Скверные дела творились в ночь на 27 октября в деревеньке с не английским названием Верян, что на полуострове Роуз в среднем Корнуэльсе. Дождливая погода разогнала туристов, лишь в коттедже «Old School» ярко горели панорамные окна. Эту мини-гостиницу обычно снимали респектабельные семейные пары, изредка - молодожёны. На сей раз в столовой собирались сесть за карточный стол трое мужчин не самого располагающего к себе вида. Ничего особенного в них не было — ни заячьей губы, ни волчьей пасти, ни каких-то приметных шрамов, только, встретив таких на улице в поздний час, прохожий на всякий случай переходит на другую сторону, кожей ощущая холодок опасности.
На втором этаже в спальне с плотно задёрнутыми шторами на широченной двуспальной кровати лежала девушка, спелёнатая скотчем по рукам и ногам. Рот ей залепили так, что она едва могла дышать. Пожилой мужчина, некогда спортивного сложения, теперь слегка обрюзгший, глядя ей в глаза, золотые, как у бурманской кошки, внушал бесцветным голосом:
- Надеюсь, милочка, Вы меня не обманули. Жаль ездить Бог знает куда под дождём впустую. Я ведь только что машину помыл и химчистку салона сделал. Если окажется, Вы меня дурачите, не выйдет нам расстаться по-хорошему. Кивните, если Вам понятно.
Девушка устало опустила веки.
-Вот и ладно. Будьте паинькой, потерпите часа три. А пока Хэл за Вами присмотрит. Не злите его: отморозок редкостный, однажды едва не убил одного человека, который всего-то зашёл в кафе с семьей... Короче говоря, перекусили. Мне стоило большого труда замять это недоразумение, и Хэл мне сильно обязан.
Хэл, названный так, вальяжно развалился в кресле, задвинутом в угол, и всем видом демонстрировал полное безразличие, разглядывая аккуратно остриженные ногти, лишь под скулами предательски пульсировали желваки.
-Не беседуйте с ней, Принц. Она непременно заморочит Вам голову. И ещё: не давайте ей пить, - обратился пожилой уже к тюремщику. - Никого к ней не пускайте. До моего возвращения она должна быть невредима. Это понятно?
-Да, сэр, - спокойно ответил Хэл и натянуто улыбнулся.
-Я на Вас очень надеюсь.
С тем пожилой и спустился на первый этаж, где компания уже раздала карты.
-Джентльмены, я жду, что вы будете трезвы к моему возвращению и обойдётесь без излишеств, - сказал пожилой всем, а смуглому, добродушного вида итальянцу, доверительно добавил на ухо, так, чтобы остальные услышали громкий шёпот. - А к Вам, Марио, как к самому разумному, отдельная просьба: присмотрите за Принцем. Последнее время он снова стал задумчив и молчит. Боюсь, как бы не случилось, как в прошлый раз.
Толстый громила и третий, практически бритый блондин с татуировкой на затылке, ехидно захихикали. Блондин шмыгнул носом.
-Хорошо, босс, - согласился итальянец, изучая свои карты. Блондин успел заглянуть в карты соседа и щурился теперь в темноту, сгущающуюся за окном. На Грин-лайн один за другим зажигались фонари.
Босс вышел через чёрный ход.
Как только хлопнула входная дверь, Хэл бесшумно подкрался к окну и, на пол пальца отодвинув портьеру, терпеливо наблюдал, как хозяин прогревает двигатель серого «пассата». Наконец, злодей укатил.
Дождавшись, пока автомобиль свернёт за угол и шум мотора растворится в нарождавшейся ночи, тюремщик подошёл к кровати.
-Слушай меня внимательно. Если обещаешь не вопить, я отклею скотч. Мы договорились? - тихо предложил он по-русски.
Акцент у него был нелепый, но говорил он вполне понятно. Девушка вздрогнула, как от удара, и торопливо кивнула.
-Сейчас будет больно. На счёт три: раз, два, три.
Треск липкой ленты утонул в гомоне картёжников. Девушка жадно вдохнула спёртый воздух спальни.
-У меня есть деньги. Много денег. Помоги мне...
-Деньги — это здорово, - хмыкнул Хэл, - только мертвецу деньги ни к чему.
Пленница смотрела на него не только с враждебностью, с некоторым интересом, но без надежды.
-Ты понимаешь, что Роджерс тебя не отпустит, даже если найдёт у тебя в номере то, что ему нужно? Ты ему не нужна живой. Роджерс тебя не отпустит.
Девушка не ответила, лишь крупная слеза прочертила от уголка глаза к виску блестящую дорожку.
-Это хорошо, что мы одинаково смотрим на вещи. Понимание — половина дела. Что ты можешь мне предложить, если я помогу тебе добраться до полицейского участка в Плимуте?
-Мне нужно в Лондон!
-Ваш консул доберётся до Плимута за считанные часы, журналюги — за полчаса, как только я им позвоню. До Лондона мы просто не доедем. Нет шансов. А вот Плимут... Там ты встретишься с консулом.
-Пять тысяч фунтов. Адвоката, чтобы уладить твои проблемы... Всё, что угодно.
-Всё, что угодно — это много и ни о чём... Хочу то, что нужно Роджерсу. Это аванс. Десять тысяч и адвокат — в Плимуте. И ещё — чтобы ты заступилась за меня перед полицейскими. Кажется, я тебя не обижал.
-У меня есть выбор?
-Выбор есть всегда. Роджерс прикажет пытать тебя. Потом отдаст весёлым гусям, которые гогочут внизу. Я этого не хочу, но я с ними. А потом мне придётся разделать тебя на куски, навести здесь порядок и выбросить в море три мусорных мешка. Подумай, но у нас очень мало времени. Если удастся живыми выбраться из Веряна, значит Господь явил чудо. Не согласишься — умрёшь, а прежде — пожалеешь.
Девушка задумалась, потом вымученно вымолвила.
-Нам нужно на Кэирн-Бикен.
-Хорошо. Значит, предложение принято?
-Я даю слово.
-Где этот Кэирн-Бикен? На карте есть?
-Возле Кэрна, между деревней и мысом Нэир-Хед.
-То, что ищет Роджерс, в самом деле там?
-Тебе придётся поверить на слово.
-Хорошо. Сейчас я уйду. Я выключу свет. Недолго меня не будет. Не бойся, до моего возвращения тебя никто не тронет. Но, если ты меня обманула, мне терять нечего. Я тебя убью, пикнуть не успеешь.
Хэл приоткрыл окно, впуская в комнату сырость и темноту, и укутал пленницу краем белого покрывала. Отопление в спальне не работало.
-Куда ты? - встрепенулась девушка.
-Думать.
Он плотно притворил за собой дверь, чтобы внизу не почувствовали сквозняка. Игра в столовой шла полным ходом. Хэл заглянул в холодильник.
-А пиво?
-Шеф запретил, - заметил толстяк.
-Вам? Не слышал. Загляну-ка я в паб, пока не началось.
-Дело твоё. Он будет недоволен.
-Позвонишь ему сейчас или дождёшься, пока вернётся?
-Купишь на нашу долю резину - не будем ябедничать, - пообещал белобрысый.
-Гони наличку.
-Не жадничай! Ты же вчера очистил наши карманы, пришлось банкомат искать.
-Я честно обыграл вас в покер.
-Так купишь или нет?
Хэл пробурчал что-то невразумительное и, натянув бесформенную куртку, удалился через чёрный ход. Как только дверь захлопнулась за спиной, породистое лицо тюремщика снова изменилось, стало сосредоточенным, почти просветлённым. Он свернул на Грин-лайн. Напротив паба «The New Inn» на скамейке собиралась компания малолеток. Две подружки старшего школьного возраста загляделись на Хэла, благо посмотреть было на что: высокий, недурно сложён, походка лёгкая и упругая, да ещё и красив, как Христос. Он улыбнулся барышням, не позволив ничего лишнего. В пабе было пусто. Бармен обрадовался посетителю.
-Полпинты «Сент-Остелла», добрывечер!
У него изменился даже выговор, с каши во рту на мягкий, округлый, окающий, сглатывающий английское «нг» до простого «н».
-Какого?
-На ваше усмотрение, я ещё не распробовал.
Хэл расплатился и, получив свой светлый эль, расположился у стойки. Он откровенно наслаждался свободой и уютом. Зашли двое местных, поздоровались с барменом по имени.
-С полпинты Вы ничего не поймёте, - приветливо сказал бармен Хэлу, наполняя кружки посетителям.
-Да знаю я. Моя куколка против. Отпросился купить чего-нибудь на ужин.
-Тогда Вам придётся поторопиться. В деревне только один магазин, он же — почта, минута пешком вниз по Грин Лайн, закроется через полчаса. Лучше заходите к нам вместе. Часам к семи народ подтянется. У нас играют в дарц, поужинаете.
-Я только за... У неё другие планы.
Освещение тому виной, или алкоголь подействовал после холода, но скулы Хэла слегка зарделись. Он залпом выпил пиво и, кивнув бармену, направился к туалету. К счастью, автомат был на месте. Хэл спустил половину мелочи и набил задний карман дешевыми презервативами.
Местные посмеивались.
-Правильно, а то нажрётся, и пропал вечер, - глубокомысленно заметил крепкий мужичок средних лет, по виду — фермер.
-Славный малый, хоть и Пэдди. Подкаблучник, - заступился бармен.
А тем временем подкаблучник уже входил в нарядный магазинчик, будто срисованный из макаронного вестерна. Крашеная блондинка у кассы собиралась было закрывать, но, учитывая, что сезон давно сдулся, поздний покупатель считался желанным гостем, тем более, что Хэл не стал тянуть время. Он выбрал три банки энергетического коктейля и местную выпечку, казавшуюся вполне свежей, да прихватил на полке с сувенирами подробную карту Корнуэльса.
-Простите, у Вас есть «Бенсон и Хеджес», сотка? Если я их не куплю, моя куколка меня убьёт. В Труро забыл купить... - и опять этот мягкий акцент и флёр смущения.
Дама захлопнула кассу и лично показала Хэлу, где за шторкой закрытой полки стыдливо прятались табачные изделия.
Покинув магазин, Хэл закурил и осмотрелся. Соломенная крыша «Олд скул» виднелась в какой-то сотне метров к северу, панорамные окна глупо таращились в сгустившуюся тьму. Рядом с магазином чернел заброшенный участок. Стена рядом с воротами гостеприимно обрушилась, судя по полинявшей облупленной штукатурке, достаточно давно. Мимо, зажатая неаккуратными высокими живыми изгородями, в сторону коттеджа вела безлюдная неосвещенная Сенчури Лайн. Хэл, не торопясь, докурил сигарету и непринужденно перемахнул через стену. В зарослях он быстро переложил покупки в необъятные внутренние карманы. Куртка слегка раздулась, но Хэл не стал её застёгивать, и нужно было сильно присматриваться, чтоб заметить разницу. Карту он даже не доставал, вместо этого проложил маршрут в смартфоне и минуты две внимательно изучал картинку. После этого мобильник был выключен. Никто не слышал кошачих шагов, никто не видел, как Хэл улыбался своим мыслям. Даже если бы кто-то встретился, в темноте было не разглядеть на его новом лице азарта начатой затеи — мимолётную тень, которая тут же сползла, как только Хэл вернулся в «Олд скул».
-Как она там? Не шалит? - спросил горе-тюремщик с порога.
-А оно нам надо? Это твоё задание, - пожал плечами толстяк.
-Резину принёс? - осведомился бритый блондин.
-Наличку на стол! - Хэл повертел в пальцах блестящую упаковку.
-Ну, Принц, ты попал. Пеняй на себя! - рассвирепел коллега.
Марио улыбнулся и развёл руками.
Хэл поднялся на второй этаж. Статуя безмолвного терпения за время его отсутствия не пошевелилась. Никто действительно не входил в тёмную спальню. Это радовало.
-Повернись ко мне. Я должен видеть твои глаза и знать, что ты усвоила. С этой минуты ты выполняешь все мои инструкции, с первого раза, без проволочек, без вопросов, - Хэл двумя движениями рассёк путы страшноватым выкидным ножом. - Идёшь в ванную, и чтобы за две минуты справила нужду. Не вздумай запереться.
Ноги пленницу не слушались, и это было плохо. За две минуты, не наделав ни малейшего шума, Хэл устроил редкостный кавардак: водрузил кресло ножками кверху, выпотрошил подушку, щедро украсив интерьер перьями и, порезав тыльную сторону предплечья, щедро окропил кровью и смятую постель, и покрывало, и простыни, в довершении перемазал выключатель. Спальня выглядела так, как будто в ней произошло если не убийство, то похищение. Картину разгрома дополнили обрезки скотча, разбросанные на полу.
В ванной было ещё холоднее, чем в спальне. Девушка отшатнулась к стене. Хэл вымыл руки. Кровь почти остановилась. Он распахнул окно, чтоб поближе рассмотреть крышу пристройки и лишний раз убедиться: кровля достаточно прочна, чтобы выдержать вес взрослого мужчины.
-Я вылезу первым. Ты за мной. Спускаешься на край и прыгаешь. Я ловлю. Это понятно?
Пленница кивнула. Если Хэл без труда и лишнего шума спустился на мостовую, то под ногами девушки стропила кряхтели и кровля похрустывала, заставляя спасителя кривиться, как от зубной боли. Тело показалось неожиданно тяжёлым, и Хэл был вынужден прижать ношу к себе плотнее, чем хотел. Сам того не желая, он вдохнул аромат духов: мандариновой корки, азиатских лилий, кедра, едва заметный тон тления, и под этим великолепием — запах молодой, здоровой женщины, которой со вчерашнего дня не случилось попасть в душ. Зрачки серых глаз расширились. Он тут же опустил пленницу на землю и за руку потащил на улицу.
И тут случилось непредвиденное: на асфальте, изгородях и каменной стене соседнего дома весело запрыгали разноцветные зайчики проблесковых маячков. Ворот в «Олд скул» не было, скрыться негде. Полицейская машина ползла медленно, и когда свет фар выхватил из тьмы въезд во двор коттеджа, патрульные увидели, как рослый парень самозабвенно целует откровенно расстроенную девушку, одетую не по сезону легко в дорогое пёстрое платье. Водитель затормозил. Констебль, сидевший на пассажирском месте, опустил стекло и деликатно кашлянул. Парочка тут же разомкнула объятья.
-Добрый вечер. У Вас всё в порядке, мисс?
-Она миссис, - поправил Хэл, незаметно для полицейских стискивая руку жертвы.
-Мы просто ругаемся. Он вышел покурить. Терпеть не могу, когда он курит, а потом лезет целоваться, - девушка густо покраснела.
Её английский был чист, как дистиллят, и сама она была безупречна: огненно рыжая, вплоть до ресниц и бровей, но без единой веснушки, с богатыми формами, но без лишних жиров. В конце концов, нет совершенной красоты без некой необычности в пропорциях. Девушка зябко повела плечами, и в вырезе платья хищно сверкнул большой кулон на каучуковом шнурке — золотое дерево с сердоликовым яблоком. Под полированной узелковой вязью ветвей тускло поблескивал какой-то тёмно-серый металл. Парень, напротив, одетый скромно, в тщетных потугах не привлекать внимания и не запомниться, тоже видный и статный - одним словом, странная пара, если не причудливая. Полицейский сочувственно улыбнулся.
-Вам лучше вернуться в дом, вечер холодный. А Вы, молодой человек, учтите, штраф за окурки на мостовой — восемьдесят фунтов. Лучше послушайте жену.
-Доброго Вам вечера, - согласился Хэл.
-Все бы так ругались. Я бы полюбил ночные дежурства, - проворчал второй полицейский.
-Парень попал по полной. Ты тряпки её видел? Это же Александр МакКуин, он принцессу Кейт одевает.
-Ты почём знаешь? - недоверчиво прищурился водитель.
-Да жена моя плешь проела этой модой, в журнале видел я это платье. Помяни моё слово: пропал парень. Красотка уже запустила коготки в его кредитку, ещё и шагу ступить не даёт, - напарник наблюдал лжевлюблённых в боковое зеркало, пока их не поглотила темнота.
Хэл перевёл дух.
-Бежим! - он потянул упирающуюся пленницу на Сенчури Лейн.
Так они и боролись, пока не поравнялись с заброшенной усадьбой. Дальше силой было ничего не решить.
-Так не пойдёт. Ты обещала меня слушаться!
-А ты не должен меня пачкать своими вонючими поцелуями. Мы не об этом договаривались.
-Ну так чего не позвала на помощь? До утра в полицию попадёшь, обещаю. Но сначала уговор. Да: спасибо, что подыграла. Совсем не хотел, чтоб меня сцапали.
-Ты так ко мне прилип, что я на ощупь почувствовала, чего ты хотел.
-Поиметь тебя я бы успел не раз и не два, не выходя из дома и не нажив себе неприятностей, - Хэл изобразил оскорблённую гордость. - А чего бы мне хотелось, когда я целую красивую девушку, не твоё дело. Я — не гей какой-нибудь, если это важно. И потом: ты могла разом со всем покончить. Попросила бы помощи, и копы тебя избавили и от меня, и от Роджерса. Только ты уверена, что надолго? Со следующими можно и не договориться.
-Я дала слово. Нам нужно на Кэирн-Бикен. Я околею от холода раньше, чем мы туда доберёмся. Я думала, ты соображаешь, что делаешь.
-Разумеется. Для начала тебя приодену. И транспорт достану. Но придётся потерпеть, - Хэл помог девушке перебраться через забор, стараясь лишний раз не прикасаться, и усадил на обрубок дерева в чернильной тени ворот. Пленница мелко дрожала, обняв себя за плечи.
Хэл направился к пабу. По дороге он несколько раз расправил плечи и глубоко полной грудью вдохнул сырой воздух. Постепенно вернулась лёгкость походки и непринуждённая осанка. Заходить в «The New Inn» не понадобилось: жертву удалось наметить на площади у велопарковки. Местный парнишка покатал подружку на скутере и решил закрепить успех в пабе. Простой китайский мопед с его примитивной сигнализацией стал лёгкой добычей. Счастливый влюблённый ещё не успел запарковаться, а Хэл уже свернул две вилки из куска проволоки и пивной банки, которые как бы невзначай выудил из мусорного бака. Парочка только подошла к стойке, когда два шурупа, державших панель сигнализации, уступили складному ножу. Скутер прикрывал вора своей тенью. Бармен принимал заказ. Щёлкнул разъём, и дешёвая китайская сигнализация, так и не пикнув, уснула вечным сном. Хэл заглушил гнёзда самодельными вилками. Прошла компания местных — игроки в дарц. Подождав, пока гуляки втянутся в паб, вор облегчённо вздохнул. Ещё минута, и панель оказалась на штатном месте. Хэл покатил добычу к магазину, мимо паба, полного посетителей. На секунду свет фонаря, стилизованного под старину, осветил лицо раскрасневшееся от нечестивого веселья. Вот только куртку не успел раздобыть, придётся отдать свою.
Хэл пристроил добычу на обочине. Взошедшая луна наскоро начертала в небе кружевные ветви эвкалипта и выбелила стройные пятнистые стволы.
-Пс! Золушка! Карета подана!
Ответа не последовало — только едва уловимое движение. Подозревая худшее, Хэл осторожно скользнул через забор. Толстяк зажимал девушке рот.
-Что, Принц, Золушку ждал, а тут Фредди Крюггер, - хихикнул блондин, считавший, что победа уже одержана, и шмыгнул носом.
-Не надо было этого делать, Ральф! - примирительно сказал Хэл, ощущая спиной глушитель пистолета и судорожно оценивая диспозицию.
Всё последующее не заняло и трёх секунд. Хэл выскользнул с линии огня, Ральф, не успев выстрелить, отдал оружие, кувыркнулся и приземлился неудачнейшим образом — во всяком случае, больше он не шевелился, и колотить его рукояткой по бритой башке было совершенно лишним. Толстяк, сообразив, к чему дело клонится, оттолкнул девушку и навалился на предателя. Пистолет улетел в темноту. Хэл прошипел:
-Беги! - и сцепился в рукопашную с противником, явно превосходящим и умением, и грубой силой. Бить толстяка было всё равно, что сушить руки и ноги о бетонный надолб. Драгоценные мгновенья упущены, голова оказалась намертво зажата подмышкой громилы, а шея - плечом и предплечьем. Толстяк методично душил Хэла, спокойно глядя в небо, а на самом деле просто работая мышцами спины. И тут трижды клацнул затвор. Отстрелянные гильзы мелодично звякнули о мусор. Хэлу оцарапало ухо, толстяк грузно рухнул, придавив обмякшим телом. Его ноги нелепо подёргивались. Девушка застыла, сжимая Ruger в руках, с ужасом глядя то на простёртых мертвецов, то на орудие убийства, тускло блестевшее в лучах луны — несуразно длинное из-за глушителя, тёплое, пряно пахнущее порохом. Хэл с трудом выполз из-под неподъёмной туши, глотая воздух и растирая шею. На его куртке, джинсах, на щеке маслянисто чернели мокрые пятна.
Всё ещё на коленях, он поднял руки и тихо, но твёрдо приказал:
- Опусти пистолет! Успокойся и опусти пистолет.
Девушка подчинилась и позволила отобрать оружие. Её зубы так стучали, что она ничего не могла произнести.
-Отвернись от них! Они больше ничего нам не сделают, - Хэл посадил спутницу спиной к полю боя. - Спасибо, что помогла! Если бы не ты, меня бы задушили, как котёнка, уже круги перед глазами поплыли... Подумай о чём-то хорошем...
Отвлекая девушку, он проворно вывернул карманы Ральфа и толстяка. Мобильники выключил и забросил в кусты, забрал деньги и оружие. Толстяк не озадачился запасной обоймой, Ральф был более предусмотрителен. Куртка Хэла теперь раздулась, как пояс шахида. Напоследок осталось вытряхнуть Ральфа из тесной джинсовой косухи.
-Утепляйся! - Хэл протянул спасительнице трофей.
Девушка замотала головой.
