможно, сделает вид, что не узнал и пройдет мимо. А может, схватит и потащит в свой кабинет на разборки.

Сердце бьется через раз.

Реальность движется, как в замедленной съемке.

Даже перестаю слышать, что говорит моя спутница. Взгляд прикован к просторному холлу. Полно народа. Все буквально забито ими: они стоят вдоль стен, на лестнице и смотрят на стойку регистрации, перед которой основное столпотворение.

Артур стоит ко мне полубоком.

Журналисты взяли его в кольцо. Кажется, он речь толкает: сдержанный, подтянутый, уверенный, точь-в-точь, как тогда, когда мы работали и встречались в моем маленьком городке…

О, боже!

Воспоминания и чувства оглушают с такой силой, что кружится голова.

Автоматически делаю несколько шагов из кабины и ощущаю, что сейчас рухну.

Женщина хлопочет вокруг с бутылкой воды, а я могу смотреть только на него.

Вот это встреча, Артур.

Даже не думала, что эмоций будет столько, что они оглушат меня, как цунами.

Я не хотела его видеть.

Да, мне было любопытно посмотреть, какой он теперь, как изменился – так же сильно, как я, или «время его пощадило»? Но, увидев, поняла, что это было глупое девичье желание.

Сильнее всего при взгляде на Артура, меня ранили боль и обида.

Потому что наше расставание в ресторане встает перед глазами, как живое. А теперь его ребенок уже шевелится.

– Элена, что с вами? – переживает женщина. – Возьмите воды, присядьте, прошу вас!

В голое паника.

Она, наверное, в шоке, что я вышла и застыла, глядя на Большого босса и Великого благотворителя, как баран на новые ворота. Знали бы все эти журналисты и восхищенные дамочки, как он поступил со мной: просто отправил в отставку, а затем еще и припечатал через третье лицо, прислав письмо, что мне следует забыть о нашем общении навеки. И даже не помышлять в сторону господина Артура Апраксина.

Артур уверенно заканчивает речь. Ко мне сквозь толщу оглушающей ваты пробивается его голос. Такой бархатный, сильный и очаровывающий, как и всегда.

Журналистки должны быть в восторге!

Но вдруг одна из них, самая первая, задает какой-то хлесткий вопрос. Что-то об его отце. Я плохо его разбираю, но по лицам окружающих вижу, что это было что-то непозволительное. Сам Артур держит лицо, как всегда, отвечает и коротко приглашает охрану.

Вспыхивает короткий конфликт:

– Вы натравите охрану на беззащитную девушку?!.. – и что-то еще.

Похоже, она тут единственная, кто не очарован Великим Апраксиным, и способна поверить, что не такой уж он белый и пушистый, как хочет всем показать!

Интересно, что бы они сказали все, узнай, как он меня бросил спустя полгода отношений, в которых я была уверена. Как содержанку какую-то. Временную женщину. Дал отставку и умотал в свою столицу разбивать дальше сердца.

– Кто это? – шепчу я. – Эта девушка?

– Глория Погодина, – голос сопровождающей дрожит. – Журналистка. Боже, не знаю, что на нее нашло, все вопросы должны быть согласованы заранее! Господин Апраксин будет в гневе и точно кого-то уволит за этот прокол! И правильно сделает, конечно…

Последнюю фразу она добавляет торопливо, словно боится, что нас подслушивают.

– Надо срочно сгладить впечатление. Элина, идемте!

– Элена! – поправляю я, но меня не слушают и берут под руку, чтобы отвести прямо ему в лапы.

Только я не могу идти. Ноги заплетаются. Сердце испуганно бьется, а перед глазами начинает темнеть…

– Все в порядке, – лепечу я.

Голос становится хрипловатым и меняется до неузнаваемости.

– Она переволновалась, – пускается в объяснения моя сопровождающая, в голосе паника, на глаза у прессы довести подопечную! Боюсь, что сегодня уволят далеко не одного человека. – Все в порядке, ей нужно только немного воды и отдых.