- А ну не капризничай! Надевай, или голая поедешь, - негодяй швырнул в девушку скомканную добычу.
Пленница нехотя натянула куртку, провонявшую мужским потом и недорогим парфюмом, и тут же скорчилась от приступа неукротимой рвоты. Хэл терпеливо дождался, пока спазмы закончатся.
-Предупреждал же: не смотри. Думала, ты особенная? У всех одно и то же. Меня первый раз полчаса полоскало, ещё и насовали за это полную пазуху.
По крайней мере в двух домах могли что-то слышать, но никто носа не высунул. Хэл завёл мопед кик-стартером с одного пинка.
-Садись и держись крепко. Только не прижимайся, ты на меня плохо действуешь.
Холодный ветер неприятно ерошил волосы и выжимал слезу. Хэл гнал перегруженное транспортное средство сначала по Сенчури Лейн, потом — по Толлифранк хилл, мимо знаменитых круглых домов, потом — по Пендоуэр роуд, мимо современной застройки, что в России назвали бы коттеджами, прочь из Веряна, мимо одинокой фермы с колченогим стулом у незапертой калитки... Дальше дорога, сжатая живыми изгородями, пролегала меж двух полей. На повороте Хэл заложил крутой вираж и свернул на узенькую ленту асфальта, ведущую к морю. Девушка едва усидела.
-Можно осторожней! - крикнула она ему прямо в ухо.
-Прости!
Посреди пастбища, выстриженного овцами, возвышался курган, похожий на перевернутую пиалу. Подножье и склоны курчавились кривыми деревьями. Подъехать к нему напрямую мешала насыпь с живой изгородью по бровке. На перекрёстке Хэл по указателю свернул к Кэрну. Над дорогой нависали кроны боярышника, бросившие на асфальт плотный тюль теней. Наконец показался пологий поворот к деревне, где-то перед ним должен быть перелаз...
И тут в лицо Хэлу, обдав ледяным ветром, бесшумно метнулась огромная чёрная птица, заставив инстинктивно закрыться и на секунду бросить руль. Скутер поволокло юзом, и, потеряв скорость, он влетел в заросли травы. Вернулись естественные звуки ночи — ветер, блеяние встревоженных овец, дальний шум прибоя, подгрызавшего утёсы мыса Нэйр-Хед. Где-то на берегу играла музыка.
Хэл осторожно поднялся на ноги. Он был невредим. На дороге распласталось тело. Девушка лежала на спине. Она была в сознании, только оглушена. Подол платья разорвался, открыв кружевную резинку разодранного чулка.
-Руки-ноги чувствуешь? Где болит? - Хэл осторожно ощупывал рёбра и суставы в поисках переломов.
-Голова! - поморщилась пленница.
-Голова — штука крепкая, главное, позвоночник … Терпеть не могу гонять на байке без защиты.
Понадеявшись, что кости целы, Хэл помог спутнице сесть. Массивная заколка, державшая причёску, сломалась, приняв на себя удар, и упругая волна волос хлынула на плечи, скользнула по лопаткам и растеклась по асфальту. В лунном свете они казались седыми.
-Попробуй встать! - Хэл растерянно пялился на эту красоту.
Девушка сделала несколько неловких шагов. До холма оставалось метров пятьдесят, но их ещё предстояло пройти. Первым препятствием был перелаз — крутая лестница через изгородь. Роса сделала деревянные ступеньки скользкими, как лёд. Наверх пленница поднялась без приключений, а на спуске оступилась и Хэл, шедший сзади, не успел её подхватить.
-Да что же нынче за ночь такая! - стоя на коленях перед девушкой, скорчившейся от боли, он разбирался, что она себе повредила на сей раз. Ничего, вроде бы, но она плакала навзрыд. Это было невыносимо. Хэл обнял её вздрагивающие плечи и прижал к себе — и она крепко обняла его в ответ, будто ища защиты. Слеза прожгла ворот худи. Снова запах духов, тепло упругого тела... Хэл поцеловал её в затылок нежно, чтобы утешить, потом в лоб... А потом в губы... А потом перестал что-либо соображать. Он даже не понял, было сопротивление или нет.
Пленница оттолкнула его и попыталась встать. На её ляжке мокро блестела кровь.
-Я тебя покалечил? - Хэл судорожно соображал, как теперь быть.
-Идиот! - отчаянье сменилось гневом. - Боже, как некстати-то...
-Я не хотел... Ты плакала... И в мыслях не было тебя обижать... Скажи хоть что-нибудь!
-Штаны застегни, придурок. Что сделано, то сделано. Нам нужно на холм, а я не могу идти, - жесткие и неживые слова щёлкали, как бич.
Эта женщина была ядом. Она могла плакать от боли и обиды, но сломить её волю было невозможно. Стальная ручка в бархатной перчатке. Хэл отвернулся, чтобы привести себя в порядок. Нельзя показывать спину, даже слабой женщине, но сейчас это не имело значения. Он не мог опомниться от того, что произошло.
-Что стоишь? Тебе придётся нести меня на руках.
-Да не проблема, - Хэл виновато улыбнулся и ловко поднял пленницу в захват пожарного.
Ноша было тяжёлой, как статуя. Сначала Хэл шагал широко и быстро, в конце пути — плёлся, побагровев, пыхтя и обливаясь потом. Чтобы подняться на Кэирн-Бикэн, пришлось искать калитку в ограде. Успокоившиеся овцы с любопытством наблюдали за странными парой. Их глаза светились белым. На росистой траве серебряного пастбища остались неровные тёмные выволочки следов. Хэл с трудом открыл деревянную дверь, ввалился на площадку, расчищенную от терновника, и с облегчением посадил девушку на нижнюю ступеньку лестницы.
-Кэирн-Бикен. Первое условие я выполнил. Теперь твоя часть договора.
-Да прекрати ты разговаривать со мной по-русски! Я в совершенстве владею английским, если ты не понял.
-Я тоже в совершенстве владею английским, поэтому часто употребляю слова, которые не говорят воспитанные люди. Русский я освоил недостаточно.
Девушка расхохоталась и покачала головой.
-С чего ты вообще решил, что я русская?
Хэл вытащил из кармана джинсов свернутый вчетверо слегка помятый листок.
-Была в твоей сумке.
При ярком свете луны не составляло труда опознать банковскую бумагу.
-Ежемесячная распечатка состояния счёта. Так вот, на что ты клюнул...
-Послушай, тебе придётся убедить полицейских, что ты — это ты. Документ, конечно не лучший, но, как-никак, - подтверждение места жительства, следующий по важности после паспорта или водительских прав. Остальное будет легко проверить.
-Нам нужно на вершину.
-По лестнице не понесу. Устал.
-Хорошо, я сама.
Девушка ковыляла наверх, морщась от боли, но не жаловалась. Хэл поддерживал её, когда она теряла равновесие. На вершине кустарник был вырублен, уцелела лишь древняя сирень, истерзанная штормами. Прошлогодняя листва зябко шелестела. Поднимался ветер. Пленница опустилась на землю в непроглядную тень и прислонилась спиной к стволу.
-Мы тут, как яичница на бороде ирландца! Надо уходить, - торопил Хэл.
Девушка щурилась на тёмные крыши Кэрна.
-Ждём здесь, пока луна не минует окраину, - спокойно сказала она.
Лицо Хэла вытянулось. Начиная подозревать, что его водят за нос, он тщетно пытался сохранить видимость дружелюбия. Хотя на что надеяться после такого провала?
-Странная форма у этого холма. Будто кто-то подравнял.
-Это не холм. Это каирн. Древняя могила Герейна, то ли принца, то ли аббата, то ли и то, и другое. По преданию, он был здесь похоронен в золотой ладье с серебряными вёслами, давно, ещё в шестом веке.
-Это что, всё из-за клада? - Хэл сплюнул. - Вот это я влип! Бред какой: закопать парня в золотой ладье. Да его же вырыли в первую же ночь после похорон! Какое, ещё и ночь не настала, а уже вырыли. Как только родственники и гости разошлись. Роджерс что, клюнул на эту байку? Слушай, не клеится: для секретных операций собирают группу спецов, задействуют местную спящую ячейку, чтобы подготовить жильё и транспорт, потом обеспечить отход, и весь состав уже не привлечёшь к делу снова: следы остаются всегда. Улик нет, подозрения остаются. Роджерс серьёзный человек, и хозяева его - люди серьёзные. Они — не кладоискатели. Ты мне голову морочишь.
-Это легенда. Герейн был корн, кельт. Кельты хоронили христиан у церкви, на освящённой земле. Язычника просто завернули бы в саван и прикопали в насыпь древнего могильника. Только тело, ни оружия, ни вещей, ни даров, ни провианта на дорогу.
-Так чего мы здесь забыли?
-Заткнись, а? - девушка посмотрела ему в лицо с презрением и едва скрываемой досадой.
Хэл растянулся ничком на остывшей земле, осязая щекой жёсткие мёртвые травинки. Время шло. Он что-то молча обдумывал, потом выстрелил в воздух из пистолета. Никакого шума — клацнул затвор, звякнула гильза.
-Что ты делаешь! - взвизгнула девушка, сжавшись в комок.
-Послушай! Ты меня одурачила, как ребёнка, а я с тобой поступил по-скотски, значит, мы вроде как поквитались... Так что окажи мне услугу напоследок... Если до того, как Луна встанет, куда нужно, здесь появится полиция, ты меня застрелишь. У меня на руках теперь тоже следы пороха. Скажешь, это я убил Фэтти, на тебя никто не подумает. А обо мне скажешь... В общем, зазевался, потерял бдительность, ты дотянулась до оружия, дальше не помнишь. Стреляй в висок, - Хэл сунул пистолет в руки девушки.
-Зачем?
-О, Господи! Пистолет для тебя слишком тяжёлый. Ты можешь ранить, а надо убить. В голову — это наверняка. Я даже ничего не почувствую. Сделаешь?
-Нет. Ты нужен мне живым.
-Хотя бы выслушай! Мне в тюрьме не выжить, у меня клаустрофобия. Я не преступник и никакой не отморозок. Роджерс не врал тебе, только не упомянул, что это из-за его проделок я в дерьме по самые уши. Я тогда отобрался в «дельту», для меня это было очень важно. Подписал контракт. Нас, новоиспечённых операторов...
-Какая дельта, каких ещё операторов? - девушка скривилась.
-Так называются военнослужащие Сил Специальных Операций. Так вот, нас, новоиспечённых, отпустили в увольнение. Расплачивались жетонами...
-Что значит «расплачивались жетонами»? - безразлично спросила девушка, продолжая следить за луной.
-Когда приходит время платить за пойло, кидаем на стол жетоны — медальоны солдатские с именем и номерами, видела ты их сто раз в кино. Чей окажется сверху, тот и платит за компанию. Я в этой игре не проигрываю никогда, так что, каюсь, нажрался... - Хэл незаметно для себя перешёл на английский и говорил теперь быстро, проглатывая слова и смягчая согласные, с вполне обычным акцентом, выдающим уроженцев юго-запада США. - В общем, нарисовался какой-то штабной, мы же своих видим по выправке, со своей бабой, по ходу мексиканкой. Потом оказалось, жена. Лучше бы нам, конечно, вести себя потише, но мы уже весёлые были и вправду могли мешать. Штабной начал бабе своей объяснять, что к чему. Дескать, не стоит пугаться опарышей. Пришлось растолковать недоумку, что «опарыши» - прозвище новобранцев в морской пехоте, а я ни разу не морпех, не новобранец, и если он что-то имеет против белых, неправильно это — я же не выбирал, кем родиться. Убить не убил, но слегка покалечил. Ребятам не удалось меня оттащить, как ни пытались. Кто-то из обслуги вызвал полицию, только дело-то было не на базе, в бар нельзя ходить в форме, мы все в гражданском. Первыми приехали копы, сразу два наряда. Я, когда выпивший, становлюсь не по делу решительным. Начал скандалить, меня сбили с ног, и кто-то угомонил электрошокером. Могли и застрелить. Наверное, повезло. Короче, когда подоспела военная полиция, меня уже замесили в кровавый фарш и увезли в каталажку.
Трое суток меня продержали в клетке, обвинения не предъявили и даже не зачитали права. Врача тоже не вызвали, а у меня сотрясение было и два ребра сломано — потом выяснилось. Я панически боюсь подвалов, клеток и туннелей, мерещиться начинает всякая чушь — как будто меня стены плющат, особенно в темноте. Меня чуть было не забраковали однажды из-за этого — это же видно, когда человека одолевает паника, но на снаряде понимаешь, что всё скоро закончится, а в тюрьме - нет...
Когда Роджерс объявился, он меня взял тёпленьким, я на цырлах прыгал, умолял и только что не плакал, как младенец. Роджерс меня и добил: меня выгоняют с позором, с лишением звания и выслуги, без выходного пособия, и готовятся отдать под суд, но если я соглашусь на него работать, то дело спустят на тормозах, иначе — срок, а то и пожизненное, если слизень сдохнет, - опомнившись, Хэл снова перешёл на русский. - Будто бы, у того офицера трещина в черепе и отбита печень. Я знал, что это неправда: бил так, чтобы наказать, а не убить, - и понимал, что это просто вербовка, всё как по инструкции. Но меня бы по-любому выдворили со службы после пьяной драки, в ССО не держат тех, у кого проблемы с полицией, да мне и без разницы было, лишь бы выбраться. Роджерс сунул мне бумаги и ручку, я подписал, не читая.
После этого мне жилось просто, даже жалованье какое-то капало на счёт, только жить не хотелось. На всём готовом, но уединиться можно только в туалете. Я однажды попытался удавиться — и не смог. За это Роджерс меня запер в подвале, на неделю, в темноту. Больше я против него не бунтовал.
-Дело и сейчас не дойдёт до суда. Тебя депортируют.
-Твои бы слова, да Богу в уши! Повидал я много лишнего, дома меня бы сразу ликвидировали, и конец мучениям, - усмехнулся Хэл. - Ральф и Фэтти — англичане. Так что, судить меня будут здесь, и никаких шансов понравиться присяжным, даже если ты не станешь на меня заявлять. Тебе так сложно помочь парню, который попал в беду?
-Обещания нужно выполнять, даже если мир погибнет, - тихо сказала пленница. - Понадобилось то, что хотел Роджерс — получи свою награду. Помоги подняться на вершину, - девушка взяла Хэла за руку. - Иди первым.
Хэл возомнил, что внезапной исповедью вызвал симпатию, зазевался и не заметил, как пленница одним движением выдернула что-то из кулона. Рыбкой блеснул булат и полоснул по переплетённым пальцам. Кровь окропила траву. Девушка вырвала руку и спрятала оружие. Хэл, потеряв равновесие, плюхнулся на пятую точку.
-Ах ты сучка! - он готов был врезать обидчице, как следует.
Что-то зловещее было в её сосредоточенности. Повернувшись к луне, пленница преклонила колени и заговорила на незнакомом языке, то ли просила, то ли приказывала. Ничего не произошло, и девушка повторила всё сначала, громче и увереннее. Кровь свернулась, высохла, вспыхнула синими искрами и с шипением исчезла. Порезы сами собой закрылись, не оставив шрама. Хэл растеряно разглядывал раненую и тут же исцелённую руку. Ночь начала меняться. Ветер стих, но листва зашуршала громче, повторяя смолкшие слова. Луна засияла ярче прежнего, облив вершину синеватым светом, ослепительным, как электросварка. Поверхность Кэирн-Бикэн превращалась в зыбкую сплавину над трясиной. Почувствовав, что увязает, Хэл завопил, срывая голос, и забился, безуспешно пытаясь высвободиться из жадной пасти земли. Девушка — её уже засосало по пояс, намертво вцепилась в его колени и подол куртки. Хэл разжимал её пальцы, продолжая тонуть в вязкой массе холма. Последнее, что он видел, леденея от скотского ужаса — тень чёрной птицы, заслонившей луну.
На дороге показалась полицейская машина, но вершина холма уже обезлюдела.
Хэл очнулся в непроглядной темноте. На зубах скрипел песок. Запечатанный воздух был сух, холоден и в то же время густ, как патока. Нечто мягкое придавило ноги. Хэл пошевелился, и округлый предмет под левым локтем с хрустом развалился на части. Запахло пылью и плесенью. Одолев панику, Хэл ощупал мрак вокруг себя. Шершавый каменный пол был усыпан каким-то колким мусором. Небольшая металлическая вещица подвернулась под пальцы. Хэл машинально сунул находку в карман и вытащил зажигалку. Тьма шарахнулась от язычка пламени, но отступила недалеко, грозно нависая под ложным сводом, притаившись в углах и узком коридоре-дромосе, в который монотонно продолжалась тесная комната. Тяжесть, придавившая ноги, оказалась телом девушки. Она не дышала, но слабый пульс на шее ещё прощупывался. Хэл содрогнулся от того, что увидел на полу — они лежали на человеческих останках. Кости пробыли здесь настолько долго, что успели истлеть. Локтем Хэл нечаянно раздавил череп, покоившийся на снопе золотых волос. Они буквально на глазах рассыпались в труху от легчайшего движения воздуха. Тяга была настолько слабой, что надежда обнаружить открытую дверь погасла вместе с язычком пламени. Бояться было некогда. Дальнейшее Хэл уже делал на автомате — очистил рот девушки от земли, начал массаж сердца. Наконец она судорожно вздохнула и закашлялась. Хэл встряхнул её за плечи.
-Быстро, что это за место?
-Каирн... - прохрипела девушка.
-Как отсюда выбраться? - он снова чиркнул зажигалкой.
-Могила Орлы.
-Вот же ж дерьмо... - по-английски пробормотал Хэл. - Нас живьём похоронили?
-Замыкающий камень... Отодвинь!
-Всего-то? Ну-ка встать! - Хэл поставил обидчицу на ноги и поволок в дромос — больше двигаться было некуда. Коридор становился всё уже и ниже, Хэл несколько раз с глухим стуком приложился затылком к плитам потолка. Наконец издыхающий огонёк осветил каменную дверь, покрытую меандрами резного орнамента. Хэл в исступлении пинал неподъёмную глыбу, колотил по ней кулаками, обдирая кожу о шершавый песчаник.
- Не так, надо массой! - девушка привалилась к плите спиной.
В безнадёжном отчаянье Хэл присоседился к ней. В темноте никто не мог видеть, как мужчину не робкого десятка прошибла ледяная испарина. Неожиданно камень поддался, быстро перевернулся, больно боднув под колени, и пленники подземелья вверх тормашками вывалились из подземелья на жухлую траву, мокрую от ночной росы.
Занимался мутный рассвет. Поодаль шумела большая река. Лиственный лес скрывал её, подступая к крутому склону холма, исчерченному оплывшими рвами. В одной из глубоких лощин бормотал ручей, дыша белесыми серными испарениями. Холм порос молодняком граба, бука, лещины — авангард войска деревьев двинулся на захват заброшенного места. Всё это запустение венчал двойник Кэирн-Бикена со склепом на вершине. Моря не было и в помине.
-А это, кажется, не Канзас, - Хэл в полном недоумении обозревал пейзаж. - Не понял: Кэрнс где? Море куда делось?
-Наверное, высохло, - съязвила девушка. - Ты же хотел то, что было нужно Роджерсу. Что-то не так?
-Ладно, разберёмся. Я отлучусь.
-Куда?
-Хочешь, чтоб я при тебе нужду справил?- голос Хэла срывался от едва скрываемой злости. - На могилу прямо? О господи, нам нельзя разделяться, это очень опасно и плохо кончится. Это против всех правил. Не вздумай смыться!
-Ещё темно. Была бы охота без глаз остаться, - сухо ответила девушка.
Полминуты не прошло, как из кустарника у подножья холма хлынул приглушенный поток незатейливой брани. Когда Хэл вернулся, успело развиднеться. Девушка сидела на краю расколовшейся плиты, насмешливо глядя на своего похитителя. Лицо его, перемазанное землёй и запекшейся кровью, было мертвенно бледно.
-Значит, нужду справлять не принято. Зато принято кресты валять и расписывать похабщиной. Не Канзас говоришь? Наверное, Айдахо.
Хэл неохотно посмотрел туда, куда ему показали, и челюсть у него отвисла. Бурьян стыдливо прикрывал несколько опрокинутых обелисков. Разбитый камень, как будто, алтарный, кто-то залил красной краской и размалевал граффити.
-Джедай из Айдахо — это же твой соплеменник? Айдахо — это где-то у вас на Среднем Западе? Нет?
-Не на Среднем Западе, а на Тихоокеанском Северо-Западе. Ты что, в школе не училась? И это точно не Айдахо, бывал я в Айдахо этом... Под холмом какая-то сволочь поставила растяжку, прикинь? Чуть не улетел. И что всё это значит?
-Это значит, Гаральд, что ты свободен ото всех своих обязательств передо мной, - девушка неторопливо рвала на мелкие кусочки распечатку состояния счёта. - Ты не сможешь доставить меня в Плимут, а мне нечем тебе заплатить. Такая досада.
-Вообще-то, я — Генри. И лучше просто Хэл.
-А вот это неважно.
-Роджерс наложил лапу на твои деньги?
-Боюсь, что жуткого Роджерса здесь тоже нет.
-Тогда всё в силе, - Хэл выудил из кармана смартфон. - Я тебя доставляю до полицейского участка и звоню журналюгам. Ты платишь.
-Не включай! Это может быть опасно. Я тебе сначала расскажу кое-что, потом решишь сам.
-Да ладно! Тебя как зовут, кстати?
-Зарина. Ты же видел распечатку. И именно здесь в полицейский участок я вовсе не собираюсь!
-Я не посмотрел на имя. Меня впечатлила сумма, и я заметил русскую фамилию. Про себя я называл тебя Ангелочком. Ты похожа на ангела.
Девушка насмешливо улыбнулась.
-Послушай, если я каким-то чудом попаду в банк, клянусь, не просто обещаю, что куплю тебе «Мазерати» — или «Майбах», если хочешь. Или «Ламборгини» . На худой конец, респектабельный «Бентли». Понимаешь, почему я такая щедрая?
-Не, даже «Бентли» не нужно. Ни к чему это. Я знаю своё место. То ли дело байк, скажем, «Дукати Десмоцедиччи РР» , и хорошую экипировку — без «черепашки» гонять дураков нет. Обожаю крутые байки.
-Ты забавный парень — просто дивная смесь обходительности и первобытного нахальства при полном отсутствии совести. Ах да, в вашем языке слово такое отсутствует — это же пустой звук для вас, верно? Ты убиваешь людей так непринуждённо, как в зубах ковыряешь, насилуешь женщину и через пять минут перед ней нудно извиняешься. Ну а покойника обобрать тебе вообще ничего не стоит. При этом ты знаешь своё место и у тебя принципы. Я много встречала американцев, у которых есть подобие принципов, но ты первый, который знает своё место.
-В нашем языке есть слово совесть, и мне стыдно. То, что ты делаешь, называется по-русски «сушить зубы»? Я пытался тебе помочь, между прочим, а ты использовала меня втёмную, так? Это по-твоему порядочно? Но я не гордый. У меня есть немного еды и есть чем промочить горло. И ещё у меня есть сигареты. Давай мириться?
-А я похожа на девушку, которая на всё готова ради кусочка булочки и трёх затяжек. Ладно, ты прав: враньё по умолчанию — всё равно враньё, и дело не в слове, а в коннотации. Чтобы открыть ворота ГиБрашила, нужна была кровь двух человек, боюсь, что не любых. Не знаю, что лучше было: остаться в Корнуэльсе или попасть сюда, но как есть.
Хэл протянул Зарине кусок черничного пирога и банку энергетического коктейля.
-Не в слове, а в чём? В смысле, не в слове дело. Со вчерашнего дня не жрал толком, а голодать я не люблю. Объяснишь после, не порти аппетит мне и себе.
Он ел с собачьей жадностью, то и дело давясь. Зарина больше не проявляла враждебности, что им было воспринято как поощрение. Солнце показалось над горизонтом, и вместе с ним образовались облака тумана, скрывшие мир вокруг под тяжёлым сырым одеялом.
-Ну вот. Теперь я могу слушать спокойно, как бы ты ни старалась меня унизить, и как бы гадко ни обстояли наши дела. Курить будешь? - Хэл вытащил из похудевших карманов пачку сигарет. - Здесь люди ходят редко, так что рискнём, пожалуй.
- Ох ты ж! «Бенсон и Хлждес!». Именно эти я и люблю. Вообще-то, Хэл, у дамы спрашивают разрешения закурить, а не суют ей под нос мятую пачку. Сигарету я должна достать сама. Потом ты должен поднести зажигалку и по возможности так, чтоб мне не пришлось тянуть шею. Дама — не жираф.
-Учту. Ваши женщины капризные такие, столько правил надо соблюдать, чтобы вас не обидеть. Я заметил, какие сигареты ты куришь. Сам-то давно бросил. А тут потянуло опять... Ладно, не томи!
-Хорошо. Есть древнее ирландское предание. Терпи, молчи и слушай, это важно. Жил в Ирландии король Ниал по прозвищу Девять заложников. У него было несколько жён, без счёта наложниц, не считая женщин, которых он получал по обычаю гостеприимства — их он просто не трудился запоминать. Пятая часть мужского населения Ирландии, судя по ДНК, восходит к нему по прямой линии и далеко не все они носят фамилию О'Нил или МакНил. Он много воевал и вообще наследил в истории, поэтому стал героем народных сказок. Это не слишком сложно? Может, лучше по-английски?
-Как хочешь. У тебя очень хороший английский, даже акцент британский — как у диктора БиБиСи.
Зарина сглотнула, чтоб не съязвить.
-Сказания кодифицированы. То есть, составлены перечни всех уцелевших источников, известно, какие самые старые, какие создавались позже, когда и какие вставки сделаны переписчиками, и достаточно часто как звали этих переписчиков. И вдруг найден фрагмент легенды, случайно вклеенный недотёпой — реставратором в другую рукопись в конце XIX века. Понимаешь, по курьёзности это всё-равно что... найти подлинные письма Джорджа Вашингтона к доселе никому неизвестному человеку.
По месту нахождения, рукопись назвали Тинтагельским манускриптом. Мой научный руководитель предложил мне делать работу по литературному разбору этой истории.
-Зачем?
-Потому, что она есть, и потому что, тебе придётся поверить на слово, в мире найдется много людей, кому это интересно, - терпеливо продолжила Зарина. - Мне это было тоже интересно, к тому же, нужно было перевести с древнеирландского текст, не расшифрованный другими учёными. Все должны были оценить, как я лихо читаю такие старинные манускрипты. Тщеславие. Ты же бравируешь тем, как освоил русский.
Сказку я перевела. Это была история о юноше, по имени Кэрнах, побочном сыне короля Ниала Девять Заложников. Когда Кэрнах достиг совершенных лет, он захотел повидаться с отцом. Ниал его принял. Сначала всё шло хорошо, Кэрнах прижился в королевском доме и стал одним из многих в свите. Но однажды он поспорил с единокровным братом за место у трапезы и во вспыхнувшей ссоре пырнул родича столовым ножом, хорошо что не насмерть. Ниалу это сильно не понравилось, и, как сказано в рукописи, Кэрнаху пришлось отправиться путешествовать. Мало-помалу, к шалопаю прибились такие же бездельники, жаждущие славы и острых ощущений. Ватага несколько месяцев угоняла скот и грабила усадьбы в своё удовольствие. К зиме Ниалу надоело слушать ябеды на непутёвого сына, безобразник был изловлен посланным отрядом. Король собственноручно поколотил Кэрнаха, после чего всю банду посадили в куррах — плетёную лодку, обшитую шкурами, и отправили в открытое море без паруса, руля и вёсел. Всем было под страхом низведения в рабство запрещено ступать на берег Ирландии.
Неизвестно, как Кэрнаху удалось спастись, и где он зализывал раны, но вскоре прохвост принялся за старое уже в Уэльсе. Там он разбогател на грабежах, обзавёлся скотом, рабами и слугами, и войско его увеличилось так, что уже не помещалось в одном куррахе. Когда таскать за собой награбленное барахло, скот и женщин стало затруднительно, Кэрнах принял решение плыть в Шотландию, где в это время ирландцы и кридани-пикты, каждый со своей стороны, сгоняли коренных жителей с насиженных мест, как твои предки — индейцев. Кэрнах нанял каких-то васконцев, они привели достаточно кораблей, и как-то все сподвижники с семьями поместились, но путешествия по морю тогда были делом непредсказуемым. Сильный встречный ветер унёс флот далеко на юг, и чтобы не очутиться в Бретани или, что ещё хуже, посреди Атлантики, кормщики провели корабли вдоль южного берега Корнуэльса и на закате причалили к берегу на песчаном пляже возле мыса, который теперь называют Нэир-Хэд. На круглом холме горел костёр. Войско расположилось на ночлег, выставив караулы, а Кэрнаху не спалось. Была ночь Биольтэне, праздник начала лета. Кэрнах взял четырёх телохранителей-копьеносцев и пошёл смотреть веселье.
На холме у праздничного огня пировали девять пригожих нарядных девушек, но перед одной из них, златокудрой и ясноглазой, не мог устоять ни мальчик, ни мужчина, ни дряхлый старец. Кэрнаха позвали к столу. Девы рассказывали фривольные песни, вино лилось рекой, а Кэрнах и красавица обменивались взглядами, как будто между ними был тайный сговор. Наконец прекрасная госпожа удалила подруг под благовидным поводом, а Кэрнах отослал телохранителей. И царственная пара слюбилась при лунном свете, и аромат цветов витал над ними, как благостный дым.
На рассвете Кэрнах проснулся в одиночестве на пустой вершине холма на не примятой траве и не увидел никаких следов костра и пира. Только серая ворона с противным карканьем опустилась рядом с ним на камень. Кэрнах метнул в нее башмаком, а попал в седую женщину, которая тут же занесла над ним копьё. Как было не узнать Морриган, богиню воинской удачи, владычицу смертей и рождений? Прелестница, с которой повеса провёл безумную ночь, была Орла, родная дочь Морриган, могущественная банШи, обладавшая даром внушать избраннику неодолимую любовную страсть. Морриган и не думала убивать наглеца. Она наслала на него безумие и прокляла, предсказав, что он проживёт не дольше Орлы, и, чтобы доля его стала ещё горше, пообещала на закате распахнуть на том самом холме ворота ГиБрашила, блаженной страны, и пропустить туда всех спутников Кэрнаха, кто пожелает — кроме него.
Представь себе, какой был фурор в лагере, когда вождь вернулся скорбным на голову, а четыре очень опасных человека без следа растворились в ландшафте. Кэрнах так упорно твердил одно и то же про дочь Морриган и про ГиБрашил, что убедил многих, и к вечеру образовалось две партии. Те, кто был верен долгу, отрядили нарочного, говорившего на керновеге, за лекарем, а большинство, во главе с двоюродным братом Кэрнаха Кормаком, служившим при войске друидом-заклинателем, склонялись принять предложение Морриган. Кто-то боялся старческой немощи, кого-то мучили раны, а женщины жалели свою скоротечную красоту. На закате на холме собралась толпа, ревела скотина и высилась гора всевозможного добра — люди пытались взять с собой столько имущества, сколько могли унести.
Дальше в Тинтагельском манускрипте не было страницы. По сюжету история вполне в каноне саг о приключениях в Ином мире, Стране Блаженных, только оборвалась на самом интересном месте. Работу очень сильно украсило бы, сумей я узнать, чем всё закончилось. Учитывая, что начало обнаружили чисто случайно, копаться в библиотеках, архивах и музеях можно было до турецкой Пасхи. Я на одном форуме, где общаются любители кельтского фольклора, поделилась переводом и заодно своим горем. Это было с полгода назад, а неделю назад со мной по зуму связалась одна дама. Она представилась сотрудницей музея колдовства в Боскасле. Якобы у неё есть старинный местный сборник фольклора, в котором имеется перевод легенды — и прислала фотографию фотокопии последней страницы манускрипта — к сожалению, так неловко снятую, что текст стал почти нечитаемым, но, по декору и почерку судя, это была та самая пропавшая страница! Мы договорились встретиться два дня назад, мне обещали не только показать книгу, но и отсканировать всё, что нужно.
-Такая милая бабуля с кудряшками? Отравление газом... Ты хочешь сказать, она поплатилась жизнью из-за какой-то сказки?
-Это ты её убил?
-Я — медик, чистильщик и снайпер, а не газовщик. Это — не мой бизнес, - с достоинством возразил Хэл.
-Я приехала в город чуть раньше, зашла позавтракать в кафе и услышала, как местные кумушки обсуждают загадочную смерть. Может и глупо было так рисковать, но я отправилась в музей, представилась и сказала, что миссис Марч оставила для меня книгу. Поскольку старушка меня записала за два дня, как положено, проблем с посещением не возникло. У нее на столе обнаружилась стопка книг. Я сразу поняла, о какой шла речь и стала читать. У меня появилось смутное предчувствие, что смерть как-то связана с книгой, и мне стало страшно. Вообще-то это был не сборник, в смысле, не печатное издание, а машинописная рукопись трудов местного архивного общества. Фотография была вклеена когда-то, теперь просто вложена — клей пересох, и снимок оторвался, когда миссис Марч перелистнула страницу. Я прочла и перевод второй части саги, и то, что уцелело от подлинника. Потом украла фотографию. Её нельзя было оставлять.
- И куда ты её дела?
- Порвала на мелкие кусочки и спустила в унитаз в музее.
- А сжечь не пробовала? У тебя была зажигалка.
-Там же на каждом шагу датчики дыма, - Зарина не поняла вопроса.
- Ну ты хитрая стерва! Околпачить Роджерса — это не баран начихал. Я тебя ждал возле дома Марч. Марио тебя срисовал, когда ты уходила из музея. Дальше — дело техники. Если бы Роджерс знал, из-за чего сыр бор, всё что от тебя осталось, нашли бы под обрывом в сгоревшей машине. А я-то хорош, развесил уши... - Хэл схваился за голову; забывшись, он уже говорил по английски. - Не томи, неужели всю операцию под носом МИ-5 замутили из-за куска старой фотобумаги? Да что на нём такое было? Ладно, молчу. Терпение — моё второе имя. Продолжай.
- На закате холм отворился, и войско Кэрнаха втянулось в Страну блаженных. С безумным принцем осталась горстка слуг. Они поселились в брошенном доме рядом с волшебным холмом. Пищей им стали терн и ракушки. Вернуть Кэрнаху рассудок так и не удалось. Его приходилось сторожить, потому что он в поисках ветреной возлюбленной при первой же возможности удирал на холм, где испытал райское блаженство. Его приходилось кормить, потому что сам он не ел. А впереди — ничего, ибо иисШи, Народ Холмов живёт бесконечно долго. Только в ночь на праздник Имболк, девять месяцев спустя, Кэрнах удавился на притолоке двери собственной хижины, лицом к холму. На вершине его и похоронили.
А в это время в другом волшебном холме царили уныние и плач. Орла умерла родами, успев увидеть дочь-полукровку и дать ей имя Ласар — Пламя. Морриган задумала погубить дитя, ставшее причиной смерти дочери, однако у неё не поднялась рука, и все домочадцы отказались, даже бесы. Тогда злая богиня призвала к себе сына Орлы, Брана, сына Мидира, сына Дагды. Он был таким непочтительным, строптивым и дерзким, что с его мнениеми чувствами можно было не считаться. Брану было велено отнести новорожденную сестру на болото и утопить в трясине, а чтобы неповадно было ослушаться, Морриган выпустила стаю псов, которых кормила человечиной — они тут же пустились бы по следу Брана, задумай он нарушить приказ. Юноша не посмел перечить Владычице смертей и рождений, но решимости исполнить её волю не было. Новорожденная сестра орала от голода, дождь сменялся снегом, на болоте, кроме них, не было никого, кроме ледяного ветра начала весны.
Уже под утро Бран набрёл на убогую землянку. В ней мёртвая старуха варила волшебное зелье в дырявом медном котелке. Она согласилась накормить ребёнка, и в её иссохших грудях чудным образом оказалось молоко. Бран узнал Милосердную Монгвин, утешительницу обездоленных сирот, - и принялся молить её о помощи. Монгвин превратила его и Ласар в малые пылинки, двух насекомых, чтоб упали они в питье женщине и вернулись в мир живых в новых телах. И тут злобные псы Морриган кормила ворвались в хижину, и Монгвин исчезла. Вожак втянул носом малые пылинки и отнёс Морриган, а она выбросила их в мир людской, чтоб развеял их ветер и, если суждено им возродиться, то лишь в непрочных человеческих телах и став навеки чужими друг другу.
Тогда отец Брана, Мидир из Бри Лейт, пришёл к своему другу, Иверу Донну, Мёртвому богу, владыке тьмы, возлюбленному Морриган, и начал притворно жалеть владычицу, растерявшую всех детей и внуков. Задумался Донн и о судьбе собственного потомства, буде им прижито от злой богини, и потребовал у неё вернуть детей Орлы. Морриган пришлось согласиться, но при одном условии: Бран и Ласар вдвоём должны явиться на холм, где мать нашла свою судьбу в пололуние в канун ОйхеХоуна, зимнего четвертного дня, начинающего год, когда преграда между мирами истончается и рвётся. Перед ликом полной луны собственной кровью должны они отворить ворота, взывая к милосердию Морриган и поручителю по её клятве — Иверу Донну.
Перевожу на человеческий язык: подняться на Кэирн-Бикен в полнолуние в канун первого ноября, когда полная луна будет в зените, окропить землю кровью и обратиться с молитвой к своей жестокой бабке. Текст был приписан алыми чернилами.
С учётом того, что волшебный ветер разметал пылинки в разные концы мира, Морриган не о чем было волноваться, но своим согласием она сделала условие исполнимым, значит встречу брата и сестры не только возможной, но и предопределённой. Её поймали на слове.
-Так. Кэирн Бикен — могила Орлы, это — ГиБрашил, ну та самая Страна блаженных, куда сбежало войско Кэрнаха, а ты — моя сестра? Тогда я — зубная фея. Послушай, детка, у меня есть целых три сёстры, и ты ни на одну не похожа — видела бы ты их! И я старше тебя лет на пять. И я старше тебя, а должен быть ровесник. Как-то так. К тому же, нынче не Хэллоуин.
-Мне проще поверить очевидному. Я — дитя-неожиданность. Моей матери исполнилось пятьдесят четыре, беременность обнаружилась, когда я начала шевелиться. До этого у мамы не было детей, потому что не могло быть. Семейное предание гласит, что какая-то сияющая пылинка упала к ней в бокал и растворилась в шампанском, когда отец и мать праздновали годовщину свадьбы.
- Когда мой отец перепихнулся с моей матерью в подсобке на бензоколонке, у них даже пива при себе не было, хотя, говорят, мать была пьяная в хлам. Думаю, что даже спьяну она не стала бы глотать всякий мусор, и женаты мать с отцом не были. Она мыла полы в торговом зале - подрабатывала после школы. Говорят, папаша просто по жадности своей понадеялся на просроченный презерватив. Так что, я тоже дитя-неожиданность. В жизни и не такое случается.
-Я бы предпочла, чтоб моим братом оказался кто-нибудь... посолиднее, но родственников не выбирают. Это — ГиБрашил. Хочешь ты или нет, это так же точно, как и то, что сейчас — утро. Если принять, что начало года когда-то могли считали от полнолуния, ближнего к четвертному дню, в нашем мире как раз и был ОйхеХоуна, и всё сошлось, просто повезло. Вернуться отсюда невозможно. Не думаю, что здесь есть банки. Здесь точно нет Роджерса. Но, я полагаю, он имеет какое-то отношение к той разрухе, посреди которой мы сидим.
-Почему невозможно вернуться? - лицо Хэла вытянулось.
-Потому что ирландцы в показаниях не путались: во всех историях время в Стране Блаженных течёт иначе, чем на Земле. Стоило человеку, погостив в ином мире, вернуться домой, как он на глазах дряхлел и рассыпался в прах, потому что, пока он пировал и водил хоровод, на Земле миновали века. Может быть, Роджерс уже умер, а может — такой старый, что ему не до нас. Почему, кстати, он к тебе прицепился? Он же из ЦРУ, а ты был армейский пай-мальчик, пока не заглянешь в бутылку?
-Может, и из ЦРУ, а может — из АНБ, мне не докладывали. Он часто вертелся на Форт-Брагг. Я его там видел. И нами всеми интересовался, всеми, кто отобрался в отряд «Дельта». Кто-то сказал, он работает на правительство. Мне не до него было, я потерял почти двадцать фунтов веса, хотя всегда держал себя в форме, ещё и постоянный недосып. Мне был очень нужен этот контракт.
-И долго ты так рассчитывал бегать и прыгать?
-Если бы не влип тогда в баре, до сорока, пожалуй. А дальше поступил бы на скорую помощь — я по военной специальности, если по-вашему, медбрат, и мне оплатили бы переподготовку. Мне удалось кое-что скопить. Как выходить в отставку, хватило бы в ипотеку дом купить в красивом тихом месте. Нашёл бы порядочную девушку, женился...
-Ну что за обстоятельный человек, как всё на годы вперёд расписано! И что это тебе дало? Как говорила одна мудрая женщина, жить нужно весело и зловеще, не боясь влипать во всякие неприятности и выбираться из них с интересом и удовольствием, - Зарина улыбнулась.
-Вот ты и влипла, и меня втянула, а разгребать - мне... Ладно. К полудню солнце разгонит туман, а покуда любоваться тут не на что. Спускаемся в долину, находим питьевую воду и укрытие. Потом — еда. Её придётся добыть. Охотиться я не умею, так что поищем местных жителей.
-Ты собрался грабить дома?
-Зачем? Договорюсь. Думаю, у меня получится.
-Это вряд ли. Можно, я всё-таки поправлю твои планы? Ты меня так и не спросил, почему я уничтожила только фотографию последней страницы, а не весь перевод.
-Доброго слова не стоил, не иначе, - проворчал Хэл рассеяно, уже погрузившись в собственные прожекты. - Да и как бы ты вынесла эдакую Библию под камерами на глазах у клерков?
-Он был неполным. Переводчик проигнорировал текст на полях. Скорее всего, принял за позднюю вставку — почерк и чернила явно отличались. Там было написано пророчество: только Брану МакМидеру суждено запечатать дыру между мирами, Ласар НиКэрнах станет матерью верховного короля. И ещё там был стих — молитва Морриган и Иверу Донну, которую нужно было произнести лицом к луне, чтоб отворить путь сквозь землю в гробницу Орлы. Этот кусок текста был только в подлиннике, Роджерс его не читал. Иначе на всякий случай сразу убил бы меня, не погрязая в деталях. Повезло, что я знаю, как должен был звучать язык во времена Ниала. Новоирландский холм не понял... Смешно: твой шеф так и не догадался, что ты куда опаснее, чем я, и всё время был в полной его власти.
-Давай договоримся: ты больше не будешь забивать мне голову всякой чепухой. Я большой мальчик, и сказки не люблю. Не понимаю, как мы сюда попали, но твоя версия меня совсем не устраивает. Может быть, Роджерс и пас меня, но готовый боец лучше того, которого отсеяли. Мать от меня отказалась ещё до рождения, со стариком своим я не ладил, семьёй обзавестись не успел, так что меня никто не хватится — ещё один плюс. И ещё: Роджерс видел моё досье и знал, что у меня подозревают клаустрофобию, меня однажды едва не забраковали из-за этого. У него не было причин меня связывать с твоей сказкой. Я на него работал, мне прилично платили, хотя не всё в его делах мне было по душе, врать не буду.
-Роджерс надругался над твоей тонкой натурой, беда-то какая. А теперь давай я тебе напомню про ворону на дороге и про то, что ты вытворял под забором. Может хватит тут комплексы свои прорабатывать?