– Вы ведь не врач, – отрезает Артур.

Женщина боязливо смолкает.

– Со мной все хорошо, – вновь бормочу я из-под полотенца, и не даю убрать его, когда кто-то пытается это сделать. – Не надо!

Моя последняя преграда.

Секундная пауза – все думают, что со мной делать, и проблема усугубляется присутствующими журналистами, и Артур вдруг подхватывает мои коленки.

– Ой, – я взмываю вверх, и приникаю к плечу. Расслабляюсь. От моих мокрых щек на пиджаке останутся следы на дорогом костюме. Но Артур не робеет.

– Я отнесу вас в комнату. Там вас посетит врач.

– Может, не стоит перемещать пострадавшую? – замечает кто-то из присутствующих.

Артур сразу же парирует:

– Она не пострадала. Ей просто стало дурно.

– Да! – вторит моя сопровождающая, готовая защищать эту версию до последней капли крови, иначе ей же и влетит. – Она не падала, она здорова, это просто головокружение!

Меня несут к лифтам.

Как это печально… Под полотенцем, частично закрывшим лицо, глотаю слезы.

Артур впервые несет меня на руках.

Когда мы встречались, такого шанса ни разу не выпало. Неужели он меня не узнает? Лицо прикрыто, но не полностью… Мои волосы, фигура… Прошло полгода, неужели Артур не узнает меня на ощупь?

А может он слишком взволнован… Или не хочет показывать это перед массой свидетелей?

На лифте мы поднимаемся с сопровождающими, но хотя бы пресса остается в холле.

Поднимаемся в гнетущей тишине. Кажется, при Артуре все даже перестали дышать. А может шокированы: с ума сойти, шеф сам тащит подопечную наверх.

Чудесные выйдут кадры для новостей.

– Номер комнаты? – четко спрашивает он, когда мы выходим.

– Ох!.. Я покажу, – та женщина летит вперед по коридору, из чего я делаю вывод, что она с перепугу забыла номер.

Артур идет уверенно и четко.

Шагает, как гвозди забивает. Походка уверенного в себе мужчины, и несет меня, как пушинку – это несмотря на пятый месяц. Железные мускулы.

Но короткий путь окончен.

Открываются двери.

– Как вы? – меня заносят и кладут на кровать, я что-то утвердительно бормочу, и накрываюсь с головой пледом. – Проследите, чтобы врач посетил ее немедленно! Не оставляйте одну. С вами мы поговорим позже. Всего хорошего, э-э-э… Прошу прощения, не знаю вашего имени.

Молчу под пледом.

Зажмуриваюсь, ожидая, как эта дура скажет: «Элена!», и меня узнают. Но та, кажется, сама забыла.

– Господин Апраксин… Елена! – с облегчением выпаливает она.

Вдвойне дура.

Но на самом деле многие с непривычки путают.

– Всего хорошего, Елена. Поправляйтесь. Завтра я заеду, чтобы узнать о вашем самочувствии.

Он выходит.

От шока у меня не гнутся конечности. Как Артур меня положил, так и лежу. Только дышу, ощущая холодок в груди. Как кукла неживая.

– Елена! – зовет она.

Хочется огрызнуться: я не Елена! Но сейчас не к месту, честное слово.

С трудом стягиваю плед с головы. Убираю полотенце.

– Ох, вы покраснели. С вами точно все хорошо? – новый приступ паники.

– Не переживайте, все отлично, – еле ворочая языком от пережитого страха, отвечаю я.

– Воды?

– Да, спасибо.

Делаю глоток холодной воды. Вместе с жидкостью в меня словно вливается жизнь.

Он меня не узнал.

Елена!

Положил, как мешок картошки и вышел. Боже, он еще и завтра ко мне приедет! Надеюсь, сказал для красного словца! И его и близко тут не будет: через подручных передадут о моем самочувствии все, что надо.