-За «под забором» до сих пор стыдно. Реально, стыдно. За ворону и за то, о чём я тебя просил на холме — нет. Ладно, последние два вопроса, и будем спускаться вниз. Во-первых, как так получилось, что до сих пор ни одному парню не удалось затащить тебя в постель?
-На любой вопрос можно получить честный ответ - или никакого.
-Что ж, подождём, пока ты будешь в настроении. Но чем ты меня порезала, я хотя бы могу узнать? Я же сам тебя обыскал!
Зарина сняла кулон с перепачканной шеи.
-Справа яблоко, надави и потяни.
Они сидели на земле почти рядом. Их пальцы на секунду соприкоснулись — и задержались чуть дольше, чем требовалось, чтоб передать предмет из рук в руки. Хэл нажал на кнопку, притворившуюся райским плодом. Древо разделилось надвое, освободив полукруглый клинок дамасской стали, маленький, сантиметра три в длину, но острый, как бритва.
-Ничего себе цацки у ваших девочек! Да им же зарезать можно!
-Знаю. Если удастся ударить вот сюда, например, - Зарина осторожно коснулась места на шее Хэла, где пульсировала сонная артерия.
Он машинально перехватил её руку, но не выкрутил.
-И не только сюда. Не трогай меня, пожалуйста. Не показывай на мне. У меня от этого мурашки по коже... Значит, я мог истечь кровью под собственный вой на том проклятом перелазе, - Хэл вернул Зарине нож и при этом заулыбался так, как будто снял с души камень. - И ничего бы не получилось бы, если бы Роджерсу не приспичило показать, что ничего лишнего ему не нужно — даже такой дорогой цацки. Давай спускаться!
-А руку ты мне подать не хочешь?
-Привыкай. У нас так не принято!
-Генри, нет никакого вас и нас. Те, кто здесь куролесит, - твои смертельные враги. Сунься к ним — и тебя убьют. Упрямься, сколько влезет. Здесь в ходу те же предания, что и в нашем мире. Ты — Бран, сын Мидира из Бри-Лейт, законника племени Дану, внук Морриган, владычицы смертей и рождений, фирШи, возрождённый через чрево смертной женщины в человеческом теле. Никто иной не мог вылезти из могилы нашей матери под утро накануне праздника Ойхе Хоуна. Эти ворота открылись, чтобы пропустить только нас. Есть и другие. Через них приходят те, кто рушит этот мир: оскверняет святилища и ставит мины на тропах. О них знает некий круг людей, в том числе тех, кто может озадачивать спецслужбы. Кто, как и зачем пользуется этими воротами, не знаю, и готова узнать, только когда окажусь подальше отсюда — не раньше. Да, похищение это дурацкое было затеяно, чтобы вытянуть из меня всё, что мне известно, история была забыта и я исчезла, а получилось — чтобы мы могли встретиться. Не знаю, как бы всё обернулось, если бы твой Роджерс понял, что я знаю немногим больше, чем он, и сама позаботилась, чтобы никто не нашёл эту проклятую страницу. С силами, которые этим управляют, бодаться бесполезно. Спорить с тобой у меня нет никакого желания. Прошу тебя в последний раз: прими это, как данность.
-Значит так, Ласар, или как там тебя. За истекшие сутки я наворотил дел на целую банду: похищение человека, кража, порча чужого имущества, угон транспортного средства, незаконное владение оружием, убийство, сексуальные домогательства. Не надо вешать на меня ещё и кровосмешение. Мерзость какая! - Хэл содрогнулся.
-Прежде, чем мы уйдём отсюда, взгляни на запирающий камень, - Зарина показала на куски цементного раствора, грубо налепленного во много слоёв и на опрокинутую дверь, и на портал. - Твои друзья не просто заштукатурили вход - они залили все щели бетоном. Неужели ты думаешь, что девушке и парню, которых всю ночь гоняли, как зайцев, было под силу сдвинуть с места такую махину? Кто-то методично откупоривал портал, твои друзья опять запечатывали, и так десятки раз, раз за разом. Мы в сорочке родились, что смогли выбраться. Очень было бы славно оказаться заживо погребённой в одной могиле с головорезом, больным на всю голову.
Зарина, взбешённая его тупостью, прихрамывая, побрела вниз по склону.
-Что ты делаешь!? - Хэл догнал её и рванул назад за руку. - Здесь же растяжки, понимаешь? Я же предупреждал! Заденешь — нас порвёт в клочья. Иди за мной, след в след, и ногами не шаркай!
Зарина пожала плечами и неохотно подчинилась. Тропинка едва угадывалась в зарослях. Непонятно было, кто её протоптал: человек или зверь. Хэл внимательно смотрел под ноги и по сторонам. Побеги, мешавшие пройти, но не представлявшие опасности, он аккуратно ломал и наконец остановился, как вкопанный.
-Началось. Видишь? - он обернулся к Зарине.
Девушка покачала головой. Хэл взял её за руку и заставил дотронуться кончиками пальцев до прозрачной лески, протянутой наискось поперёк тропинки на уровне бедра.
-Ложись за камень, лицом вниз, ноги к... Ладно, пусть лучше будет вниз по склону. Голову закрой руками. И не мешай мне разговорами, болтушка. Первый раз жалею, что я не сапёр и не подрывник.
У него ушло минут десять на то, чтобы отметить безопасный путь в обход ловушки.
-Вот так-то, Ангелочек. И вниз по склону будут ещё и ещё. Весь лес заминирован, мать их, - Хэл нервно курил.
-Паутина Арагога, - тихо сказала Зарина.
-Паучары из киношки про Гарри Поттера? Вроде того. Где-то у этих минёров есть чистая тропа, но искать её долго, хлопотно и опасно.
-Дай сигарету.
Хэл покачал головой.
-Запах дыма за сотню ярдов слышно. Потерпишь, пока я тебя выведу отсюда. Мне нужно чаще отдыхать. Мины — не моя специальность, меня учили, но постольку-поскольку, чтоб заменить подрывника, если... Не знаю, как я тебя проведу: вдруг зацепишь. После аварии шаркаешь, как паралитик.
-А что будет, если порвать леску?
-Через четыре секунды разорвёт осколками, и дело с концом, - Хэл натянуто улыбнулся. - Извини, это я себе цену набиваю. Если бы на растяжке была одна граната, был бы шанс, а так... Здесь гранат не жалеют, чтоб покалечить как можно больше народа и наделать как можно больше шума. И где они только взяли такое старьё? Может быть, за нами придут сразу. Тогда есть шанс выжить. Думаю, они подождут. Они даже не хоронят тех, кто попался. Ни человека, ни зверя. Прости, не хотел тебя пугать. Там, куда я на рассвете полез, один парень загорает прямо на дорожке, уже не первый год, похоже: кости муравьи очистили до блеска. И рядышком всё, что осталось от небольшого оленя. Не знаю, как бедолаги так далеко забрались на минном поле. А растяжку тупо перезарядили, на том же месте... Наговорились? Марш на позицию, мне пора работать.
Хэл скрылся в зарослях, ощупывая пустоту перед собой тоненьким прутиком. Когда он, наконец, вернулся, солнце высоко поднялось над лесом и разбудило ветер. Чаща наполнилась жестяным шорохом потревоженной листвы. Зарина, уткнувшись лицом в колени, сидела на узловатом корне давно спиленного векового бука. Она не услышала тихих мягких шагов.
-Э-эй! Тебе нехорошо? Что-то болит? - Хэл пустился на колени и тихонько коснулся её растрёпанных волос.
-Господи! Никогда не думала, что скажу это когда-нибудь: как я рада тебя видеть! - Зарина подняла голову.
Лицо её было спокойным и усталым.
-Дела налаживаются. Ниже по склону что-то вроде бассейна с подогревом. Сортиром, правда, воняет, зато вода тёплая! Рядом со скалы текут ручейки, в них вода получше. А чуть повыше у местных караулка, в которой никто с начала осени не появлялся. Даже дрова остались. Вставай, Ангелочек! Тебе помочь?
Беглецы спустились к ручью, окутанному обильным тяжёлым паром. Исток был подпружен. Вода шумно переливалась через дамбу, сложенную из грубо обработанных глыб. Смердело канализацией. На шаговой дорожке из плоских плит, уложенных по бровке, Хэл подал Зарине руку. Клубы тумана прятали и открывали фрагменты барельефа, украшавшего скалу, под которой рождался источник. Мужчина убивает младенца длинным ножом. Из груди младенца выползает три змееподобных чудища. Убийца ловит двух, третье ускользает. Мёртвых страшилищ сжигают в огромной краде... Рельеф заплыл высолами, поблескивавшими крохотными песчинками кристаллов, но и без того от изображения веяло запредельной древностью.
Взгляд скользнул по барельефу - девушка вздрогнула, будто очнулась, и пробормотала:
-Ну конечно! Она похоронила дочь там, где умертвили сына...
-Нехорошо торчать на открытом месте, пошли! - Хэл бодрился, с трудом скрывая озноб, и упорно не замечал, что всё ещё держит Зарину за руку.
Ступени каменной лестницы были вытесаны прямо в крутом боку холма. Она закончилась широкой полкой под нависающим высоким скальным карнизом. Кроны бука и огромных пихт защищали грот от посторонних взглядов, но купель с площадки была видна, как на ладони. Ветер набил в нишу горы сухих листьев. В глубине были сложены дрова.
-Они проводят в пещере некоторое время и постоянно сюда возвращаются, но больше месяца их тут не было. В смысле, детишек Арагога. Внизу помойка - всё завалило листьями, но зверьё продолжает копать мусор. Представляешь, наш армейский сухой паёк. Вообще-то, гадость изрядная, но я бы сейчас и ему был рад. По зелёнке ребята ходить боятся. Полагаю, сегодня переночуем без приключений, а завтра нас здесь уже не будет. Они тут редко бывают. Пещеру я проверил. Здесь безопасно, - вконец осмелев, Хэл приобнял девушку за плечи.
-У тебя опять план, - улыбнулась Зарина, мягко отстраняясь.
-Без плана ничего делать нельзя. Причина неудач и потерь на войне — в никудышном планировании, отсутствии боевого слаживания и толковых инструкций. Схожу проветрюсь до берега реки. Слышишь, шумит? Это не опасно, пойду по воде вонючего ручья. Там не будет растяжек: их сорвало после дождя, даже если их поставили. Туман вот-вот рассеется, вернусь на вершину холма и осмотрюсь. Авось, пазл и сложится. Меня не будет примерно сорок минут, в крайнем случае час. Тебе нужно отогреться — боюсь, как бы ты не почки застудила на холодной земле. Полежишь в тёплой воде, полегчает, может, вообще обойдётся. Кстати, ушибы перестанут болеть. Я не буду подглядывать. Честно.
-Можно с тобой?
-Нет. Будешь путаться под ногами. Ты — моё слабое звено. Отдохни и получи удовольствие от жизни, оно здесь в дефиците. Кстати, - порывшись в карманах, Хэл выудил запасной кожаный шнурок. - Сделай что-нибудь с волосами, если получится. Тут их, пожалуй, не высушить. Чего смеёшься?
-Мы с тобой вылитые парочка зомби.
-Очень весело, обхохочешься прямо, - Хэл размазал грязь ещё больше, поспешно вытирая щеки.
-Не бери в голову! Возвращайся скорее.
Днище долины ручья было выстлано мелкой галькой, почти отвесные стены до половины высоты — будто ободраны, ни мох, ни водоросли, ни растения не могли поселиться на шероховатом камне. От смрада тухлых яиц кружилась голова. Выживали в ядовитой воде только белесые бороды каких-то обрастаний на скользких валунах. Судя по мусору, зацепившемуся за камни на берегу, во время дождей в каньоне бушевал бурный поток, но сейчас осенняя засуха укротила ручей. Хэл не ошибся: растяжек здесь действительно не оказалось.
Каньон внезапно распахнулся на берег бурной горной реки. Хэл едва не напоролся на последний капкан. Совершенно открыто висело три наступательные гранаты, задвинутые в разноцветные пластиковые стаканы из-под колы, не иначе как заготовленные для детского праздника, поодаль - связка светошумовых и фальшфейер. Будто глумясь, к леске привязали на бантик из подарочной голубой ленты все выдернутые кольца. Хэл пару минут, прищурившись, созерцал сувениры, которые, дразня, качаются на ветерке и мечут тусклые блики. Усталость на лице его сменилась весёлой злостью. Ругаясь на все корки, он одну за другой, находил очередную гранату, возвращал кольцо на место и фиксировал рычаг петлёй в штатное положение. В конце концов была перерезана леска, соединявшая стаканы в смертоносную ловушку. Хэл тяжело перевёл дух, гранаты и фальшфейер рассовал за пазуху, то, что не поместилось, спрятал под корягой.
Напротив устья ядовитого притока река распадалась на несколько мелководных рукавов, и только в одном, самом мощном — под противоположным берегом, метров пятьдесят в ширину, — бесновалось нешуточное течение. Насчёт безопасного перехода обольщаться не стоило: берег идеально просматривался и простреливался со всех сторон, да и о глубине потока было страшно думать. Никаких признаков брода. Хэл выкурил сигарету под защитой ивовых зарослей, щурясь на ласковое осеннее солнце, и вернулся к запруде.
На плитах у парапета бассейна темнели мокрые следы босых ног. Хэл вздохнул и направился на вершину холма, находя безопасный путь по сломанным веткам. Чтобы подняться к могиле Орлы, теперь хватило пяти минут. Каирн был залит сияющим солнечным светом. Не вставая во весь рост, чтоб остаться незамеченным, Хэл осторожно огляделся. С вершины насыпи открывался вид на многие километры. К северу холмы, изрезанные оврагами и балками, превращались в кряж с плоской вершиной, а за ним угадывалась обрывистая гряда скалистого хребта. К востоку и югу простиралась равнина, отсечённая долиной горной реки. Она кудрявилась бурыми кронами старого дубового леса, стойко державшего листву перед лицом надвигающихся холодов. Никаких признаков жилья, полное запустение. Запад тоже не радовал. Холмы здесь были пологие, безлесные — пастбища и поля, все опутаны колючкой, егозой и электроизгородями. На ближайшей возвышенности торчала вышка сотовой связи. Километрах в пяти от могилы Орлы просматривался контур большого укрепления, ощетинившегося блок-постами. Подойти незаметно было абсолютно невозможно. В километре от холма громоздился дом за бетонным забором, тоже превращённый в маленькую фортецию. Такие же дома, каждый посреди своей усадьбы, через километр-полтора были разбросаны по равнине. На ближнем поле стрекотал трактор, обшитый по бортам мелкой сеткой по каркасу из профильных труб. Хэл присвистнул. Он курил сигарету за сигаретой, и растерянность на лице постепенно сменялась досадой. Солнце приближалось к зениту. Пора было возвращаться и что-то решать.
Возле бассейна Хэл задержался. Слепящие блики плясали на соблазнительно тёплой воде, и, позабыв обещание вернуться поскорее, Хэл разделся и погрузился в купель. Некоторое время он плавал, морщась от вони и привкуса соды на губах, и в тайне надеялся, что Зарина украдкой наблюдает за ним. Он не ошибся. Девушку завораживало то, как играют мускулы под мокрой кожей и как при каждом гребке взмахивает крыльями распростёртый на лопатках чёрный ворон, составленный из узелкового орнамента. Потом Хэл неторопливо одевался. Мокрые штанины неприятно холодили ноги.
В гроте в очаге жарко горел огонь. Зарина соорудила подобие постели из листвы и успела подмести пол.
- А ты вовсе не белоручка, даже странно — при таких-то деньжищах. Кто тебя этому научил? - комплимент вышел неуклюжий.
- Видишь ли, мой отец считал, что дочь должна быть приучена к любой женской работе. Я умею даже штопать носки. Ну а с мангалом управляюсь лет с восьми.
По противоположному склону лощины посыпались камешки. Хэл оттолкнул Зарину в глубину грота и, выхватив пистолет, притаился на корточках за корявым стволом молодого граба. Всё было по прежнему тихо. На гранитном своде плясали зайчики, отражённые водой бассейна. На пыльной земле под грабом отпечатались следы подковок.
-Там кто-то есть? - прошептала Зарина.
-Вроде, никого. Может, птица или крыса. А вот долго ли ты здесь торчала? Ты что, подсматривала? Где твоё достоинство, женщина?
-Я вообще-то не одобряю татуировки. Но у тебя очень красивая. Просто произведение искусства. И тебе идёт.
-Сама невинность.
-Кажется, я уже видела эту картинку. Ты для журнала не фотографировался, примерно года четыре назад?
-Не четыре, а пять. Ну было. Выпал случай подзаработать, мне разрешили.
-Девчонки в моей группе рассматривали и вздыхали: «Ах, какой экземпляр!» Думаю, что не только они. Это тебя не смущает?
-Это другое, - Хэл, красный, как рак, приземлился на обрубок бревна у очага. - Там лица не видно, я в штанах, и потом, я это сделал с разрешения начальства и для пользы дела. Понимаешь, вроде как для рекламы вооружённых сил. Мне предложили, почти что приказ. А ты... Знашь, есть засранцы, которым в кайф заголиться перед веб-камерой, а потом выставить фотки в «Инстаграм». А дурочки вроде тебя любуются на их причиндалы и шлют лайки. Хорошо, если только дурочки, а не дурачки. Вот забавно!
Зарина рассмеялась, а он, сердясь для виду, не мог оторвать взгляд от её слегка влажных губ.
-Тебе надо высушить вещи. Я отвернусь. Снимай свои тряпки и забирайся в листья. Укроешься курткой, и я не смогу тебя рассматривать. Не тяни время, пока тепло!
-Спасибо, конечно. Знаешь, не припомню, чтобы кто-то волновался из-за моих шмоток.
Пока Зарина аккуратно раскладывала мокрую одежду у огня, Хэл прятал свой арсенал среди камней в глубине грота. Девушка заметила и испугалась.
-Ты чего? Это так, пустяки. Нашёл на берегу.
-Не доверяешь. Ну конечно, ты попал в переплёт из-за меня, и я тебя подставила.
-Это всё ерунда. Сядь рядом. Мне неприятно будет смотреть на тебя снизу вверх. Я не буду к тебе приставать, честное слово.
Зарина подчинилась без особого желания, продолжая сердито хмуриться.
-Прежде я хочу, чтобы ты меня поняла. Во-первых, мне не впервой заключать невыгодные сделки, никто меня не принуждал. Во-вторых, есть такая штука — благодарность, может, слышала? Ты списала все мои долги. Я свободен и чист, как ангел. Ничего, лучше этого, нет и быть не может. Ну, и в-третьих, я с тобой переспал. Никому не позволю ударить собаку, которую погладил, тем более, обижать девушку, которая мне уступила. А без меня ты здесь пропадёшь, как пузырь на воде. Это ты меня однажды бросишь — я тебе не ровня, к тому же испортил тебе твой первый раз. Но сейчас я тебе нужен. А ты мне очень нравишься, правда.
-Нет никакого однажды. Нас, скорее всего, убьют, как только поймают.
-Тем более. Бабушка Морриган крепко надула кэрнахово воинство. Страна Блаженных трахнутая! Холодно, как в гробу, жрать нечего, и умирать тут также противно, как и у нас. Классная сделка: сменяли дерьмо на говнище.
- Лучше уж шило на мыло, - Зарина пожала плечами. - Кто обещал им бессмертие? Им просто открыли ворота.
-Короче, мы аккурат посреди «серой зоны». К западу от нас — укреплённый городок, живут какие-то minuteman, не знаю по-русски. Есть несколько ферм, тоже укреплённых. Судя по заборам, боятся повстанцев. Переправиться через реку сейчас нереально. Может, брод и есть, но течение сумасшедшее, а вода ледяная. Непохоже, чтобы там селились люди. И знаешь, по-моему эти потомки кэрнахова войска понятия не имеют об огнестрельном оружии. И техники у них тоже нет. Для шахидмобиля такие загородки, что картонка, о танке я промолчу. Короче, коренные жители совершенно дикие. Я видел трактор — так на нём поставили самопальную клетку, пуля её прошла бы насквозь. Ей только теннисный мячик отражать. Ну или бейсбольный. Сегодня попозже наведаюсь на ближайшую ферму и потолкую с кем-нибудь из этих детишек Арагога. Если они не вконец одурели от страха, может, приютят нас. В конце концов, я ведь могу быть им полезен. Меня учили не только тренировать партизан, но и выслеживать их и бороться с ними. Как-нибудь устроимся.
-А если нет?
-Тогда мы попали. Допустим, каким-то чудом мы переправимся через реку. Тут оно и начнётся. Языка мы не знаем. Пришли со стороны врагов в не самом удачном прикиде. Продолжать?
-Я знаю древнеирландский, среднеирладский, новоирландский, гэльский и не только.
-И где ты слышала, как он звучит, древнеирландский этот? У тебя стишок в четыре строчки получилось выговорить со второй попытки. А местные за столько веков наверняка язык исковеркали, я про это на Ютубе смотрел. Сленги там всякие, акценты, звуки посдвигали, буквы переставили и прочее. И потом: тебя там возьмут замуж. А я им на что сдался? Рассылать приглашения? Или вести тебя к алтарю — раз нет отца, старший брат в самый раз сгодится? А потом — принимать поздравления, разбирать подарки и развлекать подружек невесты? Да я же убью на месте всякого, кто начнёт распускать слюни, тут же вдовой тебя сделаю! А потом, если смогу убежать, сопьюсь и закончу жизнь в канаве. И мне совсем не улыбается воевать против вооружённых обученных людей, имея лук и стрелы арсенале. К тому же, зачем? Ангелочек, пощади меня. Я очень хочу пива, пиццы и ещё — залезть под горячий душ. Тропический, настоящий. Всего этого за рекой не будет. Там, может статься, и о кроватях с простынями ничего не слышали. Зачем тебе какой-то вонючий кельт, раскрашенный синей краской, без трусов и в юбке? Я, хотя бы, тебя понимаю и уже оценил, какая ты славная девушка.