– Ох, что же будет! – пока я пью, женщина ходит по номеру, заламывая руки.

Тревожность повышается сама собой при одном взгляде на нее. Наблюдаю за ней, подняв брови. В конце концов, она сама виновата. Не нужно было меня тащить в холл.

– Он меня уволит, – бормочет она. – Что мне делать, что…

– До завтра он уже все забудет, – вздыхаю я. – Так что не переживайте.

Говорю я это абсолютно уверенно.

Вытягиваю ноги, опираясь спиной на спинку дивана и медленно дышу. От воды и вправду стало легче.

– Вы думаете? – немного удивленно она поворачивается ко мне.

У нее большие бездонные глаза, а на лице маска отчаяния. Кажется, ей и впрямь нельзя терять работу. Боится этого просто до паники.

– Уверена.

Если он меня – свою девушку – забыл за полгода полностью. До такой степени, что взял на руки и не узнал! То эта история завтра уже мхом порастет.

Наконец, она берет себя в руки.

Приходит врач, меряет давление и делает УЗИ, который прячется в портативном чемоданчике. А у них тут все на широкую ногу поставлено… Меня уверяют, что все будет ок, берут обещание, что отдохну и буду себя беречь и оставляют в покое.

– Вечером прием у специалиста, – на прощание напоминает администратор с таким видом, словно после того, как выйдет отсюда, ее не просто уволят, а, как минимум, поведут на расстрел. – Кристина вас отвезет.

– Хорошо, – теперь и меня пробирает.

Артур…

Черт с ним.

Я для него была игрушкой на полгода, с которой он просто поразвлекся и забыл. Сегодняшняя встреча это подтверждает. А мне лучше подумать о здоровье ребенка.

Кристина заходит за мной довольно поздно.

– Ну как вы? Держитесь? Я буду с вами, – обещает она. – И чтобы вы сегодня не услышали, все будет хорошо, я обещаю. И останусь с вами, пока буду вам нужна.

Отличное напутствие перед визитом к врачу…

Понимаю, что милая девушка хотела меня подбодрить. Но я только больше испугалась.

У Смолянской я последняя пациентка на сегодня.

Она согласилась встретиться после рабочего дня. Хороший врач. Дело не в деньгах – специалист такого уровня в них не нуждается.

Она устало улыбается, показав морщинки у глаз.

Привлекательная женщина в возрасте, который тщательно скрывают косметология и пластическая хирургия.

– Привезли документы?

Подаю папку и тихо сижу, пока она неторопливо их изучает. Это вызывает у меня уважение. Да, конечно, она настоящий профи. Но она согласилась принять после окончания дня и не торопится, вдумчиво изучает все, что я привезла.

– Понятно, – с легкой тревогой резюмирует она. – Ложитесь, сейчас посмотрим.

Меня охватывает дрожь.

Не успокаивает, что я в руках опытного врача.

Смолянская выдавливает на живот гель и приступает к осмотру. Смотрит тщательно, вдумчиво. Приближает, крутит изображение и меня на кушетке, если что-то мешает. Осмотр длится минут пятнадцать, прежде чем она спрашивает:

– Со стороны отца в роду были сердечные патологии?

От хрипловатого голоса покрываюсь мурашками.

– Не знаю.

– Вы можете уточнить у него? Или отец неизвестен?

Вопрос звучит деликатно, но все равно не по себе.

Еще как известен. Всему городу.

– Нет возможности с ним связаться.

– Вытирайтесь, – она подает горсть салфеток. – Посмотрите на меня, пожалуйста.

Тихая, серьезная просьба. Страшная из уст врача.

Робко поднимаю взгляд. У Смолянской добрые, но усталые глаза. Это успокаивает.

– То, что написали в вашем регионе, – она кивает на привезенные документы. – Не правда. Если говорить только об УЗИ, с сердцем вашего малыша все отлично.

Пауза.

Мне кажется, что я ослышалась. Настолько ее поведение не вяжется со словами. Что-то мешает ощутить громадное облегчение.

– Я бы переделала УЗИ через три недели. Чтобы полностью удостовериться, потому что есть одно «но».

– Какое?

– У вас пограничные показатели. Я бы на все сто сказала, что у вас все хорошо, если бы знала, что у отца ребенка нет наследственных заболеваний. Такую картину иногда дает УЗИ, если порок наследственный, Элена.

– И без отца этого не узнать?

– Можно подождать и переделать. У вас есть возможность подойти через три недели?

Три недели ада…

– Смогу.

– Я запишу вас сама. Завтра проконсультируюсь с коллегами по вашему случаю, и на следующей встрече все точно узнаем.

Смолянская выкраивает время в расписании. Ей хочется помочь мне. Когда выхожу из кабинета, Кристина встает с кушетки:

– Как все прошло?

– Неопределенно, – признаюсь я. – Придется задержать еще на три недели.

Или можно выйти на контакт с господином Апраксиным и все ему рассказать… Это все ускорит. Но этого вслух я не говорю.

Артур

Самый жуткий день, который можно представить!

Артур развязывает галстук и идет по комнатам своего пентхауса в гардеробную. Зашвыривает аксессуары на полку и останавливается. Нужно что-нибудь выпить, чтобы прийти в себя.

Бывают просто неудачные дни, а бывают такие, как сегодня.

После которых на нервной системе живого места не найти.

Он берет бутылку минералки и подходит к окну, чтобы успокоиться.

Кошмар…

Лев все-таки достал его.

Еще вчера Артур бы только над этим посмеялся. Сегодня уже не до смеха.

Как он мог сделать это сегодня! В мамином фонде!

Есть ведь неприкосновенные вещи.

Только не для Льва.

Он достает телефон, отыскивает в списке номер хорошего знакомого из органов и набирает номер.

– Артур? Привет, давно не слышали.

– Знаешь что-нибудь о человеке по имени Глория Погодина? – начинает он.

– Что-то слышал. Навскидку не скажу.

– Журналистка. Ее сегодня подослали с плохими вопросами о моем отце. Пыталась опозорить меня перед прессой.

– А вот это уже нехорошо.

– Можешь найти на нее все: биография, слабые места… С меня ужин и все такое.

– Ужин хорошо, но лучше банька.

Артур смеется.

– Договорились.

– Завтра утром отчет будет тебя ждать.

Они прощаются и Артур с облегчением делает глоток минералки. Чистая вода и разговор со старым, хорошим другом, смывают всякую муть.

Ладно, эта Погодина. Стерву подослал Лев. И ведь и вкусы его учел: Глория как раз девица, на которых он западает. С ней он разберется, прижмет – у каждой шустрой девицы есть за душой секрет. Отстанет. Еще и с извинениями.

Но Лев сделал ход конем.

Это нельзя оставить без ответа: ударил по живому, кто же так делает? В любой борьбе есть негласные правила, которые нужно соблюдать, если хочешь остаться человеком, а не сволочью. Родители и дети – одна из таких вещей. То, что нельзя пачкать.

Лев это правило перешагнул.

И теперь ему нужно отплатить за это.

Для плана мести нужно отдохнуть, успокоиться и планировать с холодной головой. Проблема в том, что успокоиться невозможно!

Он смотрит на город.

Гостиницы с подопечными не видно, но мыслями он там.

И еще эта девочка, рухнувшая в обморок в холле.

Ну и перепугался же он, когда на вопрос, где обещанная фотогеничная красавица для кадра, помощница сообщила, что девушке стало плохо и она рухнула за секунду до того.

Все пошло наперекосяк.

Сначала чуть ли не пощечина от Погодиной.