-Я всё-равно не смогу тебя остановить.
-Да, вот такой я упрямый, проще убить, чем переубедить. Всё-равно сделаю по-своему... Надо ж, в глазах песок, а сон не идёт. А мне просто необходимо поспать пару часов.
-Нервы. Поговорим о чем-нибудь отвлечённом, и ты успокоишься, - Зарина взяла его за руку.
-Вот прямо так — возьмём и поговорим?
-Глупый! Вот например, почему вчера ты не застрелил амбала, который держал меня?
-Потому, что он тобой прикрывался. Если бы мне нужно было смыться, я бы просто не полез в этот двор. Но успех был завязан на тебя, пришлось рискнуть, и дело едва не сорвалось. Ральф против меня не боец, а вот Фэтти очень опасен. Ты просто молодчина, что не растерялась. Допрашивай дальше. Мне понравилось.
Зарину покоробило напоминание о вчерашнем приключении, поданное под таким соусом.
-Зачем ты украл мопед? Не проще было вызвать такси?
-Верян обслуживало не так много фирм. У Роджерса был человечек у агрегатора. Как только выяснилось, что мы сбежали, Роджерс мог отслеживать заказы машин.
-Думаешь, нас уже ищут?
-Определённо нет. Иначе ждали бы и приняли тёпленькими прямиком из гробницы. Кстати, чего тебя в Труро-то понесло? Боскастл как-то в другой стороне.
-Из-за Кэйрн-бикен, конечно. Я не могла уехать из Корнуолла, не побывав там. Я хотела остановиться в Верияне, но там не было жилья, которое бы меня устроило. В Труро нашёлся приличный хостел, только меня попросили парковку не занимать: у них намечался ремонт площадки. Поэтому я припарковалась в другом месте. Не помню, где. У меня напрочь выпал кусок вчерашнего дня.
-Возле клуба “L 2”.
-Не помню. У меня уже в Боскасле пропало настроение куда-то ехать. Мне было очень жаль мисс Марч. Но вернуться, не увидев место, где закончилась такая история, было неправильно.
-Ты с самого начала катилась, как шар в лузу. Вашу переписку кое-кто выучил наизусть. Вот с Боскаслом как-то нехорошо получалось, Роджерс даже забеспокоился, что вы спутаете все карты и ты отменишь поездку - что за фантазия в четыре утра выезжать из дома? Так делают, если хотят обернуться за один день. Из-за твоего раннего выезда нам пришлось ускоряться.
-Так делают, когда хотят ехать по пустым дорогам. Мне трудно водить в Англии. Движение левостороннее, машины праворукие. И никакой переписки не было: один раз по зуму поговорили, потом созвонились в телеграмме.
-Водишь ты скверно, это да.
-Спасибо, очень вежливо!
-Да уж, как есть. Было несколько моментов, когда ты могла ускользнуть. Самое умное было вернуться домой из Боскасла, в смысле, не поехать в Труро, раз началась такая канитель. Мы с Марио вели тебя по очереди. Я подхватил у черты города, Марио уже примелькался. Ты почему-то прямо в клуб поехала. Смотрю, что-то переложила в подарочный пакет и уходишь, а багаж так и остался в машине. Пришлось проводить. В твоей ситуации нужно было отменять бронь и срочно искать другое жильё, но нет. Думал, ещё немного, придётся звать подкрепление, но ты надолго не задержалась. Лило, как из ведра, и я решил, что ты забьёшься под крышу — как-то скучно гулять в такую погоду. А «L 2» в двух шагах от тех мебелирашек.
-Я была в ночном клубе?
-Ну да. А что такого? Днём, правда.
-Я не хожу по клубам.
-Ага. Не ходишь, коктейли не пьёшь, не танцуешь. Так зажигала с каким-то шоколадным парнем, что любо-дорого.
-Парня, кажется, помню. Мы танцевали хастл, а потом он приставать начал.
-А меня помнишь?
-Нет. А я что, и с тобой танцевала?
-Со мной — нет. Я угостил тебя мохито.
Зарина схватилась за голову.
-Не мудрено! -добил её Хэл. - Рановато было для коктейлей.
-Вот только не рассказывай, что я напилась!
-Да у тебя и без этого не все дома!
-Принц — твоя фамилия?
-Позывной. Проболтался как-то, что предки были ирландские короли, и тут же ко мне прилипло насмерть.
-Насчёт королей — правда?
-Ты видела ирландца, у которого в предках не было королей? Просто я не дурак выпить, а уж как напьюсь, непременно найду приключения на задницу. Надо же это как-то объяснять?
-Вам, ирландцам, просто без выпивки веселье не веселье. Нехорошо говорить гадости про свой народ.
-Это не мой народ, только у матери ирландские корни. Мой отец — обычный аркансоер, в смысле, уроженец Арканзаса, меня он растил, с мачехой. Так что, и я тоже аркансоер. Фамилия у меня Шилдс. Самая что ни на есть английская.
-Ты в это веришь или ты это знаешь? Я о фамилии, что она английская.
-А что? От слова «щит». Ну вроде как у Торина Оукеншилда в «Хоббите». Ты что, кино не смотрела?
Зарина поморщилась.
-Можно, я тебя огорчу? Твоя фамилия звучала совсем недавно как О'Шиель, и образовались твои предки в Ольстере, в Северной Ирландии. При Кромвеле, во времена, когда за голову человека, говорящего по-гэльски, в Ирландии платили на один фунт меньше, чем за голову волка, О'Шиели стали Шилдсами — так было проще. Кстати, семья была безземельная, но очень не простая — потомственные медики, в десятках поколений. Кто-то из них перешёл в протестантство, большинство заговорили по-английски, и все забыли своё ремесло. А во время голода штурмовали корабли в Америку и католики, и протестанты. Обычно, выходцы из Северной Ирландии в твоей стране легко устраивались, смешивались с англоамериканцами... Правда, у нас говорят: бьют-то не по паспорту...
-Про паспорт и рожу наслышан. Может, папаша и наврал, а скорее и не знал. У нас это никого не касается, если для тебя самого не важно. Погоди, откуда ты знаешь о Шилдсах?
-Я специально записалась на курс по истории гэльских фамилий. Я учусь в Саул Мор Остейг — это колледж на острове Скай. Туда приезжают все, кто хочет разобраться в кельтской истории и кельтской культуре. Учат немного сумбурно, но очень информативно.
-Вот дерьмо! На какую только чепуху люди ни изводят время и деньги!
Хэл разозлился на своё невежество и тут же спохватился, что начал хамить. Зарина снисходительно улыбнулась. Некоторое время они молчали, опасаясь новой стычки.
-Генри, а ты так и не виделся с матерью? - Зарина решила, что нащупала безобидную тему.
-Виделся. Искал. И нашёл. Я только что получил сержантские нашивки — в какие-то двадцать с небольшим, представляешь, и мне дали отпуск. Думал, пусть она увидит, от кого классного парня когда-то отказалась... С тех пор, как изобрели социальные сети, исчезнуть бесследно просто не-воз-мож-но. Из Арканзаса она не уехала. Жила с приятелем в пригороде Джонсборо. Я заблудился в кварталах с социальным жильем. Детвора играет. Я их и спросил, как найти Сиршу О'Флаерти. Она и выскочила — что, дескать, я пристаю к малолетним. День будний, а она слегка навеселе и дома. Я её сразу узнал. Она меня — нет. Видно, и в самом деле усердно старалась забыть, и у неё хорошо получилось. Говорили, я похож на неё. Так вот не так это! Она коротышка, совсем невзрачная, когда без косметики. Впрочем, на отца я похож ещё меньше. Всегда хотел, чтоб он оказался мне чужим.
-И что было дальше?
-Напился до зелёных чертей — кажется, так у вас говорят? Поехал к тётке в Траксвил зализывать раны. Пил всю дорогу, прямо так, за рулём, из горла. И меня не задержали за пьяную езду. Я был никому не нужен. Явился к тётке пьяным в хлам. Тётка у меня из квакеров, для них пьянство — смертный грех, ещё почище, чем военная служба. Разругались, конечно, на смерть. Проснулся в лесу в машине и решил, что неприятности мне ни к чему. Зачем-то поехал в Нью-Йорк. Боялся загулять, спустил последние дурные деньги на татушку — увидел в витрине салона. Уж больно она мне приглянулась. Знаешь, есть такой старый фильм «Ворон» - мне очень тогда нравился. Если мне что приспичит, непременно сделаю. Парень возился долго, наркоз отошёл, я губы до крови искусал, слёзы текут, а шевелиться нельзя. В общем, позор и умора. Слишком дорого она мне досталась. Я наотрез отказался её сводить потом, хотя нужно было. В ССО не положено — как никак, особая примета, а мы должны быть незаметны. Еле отбился.
-Незаметным? С такой фактурой? Смешно. Судьба окликнула тебя. Бран значит Ворон на огамическом ирландском. Генри, а почему твой отец сразу тебя признал, ведь он и твоя мать не были женаты?
-Так этим О'Флаерти палец в рот не клади. Дядька её в полиции работал. Они же католики, аборт матери делать нельзя, она несовершеннолетняя — папашу могли закрыть, если бы кто-то узнал. Они наняли адвоката, в итоге облегчили папаше счета на кругленькую сумму, он в долги влез даже, и заставили меня забрать. В смысле, усыновить. Он рад был, что легко отделался, а упёрся бы, так они бы его и засудили. Странно даже, как много оказалось свидетелей. В отцовской семье я не прижился. В итоге воспитывала меня тётка. Богомольная до тошноты... Ангелочек, что мы всё обо мне и обо мне? Твои старики, поди, по тебе убиваются...
-Они умерли. Отец — десть лет назад, мама — почти четыре.
-Как жалко. Выходит, ты сиротка?
-Выходит, что так.
-Надеюсь, ничего... криминального?
-Абсолютно. Папа просто не проснулся: остановилось сердце. Мама долго болела. Рак. Ты меня спрашивал, почему у меня не было ухажеров. Потому и не было. Не до них было как-то.
-Это ответ на тот вопрос? Не принимается. Он нечестный.
-Хорошо. У меня был один приятель. И мы даже дошли до самого главного. Но у него ничего не получилось.
-Ясно, - Хэл прыснул. - Тебе нужен был здоровый парень, попроще, постарше. Ну, без комплексов, а не... хипстер. Вы жили в Англии?
- Нет. В Москве.
- А в Англию-то тебя каким ветром занесло? Хотя, богатых русских в Англии куда больше, чем богатых англичан.
- Мама очень хотела, чтоб моё будущее было устроено. Я училась на международном праве в МГИМО, очень престижный институт. Мне было ужасно скучно. Когда мама умерла, я поняла, что живу какую-то придуманную жизнь. Чужую. Хорошо, что мне не пришлось стать женой осетина и родить ему семь сыновей и синеглазую дочку, как мечтал папа, или плохим юристом... В общем, я начала жить весело и зловеще. Учёбу бросила, год тусила с реконструкторами, а потом на концерте «Мельницы» - это группа такая, познакомилась с девчонкой, которая изучала мёртвые языки. И я поняла, что мне всегда не хватало именно этого, и у меня были все возможности. Заперла московскую квартиру и умотала изучать древних кельтов в Саул Мор Остейг, благо средства позволяли и виза была. Только знаешь, мне совсем не жалко, что родители в меня впихивали музыку, танцы, языки и прочее. У меня совсем не было времени на всякие глупости вроде клубов, где в ходу экстази. Как прививка.
-А на кого бросила бизнес?
-Какой бизнес? Была рента, мне и маме хватало и ещё оставалось. Кто ожидал, что я выкину такой фортель?
-Ангелочек, как же можно быть такой беспечной? Хотя бы телохранителя наняла! Ты же была почти принцессой, я так понял?
-Отец меня так называл, - улыбнулась Зарина. - Но монархия это не банкеты, костюмы и парады. Это честь и служение. Наверное, я для этого слишком своенравна, хотя моему отцу никто в нашем доме не смел перечить. Даже я.
-Осетин - это такой русский бизнес?
-Фу! Ужас какой! Осетины — это кавказский народ. Среди осетинов больше всего героев Советского Союза на душу населения, между прочим. Папа был осетин, причем наша фамилия принадлежит к древнему почтенному семейству. Я Зарина Левановна Хетагурова. Самый знаменитый осетинский поэт — мой дальний родственник. В честь него университет назван.
-Ну и что?
-А то, что я получила определённое воспитание. Я всегда знала коридор между «принято» и «не принято». Обычаи у осетинов стоят на трёх китах: крепкой семье, почитании старших и понимании своего долга.
-Последнее — это о чём? - Хэл нахмурился.
-Это о том, что при любых житейских обстоятельствах мужчина должен вести себя, как подобает мужчине, а женщина — оставаться женщиной. Мужчина никогда не ударит ни женщину, ни ребёнка. Женщин вообще нельзя обижать. Чтоб прекратить уличную драку, женщине достаточно бросить между бойцами платок. Но на людях ни один осетин не уделит жене никакого внимания, никогда не возьмёт на руки ребёнка. И посуду мыть не станет. Ему это не придёт в голову. Если осетин обижается на другого, он ему говорит: «Почему ты решил, что ты больше мужчина, чем я?»
-Понятно, у кого длиннее, не мерятся? Обыкновенный сексизм. И тебе правда это нравится?
-В зеркало посмотри! - фыркнула Зарина.
-Вообще, вы, русские, такие разнообразные, что голова кругом идёт.
-Генри, кому я всё это рассказывала? Ты прикидываешься? Русские и осетины — это два разных народа. Следи за пальцами: два, понимаешь? Не один! Разные обычаи, разные правила, разные принципы. Мы не хотим быть одинаковыми, относись к этому с уважением. Что непонятно?
-Непонятно, как девчонка может сидеть рядом с почти голым парнем, который по ней с ума сходит, и рассуждать о странах и народах, которых здесь нет. Очень полезно, знаешь ли. И своевременно.
-Я тебя сейчас как стукну!
-А получится?
Борьба длилась не дольше секунды — Хэл поймал девушку за запястья. Их лица были настолько близко, что дыхание сливалось. И тут Зарина осторожно поцеловала его в губы.
-Мне показалось? Это что сейчас было?
-Не показалось.
-Ты понимаешь, чем это закончится? Ты правда этого хочешь?
-Хочу запомнить тебя живым.
-Я умирать не собираюсь.
-А кто собирается?
Хэл не слушал. Он теребил неподатливый замок молнии на платье. Суетливая настойчивость напугала Зарину. Трепетное, как мотылёк, желание было безжалостно смято зрелой страстью. Она почувствовала, как обмякло его тело, и высвободилась из ослабевших объятий.
-Ну куда ты? Тебе не понравилось? Я, вроде, не торопился, - Хэл бесстыдно любовался тем, как случайная любовь натягивает платье.
-Ну что ты! Сама деликатность.
-Тогда зачем уходишь?
-У огня сушатся твои джинсы. Ты будешь ходить в мокрых или в дырявых?
-Проза жизни, - вздохнул Хэл. - Потом вернись, пожалуйста.
-Ты собирался поспать.
-Сначала сказку. Ты не знаешь, что там за комиксы над бассейном? Совсем из головы вылетело.
-Ещё до Орлы Морриган родила сына, Мехи. Ребёнок оказался настолько уродлив, что другие боги решили избавиться от него, так как увидели в нём средоточие зла, - Зарина подбросила валежника на остывающие угли и перевернула вещи Хэла, чтоб сохли быстрее. - Выполнил решённое Диан Кехт, бог врачевания. Когда он рассёк грудь младенца, оказалось, что у Мехи три сердца, и в каждом гнездилось омерзительное чудовище. Диан Кехт схватил двоих, третье удрало. Пойманных монстров Диан Кехт сжёг, пепел высыпал в речку, и оказалось, что не напрасно: всё живое в ней немедленно погибло, вода вскипела и стала мёртвой. О судьбе третьего чудища история умалчивает.
-Мерзость какая! Ангелочек, здесь чего, нормальных сказок нет?
-Всё, как в жизни: чем дальше, тем страшнее. Ты собираешься спать?
-На твоём плече. От тебя пахнет яблоками, молоком и свежим хлебом. И потом: тебе никто не говорил, что после секса у людей принято обниматься?
Зарина вернулась на ложе из листьев. Облокотившись, она гладила короткие жёсткие волосы Хэла.
-Я тебе противен?
Она покачала головой.
-Ты не баба, а погибель какая-то. Насытиться тобой невозможно, всё равно что хорошим виски — чем больше пьёшь, тем больше хочется, только крышу сносит напрочь. Я чувствую, ты вот-вот вытрясешь из меня душу, и странно, что мне от этого хорошо, только дух захватывает. Ты правда простила меня за вчерашнее?
-Правда. После того, как ты меня целовал во дворе коттеджа, я смирилась с неизбежным. Лучше уж ты, чем какая-то потная скотина, вроде твоего толстого друга. Я просто не ожидала, что всё произойдёт на мокрой траве под изгородью. Мне было больно, холодно и мокро. И ты так глупо испугался.
-Если бы я знал, что я у тебя первый, всё было бы по-другому!
-Что по-другому? Ты бы сначала повёз меня ужинать? Я тебя укусила, и у тебя на шее синяк, извини.
-Это орден. Погоди немного, Ангелочек. Я непременно открою тебе двери рая, и очень скоро. В этом я толк понимаю. Мы ещё вместе посмеёмся над тем конфузом.
-Если доживём. Может тебе колыбельную спеть, чтоб ты угомонился?
-А умеешь?
-Попробую.
Оказавшись в объятиях Зарины, Хэл доверчиво прижался щекой к её плечу и приготовился слушать. Зарина не слишком задумывалась, само получилось: «Дорога сна» из дебютного альбома «Мельницы», не слишком подходящая для колыбельной. Если бы не голос, Хэл вряд ли это долго выдержал — фолк-рок был не его жанром. Вот только меццо-сопрано, тягучее и горько-сладкое, как каштановый мёд, плотное в нижних регистрах — и могло бы взлетать в заоблачную птичью высь, если бы не увлечение хозяйки дымом, в котором нет ничего интересного. Слушать было приятно, пока не дошло до: «Только никогда, мой брат-чародей, ты не найдешь себе королеву, а я не найду себе короля.»
- Опять про брата. Толкач да мочало, начинай сначала! Дурочка! - Хэл сбросил руку Зарины и перевернулся на другой бок.
Всё это время на противоположном склоне лощины пряталась босая оборванная старуха, худая, как мумия. Она следила за тем, что происходило в гроте, и на бездонном дне зрачков её чёрных безумных глаз тлел фитилёк омерзения.
Хэл проснулся под вечер. Зарина спала, прильнув к его плечу. Под глазами от золотых ресниц легли тёмные тени. Огненная прядь выбилась из растрепавшейся косы.
Хэл некоторое время любовался античным профилем сестры-несестры и слушал ровное дыханье, потом осторожно освободился из сонных объятий и торопливо оделся. Носки высохли, джинсы были чуть влажными.
Из кармана выпало что-то круглое, тускло блеснувшее золотом. Хэл поднял с земли старинную брошь — ту самую вещицу, что подобрал в склепе и до сих пор не удосужился рассмотреть.
Брошь оказалась увесистой, громоздкой и столь же непрактичной, как нарядной и броской. Корпусом ей служило кольцо, на расширенной нижней части которого две чешуйчатые твари, сплетаясь языками, слились в бесконечную круговерть. Булавка, не Бог весть какая острая, видимо, продевалась в петли, специально сделанные на одежде. На корпусе болталась цепочка, смысла в которой Хэл не увидел.
Изделие было серебряным, из золота — только фасад и булавка, но зато над декором мастер постарался на славу — заплёл орнаментом всё свободное пространство, и даже звери состояли из узелковой вязи. Такую безделицу было трудно не заметить: она и с двадцати шагов притянет взгляд настырным блеском.
Хэл рассматривал свою находку и тянул время, не желая трогаться с места и забирать куртку, которой была укрыта девушка, но деваться было некуда. Он нежно поцеловал Зарину и шепнул на ухо:
-Очнись, красавица! Мне пора.
Зарина спросонья не сразу поняла, что происходит. Чтобы сократить прощание, Хэл поспешно сунул ей пистолет Толстяка. На ходу он торопливо показал, как снять оружие с предохранителя.
-Костёр погаси, огонь ночью демаскирует укрытие. Темноты не испугаешься? Старайся не заснуть. Не кури: выхлоп слышно за сотню футов. Если совсем невтерпёж, огонёк прикрывай рукой. Меня жди утром, когда рассветёт, не раньше, но, если вдруг придётся уносить ноги среди ночи, как подойду, крикну совой. Услышишь, что кто-то поднимается по лестнице молча — без вопросов стреляй на звук. Если услышишь взрыв... хотя от гранаты много шума не будет, хлопок громкий и всё... нет, если я не приду на рассвете, спустись к реке по вонючему ручью и попробуй перебраться на тот берег, пока туман не рассеялся. Растяжки я обезвредил. И ещё: я хочу, чтоб ты знала: если что-то пойдёт наперекосяк, я умру счастливым. Не нужно обо мне плакать. Всё, увидимся! - он приколол к платью девушки свою находку, разумеется, пропоров в трикотаже две конкретных дыры.
Когда Хэл спустился к бассейну, солнце золотило верхушки деревьев на холме, а в лощине уже зарождались сумерки. Лес молчал. Хэл остановился у могилы Орлы, закурил и включил смартфон — просто на «а вдруг?»
Сеть не определилась. Зев склепа хищно зиял, как разверстая пасть. Казалось, из портала кто-то смотрит наружу. Хэл погасил о камень недокуренную сигарету и направился в сторону ближайшей фермы.
Если повезёт, утром он вернётся к гроту по безопасной тропе и приведёт подмогу. Его долго тренировали находить общий язык даже с отпетыми отморозками — он уверовал в собственную способность манипулировать людьми. Всё наладится, им помогут.
Но внутренний голос, осторожный и рассудительный, заставлял тщательно помечать растяжки, на которые ничего не стоило напороться в темноте. Если луна взойдёт и осветит ему обратный путь, демаскирующие знаки будут кстати.