Затем обморок прямо под объективами камер. Сделать вид, что ничего не происходит он просто не мог: во-первых, характер не позволял стоять в стороне, когда девушке плохо, во-вторых, журналисты следовали по пятам.

Пришлось отнести ее наверх.

Конечно, перед собой нет смысла скрывать, одна из причин, по которой он это сделал – не хотелось, что ее снимали в таком виде в его гостинице. Разбираться не было времени. Убедился, что ее можно перемещать и взял на руки.

Что за девчонка он толком не рассмотрел.

Молодая. Беременная и несчастная – других в его фонде не было.

Но от нее осталось странное впечатление.

Он и видел-то ее пару секунд. Лица не разглядел – накрыто чем-то было, и его отвлекали со всех сторон: журналисты, сотрудники, спонсоры. Некогда было на нее смотреть. Он стремился скорее ее унести.

Но что-то неуловимо знакомое в ней промелькнуло.

Может, пересекались раньше?

В фонде?

Больше шансов столкнуться с беременной где-либо еще у него просто не было.

Странная девочка… Причем он даже не понимает, что именно в ней казалось знакомым. Голос? Он толком его не слышал. Лица почти не разглядел. Фигура – ну какая фигура у беременной, все, что бросилось в глаза, это круглый живот и тонкие ноги, когда она раскинулась на диване.

Он запомнил, что она была легкой: ожидал, что окажется тяжелей. Видно, дети весят меньше, чем кажется.

Черт, теперь будет об этом думать, пока повседневные дела не выбьют ее из головы.

Елена, кажется.

Нужно будет завтра узнать, как она.

И по какому вопросу она находится у них. Может, стоит помочь девушке и ее будущему ребенку шире, чем предлагают полномочия фонда.

Раздается звонок и, взглянув на экран, Артур застывает.

Лев.

Никакого стыда. Он еще звонить осмеливается?!

– Алло, – безмятежно отвечает Артур.

– Как дела, Артурчик, как прошло мероприятия? Надеюсь, тебя поразил мой сюрприз?

Артур молчит несколько секунд.

Голос Льва полон куража. Интересно, а что это произошло, что Лев перестал гнушаться подлостью? Раньше он не трогал святое.

Ведь есть же причина.

– Прекрасное мероприятие, – отвечает он. – Все было, как я ожидал. А если ты говоришь о глупой девочке, которую нанял, то ее бенефис длился не больше минуты, после чего ее вывела охрана. Я был о тебе лучшего мнения, Левик… Какая-то жалкая журналистка, наверняка из провинции, приехала сюда, ей нужны деньги, и она возомнила себя акулой пера.

– Не лги, что тебя это не задело, – заносчиво возражает он.

– Конечно, нет. Даже не успеть понять, что она там лопочет. От человека с твоими возможностями найм стервозной дурочки просто смешен. Или ты с ней спишь и пообещал бесплатную сенсацию?

– Скорее, бесплатный цирк.

– Так вот, ей будет несмешно. Я выведу ее из игры. Может быть, даже против тебя использую. Что меня действительно задело, Лев… Ты покусился на святое: на день памяти моей мамы. Ведь твоих родителей я никогда не трогал?

– Ты не посмеешь, – усмехается он. – Вернее, не сможешь. Руки коротки их достать.

Он бросает трубку.

Артур отключает телефон, чтобы провести остаток вечера и ночи в одиночестве и тишине. Нужно восстановиться к утру. Потому что утром от этих умников полетят клочья.

Родителей он, пожалуй, не тронет.

Он не такое ничтожество, как Лев.

Но у этого засранца масса своих слабых мест.

Помимо этого, нужно разобраться с персоналом. Организация была проведена ужасно. Если бы его люди не подкачали, то так сильно Лев бы не смог навредить.

Однозначно нужно уволить человека, ответственного за работу с прессой. Неприемлемо, что Погода смогла просочиться со своими гадкими вопросами. Второе: администратора, которая привела девушку, не убедившись, что та в порядке, тоже нужно наказать.

Если бы там не было прессы, он бы лишил ее премии.

Но за публичное унижение он ее уволит. Так плохо его еще не выставляли…

Артур идет принимать вечерний душ.

Обязательный ежевечерний ритуал. Если не постоять под мощными струями хотя бы пятнадцать минут, наутро проснется разбитым. Постоянная работа неизбежно истощает.

Это он понял, еще наблюдая за отцом.

Ближе к концу жизни он совсем сдал: начал болеть, работал через силу, мучался, но и остановиться не мог. Был выжат каждый вечер в ноль. О том, что работать нужно, не допуская выгорания, Артур понял, еще будучи подростком.

Душ.

Хорошая, здоровая еда.

Иногда – девушки, но не слишком часто. Свидания требуют много энергии, это не всегда возможно. Но иногда так приятно скрасить вечер приятным общением…

Он сбрасывает одежду и становится под душ. Мышцы, проработанные в спортзале, который он, как штык, посещает три раза в неделю, приятно гудят под напором воды.

Артур запрокидывает голову, позволяя воде попасть на лицо.

Семейные узы тоже заброшены.

У тетки он не был давно и не созванивался. Нужно будет проведать ее: она была сестрой мамы, совершенно одинокая, хотя несчастной себя не считала, несмотря на несложившуюся семейную жизнь. Довольно востребованная в прошлом художник-иллюстратор, она и сейчас периодически получала работу, плюс он ей подкидывал регулярно средства. Но она обожала, когда он приходил. Скоро у нее день рождения, нужно будет купить букет старомодных ее любимых гладиолусов и навестить тетку.

После душа наступает сонное безразличие ко всему. Артур ложится в прохладную постель прямо в серо-голубом халате. Перед сном проверяет график на завтра и гасит настольную лампу.

Утром его будит звонок.

– Ты просил собрать информацию на Погодину. Все у тебя на почте, – пауза. – Если нужно ее прижать, обращайся.

– Спасибо, пока не надо.

Погодина допекает, но для начала нужно понять, с кем он имеет дело.

За чашкой кофе Артур листает страницы в телефоне.

Ничего такого.

Обычная не слишком удачливая девка, прикатившая за счастьем в столицу. Раньше таких презрительно называли стервами. Сейчас девушка, работающая над личным успехом.

Начать хотя бы с того, что Глорию Погодину на самом деле звали Галина Погребнюк, родом из крошечного умирающего поселка на Урале. Родители… никто. Злоупотребляли, невыразительные специальности, сути которых он не понимал. Отец механизатор, мать уже понятнее – уборщица.

На детском фото на него смотрит круглолицая девчушка на фоне убогого пейзажа поселковой школы. Губы упрямо сжаты и одета в обноски. С современным обликом не узнать. Недавнее фото тоже нашлось в файлах: модный оттенок волос, отличная фигура, заработанная в спортзале или на фитнесе, отбеленные зубы. Злоупотребляет красной помадой – хочет привлечь внимание.

– Амбициозная и голодная, – оценивает он.

Ипотека, квартира маленькая, но в хорошем районе. Красная «ауди» в кредит. Все атрибуты успеха налицо.

Карьеристка. Всегда мечтала выбиться в люди и утереть всем нос.

Это видно по анамнезу.

Даже имя официально сменила.

Отсюда тяга к красивым вещам, брендовой одежде, и демонстрации своего успеха. Очень голодная… Такие идет на все. Артур прекрасно этот тип людей знает. Порвут за тебя глотку, если заплатишь. И так же непринужденно предадут, если будет выгодно. В этом их и сила, и слабое место.

Таких хорошо использовать. Но доверять нельзя.

Что Лев и сделал.

Ее можно прижать. Если намекнуть, что госпожа Погребнюк потеряет все, чего достигла, она тут же соскочит с темы. Или сколько ей там предложил Лев? Кучу денег, карьеру и защиту?