Смеркалось, и последнюю сотню метров он уже продвигался на ощупь. Наконец, уже в наступившей ночи, Хэл выбрался на край леса. Перед ним простирался скошенный луг — полторы сотни метров открытого пространства, мыши — и той не укрыться. В воротах, обитых железным листом, была устроена калитка. Всё открывалось наружу, чтобы помешать штурму.
Хэл аккуратно спрятал под камнем пистолет, выкидной нож и фальшфейеры и откупорил последнюю банку энергетического коктейля. Силы иссякли, вместе с ними улетучился и кураж. Слишком много суеты и нервотрёпки, слишком мало сна.
Он закурил — словно осуждённый, которому позволили последнюю сигарету перед расстрелом. Больше не было причины откладывать развязку.
Укреплённый дом не просто следил за миром видеокамерами — просто таращился ими во все стороны. Едва Хэл сделал несколько шагов, за забором залились лаем собаки.
Калитка была лишена даже намёка на ручку или кольцо — ухватиться было не за что. Хэл постучал. За стеной померещилось шевеление, и он на всякий случай поднял руки — воплощение миролюбия.
-Чего надо, прохожий? - осведомился старческий голос.
-Добрый вечер! Мне можно войти или будем беседовать через дверь? Я человек мирный, — у Хэла отлегло от сердца: он услышал родной язык.
-Побеседовать? Можно и побеседовать, мирный человек.
Калитка лязгнула, пропуская во двор. Краем глаза Хэл успел заметить пятерых амбалов в камуфляже — они вглядывались в темноту через ночные прицелы винтовок.
Не успел он и шага сделать, как его бесцеремонно прижали лицом к холодному металлу ворот. Обыск был проведен быстро и со знанием дела: вытряхнули из куртки, осмотрели всю одежду, не обойдя вниманием даже носки. С мобильником, деньгами и содержимым карманов пришлось распрощаться.
-Чисто! - доложил, наконец, старику поджарый парень, бывший у охраны за старшего.
-Я могу повернуться? - Хэл упрямо держал маску непрошибаемого дружелюбия.
-Повернись. Мы на тебя посмотрим, - согласился старик.
Фонарь слепил, но Хэл даже бровью не повёл, лишь зажмурился, чтобы быстрее восстановить зрение. Три вольера с эльзасскими овчарками. Мимо них незамеченным не просочиться.
- Мы можем идти? - спросил молодой заспанный охранник.
-Идите, идите уже. Мы с Хобартом сами управимся. А ты ступай в дом - впереди нас, тихонечко и без фокусов, - пригласил Хэла старик и о чём-то пошептался остальными.
Хозяин был коренаст и, очевидно, очень силён. Тот, кого звали Хобартом, показался жилистым и подвижным. Очень не хотелось сходиться с ними врукопашную.
Крыльцо возвышалось над двором, словно эшафот. Слепо чернели зеркальные стёкла окон.
В доме было тепло и светло. Хозяева велели разуться — и даже не поморщились, услышав шутливое предупреждение о духе несвежих носков. Обычай показался Хэлу чужим, что его сразу насторожило.
Старик показал на одно из необъятных кресел-бибендум — некогда белоснежных, а теперь пожелтевших от времени. В детстве они казались Хэлу воплощением стиля и роскоши. Он запомнил их название потому, что очертаниями они и вправду напоминали человечка с эмблемы Мишлен.
Но потом, с приходом века минимализма они стали казаться слишком искусственными, несуразными, вычурными и недружелюбными. Они уже давно пропали куда-то из интерьеров, и Хэл их совсем забыл.
Да и тут им самое место было на свалке - лет десять как минимум.
Когда Хэл опустился в кресло, полиуретановый наполнитель жалобно вздохнул, искусственная кожа обивки, покрытая сеткой кракелюра, скрипнула, а где-то в хромированном каркасе сердито заскрежетало. Хэл блаженно вытянул ноги — и тут же поймал на себе неприязненный взгляд хозяина дома.
Здесь старик совершил первую ошибку: гость расположился лицом к допотопному телевизору, на который выводили картинки с камер наблюдения. Теперь Хэл знал, пределы их возможностей — около ста метров плюс мёртвые зоны.
Двенадцать секунд. Это с учётом потерянной физической формы, если хватит находчивости пересечь двор и воли выжать из себя всё, что осталось после суматошного дня. Если не спустят собак. Если удастся выручить обувь... Слишком много «если» для человека, не спящего вторую ночь.
Хобарт вывалил свои трофеи на исцарапанную стеклянную столешницу журнального столика. Старик будто невзначай клацнул громоздким пультом, исправляя оплошность, и с любопытством принялся вертеть в руках смартфон. На экране телевизора кривлялся Майкл Джексон.
Хэл рассеянно подумал, что такую допотопную бытовую электронику должны были давно в утиль отправить, а смартфон, которым хозяева так бесцеремонно завладели, хотя и был неплох, но не из самых навороченных.
-Это что такое?
-У них теперь такие мобильники. Без кнопок, вместо экрана тачскрин, - с удовольствием произнёс Хобарт, явно гордясь тем, что выучил новое слово. - Такой только у коменданта и у Диггера.
-Вообще-то телефон для того, чтобы звонить, предназначен. Какой только дряни не придумают, - проворчал старик.
-А это что за фантики? - Хобарт крутил в руках купюры, будто надеясь, что портрет седовласой дамы в короне вот-вот подмигнёт и объяснит, зачем она тут нарисована.
-Фунты английские, чтоб его, - взгляд старика скользнул по пригоршне презервативов. - Это на кой тебе столько резины?
-Вот дьявол, я про них напрочь забыл, - Хэл добродушно расхохотался.
-Тебя как зовут, придурок?
-Хэл Шилдс. Я американец, как и вы.
-Я уже не уверен, кто я. А Хобарт так вообще янки местного разлива. И откуда ты такой выискался, Хэл Шилдс?
-Я бы и рад объяснить, да и сам ничего не понимаю. Поругался с подружкой, в баре подрался, с кем — убейте, не помню. Ушёл на холм и напился там до зелёных чертей. Проснулся в лесу. А в лесу мины. Еле нашёл дорогу сюда, весь день выбирался... А вы меня приняли, как шпиона. Понимаю: это не Канзас. Но и не Англия, так ведь?
-Значит, один пил, а перед тем в баре дрался? - уточнил старик, проигнорировав вопрос.
Хэл продолжал гнуть свою линию.
-Ну да.
-Вид у тебя бывалый, только непохоже, чтоб ты был с похмелья. Пойми меня правильно: приходишь из леса на ночь глядя, одежда перемазана кровью и землёй. Излагаешь складно, но что-то не сходится. В карманах — английские деньги, а акцента британского нет. И документов при себе никаких. Кто тебя заслал, ненормальный?
-Почему у меня должен быть британский акцент, если я из Арконсы?
-Не мог ты сюда дойти от Могильных холмов. Три дня назад я обновлял растяжки - все были целы, - Хобарт, скрестив на груди руки, стоял у Хэла за спиной. Старик метнул в него грозный взгляд, и лицо его стало действительно страшным.
-Каких ещё Могильных холмов? А растяжки — сначала ставить научись! Все на виду... Ты поставил — я снял. Я сказал правду. И на допросе, если вы меня передадите полиции, то же самое слово в слово повторю, даже под пытками.
-Ну, пытать тебя не будут. Ни к чему это, — успокоил старик.
-Пароль сними! — потребовал Хобарт, протягивая пленнику смартфон.
-Это зачем?
-Надо посмотреть!
Хэл разблокировал экран, холодея от ужаса. Хобарт с жадным вниманием углубился в изучение галереи.
Старик сбавил напор.
-Понимаешь, приятель, ты оказался не вовремя и не в том месте. До сих пор сюда попадали только через шлюз Форта, исключительно люди проверенные и надёжные, о которых всё известно. Ворота открыты всего одну ночь в году — едва хватает времени, чтоб пополнить запасы. А новых лиц уже, почитай, три года не видели. Мы только рады, если ты обнаружил новый проход. Здесь война, как ты успел заметить. Кельты совсем заели. Кое-как мы их вытеснили за речку, дальше пока не получается. Занять территорию — дело нехитрое, сложно её контролировать. Осенью, как река обмелеет, открываются броды — и тут начинаются гости. То патруль вырежут, то ферму сожгут, то бабу уволокут за реку, то скотину угонят. Это у них спорт, вроде бейсбола. С ними не договоришься. Мы для них вроде чертей— значит, по их разумению, должны жить в аду кромешном. А, между прочим, мы их лечили и учили задаром, растолковывали, что такое достойная жизнь. У них до сих пор, представь, рабство не отменили... Ладно, мучить тебя дальше смысла нет. Марта, накорми его и переодень, пока он мне всю мебель не изгадил.
У плиты суетилась некрасивая женщина средних лет. Молча она поставила на барную стойку глубокую тарелку и вывалила в неё внушительную порцию бобов с жареным беконом. Есть и пить в этом доме было категорически нельзя — как ни сосало под ложечкой. Всё ещё ощущая присутствие Хобарта за спиной, Хэл поплёлся в кухонный угол. Марта упорно норовила усадить гостя поближе к гудящей вытяжке. Хобарт отстал — вернее, наблюдал вполглаза, прислушиваясь к разговору старика. Старик куда-то звонил. Естественно, он должен был поставить в известность полицию или комендатуру. Люди часто выдают себя, когда обсуждают дела при свидетелях. Если в начале разговора хозяин прятал страх за сварливостью, то к концу выражение его грубоватого лица смягчилось, как будто опасность, державшая его в заложниках, сменилась облегчением.
Руки женщины дрожали. Хобарт с неприятной ухмылкой показывал хозяину видео в смартфоне. Старик удовлетворённо хмыкнул и кивнул головой.
-Мне показалось, или меня хотят убить? — тихо спросил Хэл, не открывая взгляда от тарелки.
-Не показалось. Напрасно ты включал телефон. Всю округу почти сразу обзвонили. Велено было тебя задержать — заманить куда-нибудь, где двери крепки, и посадить под замок. Нам сообщили, что ты — преступник и наёмный убийца. Повезло тебе, что твой путь нынче открылся вместе с Вратами, в Форте все заняты на разгрузке и погрузке, людей, чтобы за тобой послать, попросту нет. За тобой приедут утром, и тогда пожалеешь, что на свет родился.
-Как отсюда выбраться?
-Если вернуться, то никак. Портал не пускает назад ничего живого. Всё рассыпается в пыль — и люди, и звери, только вещи остаются.
-Почему? Кто вы? Вы тут зачем?
-Кто? Да так, обыватели. Кто-то приехал ради денег, кто-то — науки ради. Потом дети родились. Теперь целая колония, но без завоза нам не выжить.
Версия показалась Хэлу не слишком убедительной, и он задумался.
-Может, ты и натворил что-то дома, только путь сюда просто так не откроется кому попало. Тебя ждут каждый год в Неделю Безвременья — с тех пор как мы здесь. Не прикидывайся. Зря ты не ел — не отравлено. Отправлю тебя в постирочную — найдёшь себе что-нибудь в корзине утеплиться, и обувку подбери. Я спрятала там же немного еды для твоей сестры — она, поди, тоже голодная. Окно будет открыто, но ты сверни, пожалуйста, замок — иначе мне несдобровать. Там невысоко: спрыгнешь сразу на поле. Как только пустишь воду — как она течёт в трубе, тут слышно, я пойду кормить собак. У тебя будет пять минут. И храни тебя Бог!
-Меня с кем-то путают.
-Хватит дурака валять!
-Зачем ты мне помогаешь?
-Я верю в кельтское пророчество. Многие верят. Думаешь, здесь райская жизнь? Чего ты ждёшь от места, где Хэлоуин — главный праздник? Многим осточертело прятаться, бояться и сидеть взаперти. Многие верят, что ты закроешь Ворота. Тогда, быть может, мы наконец, выйдем на свободу — или умрём, быть может. Наш мир умирает, а твой — вот-вот умрёт.
-Может хватит болтать? - забеспокоился Хобарт.
-Я просто хотел быть вежливым! - заступился Хэл.
-Жри своё пойло. Велено было тебя помыть.
-Пусть моется в постирочной под краном. В душевой слив засорился, - предупредила Марта.
-Опять? - Хобарт чертыхнулся. - Только вчера прочистили!
Во дворе залаяли собаки.
-Кларк с Сэмом вернулись. Пойду посмотрю! - старик засобирался на улицу, но перед тем, как выйти, шепнул что-то на ухо Хобарту.
Хэл, для виду поковыряв угощение, отодвинул тарелку.
-Спасибо, больше мне не осилить, — пользуясь сумятицей, он незаметно сунул в карман джинсов нож для чистки овощей — без особой надежды пустить его в ход.
-Вперёд по коридору! - Хобарт кивнул на открытую дверь. На пороге постирочной он остановил Хэла и велел показать спину.
-Да имел я тебя! - Хэл оттолкнул конвоира и захлопнул дверь у него под носом.
Марта не поскупилась: в корзине лежала еда, сигареты, зажигалка, спички в зип-пакете и фонарик с запасной батарейкой. Хэл с отвращением натянул два несвежих свитера. На сушилке для обуви отдыхали башмаки, среди них — пара армейских берцев на размер больше. Выбирать не приходилось.
Хэл пустил воду. Постирочную заволокло паром. Марта смазала замок. Окно поддалось беззвучно и неожиданно легко. Створки открывались наружу. Напоследок Хэл исполнил просьбу женщины и сломал шпингалет.
До земли было метра четыре, Хэл тяжело спрыгнул вниз и побежал так быстро, как мог, будто уже слышал за собой топот собаки. Но всё было тихо.
Луна залила мир серебром и чернилами, от чередования света и теней рябило в глазах. Хэл безо всякой надежды проверил схрон. Там было пусто.
Хорошо, что у Ангелочка пистолет остался — или им и об этом известно?
Будут ждать утра. Никто не рвался углубляться в ночной лес, опутанный растяжками. Это давало совсем небольшую фору.
Обратный путь превратился в настоящий кошмар. Включить фонарик — самоубийство;
глаза болели от бликов и теней, а демаскирующие знаки толком не разглядеть. Двигаться на ощупь — смертельно опасно.
Дорога всё не кончалась. Хэл потерял счёт времени. Голова раскалывалась то ли от пережитого ужаса, то ли от усталости и недосыпа.
Он казнил себя за суетное любопытство: ведь всего на секунду включил смартфон — и тут же выдал себя с головой. Не было никакой нужды искать его и Ангелочка — он сам явился на расправу, погубив и себя, и бедную девушку, доверившую жизнь конченному неудачнику.
Его просчитали до последнего шага. Благополучно дождались.
«Впрочем, какая разница? - мысленно усмехнулся Хэл - Если с самого начала нас ждали только для того, чтобы уничтожить?»
Ценой смертельного риска он ничего не добился. О месте, где оказался, знал немногим больше, чем в самом начале.
Вопросы роились в голове.
Почему портал не пропускает назад живых, но пропускает вещи?
Ради какой науки появились здесь эти люди и почему превратили свой новый дом в осаждённую крепость?
Из-за чего такая вражда?
Почему его не заперли сразу, начали беседы вести?
Что сподвигло Марту подложить такую свинью хозяину, кем бы ни приходилась ему эта женщина?
Теперь осталось одно — положиться на милость реки, потому что лучше ужасный конец, чем нескончаемый ужас.
Пересечь поток практически невозможно, он знал это. Дети Арагога тоже знали.
Вчера целый день он говорил с Ангелочком о чём угодно — но только не о том, что действительно важно. Что ещё ей было известно об этом месте? Почему она боялась встречи с «цивилизованными», но не боялась туземцев?
Ему почудился лай собаки. Вот и холм. Фонарик едва светил — должно быть, батарейки попались несвежие.
Ручей переливался через дамбу в кромешной тьме. Хэл крикнул совой. Тишину нарушал только жестяной шелест сухих листьев, отдалённый гул реки да монотонный звук падающей воды. На всякий случай Хэл крикнул ещё раз. В гроте было пусто.
Умирающий свет фонарика поднял из тьмы приметы недолгой борьбы. В пыли отпечатались следы босых ног. Хэл подобрал зажигалку — она валялась у очага рядом с камнем, на котором темнела свернувшаяся кровь. Хотелось верить, что мёртвая девушка в качестве трофея никому не нужна. Бог знает, куда делся пистолет.
Хэл в бессильном отчаянье рухнул ничком на разметанную кучу листьев. Вскоре он так ослабел от слёз, что задремал.
Разбудил его близкий лай собаки, закончившийся коротким визгом — пса одёрнули. Сон налил мышцы свинцовой тяжестью и ноющей болью. Хэл с трудом поднялся и заставил себя спуститься к ручью.
Он повторил свой дневной путь тихо и быстро, невзирая на усталость. У места разряженной ловушки Хэл задержался: он забрал из тайника три осколочные гранаты — больше за пазухой не поместилось.
Луна скрылась за облаками. Река утопала во мраке. И Хэлу, и охотникам был нужен рассвет — только свет мог расставить фигуры для последней партии на этой доске. Собаку сбивали с толку посторонние запахи: чужие башмаки, миазмы сероводорода пополам с речной сыростью. Хэл пытался шёпотом читать «Отче наш» и на середине сбивался, всякий раз на новом месте. Не вспомнил он и «Символ веры». Бог его оставил.
Едва развиднелось, Хэл шагнул на галечник через порог засохшего бурьяна и, как во сне, побрёл через реку — оступаясь, скользя на каменистом дне неглубоких рукавов. Наконец беглец вошёл по щиколотку в обжигающе холодную воду главного русла, тут же ощутив безумную мощь течения. Плыть никак невозможно, возвращаться — некуда.
Хэл опустился на мокрую гальку и закрыл лицо руками. Рассвело. Он ждал выстрела, не смея посмотреть в глаза смерти.
Из оцепенения его вывел пронзительный свист — едва различимый в рокоте потока.
Преследователи собрались на берегу ближайшего островка. Они были совсем рядом — чисто для проформы прятались среди кустов тальника. Девять ребят в камуфляже. Они смеялись над его отчаяньем, ждали команды, чтобы изрешетить живую мишень.
У него был шанс забрать с собой добрую половину. Достаточно подкинуть гранату им под ноги. Но геройство никогда не входило в число добродетелей Хэла. Мысль о пулях, проходящих насквозь, вырывая клочья плоти и терзая внутренности, ему претила. Хотя бы в выборе смерти он до сих пор был волен.
Почему-то он перестал бояться, напротив, не спеша распечатал пачку сигарет и прикурил от зажигалки. Один из охотников — видимо, их предводитель — повёл стволом. Хэл не видел лица, только глаза спокойно и внимательно смотрели сквозь разрез балаклавы. Они показались Хэлу светлыми, хотя из-за расстояния с уверенностью было не разобрать.
Преследователи общались жестами — то ли из-за шума потока, то ли по привычке. Устраивать облавы на безоружных и завершать их у реки им было не в новинку. Хобарт показал на себя, на Хэла и на собаку. Светлоглазый кивнул.
Хэл спрятал пачку сигарет в карман. Хобарт шёл на него, держа на коротком поводке натужно пыхтящую чёрную овчарку. Он не знал о гранатах и не подозревал, что ступил на край бездны.
Хэл улыбнулся и с наслаждением затянулся. Он понял их расчёт: им непременно нужно было предъявить тело. Пуля опрокинет его в поток — и течение унесёт под противоположный берег; они знают об этом и думают, что он не догадается.
-Не дури! Здесь брода нет. Утонешь, - Хобарт остановился метрах в пяти, поигрывая наручниками. - Девку куда дел?
Хэлу стало смешно. Он сделал три шага назад и, подражая Терминатору, чётко произнёс:
-Я вернусь!
В тот же миг собака сорвалась с поводка.
Хэл потерял равновесие. Вода доходила до бёдер, дальше по своей воле он не посмел бы и шагу ступить. Река охладила пыл овчарки, хват не удался: клыки лишь оцарапали запястье. Человек и зверь неуклюже рухнули в воду, и течение мгновенно поволокло их по дну на стремнину.
Хобарт ловко укрылся за камнями. Преследователи замешкались — боялись зацепить собаку. Драгоценные секунды были упущены.
Хэл ушёл под воду с головой. От ледяного шока на секунду остановилось сердце. Когда он вынырнул, перекрёстный огонь помешал сделать полный вдох. Плечо обожгло болью. Ботинки, набрав воды, тянули ко дну. Он уже почти захлебнулся, когда его плашмя с силой ударило о скалистый берег — и потащило по камням.
Здоровенная ольха во время паводка упала кроной в реку. Хэл застрял под ветвями. Теперь стреляли вслепую, но ему было уже всё-равно.
Под прикрытием дерева он выкарабкался на берег и заполз в яму под вывернутыми корнями. Беспорядочная пальба не прекращалась. Хэла рвало пеной. Сознание погасло — он не успел понять, что остался жив.
Зарина очнулась от тошнотворной смеси вонищи мокрой шерсти, свиного сарая и месяцами немытого человеческого тела. Смрад исходил от колючего войлочного плаща, в который её замотали с головой, чтобы было легче нести. Руки были свободны, значит, оставался шанс добраться до кулона — она чувствовала ремешок на шее. На затылке вздулась ещё одна шишка, вдобавок к полученной при падении с мопеда. В отличии от Хэла, никакого плана у Зарины не было. Сквозь плащ, как будто издалека, глухо доносились голоса — двое пререкались громким шёпотом. Потом его заглушил шум горной реки. Похититель дважды оступался, но не уронил свою ношу. Потом за войлок цеплялись колючие ветви. Наконец человек, тащивший на плече Зарину, остановился. И тут добавился третий голос, клокочущий яростью.
-А ну положи девушку и отойди от неё!
Похититель подчинился мгновенно — без колебаний и споров. Кто-то развернул свёрток, и растрёпанная, бледная от гнева Зарина увидела всю мизансцену при тусклом свете зари.