Ее можно и перекупить.

За определенную цену она сдаст бывшего патрона с такой же легкостью, с какой бомбардировала его дурацкими вопросами.

Просматривает слабые места.

Мужа, детей – нет.

Как могло быть иначе.

В принципе с мужчинами глухо, значит, мог угадать – Глория могла быть любовницей Льва. Ходит на йогу, активно ведет соцсети. Вот и весь портрет.

Артур убирает телефон и допивает кофе.

Глории звонит из машины.

Пока идут длинные гудки, думает, что она скорее всего, ждет звонка. Не от него лично, а от его людей.

– Алло? – голос томный, с кошачьей интонацией.

– Привет, Галина, – непринужденно начинает он. – Узнала меня?

– М-м-м… – задумчиво тянет она с настороженностью.

– Артур Апраксин.

Она перестает дышать.

– Не ожидала. Чем обязана? – голос еле слышный, она говорит с такой осторожностью, словно по минному полю ступает. – Вы знаете мое имя… Хотя чему удивляться. Но называйте меня Глорией.

Как он и думал, звонок выбивает ее из колеи.

– Галина, я знаю, кто вас прислал вчера в фонд. Знаю, с кем вы согласовали вопросы. Получили хорошее вознаграждение, надеюсь? Потому что вам не сказали главного. Этот фонд моей покойной матери, и он значит для меня очень многое. Вы нажили себе врага в моем лице, поздравляю. Надеюсь, Галина, деньги, которые вам заплатили, того стоили. Удачи. Она вам теперь понадобится.

Он сбрасывает звонок с облегчением.

С души словно камень упал. Он хотел ей это высказать. Сначала взбрыкнет, конечно. Может, даже успела сделать запись звонка, не важно. Если начнет против него войну в прессе, ему будет чем ответить.

Вопросы, которые она задала – это была ложь.

Вот, что самое главное.

И он может подтвердить это документально.

Фонд чист.

Но если девушка достаточно умна – а он надеется, что так и есть, слишком уж бойкая по жизни, то скорее всего, она уже звонит Льву, чтобы разобраться что к чему.

Пусть пираньи донимают друг друга.

Когда Глория поварится в ситуации, он свяжется с ней еще раз. А там будет видно. Возможно, сама согласится со всеми условиями…

И еще.

Та девушка – Елена! Он абсолютно о ней забыл. А ведь это репутация, практически, вопрос чести. И не отпускает ощущение неуловимо знакомого флера. Нужно будет выкроить пару часов на неделе и заехать к ней, пообщаться. Найти точки соприкосновения, потому что они явно где-то встречались…

А может все дело во внешности.

Эти волосы, тонкие ножки…

– Твою мать, Артур, только на беременную не хватает запасть, – бормочет он под нос, набирая номер гостиницы. – Это Апраксин. Как себя чувствует беременная блондинка после вчерашнего инцидента?

– О, из какого она номера, не напомните?

– К сожалению, нет. Она упала в обморок в холле.

– Да, я помню! Все в порядке. Вчера ее возили к врачу, сегодня утром она уже спускалась, я ее видела.

– А врач, который ее осматривал, что сказал?

– Не знаю. Но если у меня нет информации, значит, все нормально. Иначе бы меня предупредили.

– Благодарю, – он отключает телефон.

Офис уже рядом.

Медлит не больше нескольких секунд, а затем звонит секретарше:

– В гостиницу благотворительного фонда пришлите цветы и корзину с фруктами для Елены. Администратор знает, для кого. И скажите, чтобы подготовили ее документы. Хочу на них взглянуть.

Вот и хорошо...

Узнает, по какой причине Елена приехала. Да и цветы в качестве извинений ей не помешают. О фонде Апраксина должны остаться только хорошие впечатления.

А то, что у Елены очень хорошие ножки даже для ее срока беременности, пусть останется тайной.