На небольшой полянке собралась компания самого причудливого вида. Похитиель оказался на редкость грязным мужиком неопределённого возраста, до самых глаз заросшим клочковатой бородой. На нём — засаленная рубаха до колен, подпоясанная вервием. Он переминался с ноги на ногу, зябко поджимая пальцы босых ног, не знавших башмаков, и явно понимал, в какую попал неприятность.
Его держали под прицелом два лучника, оба не старше восемнадцати, видимо, близнецы — так неотличимо похожи. Эти были хотя бы обуты и одеты по погоде.
У ног оборванца, нервно поправляя живописные лохмотья, уже давно не скрывавшие её сморщенные прелести, тоже давно ставшие лохмотьями, корчилась всклоченная простоволосая старуха. Раскачиваясь в отупляющем отчаянье, она что-то бессвязно бормотала.
-И ты здесь, кликуша! Ну как бы без тебя обошлось? Зря Риан Оуран был к тебе милосерден и отпустил на все четыре стороны! Это и есть твоя страшная месть? - невысокий дядька лет сорока, единственный из всех — в стёганке и шлеме, ткнул старуху в бок алым древком тяжёлого копья. Старуха, казалось, этого не заметила, провалившись в своё горе.
-Здесь вши! - взвизгнула молодая женщина, помогавшая Зарине выбраться.
Зарина отскочила на пару шагов и, выхватив клинок из кулона, приставила лезвие к своему горлу. Её жизнь была слишком большой ценностью, чтобы ей рисковали.
Копьеносец почтительно склонил голову. В эту заминку сумасшедшая старуха, продолжая бормотать себе под нос, отползла от греха подальше. Молодая женщина тоже поклонилась. Лучники остались неподвижны.
- Ладно! - Зарина опустила нож и сказала на древнеирландском, насколько могла внятно. - Зачем вы на меня напали?
-Тебя никто больше пальцем не тронет! - женщина подняла руку в отвращающем жесте. - Мы — люди Кормака Птицелова, ард-ри Лохланнской пятины. Мы здесь, чтобы тебя встретить и защитить.
Хэл был прав: больше всего язык походил на среднеирландский, и падежей определённо не два. Слава Богу, она понимала речь — правда, не была уверена, что сможет свободно объясниться! Если сосредоточиться, удавалось нить разговора удержать: не тот случай, когда в ушах звучат одни предлоги и союзы и не поймёшь, кто на ком стоял.
-Ри Кормак зовёт тебя в гости, а дальше — как получится. Тебя никто не будет ни к чему принуждать, милостивица - копьеносец вёл себя подчёркнуто почтительно.
Принцев, графьёв и герцогов с маркизами в ГиБрашил явно не завезли. Ри, которого в европейской традиции приравняли бы к королю, во время, свободное от государственных забот, вполне мог сторожить стадо. Но, хотя бы, жернова крутить не заставят, и жизнь не будет совсем беспросветной с самого начала. Могло быть и хуже.
-Она с вами не пойдёт! Она была с ним в гроте у Мёртвых вод! Они предались безрассудной страсти! - вдруг тонко заверещала старуха, тыча в сторону Зарины кривым пальцем и брызгая слюной.
-Чего? Да я её пальцем не... - свинопас посерел от ужаса, голос сорвался в хрип.
-Благородную женщину? Быдло! - воин метнул копьё, пригвоздив обидчика к дереву, как жука булавкой.
Зарина отвернулась. Она уже видела, как умирают насильственной смертью, и ей не хотелось обнаружить слабость перед местными жителями. Самым отвратительным было то, что свинопас продолжал кряхтеть и натужно дышать, бессмысленно таращась в пустоту перед собой. Старуха не унималась. Её голос, скрипучий и неприятный, полз по поляне:
-Да не с этим, с братом своим. У него на спине наколот Ворон Морриган. Они вышли из могилы Орлы вчера на рассвете. И купались в Мёртвой воде, и им не было никакой беды от этого. А потом он получил от Ласар всё, что хотел, а хотел он многого...
-А вы вдвоём сидели и смотрели? Много нового увидели? - воин попытался выдернуть копьё, но оно увязло намертво: древко хрустнуло и отломилось во втулке. - Вот незадача...
Со стороны реки бесшумно подошёл ещё один лучник.
-К броду идёт шайка саксов. Насчитал пятерых.
- Уходим! - воин подхватил Зарину под локоть и потащил в лес.
-Подождите, там же Бран! - выкрикнула Зарина, пытаясь вырваться.
Воин на миг замер, обернулся. В его глазах промелькнуло сомнение — и тут же погасло.
-Насчёт брата твоего приказа не было, милостивица. Пусть сам о себе позаботится, раз уж он воин и мужчина. Я должен беречь тебя.
-Дорнол будет болтать, - предупредила обладательница ошейника.
-Да кто ей поверит? А свинопас — не жилец, - отмахнулся воин.
-Там, где я росла, говорят: что знают двое, знает и свинья: свинья скажет борову, а боров — всему околотку, - переиначила Зарина известную поговорку. Что-то прозвучало неправильно: воин скривился. Служанка, сметливее, перевела. Недоразумение растаяло.
-Сомневаюсь, что кто-то потянет меня в суд: сыновья против меня — не свидетели. Шед вообще-то рабыня, а ты — всего лишь женщина, хоть и высокородная, не тот повод, чтоб тебя слушать. Из-за какого-то свинопаса? Да с ними вечно какие-то приключения: то свинья сожрёт, то разбойники умыкнут. Говорят, их даже заколдовать можно во что-то полезное: в порося, там, или в бычка. Он не понял бы твоей доброты. Бегом отсюда, пока нас не заметили! Теряем время!
-И всё-таки я не болтала бы о том, что учудил твой брат, - тихо и бесстрастно сказала Шед, поправляя медный ошейник. - В жизни и не такое случается, конечно. Только о нём подумают плохо, а он — единственный родственник. Нужно торопиться. Не упрямься!
Зарина шла, как во сне, через лес, опутанный колючими лианами, пропитанный туманом. Мысли расплывались, как дым: она не вполне отдавала себе отчёт в том, что делает, просто выживала. Похитители... или спасители? Они создавали иллюзию защиты. Желание как можно дальше оказаться от опасного места затмевало всё: уколы совести, тревогу за Хэла, даже страх неизвестности. А ещё в памяти звучали его слова: «Ты не баба, а погибель какая-то. Насытиться тобой невозможно, всё равно что хорошим виски — чем больше пьёшь, тем больше хочется, только крышу сносит напрочь. Я чувствую, ты вот-вот вытрясешь из меня душу... И странно, что мне от этого хорошо, только дух захватывает.» И в тон ему почему-то из «Следов твоей крови на снегу» Маркеса: «те, кто успели увидеть покойницу, не уставали повторять, что никогда не видели женщины прекрасней, ни живой, ни мёртвой». Её больше не торопили. Даже не прикасались без необходимости. Лишь Шед подавала руку, когда перебирались через упавшее дерево и прыгали через канавы.
На крутом берегу обнаружилась тропа. Узкая, извилистая, она карабкалась по склону, перепрыгивая с уступа на уступ. Предводитель воинов двигался впереди, то и дело оборачиваясь. Когда путь становился особенно крутым, он без слов подставлял. Зарине то колено, то сложенные в замок руки — молчаливое, почти рыцарское содействие.
Когда небольшой отряд уже выбрался на бровку берегового обрыва, Зарине за шумом реки померещились голоса, и она упёрлась, не желая двигаться дальше. Потом стреляли очередями.
-Господи! Генри! - охнула Зарина и рванулась назад. - Послушайте, нельзя его там оставлять!
-Мы спешим, - воин, стиснул её плечо и удержал на месте.
-Разве не бесчестье — бросить моего брата, когда его убивают ни за что про что? - голос Зарины дрогнул, но звучал твёрдо.
-Милостивица, - воин чуть смягчил тон, но не ослабил хватку, -здесь каждый день где-то кого-то убивают. Сегодня вот — свинопаса. Замешкаемся — убьют нас.
Он сделал паузу, взвешивая слова.
-Жаль, если саксы поймают твоего брата, уж очень завидная доля ему предсказана. Но насчёт него приказа не было. А тебя велено доставить к шатру Кормака МакИнтайра, ард-ри Лохланнской пятины, целой и невредимой, и чтобы чести твоей при этом не учинить урона.
Он развернул её лицом к тропе, настойчиво подталкивая вперёд.
-Если я пойду воевать против пятерых саксов с тремя лучниками и без копья, очень будет умно, а полезно-то как: колдовство — не по моей части. Мы даже подобраться к ним на выстрел не успеем, нас прежде угомонят. А ты даже не знаешь, из-за чего переполох. А если они напали не на твоего брата, а на другого бедолагу? А если свинопас у них наследил? Знаешь, сколько желающих к тебе посвататься? Среди них есть опасные и нехорошие люди.
Желающих, возможно, было много. С обрыва было вовсе не видно, что происходит на берегу: кроны деревьев надёжно скрыли поле боя. Зарина понимала, что ничего не сможет сделать и впредь ей придётся жить с памятью об этом — не кстати тревожащей, как заноза. Паузы между выстрелами были вечностью, а каждая очередь — приговором. Она не позволила себя увести, пока стрельба не стихла.
-Пока не покажут могилу или голову, думай о брате, как о живом, - Шед обняла Зарину за плечи.
Зарина дрожала не столько от холода, сколько от внутреннего озноба. Её глаза были сухими, и в этой сухости чувствовалась пустота: будто слёзы выжгло изнутри.
-Хоть бы представился! - она со смешанным чувством смотрела на своего защитника.
-Росс, сын Дермота, внук Эрка из МакБрэнахов, лохланнец, ри Подгорных МакИнтайров, поединщик и страж двери дома ри Лохланнской пятины, - буднично, ровно, без тени хвастовства отрекомендовался он и, сделав паузу, чтобы дать время осмыслить имена и титулы, продолжил. - Милостивица, когда мы доберёмся до безопасного места, все мы тебя утешим приятной беседой. Но сейчас нам нужно идти. Это просьба.
Судя по всему, эта титулатура относилась к начальнику охраны властодержца. «Где нить, там и иголка» - мелькнуло в голове. Значит, и сам ри где-то поблизости, но подставлять голову под неприятности не захотел — не царское дело. «Очень рыцарственно, конечно» - с горечью подумала Зарина.
В движении хотя бы как-то удавалось согреться, но стоило остановиться, и от холода зуб на зуб не попадал. Росс изволил заметить, как изорвано её платье, тонка джинсовая куртка, и как отчаянно она мёрзнет.
-Отдай ей плащ, Дайре! - велел отец одному из близнецов.
Юноша без возражений стянул с плеч колючее сукно. От плаща тянуло запахом мокрой шерсти и пота — резким, почти осязаемым. Когда он остался в одной замшевой безрукавке поверх туники и коротких бриджей, его загорелые плечи тут же покрылись гусиной кожей. Такая одежда для здешнего холода — не более чем видимость защиты.
Зарина натянула плащ. Он был тяжёлым, грубым, но даже сквозь колючую ткань чувствовалось, как понемногу отступает ледяной озноб. Она запахнулась плотнее и молча кивнула в знак благодарности. Дайре лишь коротко улыбнулся в ответ — без слов, но с пониманием.
Росс, наблюдая эту молчаливую сцену, чуть смягчил взгляд.
—Теперь идём. И держись ближе.
Сон не заканчивался, перетекая в столь же дурную явь. Едва заметная тропа несла отряд сквозь посеребрённую паутину по мягким перьям пожелтевшего папоротника, мимо белесых стволов буков. Зарине не давали передохнуть.
Шок почти прошёл, но сосредоточиться, выстроить хотя бы какую-то линию поведения никак не получалось. В сознании навязчиво всплывали образы: нарядная беременная женщина, сгибающаяся под тяжестью полных кожаные вёдер на каменистой тропе; другая - у ручной зернотёрки, вращает тяжёлый жернов.
Утро дарило последнюю улыбку бабьего лета: солнце согрело землю, оживились птицы.
А позади — медленно, неумолимо — растворялись в прошлом могильный холм, грот, бассейн с мёртвой водой .
Вдруг лучник, шедший последним, пронзительно свистнул.
Росс среагировал мгновенно. Столкнул Зарину и Шед с тропы, он выхватил меч. Шед схватила девушку за руку и рванула в заросли.
Мимо просвистел камень. Следующий ударил Шед в спину — глухой удар через толстый шерстяной плащ. Рабыня скрипнула зубами, но не отпустила руку.
Загудели тетивы, запели стрелы. Сзади - крик боли, воинственный клич, лязг металла по металлу.
Прислонившись спиной к стволу дерева, Шед тяжело переводила дух. Зарина рухнула на землю. Дыхание сбилось, в ушах стоял звон.
-Нельзя так. Дальние камни прилетают сверху, - прошептала рабыня и заставила еле живую Зарину встать. Прижав палец к губам, она без слов призвала к молчанию.
Рядом раздался двойной свист.
-Выходите! Пронесло, - Росс вытирал меч о полу плаща. Стёганка на плече была разрублена, на груди зиял разрез: из-под распоротой ткани блестели нашитые на подкладку металлические пластины, как будто жуткая гротескная улыбка открыла железные зубы. - Видишь, сколько народа жаждет тебя увидеть, милостивица, и щедро платит за это.
-Кого-то убили? - Зарина никак не могла отдышаться.
-Хорошо бы! Когда муме удирали, они были утыканы стрелами, как ёжики иглами. Я бился с одним и, кажется, ранил.
-Сам-то не ранен? - забеспокоилась Шед.
-Это не моя кровь.
Подтянулись лучники. Все были целы.
-Стрелы собрали? - спросил Росс.
-Четыре штуки, остальные в цели, - отозвался старший сын, перебирая оперенные древки.
-Плохо, - нахмурился Росс.
Шед медленно обошла место стычки, присматриваясь к каждой детали: к примятой траве, к ободранной коре и тёмным каплям, пятнавшим сухие листья.
-Кого-то не иначе как уволокли, - заключила она, - и на кустах следы крови. Не вернутся.
-Знать бы, сколько их ещё в лесу, - пробормотал Росс.
-Дыру в небе над их крышей! - вырвалось у Шед. Она резко выдохнула, прогоняя раздражение.
-Что с плечом? - буднично спросил Росс.
-Зацепили камнем. Пустое! - отмахнулась она, но по тому, как бережётся, было ясно: боль давала о себе знать.
Теперь продвигались вперёд ещё осторожнее, и Росс по-прежнему не позволял отдыхать. Единственный раз он остановился, чтобы пустить по кругу объёмистую флягу со сладковатым слабым пивом, и начал, естественно, с Зарины. Она невозмутимо сделала несколько глотков, смиряясь: этим непотребным пойлом, похоже, ей предстоит запивать пищу и иногда заменять воду всю оставшуюся жизнь. Запоминать дорогу было бессмысленно.
К полудню их встретил конный дозор.
Росс сразу повеселел: перевес сил теперь был на его стороне, и разбойников он больше не боялся. Стремян у всадников не было, а сёдла — только у двоих, остальные обходились стёгаными потниками.
Зарину посадили на добродушную соловую кобылу под полосатой попоной. Седлом служило креслице, обтянутое пятнистой оленьей шкурой. Слуга взял лошадь под уздцы, и процессия тронулась. Росс ехал на корпус впереди. Шед терпеливо шагала рядом. Зарина внимательно пригляделась: рабыня была бледна и украдкой кривилась от боли.
-Стойте! - у Зарины прорезался командирский голос. - Шед, поедешь со мной верхом.
-Это ещё почему? - удивился Росс, придержав коня.
-Потому, что она ранена. Потому, что она служит мне. Потому, что никто не смеет ударить собаку, которую я погладила, тем более — обидеть мою служанку. Потому, что я так сказала.
Росс на мир замер, оценивая её взгляд — жёсткий, без тени сомнения. Потом хмыкнул.
-Обстоятельно. Четыре «потому», где и последнего довольно. Хорошо, милостивица. Только поедет она за моей спиной, иначе твоя кобылка скоро устанет, - подсаживая рабыню, Росс ухмылялся в усы: нищая оборванная замарашка в плаще с чужого плеча ехала царствовать.
Тропа расширялась. Живописная разноцветная процессия растянулась на сотню метров: всадники, пешие воины, слуги, вьючные лошади с перемётными сумами и ящиками с поклажей — всё это создавало яркую мозаику движения.
Каждый час Росс объявлял привал. Лошадь идёт шагом медленнее, чем человек, и устаёт при этом быстрее. К исходу дня Зарина настолько вымоталась, что ей казалось, на самом деле это кобыла ехала на ней.
До ночёвки отряд успел преодолеть около пятнадцати километров. На обширной поляне, где пал уничтожил лес и землю захватили травы, были быстро поставлены шатры, и самый богатый — для Зарины.
Мальчик-слуга наполнил объёмистую деревянную лохань водой из ручья, на дно опустили раскалённые камни. Вода зашипела, выпустив клубы пара Шед открыла вьючный ящик, в котором оказалось не меньше дюжины нижних рубашек и столько же платьев, каждое в льняном чехле.
-Во что желаешь переодеться после купания?
-Мне всё равно. Но прежде нужно полечить твои раны.
-Пустяки! Просто синяк.
-Сними платье, всё-равно вымокнешь. Какие у тебя есть лекарства?
-Правильно говорить «снадобья», - поправила Шед и неохотно потянулась к ящику. В жестяной банке оказалась вязкая субстанция, от которой пахло пряностями. Зарина нерешительно мазнула её пальцем. Мазь была прохладной на ощупь и чуть липковатой. Кожу покалывало.
-Бодяга. Она растёт в чистых ручьях. Хорошо сводит ушибы и синяки.
Зарина спустила с плеча служанки рубашку и втёрла мазь в багровый кровоподтёк на лопатке. Движения её были неуверенными, но внимательными — будто она привыкала к тому, что может здесь не только получать заботу, но и отдавать.
-Спасибо, милостивица. Это только чтоб тебе угодить, - Шед впервые за день улыбнулась без сдержанности.
Камни вытащили, и лохань застелили простынёй. Вода показалась горячей.
-Откуда вы знали, где меня искать? - спросила Зарина. Ей было непривычно и немного стыдно, что посторонняя женщина трёт её мочалкой, но теперь это часть нового порядка вещей. Если, конечно, милость не сменится на гнев у этого мира.
-Это нетрудно было, - ответила Шед, аккуратно проводя мочалкой по плечам Зарины. - Нам сказали, где брод — он-то тут один. Пришли мы заранее, чтобы осмотреться. Россовы мальцы обошли лес, вдоль реки прошлись, всё разузнали. Следы свинопаса увидели, где переходят, понятно стало, но ночью в воду в незнакомом месте идти не стали: мало ли. На утро отложили. А на рассвете тебя нам и принесли — повезло нам.
Она сделала паузу и добавила с лёгким любопытством:
-Только Эрк расстроен: очень уж хотел посмотреть он на мёртвую воду — тот самый источник, в который прах Мехи высыпали. Ты правда в нём купалась?
-Не знала, что нельзя, - тихо ответила Зарина.
-Говаривают, всякий, кто в ту воду залезет, умирает на месте. Врут, выходит.
-Не знаю. Вода как вода. Пахнет плохо.
-А может, из-за твоей нечеловеческой крови, - полушутя бросила Шед, но тут же посерьёзнела. - Глаза прикрой: чемеричная вода может и вашей породе повредить.
Служанка помогла Зарине выбраться из ванны, растёрла, завернула волосы в чистое полотно. Настала очередь синяков Зарины отведать местного снадобья. Мазь моментально впиталась, оставив на коже колкое ощущение впивающихся иголок.
Наконец, начинавшая зябнуть от сквозняков Зарина смогла одеться. Точнее, её одевала та же Шед. Льняная рубаха с открытым воротом, называвшаяся здесь лейной, и синее суконное платье, а точнее — верхняя лейна, шитая золотом и серебром, избавили тело от озноба, но обуться Зарине не позволили.
-В доме ходят босиком. Так принято, - отрезала служанка, не терпя возражений.
-Но мне холодно!
-Как сядешь, подбери подол и укрой ноги, кто мешает?
Пока слуга вычерпывал воду и убирали лохань, Шед познакомила хозяйку с бытовым укладом: таз для умывания, низкий столик, на который подавали еду и столовые приборы, подушки, заменявшие стулья, и, о проза жизни, поганое ведро. Разумеется, знатная женщина никак не могла справлять нужду, где попало и у всех на глазах.
Тем временем место, где давеча была устроена ванна, засыпали свежим сеном, и шатёр приготовили для ужина. На столе появилась трапеза: глубокая миска, наполненная кусками варёной свинины, вторая — со спелыми грушами, поднос с лепёшками, странного вида тазик, до краёв наполненный вином, и то ли кубок, то ли чаша, неустойчиво балансировавшая на тонкой короткой ножке. Поставить полную — верный способ залить столешницу и, наверное, оскорбить хозяев.
Зарина огляделась, пытаясь свести воедино противоречия этого мира: роскошь соседствовала с простотой, а церемониал — с грубоватой практичностью. Она невольно сжала пальцы босых ног на колком сене и глубоко вздохнула.
-Росс разгонит твою скуку. И потом: кто-то должен пробовать блюда.
-«А давал ли собакам, лорд Рендал, мой сын», - шёпотом процитировала Зарина.
-Не понимаю, милостивица, - Шед затянула на талии хозяйки пестротканый пояс.
-Я больше не буду. Я что, руками есть должна и зубами куски отгрызать?
-Росс принесёт нож, сударыня. Твой нож у него.
-Шед, я вовсе не хочу есть. Я просто смертельно устала.
-Какая слава пойдёт о моём господине, если гостья легла спать голодной? Так не принято.
В шатёр заглянул давешний мальчик-слуга.
-Росс МакИнтайр просит позволения войти.
-Позволь ему и пригласи к столу, - тихо подсказала Шед и начала развешивать занавески вокруг ложа.
-Пусть войдёт.
Росс переступил порог — свежий после омовения, но куртка на нём по прежнему щерилась стальной чешуёй. Должно быть, другой верхней одежды, подходящей случаю, у начальника стражи с собой не оказалось. Он слегка склонил голову:
-Это значит добро пожаловать? Здорова ли моя милостивица?
Его взгляд скользнул по убранству шатра, задержался на низком столе с угощением, потом вновь вернулся к Зарине. В глазах — ни тени насмешки, лишь сдержанная учтивость. Зарина покраснела, понимая, что допустила оплошность.
-Спасибо. Добро пожаловать! Раздели со мной мой скромную трапезу.
-Благодарю. За тем и шёл.
Воин непринуждённо разулся у порога, разомкнув кольцо-пряжку, сдёрнул с пояса цепочку, удерживавшую ножны, водрузил оружие на крюк, вбитый в опорный столб шатра, и без особых церемоний взгромоздился на подушки спиной к двери.
Зарина хотела было занять место напротив, но Шед, мигом вынырнувшая из своего укрытия, кашлянула и показала глазами на угол стола. Зарина замерла на миг, уловив негласный порядок: во главе стола незримо присутствовал хозяин, а почётной гостье полагалось сидеть рядом.
Росс рукоятью вперёд подал Зарине острый нож с костяной рукоятью, не похожий на столовый прибор для резки хлеба. Зарина поблагодарила.
-Оставишь у себя. Он необходим за столом. Твой слишком мал для этого, - сказал он без тени насмешки, просто как данность.
Зарина сжала рукоять, ощущая ладонью извивы резьбы.
-Я должна похвалить подарок? - спросила она, стараясь сохранить ровный тон.
-Несколько слов. Будем считать, ты сказала, я услышал, - отозвался Росс с лёгкой усмешкой.
-Я на ваш взгляд дурно воспитана?
-Вполне разумна и благообразна для чужеземки, — отмахнулся он, но в голосе не было пренебрежения. — Ты не ломаешься, не капризничаешь, не требуешь невозможного. Это уже больше, чем можно ждать от той, кто сегодня ещё бежала через лес в рваном платье.
Служка подал миску с розовой водой. По примеру Росса, Зарина вымыла руки и вытерла их о льняную салфетку.
Резать свинину не было ни малейшей необходимости: её так долго варили, что мясо сползло с костей. От жирного навара пальцы намертво склеились, и вытереть их было не обо что. Хлеб Росс ломал руками. Потом Росс занялся костями, аккуратно соскабливая с них ножом хрящики и жилки.
Зарина попробовала грушу. Она оказалась переспелой, и сок потёк по подбородку. Девушка едва успела подставить ладонь, но всё-равно уронила на подол сладкую каплю.
Единственным глотком свежести в душном трапезном ритуале, полном неловких недоразумений, было вино - простоватое, но лёгкое и очень домашнее, согревающее кровь и душу. Всё хорошо, если бы не пришлось черпать его из одной братской чаши с сотрапезником по очереди, неизбежно макая в вино не только посуду, постоявшую на столе, но и кончики пальцев. Едва ли гость мыл свой кубок, да и толку от этого, если от случая до случая носить посуду в сумке на поясе.
Росс пил умеренно, может быть, из-за того, что даже за столом продолжал оставаться на службе. Это дало Зарине возможность также проявить сдержанность.
-Мало ешь и почти совсем не пьёшь, - заметил начальник стражи. - Пир скуден, еда невкусна, нездоровится или плачешь по брату?
Слава Богу, что ему не пришёл в голову ещё один вариант объяснения: его гостья-пленница совершенно не умеет вести себя за столом.
-Пустое. Послушай, Росс, твоя куртка пострадала. Позволь зашить дыры! Конечно, если это пристойно.
-При слугах непристойное не совершают. Мне будет неловко.
-Да брось уже ломаться, - хмыкнула Шед. - Госпожа, что тебе понадобится?
-Шило, лоскут кожи, суровые нитки, игла. Пожалуй, всё. У тебя есть?
-А как, по-твоему, вещи чинить в походе? - снисходительно улыбнулась Шед.
Росс неохотно повернулся спиной. Застёгивалась стёганка на массивные пряжки на лопатках — в самом недоступном месте. Шед поспешила на помощь, и начальник стражи остался в многоцветной длинной рубахе, некогда нарядной, но сильно заношенной.
Зарина отмерила кусок белой овечьей кожи и ножом выкроила латку, добавив очередные свежие порезы к щербинам и царапинам на дубовой столешнице, тёмной от жира.
-Ой, да зашила бы поверх, - отмахнулась Шед.
-И правда, это же пропасть времени займёт, - присоединился Росс.
-Когда Бог создал время, он создал его достаточно! Благодетель мой, я бы не хотела, чтобы слуги мне перечили. К тебе это не относится. Ты же не слуга.
-Как угодно твоей милости, - Шед спокойно кивнула. - Только заночевать в твоём шатре я начальнику стражи не позволю.
-Росс, ты продолжай, не стесняйся, ты мне не мешаешь, я тебе — тем более. Расскажи лучше о вашем ард-ри. Что вы оба молчите? Или ри женат? Или вас втянули в какую-то стыдную затею?
Зарина аккуратно стягивала края прорехи, орудуя шилом и иглой.
-Наш ри холост, милостивица, - сказал Росс, понизив голос. - Достаточно молод, одних лет с тобой, вполне хорош собой, чтоб понравиться женщине, щедр к тем, с кем водит дружбу. Прекрасно играет в фидхел, знает толк в музыке, играет на арфе и рассказывает песни. У него пять домов в Озёрном крае, и самый большой — ТехРи, что возле ЛохЛуйбне — Извилистого Озера. Там всего вдоволь: скота, припасов, утвари, слуг и рабов, часто гостят поэты и рассказчики. А, последнее — он с пашни Конналли.
- С пашни Конналли… — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Это многое объясняет.
Шед переглянулась с Россом, но промолчала. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом кожи.
-Почему тогда ри холост? Разве в ваших краях знатные люди женятся поздно? Неужели ри дожидался меня? Разве только у меня ни отца, ни приданного?
Росс нахмурился, определённо не желая ляпнуть лишнего.
-Давно в ГиБрашиле не было верховного ри, от того беспорядок, а в Пророчестве о брате и сестре никто не сомневается. Раз уж кликуша Дорнол подбила свинопаса выкрасть именно тебя, мы тем более не ошиблись.
-Не слишком ли она знаменита для нищенки? - напирала Зарина, почувствовав слабину.
-Она не всегда была нищей. - вмешалась Шед. Голос её звучал буднично, почти равнодушно. - Её отец был великий друид, сновидец, только имя его теперь под запретом, дети подвергнуты бедствию и изгнаны из Лохланна. Пожалуй, Дорнол — последняя из его потомства.
Росс прикусил язык, осознав, что разговор свернул не туда, куда следовало, но затем, спохватившись, примерительно добавил:
-Ладно тебе. Старуха просто хотела подзаработать, нашла бедолагу, которому надоело пасти свиней. Только не зря говорят: плохо начатое хорошо не закончишь...
Зарина задумалась. О пророчестве она кое-что знала, только как удалось связать это пророчество именно с ней? И какую роль в этом сыграл нынешний ард-ри?
-Эта дурная женщина слишком много болтала. Из-за неё нас едва не убили, - поджала губы Шед.
-Ты о муме что ли? Они могли и сами узнать, - тема явно не входила в число щекотливых, и Росс оживился. - Собирались мы долго, да ещё этот гостеприимный дом в долине Белой лошади. Кого там только не было. А история о богомолье не слишком хороша. Никто особого желания забираться на саксонский берег не имел, и мне было страшновато, по-правде говоря. У муме в правилах лезть на рожон, только если их больше, чем десять к одному. Они рады чужими руками жар загребать.
-Муме это... - Зарина продолжала работу, внимательно вслушиваясь в каждое слово — и в то, что проскальзывало между слов — насколько могла понимать местное наречие.
-Племена по ту сторону Внутреннего моря, - пояснила Шед. - У них каждый вождь клана — сам себе ри. Они и на советы собираются через раз, у них власть переходит по наследству от отца к сыну, как родовой надел и дойное стадо. У них каждый пастух — вольный человек, а заодно и разбойник. Что-то не слыхала, чтоб кого-то у них осудили за ущерб или убийство. Зато заносится каждый не по достатку и даже не по росту. Скорее всего, какому-то нечёсаному скотовладельцу пришло на ум взять тебя в жены, и он послал за тобой всех бездельников, которые имелись под рукой.
-Лучники они никудышные, зато метко мечут камни пращой, и мечи у них подлиннее наших, - заметил Росс, - хотя в умении до коннаутов им далеко. Я до сих пор понять не могу, как настолько легко отделался, уже думал, что не миновать мне Котла. Уцелеть на саксонском берегу и быть зарубленным посреди леса — вот забавная смерть. Всю жизнь мечтал лечь в землю на чужбине.
-Не понимаю, как здешний ри позволяет чужому войску ходить через его земли? - нахмурилась Зарина, считавшей шутки на тему смерти дурновкусием.
-Войско-то при ри, а ри не может без свиты. Потому и войско. Мы держались тракта, он общий, - терпеливо пояснил Росс. - А спускались мы с тракта только с позволения местных вождей и старейшин, никаких обид и бесчинств не творили, шли вроде как к источнику Мехи, на богомолье, принести жертвы мёртвой воде.
Он усмехнулся, вспоминая.
-Говорят, Флахверта Гордый, ард-ри Уладской пятины, чуть не обмочился со смеху, как услышал, и рукой по лбу постучал, дескать, Кормак пустоголовый. Не его это забота. Правда, принести дары источнику в Неделю безвременья — деяние великой доблести, вполне достойное нового ри, тут слов нет, и Флахверта поверил.
-На саксонский берег ходить нельзя. Там везде ловушки. Натянуты нитки, к каждой привязана злая вещь. Если нитку порвать, то злая вещь разбивается на множество острых осколков, которые летят во все стороны и разрывают на части всё живое на своём пути, - сказала Зарина.
-Как же Дорнол смогла пройти и вернуться? - недоверчиво нахмурился Росс.
-Брат разрядил все ловушки между берегом и могилой матери.
-Он что — колдун?
-Какое там колдовство! Я сказала: вещи, только... необычные. Можно зарезаться и обыкновенным ножом — долго ли умеючи.
-Выходит, твой брат — великий воин, - Росс на секунду задумался.
-Может, и не великий, но неплохой. Ничего иного он не умеет. Хотя ещё умеет лечить раны.
-Тогда тебе не о чем горевать. Это ремесло повсюду прокормит.
-Беда в том, что саксы тоже умеют воевать.
-Их считают великими колдунами, - заметила Шед.
-Это россказни. И всё-таки, мне кажется, вы точно знали, когда и где нас ждать. Не только день, но и час, - Зарина пристально посмотрела в лицо Росса, и он отвёл взгляд.
-Чего твоего брата понесло-то к этим дурным людям?
-Бран вырос среди них, и он им доверял. Здесь не придуманы многие вещи, которые у них обычны — без них жизнь неудобна. Брат цеплялся за надежду наняться к саксам на службу. Я почти уговорила его перейти реку, он подготовил путь, и всё-таки решил попробовать договориться. Больше мы не виделись.
Зарина замолчала, взгляд её скользнул к огоньку лампы, будто она вновь видела перед собой тот путь — через реку, сквозь ловушки, в грот, где брат сделал свой выбор.
-Я задремала в пещере возле источника, и на меня напал свинопас. Чем всё закончилось, вы узнать не позволили.
-Шишка у тебя на голове с куриное яйцо, - хмыкнула Шед. - Но есть и более старые ушибы. Такие я видела только у человека, под которым колесница развалилась на полном ходу.
-Мы упали с повозки, ещё в другом мире. Ворона бросилась Брану в лицо, повозка перевернулась.
-Вожжи не удержал, - Росс удовлетворённо кивнул. - Хорошо хоть живы остались. А я-то думал, вы уходили из Старого мира по-доброму.
-Это долгая и грустная история, Росс.
-Не томи. Тебе шить долго, а вино у его милости ещё не закончилось, - Шед в сотый раз что-то перебирала за занавесками, однако регулярно появлялась, чтобы поймать момент, когда у тазика покажется дно.
Зарина пустилась в долгий рассказ, показавшийся путанным не только собеседнику, но и ей самой. На самом деле история спотыкалась о события и вещи, не имевшие в языке подходящего эквивалента. Там, где хватило бы слова, требовалось описание, нить обрастала узлами, что всех утомляло и путало. К тому же, среднеирландский, на котором Зарина пыталась изъясняться по одному ей понятному резону (не на новоирландском же?), казался аборигенам испорченным.
-Ты-то как брата к себе допустила? Или он силой тебя взял? - наконец, Росс ввернул вопрос, изводивший его всю дорогу.
-Всё было по доброй воле. Мы выросли в разных семьях, которые совсем не родственники, в разных местностях, и не знали, сколько ещё проживём: миг или день. Получилось само собой, и оба мы не раз пожалеем о содеянном.
-Вспомни, кто его отец. Этот любую уболтает. Не она первая, не она последняя. Хорошо, что всё, хотя и далеко зашло, вовремя закончилось. Страшно подумать, что бы случилось, если бы на месте свинопаса оказался Бран МакМидер. Представь, сделали бы из брата госпожи ежика, а ему ещё с саксами сражаться, - Шед заглянула в кувшин. - Ещё принести?
-Не нужно... Удвою-ка я караулы.
-Должна же быть причина, почему ты тут торчишь полночи, - Шед вышла из шатра.
-Поосторожнее с ней. Она сестра нашего ри, - вполголоса предупредил Росс.
-Рабыня? - опешила Зарина.
-Я сказал, ты услышала.
-Ри не очень щедр к тебе и совсем не добр к Шед.
-Ри Подгорных МакИнтайров всегда служит начальником стражи при ард-ри Лохланна — своё служение получает вместе с брошью. И потом, я честен, он это знает. Не нужно о наших делах, лучше о твоём непутёвом брате. Он что, так прямо и пошёл в самое логово саксов продавать себя?
-Именно так.
-Не великого ума парень. Говорит по-нашему так же понятно, как ты?
-Ни слова не знает.
-Как бы на рудники не угодил, коли улады его поймают... Предупрежу, чтобы, если увидят, брали живым. Или пропустили, что ли. Хотя он же в драку за тебя полезет...
-Никуда он не полезет, Росс МакИнтайр. Чем дальше мы уходим, тем меньше у него возможности дожить до следующего дня.
-Он такой же рыжий? Зеленоглазый рыжий детина, здоровый, что твой бык?
-Хлипким его не назовёшь, но уж не бык точно. Он поджарый, черноволосый, а глаза серые...
-Сияют, как зимние звёзды. В бабку вышел, значит, - Шед вошла бесшумно, как тень, и с плеском и бульканьем наполнила чашу вином из кувшина. У Владычицы Морриган, говорят, глаза цвета льда на горном озере. Конечно, когда она не прикидывается угрём, коровой, вороной, волчицей или древней старухой, а является в природном обличье... И вежливо ли спрашивать женщину, назначенную другому, о том, кто был с ней вчера?
-Я спрашивал сестру о её брате, - вспыхнул Росс.
-Я сделала всё, что могла! - Зарина встряхнула куртку. - На плече разбиты пластины, тебе всё-равно идти к кузнецу, а пока под плащом не заметно. На груди — полный порядок.
-Белый Подгорных МакИнтайров. Откуда? - у Росса отвисла челюсть.
-Думала, так будет красиво.
-Белый дракон у Подгорцев на знамёнах, - терпеливо перевела Шед. - Знала или угадала?
-Не знала, конечно. В ГиБрашиле не украшают доспехи?
-Для меня это дороговато.
Росс натянул стёганку, а Шед застегнула пряжки на его спине.
-Рада, что была полезна, - Зарина улыбнулась.
Аппликация получилась грубой, но и вещь, на которой она скрывала прореху, произведением искусства не выглядела.
-Благодетель наш, по-моему тебе пора, - напомнила Шед.
Росс задержался на пороге, пока служанка завязывала ремешки на его башмаках. Для выпившего человека начальник стражи двигался на редкость ловко и бодро.
-Милостивица моя, никогда ещё мне не приходилось обращаться к такому умелому оружейнику. Вид теперь лучше прежнего. Злоупотребил твоей добротой. Доброй ночи, - Росс спешил откланяться — то ли его тяготил политес, то ли и в самом деле торопили отложенные дела.
Зарина выглядела опустошённой. Шед поднесла ей чашу вина.
-Предлагаешь напиться? - удивилась девушка.
-Почему нет? Может быть, хоть это тебя удержит от вредной болтовни.
-Я только отвечала на вопросы.
-Так вот не отвечай, пока не подумаешь. И мне в том числе. Росс из тебя выудил всё, что хотел. Трудно ли найти в этих краях черноволосого сероглазого парня, выше среднего роста, не умеющего говорить?
-Если Бран найдёт меня, его убьют?
-Вот ведь дурочка: хуже будет, если его найдут! Я не о Россе, ему до твоего брата дела нет. Но если история о том, как брат с тобой обошёлся, всплывёт, я за его жизнь не дам и воровского арура. И за твою — тоже. Если ты забыла: после того, что между тобой и братом случилось, рождаются дети.
-Но ведь только Бран может закрыть дыру между мирами и спасти ГиБрашил от саксов! - возмутилась Зарина.
-Да кому они в Лохланне сдались? У нас их нет. Улады их к себе пустили — вот пускай теперь и хлебают полной ложкой!
Зарина оторопела.
-Выкинь брата из головы, - Шед продолжала уже примирительно. - Сама знаешь: не видит он в тебе ни сестры, ни жены. Разве побежит мужчина на край света ради женщины, с которой провёл одну ночь и один день? Может, его и погонит в путь обида, если не успел натешиться, но на что он тут будет жить? Есть нечего, голову преклонить негде, никто на порог не пустит. Какой мужчина это вынесет? Разве что, одержимый. Он пропадёт раньше, чем нас догонит — а, если не в ссоре с головой, отступится. И потом... с чего ты взяла, что он тебя полюбил?
-Я этого не говорила.
-Не говорила, так подумала. И до сих пор думаешь. Все мужчины одинаковы. Для них всё цветное — красиво, новое — чисто, недоступное — желанно, привычное — постыло. Разве брат твой не мужчина?
Зарина молча осушила чашу.
-Вот и ладно. Дай помогу раздеться, вспотеешь.
За занавеской уже ждала постель, согретая зольной грелкой. Под войлочным плащом и одеялом из стриженой овчины Зарине стало жарко, но она упрямо лежала ничком, укрывшись с головой. Шед не видела её беззвучных слёз. Она присела на край ложа и принялась то ли рассказывать, то ли напевать о прекрасной стране по ту сторону Альба. О полноводной Бойн, стремящейся ко Внутреннему морю через холмы среди виноградников. О тучных пастбищах и хлебородных долинах, о лесах богатых дичью, быстрых речках, чистых озёрах и рыбных лиманах в Лохланнской пятине, благословлённой самой многоструйной Дану. О богатом народе, власть над которым держит Кормак Птицелов, молодой, щедрый и могучий, как бык-пятилетка.
Наконец служанка решила, что госпожа спит, и бесшумно выскользнула из шатра. Она разыскала Росса, проверявшего караулы. Шед успела изрядно надоесть ему за вечер, и он спросил с явным раздражением:
-Чего ещё?
-Будет лучше, если мы никому не расскажем о том, что узнали о госпоже и её брате. Не ровен час, подумают, мы видели всё сами, а историю про кликушу Дорнол дорогой присочинили, чтоб нам за недосмотр не попало.
-Разве я бы допустил?
-А ты бы посмел поднять руку на божьего сына и внука богини возле Мёртвой воды?
-И то верно, - растерялся Росс. - На это не решилась даже безумная кликуша.
-И сыновей предупреди.
-Как там госпожа сказала: что знают двое, знает и свинья, свинья скажет борову, боров — всему околотку? Смотри, если с ними что-нибудь случится дурное...
-Не пугай. Я не умышляю против тебя. Просто не хочу слухов.
-Или я против? Кормаку достанется очень достойная женщина, жаль только, не первой молодости. Вот только... Шед, может, дашь ей какого-нибудь зелья, что в ходу у неверных женушек?
-Не дам. От этих зелий кровь хлещет неделями, и женщина через раз становится бесплодной. Пусть будет, что будет.
-Если она понесла от брата, ничего хорошего, - отмахнулся Росс. - Хотя, может статься, лучше так, чем никак.
Наутро после бессонной ночи Зарина выглядела спокойной и невозмутимой. Шед одела госпожу, подала овсяную кашу, сваренную на молоке с мёдом. Зарина ела и спрашивала о подробностях этикета. У служанки отлегло от сердца: зёрна ночной беседы упали на благодатную почву.
-Как поступить с твоим старым платьем, госпожа? И ещё - брошь твоя древней работы. Не носи её, пока не сделаю петли на плащах, чтоб сукно не попортить твоим сокровищем.
Зарина аккуратно сложила одежду, которую ей больше не придётся надеть, стопкой рядом с умершим очагом и незаметно сунула в середину подарок Хэла. В броши — никак не меньше трёх унций серебра и золота с половину унции. Достаточно, чтобы завести хозяйство и не бедствовать.
-Можно сделать так, чтобы никто из свиты не тронул мои вещи?
-Легко, - пообещала Шед.
-Я — Ласар, дочь Кэрнаха, сына ард-ри рихе на Хеийрин [1] и банШи Орлы, внучка ард-ри риихе Ниала Девять Заложников, - отчеканила Зарина то ли себе, то ли служанке по-русски. - Я слагаю с себя старое имя.
[1] Ард-ри рихе на Хеийрин — титулатура верховного властодержца древней и средневековой Ирландии, которую обычно переводят как «верховный король». Это создаёт путаницу и совершенно неуместные аналогии, которые мешают понимать социальное и политическое устройство общества.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги