Внутри ветра

Никогда в жизни Альнери не видела столько военных самолетов одновременно. Истребители с узкими хищными носами, плоские беспилотные разведчики, тяжелые пузатые транспортники, внутри которых скрываются грузы и техника, надежно закрепленные цепями. Некоторые из них были столь огромными, что люди рядом выглядели букашками. С трудом верилось, что такие штуки вообще могут летать.

Военный аэропорт Ахары, страны-сателлита ее родины. Север Ахары вместе со столицей пару недель как захвачен шахом Риованта.

Ходили слухи, что перед ночью захвата шах звонил королю Ахары. «Все вопросы завтра, уже собираюсь ложиться спать». — «Лучше бы тебе проснуться в какой-нибудь другой стране», — намекнул шах в ответ.

Он надеялся, что тот бежит, бежит куда угодно. Ведь его приняли бы многие державы. Но король не побежал ни в тот день, ни на следующий. Этого Альнери понять не могла — никто не счел бы бегство позором. Кто его знает, гордость или дерзость удержали короля маленькой Ахары, да только он остался, и вышел к врагам, и был убит вместе со своим сыном, жрецом старинного святилища. А само святилище — огромный храмовый комплекс, гордость всей страны — было разбомблено в ноль по приказу шаха...

Альнери не могла бы сказать, что поразило ее больше. Вот так запросто убивать глав государств в наше время — это, конечно, моветон. Но уничтожать храмы считалось преступлением намного более тяжким. Причем и в юридическом смысле тоже: это уже область не уголовного, а сакрального права. Даже во время войн запрещено храмы не то что разрушать — входить в них! Весь цивилизованный мир стоял на ушах, не в силах придти в себя от ошеломляющих новостей.

Ни облака на небе, а само небо не голубое, а желтовато-серое. Она пробыла здесь всего несколько часов, а в носу и глазах уже какой-то песок. Надо было закрыть лицо, а теперь уже, пожалуй, поздно.

Спрятавшись от зноя двойной звезды под крыло ближайшей махины, Альнери наблюдала за суетой. Это уже зона боевых действий, повторяла она себе. Скоро все начнется. Как только Лавран вступит в войну, специальные самолеты начнут создавать помехи, выводя из строя все подряд — радары ПВО, радиостанции и телевещание.

Только с главным ракетным комплексом у Риованта связь не по воздуху, а под землей — через оптоволоконную сеть. Поэтому-то Альнери и топталась на военном аэродроме в ожидании транспорта до тренировочного лагеря, и вместе с ней топтались двести бойцов ее подразделения.

Обычно генетически модифицированные действовали небольшими группами. Впервые за долгое время они собрались здесь почти полным составом, все отряды — морской, горный, пустынный и воздушный. Только антитеррористический корпус остался дома.

В то время как весь Лавран обожал своих модифицированных сверхлюдей, солдат будущего, которых больше не было ни в одной стране, глава военной коллегии был настроен скептичнее. «Что такого может сделать ваш биоспецназ, чего не могут мои бомбардировщики?» — обычно ворчал он.

Но тут даже он был вынужден признать, что они ему нужны. Нужны, чтобы повредить подземные линии кабелей связи и тем самым помешать шаху кошмарить соседей.

Рука привычно скользнула к карману за смартфоном и тут же остановилась. Альнери тихонько ругнулась. Смартфон, конечно, остался на базе в общежитии. Таковы правила: устройствам с выходом во всемирную сеть не место в зоне боевых действий. Для связи генмоды пользовались другими средствами.

Сквозь гул и свист пробились чьи-то шаги за спиной. Она обернулась за мгновение до того, как он с силой хлопнул ее по плечу.

— За мной! — бросил верзила. Как и многие здесь, он носил защитную каску и бронежилет.

Альнери поспешила за ним, не задавая вопросов. Ей хотелось окунуться в какую-нибудь деятельность. Суетливая задерганность верзилы подсказывала ей, что он снабженец.

— Бардак, — ругался верзила по дороге. — Тебе в лагерь?

— Да.

— Короче. Нам не хватает водителей. Считай, что твой транспорт уже прибыл и ты же его поведешь.

Альнери кивнула.

Они разминулись со стайкой жрецов и жриц, следующих на посадку. Было заметно, что все они туда, а не оттуда: они не были ни загорелыми, ни усталыми, в их движениях чувствовалась расслабленность городских людей, привыкших к удобствам. Они были похожи на выдернутые из земли и брошенные на пыльную дорогу цветы. Оторванные от привычной среды, но пока сохраняющие свежесть и энтузиам.

Альнери проводила их взглядом. Она надеялась, что их функция будет чисто декоративной. Пусть излучают моральную поддержку своим присутствием около границы, не пересекая ее.

— За мной идем, не тормозим! — гаркнул верзила. — Понаберут детей в армию...

Альнери улыбнулась краешком губ. Она ничуть не обиделась. В сотни раз более обидные вещи кричали им инструкторы на отборе. Старшие в отряде называли их, новичиков, «зеленые сопли». Да и сами они друг с другом не церемонились. Когда Квинтор, приятель Альнери, вернулся из медблока после травмы, его встретили фразами наподобие «А мы думали, ты там уже сдох». Это означало, что его рады видеть.

— Права-то есть? — вдруг спохватился снабженец. — Какие?

А вот это уже, пожалуй, обидно! За кого он ее принимает? В их полку все умеют водить что угодно. Даже «зеленые сопли».

Они — универсалы. Они должны уметь все. И даже чуть больше.

А он еще сомневается, сможет ли она повести дурацкий грузовик! Возмущенная Альнери заверила его, что вполне сможет.

— Жди здесь, никуда не уходи, — бросил ей верзила у края огромного ангара.

Альнери покорно остановилась и приготовилась ждать. Рядом с ней стоял человек, которого, казалось, никто не замечал — все проходили мимо, занятые своими делами. Лицо его было закрыто плотным платком цвета хаки, лоб — каской, и видно было лишь глаза. И это были глаза человека, который очень давно не спал.

В пустыне многие закрывали лица платками для защиты от ветра, солнца и песка. Видны оставались только глаза, и Альнери открыла для себя, что по глазам, движениям и манере держаться можно многое сказать.

Человек окинул ее взглядом, и она поняла, что он раскусил ее зеленосопливость, так же, как и она видела, что он не раз бывал на боевых заданиях. Он тоже носил нашивку с завитком ДНК, как и Альнери (которую им, впрочем, предстояло спороть перед забросом в тыл), но она его определенно раньше не встречала.

— Чего грустишь? Хотела со своими поехать? — глуховатым из-за платка голосом спросил он.

— Вот уж нет! — воскликнула Альнери.

Он вопросительно приподнял брови, и Альнери пришлось пояснить:

— Есть у нас один любитель орать песни бесперебойно, Квинтор. Просто не заткнуть. Лучше без него. Когда доберется, у него как раз заряд иссякнет. Я надеюсь на это, во всяком случае.

— Круто.

— Совсем нет, если вы в одном транспорте.

— Так всегда по пути на задание. Это самая приятная часть. На обратном пути песен не бывает.

— Почему?

— Потому что. Увидишь, если повезет.

Они помолчали.

Альнери пожала плечами и отвернулась. Ей не понравилось сочетание холодного, оценивающего взгляда незнакомца и его приятного, мягкого голоса. В этом был какой-то нервирующий диссонанс.

— Квинтор значит «пятый»? — уточнил собеседник. — Или родился в пятом месяце?

— Да, пятый в их роду, кто служит в вооруженных силах.

— Какая провинциальщина.

Альнери обиделась за Квинтора, но возражать не стала. Тут не поспоришь: обычай давай имена-числительные в самом деле провинциальный.

От воспоминаний о песнях Квинтора ей стало тоскливо.

Их дружба началась еще на этапе отбора, хотя, как правило, кандидаты старались не сближаться. Пока не ясно, кто станет выбывшим, а кто принятым, складывается атмосфера, в которой каждый сам за себя.

Квинтор тоже был сам за себя, но от его способа пребывать за себя хотелось спрятаться. Любая дорога для него означала повод горланить все музыкальные темы и песни, которые он помнил. Альнери готова была поспорить, что ни у какой другой группы в истории подразделения не было таких безумных отборочных марш-бросков. Не заботясь о дыхании, ритме шагов или экономии энергии, Квинтор самозабвенно пел, пытаясь поднять боевой дух у себя и окружающих.

Прервать этот разгул жизнелюбия могла только крайняя усталость, ибо и у Квинтора были свои пределы. С еженедельным увеличением дистанций увеличивался и энтузиазм, с которым Квинтор вопил, прямо пропорциональный мрачной радости от того, что время шло, а он не выбывал.

Однажды вечером, вне себя от накопившихся боли и усталости, Альнери пожаловалась Квинтору, что инструктора злые и мерзкие. Как может он рассекать на позитиве, когда они давят на них, стремясь испортить каждый день?

— Смотри на это иначе, — посоветовал он ей тогда. — Они не столько злые, сколько разборчивые. Им нужно отсеять слабых и непригодных к тяжелым условиям, вот и все. Когда мы пройдем, — эти слова он произносил вскользь, как о чем-то решенном, — мы станем одной командой, и это будут милейшие люди и преданные боевые товарищи. Вот увидишь!

Квинтор же рассказывал ей о всяких неочевидных для новичка мелочах, на которых сам успел проколоться. Например, что нельзя смотреть, как инструктор кого-то наказывает, иначе моментально присоединишься к наказуемому. «Что, скучаем? Увидел что-то интересное? Упал рядом, двести отжиманий!» — изображал Квинтор. И хохотал, ибо ему это казалось крайне веселым, несмотря на несправедливость.

Едва ли существует менее подходящая среда для того, чтобы влюбляться, но они были влюблены. После марш-бросков кожа на плечах и спине Альнери заполнялась кровоподтеками, перемежающимися с участками полностью содранной кожи — так натирал рюкзак и ремни снаряжения. Квинтор выглядел не лучше. Боль терзала их даже во сне. Однако они ухитрялись находить в этом своеобразную романтику. И чем ближе подбирались к финишному этапу, тем больше привязывались друг к другу. У них был один взгляд на жизнь, одни мечты, одна судьба.

На самом деле Альнери не хотелось ехать со своими совсем не из-за песен Квинтора. А из-за того, что накануне они серьезно поссорились и разошлись.

***

— Тебе тоже в лагерь? — спросила Альнери, не зная, чем заполнить молчание. — Или дальше?

«Дальше» означало базу совсем рядом с границей. Туда Альнери попадет после нескольких недель тренировки в лагере. И уже оттуда — в тыл противника.

— В лагерь, а потом дальше, да. Я специалист по подрывному делу и тяжелому вооружению. Буду учить вас, хотя, между нами, несколько недель для подготовки — это ерунда.

Они обменялись рукопожатием. Альнери назвала свое имя, и он кивнул ей, не представившись в ответ. Альнери не придала этому значения. Ее охватило нетерпение: скорее перенестись через границу и там красться сквозь ночь, сея хаос на линиях снабжения и взрывая участки сети связи. Она представлялась себе зверем, хищным, неуловимым, стремительным. Когда она вернется, она больше не будет «зеленой соплей», новобранцем без опыта.

Снабженец наконец вернулся, вручил Альнери необходимые бумаги и провел к бронированному грузовику. Инструктор потащился за ними.

— Возьмешь с собой? Надоело автобусы ждать.

Альнери не возражала. Главное им всем прибыть в лагерь до завтра, а каким образом — не все ли равно.

Редкий транспорт проезжал им навстречу. Два солнца, одно над другим, ползли к закату. Альнери вспомнила, что ей не нравилось в грузовиках: выпадающие зоны видимости и необходимость полагаться на зеркала больше, чем обычно. К счастью, дорога была безлюдной — можно расслабиться. Она принялась мысленно перебирать содержимое своего рюкзака, пытаясь вспомнить, все ли взяла.

Хорошо все-таки, что ей случилось ехать отдельно. Со своими еще успеется пообщаться. В какую группу она попадет?

— Как родители-то отпустили? — донесся до нее голос ее спутника.

— Меня?

— Тебя.

— Ну, не знаю. Как всех. У меня только отец, матери нет. В принципе, он давно знал. Я с детства еще это решила.

— И прямо сразу в генмодский спецназ?

Альнери улыбнулась.

— Да, прямо сразу. Как восемнадцать исполнилось, я и побежала.

— И риски не смущали?

— Какие риски?

— Процедуры.

— Нет. А что должно было смущать? Процедуре уже много лет, — она покосилась на собеседника. Голос и глаза его выдавали, что он старше ее. — А что, в твое время это было опаснее, что ли? Типа, как и отбор жестче?

Она уже наслушалась эту присказку от старших товарищей: «В мое время отбор было проходить сложнее!» Хоть и затруднительно было представить себе что-то сложнее, если честно.

— Не то что бы опаснее. Просто любопытно, как вы это воспринимаете.

— Да нормально. Никто особо не боялся. Я так считаю, если уж с самого начала бояться, зачем вообще в армию идти. Никто же не заставляет.

Он хмыкнул, и Альнери не поняла, было ли это согласие или сомнение.

— Занятно. И сколько длилось обучение?

Альнери ответила.

— Бардак, — повторил он присказку снабженца.

— Что, так плохо? — виновато спросила Альнери. Она и сама догадывалась, что это ничтожно мало.

— Так себе, конечно, но ты ведь будешь в составе группы. Это увеличивает шансы на выживание. Вот на одиночное задание я бы тебя не отправил.

— Одиночное?.. А так вообще бывает? — растерялась Альнери. За время отбора и обучения она уже плотно настроилась на командную работу. Минимальной тактической единицей в ее представлении была двойка.

— Не для всех, но бывает, — заверил он ее. — И сколько вас таких, не закончивших обучение?

— Пятеро. Еще трое остались на базе.

— Всего восемь прошли из набора этого года?

— Ага.

Альнери ощутила ликующую гордость. Остальные, в зависимости от результатов, попадали в обычный спецназ либо не были приняты вовсе. Бывали и пограничные случаи, когда кандидат проходил модификацию, но становился специалистом по глубоководным работам, боевым пилотом или (совсем уж непрестижно) отправлялся на подготовку в космические миссии. Но они были редки.

Мало быть сильным и выносливым. Для спецподразделений нужны еще морально-волевые качества, смелость и сообразительность.

Альнери решила, что можно начинать извлекать практическую пользу из встречи с более опытным бойцом.

— Что нам понадобится такого, что новички обычно забывают? — спросила она, снова припоминая уложенное в рюкзак.

— А какая разница? Если что-то забыла, теперь уже не достанешь.

— Ну так, на будущее.

— Презервативы.

Альнери уже готова была нецензурно послать собеседника, но он добавил:

— Нет, для оружия, для защиты от песка.

Альнери рассмеялась, а затем загрустила. Да, о песке она как-то не подумала. Окружающая их пустыня была скорее каменистой, и слой мелкозернистого песка и пыли не бросался в глаза. Особенно когда не было ветра. О подобных вещах не задумываешься, пока не столкнешься. Этим и ценен чужой опыт.

— Что еще? — жадно спросила она.

— Какая любопытная молодежь пошла, аж сердце радуется, — саркастично усмехнулся собеседник. — Ну, не знаю, много всего. Это со временем приходит. Наблюдай больше. Спеши меньше. Дополнительная ткань на локти и колени. Магазин с большей емкостью для пистолета.

— А винтовка?

— Такая, как у вас сейчас, почти идеальна.

— Получается, я прохлопала ушами во время сборов, — сказала она с досадой. — Надо было спросить у старших, но все были такие занятые, суетились...

— На развилке налево. Ну а как ты хотела, первый раз всегда так.

— Мне казалось, то снаряжение, которое нам выдали, продуманное.

— Всегда можно сделать лучше. И стоит делать лучше, когда от этого зависит твоя жизнь.

То, как он произнес эти слова, напомнило ей кого-то — не ясно, а слегка, словно отдаленное эхо. Кто еще говорил так? Ощущение было мучительным, похожим на состояние, когда, забыв некое слово, тем не менее четко осознаешь, сколько в нем слогов и на какую букву оно начинается. Только само слово не дается, вертится на языке, ускользая.

Она посмотрела на него внимательнее, но видела только смертельно усталого человека, много повидавшего в жизни.

— Что? — кисло бросил он ей в ответ на ее взгляд.

— Ничего. Слушай, а почта сюда быстро приходит, не знаешь?

— Может и быстро, но она же вся через цензуру. Какой в ней смысл?

Альнери покосилась на него. Ну да, может, когда тебе столько лет, то смысла и нет. А вот ей хотелось бы на краю света почитать письма от родственников и друзей.

— Кстати, еще к советам — старайся не злоупотреблять своими способностями. Поначалу это все окрыляет, и вы начинаете бодрствовать сутками без надобности, забывать о еде. Этакий супермиозиновый кайф.

— Какой? — не поняла Альнери.

В ответ она получила укоряющий взгляд.

— Школу прогуливала?

Альнери не ответила. Ей не понравился его тон.

Да, прогуливала! Но только иногда и только ради того, чтобы подготовиться к отбору. И оказалась права, разве нет? Теперь она служит в элитном отряде, возможно, уже скоро увидит правителя, кумира молодежи и военных, пожмет ему руку... А дома даже прохожие благодарят ее, едва завидев ее форму (хотя пока еще, честно говоря, благодарить не за что).

Школа какая-то. Нашел чем упрекнуть.

— Миозин — мышечный белок. Медленные и быстрые волокна, для выносливости и силы соответственно. После процедуры в твоих мышцах величайшее изобретение: супермиозин. Сверхсила, сверхвыносливость. Я убежден, что именно он делает нас безбашенными поначалу. Создает впечатление, что ресурсы тела бесконечны. Словно это все дается просто так. Я ведь тоже через это прошел. Но платить, увы, придется. Старайся помнить, что еда и сон обязательны, как и раньше. Пренебрегать ими — только в критичных ситуациях.

Альнери кивнула. Она знала об этом. Платой, которую он имел в виду, было здоровье. Три недели не поешь и не поспишь, ощущая себя совершенно прекрасно и бодро — считай, отнял у себя несколько лет жизни.

— А почему нельзя было сделать, чтобы без последствий? — с досадой спросила она.

— Каким образом? Ничего не берется из ниоткуда. Мы научились задействовать скрытые резервы организма — уже огромное достижение, между прочим.

Логично. И вправду не на что жаловаться: сверхчеловеческая сила, ловкость, ускоренная регенерация, возможность не дышать больше часа, сохраняя работоспособность... На всю жизнь и за государственный счет. Жаль только, что быстро привыкаешь — Альнери порой казалось, что она всегда была такой.

Мимо, обгоняя их, промчались несколько автобусов военной расцветки. В них, несомненно, находились сослуживцы Альнери. И куда так торопиться? Автобусы быстро удалялись, поднимая желтую пыль.

— Пока их не было, мне на секунду показалось, что на земле остались одни мы.

— Одни, щас, ага, — фыркнул он. — Тут полно духов. Толпятся, и все взбудораженные. Наверное из-за того, что сюда стягиваются войска.

Альнери напряженно всматривалась в окружающий их пейзаж, но видела только дымку далеко впереди. Сбоку закат окрасил небо переливчатым пламенем. Неслись мимо два вертолета. Казались, они летят прямо над солнцами, слегка задевая их края.

— Ты видишь духов? Или чувствуешь?

— И вижу, и чувствую. Тут их много.

Альнери завистливо вздохнула. Она ничего такого не ощущала. Может, с возрастом и она сможет? Может быть, это умение приходит, когда много боевого опыта? Ситуаций на грани жизни и смерти?

— И как они выглядят?

— Ммм... Здешние — длинные, вытянутые такие. Либо очень древние, еще до людей здесь были, либо, наоборот, мелкие, с крошечным сроком жизни. Первая же буря впитает их в себя. Не любят женщин и детей.

— Эй, а нас-то с детьми за что! — возмутилась Альнери.

— Не знаю, у всех свои причуды. Знаю только, что лучше тебе не пренебрегать подношениями и ни о чем их не просить.

Альнери обвела взглядом рельеф до горизонта. Ей хотелось бросить вызов этим бескрайним пространствам, раскаленным и высушенным солнечным светом. Хотелось крикнуть так, чтобы донеслось до самых дальних уголков: эй, я здесь!

Она прибавила ход. Азарт закипал в крови, опьяняя.

Они прибыли в лагерь уже ночью.

— Ваше расположение в палатках за тем ангаром — на сегодня, — сказал ее спутник. — Завтра переедете в ангар, но пока там техника. Жду на тренировке!

Они обменялись рукопожатием на прощание. Пока Альнери разбиралась с бумагами и логистической бюрократией, инструктор исчез.

Она пыталась вспомнить, что же напрягало ее с утра и днем. Ах да, Квинтор! Они были в серьезной ссоре всю последнюю неделю перед отъездом. Его нигде не было слышно — видимо, как Альнери и предполагала, он выдохся по дороге. Или кто-то все-таки не выдержал и заклеил ему скотчем рот. Хотя, конечно, скорее первое — нелегко одолеть Квинтора, когда он в своем воодушевленном настроении.

Другим тревожным моментом было то, что война могла стать химической. Официальная религия Лаврана и еще нескольких соседних стран признавала химическое оружие нечистым, и его использование строго запрещалось. Однако риоты так не считали. Альнери не боялась смерти как таковой, но «нечистая» газовая смерть ужасала ее.

Миновав бесшумные, последнего поколения, электрогенераторы, Альнери пробралась к палаткам. Палатки, великие боги! А впрочем, какая разница. Когда начнется война, скорее всего, им придется спать на земле. А грунт тут негостеприимный, с россыпью камней.

Альнери сориентировалась по звездам и повернулась лицом туда, где должна была быть граница. Вспомнила слова попутчика про духов.

Дома, на своей земле, можно пренебрегать ритуалами. Здесь они становятся частью техники безопасности. Духи могут отнять удачу, мешать, подталкивать к ненужной опасности, пугать снами и видениями. Чужаков, конечно, с особым усердием.

Духи довольно могущественны, но привязаны к одной местности. В этом и состоит лазейка — принести им, любопытным, что-то из других краев. Тогда можно рассчитывать на снисхождение.

И здесь у Альнери было преимущество. Она родилась очень далеко — почти у полюса, где земля скована льдами, а в небе днем и ночью полыхает сияние от горизонта до горизонта. Жаль, что она не в силах показать им снег или зачерпнуть волшебного небесного огня. Но все же кое-что в подарок имеется.

Озираясь, она достала перо хищной северной птицы. Для человека это просто звериные запчасти, но духам оно расскажет многое. Про охоту, полет, постоянную бдительность, потоки воздуха и ледяные вихри...

Ветер подхватил перо и увлек его за собой. Альнери представилось, как духи передают его друг другу. Понравится ли им? А почему нет? И в конце концов, она пришла освобождать их землю.

Она запрокинула голову, рассматривая звезды. Никогда не знала, что они могут быть такими яркими...

Духов он, значит, видит. Интересно. Если, конечно, не соврал, пытаясь произвести впечатление.

Откуда у него эта способность? Духов видят жрецы и маги, хотя и не все подряд. Иногда — члены королевской семьи, ибо им дано больше, чем обычным людям. Остальные — почти никогда. Разве что в состоянии крайней слабости, перед самым концом жизни. Надо бы обдумать это потом. Но сейчас — спать.

Она достала фонарик и коснулась его лучом выстроенных в линию машин. Сердце забилось сильнее. Те самые, на которых они забросятся в тыл. Вот огромные, неповоротливые грузовики снабжения. Далее боевые машины с установленными на них пулеметами. Все пока что накрыты брезентом для защиты от песка.

Интересно, попадут ли они с Квинтором в одну группу? Даже если и так, она знала, что они смогут нормально сосуществовать, невзирая на размолвку. Если бы не могли, их бы здесь не было.

Пробравшись в палатку, Альнери тут же споткнулась о ноги Длинного (на то уж он и был Длинным, чтобы нигде не помещаться). Длинный в ответ лягнул ее сквозь сон.

Палатка была просторной, но все равно приходилось протискиваться: везде в беспорядке валялись рюкзаки, сапоги, с потолка свисала форма особо аккуратных — не приведи боги помнется! Довольно рискованно с их стороны, отметила Альнери. Ибо открывает простор для розыгрышей... Да что такое, будто пробираешься внутри шкафа! Чей-то пояс с тяжелой пряжкой задел ее по лбу, заставив ойкнуть от неожиданности.

Слева приподнялась, шурша и скрипя, темная гора. Альнери узнала его даже без света — Железный Ларк. Его глаза буравили ее из темноты с нездоровым интересом.

— Стой! Носки! — драматично прошептал он, старательно артикулируя.

— Лишних нет, — инстинктивно замотала она головой. И тут же рассмеялась. — Какие носки, мои? Ты дебил?

Для наглядности она потрясла могучую ступню Ларка и двинулась дальше. Она понимала его — как не собирайся в дорогу, а по приезду начинает казаться, что всего мало.

Дома, на базе они делились всем подряд, хотя бы и последним. Но здесь даже новички жадничали.

Альнери долго ворочалась, взбудораженная близостью границы. Противник! Так близко! Уже совсем скоро...

Едва Альнери закрывала глаза, чтобы попробовать уснуть, как они тут же открывались. Над собой на брезентовом потолке она видела белеющий лист с инструкциями. Оказывается, военным нужны инструкции даже о том, как жить в палатках...

Да где этот инструктор, потерялся он, что ли? Шагов снаружи рядом с другими палатками он тоже не слышала. Только далекие невнятные голоса.

Конечно, он взрослый человек и сам разберется. На самом деле все, кто мог бы потеряться, давно отсеялись на отборе. Не то что бы Альнери так уж за него переживала. Просто это бесило, как мелкий камешек в ботинке. Вошедший в приграничный режим мозг требовал, чтобы все было согласно порядку.

Затем она вспомнила, как он сказал «ваше расположение», а не «наше». Интересно, почему? Отдельно размещали только штабных.

Наконец она не выдержала, тихонько оделась и, крадучись и получая новые пинки от Длинного, вышла наружу. Затем двинулась к ангару вдоль рядов палаток и машин.

Проем ангара изливал яркое сияние ламп дневного света. У входа стояли трое. Альнери замедлилась. Это как выходить из темноты к костру: тебя не видят, зато тебе все прекрасно видно и слышно. Ветер уносил их слова, но когда они смеялись, звуки далеко разносились в пустынной тишине.

Среди них был и инструктор по взрывному делу, и на сей раз лицо его было открыто. Он не потерялся. Он был правителем Лаврана.

***

Альнери смотрела на них, ощущая волнение и жгучее любопытство.

Конечно, она знала, что рано или поздно встретит правителя лично. Это было одно из множества преимуществ генмодов.

В прошлые времена правители любых земель и государств участвовали в войнах лично. В современности это давно уже не так. Теперь они главнокомандующие — но не участники войны.

Но в Лавране все было наоборот. Командовала военная коллегия, а правитель, если случалась война, обязан был участвовать в ней лично.

А уж война случалась непременно. Так почему-то было всегда.

Нынешний правитель тоже не стал исключением. Когда он родился, то был настолько слаб, что для защиты его даже назвали максимально безлико — именем, образованным от предлога: Кводон. Чтобы не узнали, не заинтересовались зловредные духи, не свели в потусторонний мир... Тогда казалось сомнительным, что он когда-либо станет воином. А вот вырос и стал, и вся лавранская молодежь мечтала ему подражать.

Альнери переводила взгляд с него на его собеседников. Он говорил с ними горячо и оживленно. И был похож одновременно на все свои плакаты. Почему-то это удивило Альнери, хотя ничего удивительного в этом не было.

Таких плакатов она видела очень много за свою жизнь. В любом городе все было увешано ими, сияло с огромных экранов — так назойливо и неизбежно, что уже даже примелькалось. Чаще всего, конечно, он представал на них военным — в форме, сияющей наградами. Но были и иные: те, где он смиренно молился статуе богини войны; другие, на которых обнимал детей, висших на нем гроздьями (в этой роли у него всегда благодушно-довольное лицо); спортивные утренне-пробежечные; деловые с заседаниями и делегациями; Кводон юный и Кводон возмужавший, величественный и скромный, Кводон на любой вкус.

Настоящий же Кводон теперь, когда она увидела его, внезапно показался ей каким-то неправильным.

Говорили, что он не любит роскоши и удобств до такой степени, что в его комнате почти нет мебели, а спит он и вовсе на полу. Альнери не знала, правда это или просто легенда для простецов.

Не дойдя до них пару шагов, Альнери застыла, вытаращившись на правителя. Это с ним она так запросто разговаривала в грузовике! Поверить невозможно.

А почему бы и нет? Хорошо быть генмодом. Можно разговаривать с правителем страны, как со своим приятелем.

— Врача нужно? — насмешливо спросил он.

Альнери помотала головой, задыхаясь от изумления.

Но как же она не узнала его по голосу? Он был другим, не таким звучным, более мягким, почти вкрадчивым. Тот же правитель, который смотрел и звучал из каждого утюга, говорил с металлическими, резкими нотками.

Менялась не только манера говорить, а словно сам тембр, будто между двумя голосами был магический переключатель. Этот второй, специальный металлический голос, он использовал для СМИ и (как потом узнала Альнери) для инструктажа новобранцев.

— Специалист, значит, по подрывному делу? — саркастически спросила Альнери.

— Именно так, — весело подтвердил он. — Все это знают, кроме «зеленых соплей».

Его собеседников она тоже знала. Одного лично, другого по новостям. Двоюродные братья правителя.

Красавчик, массивный мужик с расцвеченной страшными шрамами рожей (за которую и получил свое прозвище), был именно тем инструктором, что выбрал Альнери и Квинтора на отборе.

Волх, другой его брат, внешне казался копией рыцарей прошлого — во всяком случае, таких, какими их изображали на фресках, витражах и скульптурах. Высокие скулы, благородные и гармоничные черты лица. Но взгляд совершенно уничтожал это впечатление — мрачноватый, вкрадчивый... словно он вот-вот предложит запрещенные вещества или что похуже.

Девчонки по всему миру сходили с ума. Маг — как загадочно! Любитель искусства — тонкая душа, несомненно. Спецназовец — так он еще и храбрый! Герой! Принц из сказки, но не скучный, с перчинкой. С винтовкой и порочными глазами.

Альнери всегда находила этот восторг довольно идиотским.

Свет из ангара падал прямо на нее. Взгляд Волха скользил, изучая, перебегая с ее лица на знак генной модификации и обратно. Казалось, он готов был повторить вслед за дерганым снабженцем, что вот, понабрали каких-то детей. Но не с возмущением, а с насмешкой.

— Можно на оружие взглянуть? — спросила Альнери, чтобы как-то объяснить свое присутствие. — Прикинуть, что с собой возьмем.

— Все завтра. Логистика спит уже.

— А новости есть какие-нибудь?

— Без интернета страдаем? Да особо ничего пока. Риоты постреливают из мобильных установок — стационарные-то у них уже все... Ахарцы пока сбивают.

— Химией?

— Нет, обычными.

Стационарные Лавран с союзниками нашли и уничтожили без объявления войны на следующий же день после гибели ахарского короля. Если шах сошел с ума, то следовало обезопасить людей от возможных химических атак. Мобильные искали до сих пор, но это было сложнее.

Вернувшись к себе, Альнери ожидала, что после такой встречи совсем не сможет уснуть. Но свежий воздух и мерный шорох песка о брезент убаюкали ее.

***

Наутро, готовясь к встрече с ним, Альнери хотела было выйти полностью экипированной, в заполненной разгрузке и с винтовкой, но передумала. Она понимала, что это продиктовано недостатком опыта и желанием казаться значимее, чем она есть на самом деле.

Когда ты мало что из себя представляешь, хочется ощущать причастность к чему-то великому.

Еще в родном городе, приглядываясь к окружающим людям, Альнери выявила закономерность: чем больше кто-то увешан атрибутами принадлежности к некой области, тем меньше вероятность, что он в ней по-настоящему разбирается. Профи не обвешиваются без необходимости. Старшие бойцы шлялись по базе в футболках, некоторые по мере приближения жары обнажались по пояс.

Лица у молодежи были скучающими, с голодными нетерпеливыми глазами, жаждущими хоть какой-то движухи. Старшие, напротив, давно привыкли к необходимости неопределенный срок дожидаться приказа. Они собирались группами, болтали, обменивались новостями и выглядели очень довольными.

У выхода из ангара Альнери увидела Квинтора. Тот, двигаясь ей навстречу, преувеличенно бодро хлопал по плечу мужика из другой роты и называл его «старина». Видимо, намечался или розыгрыш, или попытка отжать какую-то небесполезную в армейском хозяйстве вещь. С подчеркнуто отстраненным видом Альнери и Квинтор разминулись, не здороваясь, гордые и независимые.

«Когда-нибудь мы над этим посмеемся», — подумалось Альнери.

Теперь она радовалась, что им не придется отбывать на операцию в одной машине. Новобранцев старались распределять точечно, к опытным бойцам. Квинтора забрал себе в экипаж Красавчик, приметивший перспективного ученика еще на отборе. Все тяжелые недели обучения Красавчик реял вокруг Квинтора и не мог на него надышаться. В своей, конечно, своеобразной манере, свойственной инструкторам: со стороны казалось, будто он ему изощренно мстит. Квинтора он считал своей большой удачей и суетился с ним, как курица с яйцом. Видимо надеялся высидеть что-то гениальное.

Альнери была бы не против, чтобы и с ней кто-то так посуетился. Но приходилось, как и большинству, самой прогрызать себе дорогу. Рецепт тут был один: больше прислушиваться к старшим, наблюдать за ними. Полезным могло оказаться все, что угодно. Опыт отбора научил их, что выигрывает самый стойкий; но Альнери подозревала, что в реальных условиях решает информированность. Во всяком случае, такой вывод она вынесла из чтения книг о боевых операциях прошлого.

Ангар уже был слегка расчищен для их обитания, но места все равно оставалось маловато. Он казался помесью арсенала со складом и был заполнен техникой и всевозможными припасами.

Несколько человек выбрали остаться в палатках, но Альнери ангар вполне устраивал. С помощью ящиков она быстро соорудила себе небольшой закуток, вход в который занавесила куском брезента. Получилось почти уютно.

***

Один из новобранцев стрелял из пулемета. Красавчик нарочно выбрал того, у кого с пулеметами было меньше всего опыта. Он был приучен искать любую слабость и исправлять ее.

В промежутках между очередями Красавчик наставлял остальных:

— Слушаем и запоминаем. Слушаем внимательно, как ебаную оперу в королевском, блядь, театре. Запоминаем звук. Как только он меняется — все, пизда, начнет клинить. Но вы должны это понять до того, как оно произойдет. А не щелкать ебалом и не хлопать ушами. Эй ты, альтернативно одаренный! Не надо так прижиматься к оружию, это не твоя девушка.

Да, бывало, что пулеметы клинили, это Альнери помнила по индивидуальной тренировке, еще до отъезда. А до того видела подобные сцены в кино. В фильмах это казалось страшновато, но преодолимо. На тренировке — досадной случайностью, которая почему-то произошла именно с ней. Но в реальном бою?

Не совсем так она представляла себе службу в элитных войсках. В ее воображении оружие никогда не подводило, командование было дальновидным и мудрым, а помешать могли разве что погодные условия.

Длинный дернул ее за рукав.

— А если два пулемета заклинят одновременно? — прошептал он ей на ухо. — Что делать?

Длинный был из морского отряда, и опыта вне воды ему пока не хватало. У Альнери, с другой стороны, опыта не было вообще.

— Бегать туда-сюда с дебильными лицами. Отвяжись.

Пока все напряженно вслушивались в тона и оттенки звука, Квинтор смотрел на пулемет, как мать на любимое дитя.

— Ствол пора менять, — заявил он.

«Альтернативно одаренный», избыточно торопясь, поменял перегретый ствол на свежий.

Красавчик перешел к тонкостям чистки пулемета в полевых условиях. Альнери меж тем терзалась сомнениями. Пулеметы — это хорошо, конечно, но немного скучно. А вот противотанковый комплекс — легендарный «Зверь», совсем другое дело. Если бы, вернувшись, она могла сказать, что стреляла Зверем! У нее даже мурашки побежали по спине при мысли об этом.

Но Зверь всего один на каждый конвой.

Когда через несколько часов все разошлись, Альнери решилась пойти за Красавчиком. Несмотря на то, что именно он выбрал ее на отборочных испытаниях, она несколько робела перед ним. Красавчик всегда смотрел на нее холодно и слегка укоризненно, будто безмолвно упрекал за то, что она притащилась в зону боевых действий.

Из-за этого Альнери перестаралась с решительностью и позвала Красавчика таким тоном, которым служители закона в столице произносили «Ваши документы!»

Тот неохотно обернулся.

— Чего тебе?

— Известно уже, на чьей машине будет Зверь в нашей группе?

Красавчик окинул ее скептическим взглядом.

— Пока еще нет. Предлагаешь себя, что ли?

— Да.

— Посмотрим, — неодобрительно бросил Красавчик.

Длинный зачем-то взял с собой консервированные морские деликатесы и, конечно, немедленно за это поплатился. Почуяв аппетитный запах, генмоды окружили его жужжащей толпой. Начиналось то, что они называли «ходить в гости».

Быстро расправившись со своей порцией, Альнери утащила кусок морского гада у Ларка, пока тот нудновато разглагольствовал о том, как он никогда не обгорает, несмотря на свою белокожесть. Альнери готова была поспорить, что завтра он будет краснее рака.

После еды они еще пару часов зависали, веселясь и рассказывая истории. Наконец веселье начало приобретать несколько придурочный характер. Когда Длинный принялся демонстрировать морские узлы на детонационном шнуре, Альнери решила, что пора возвращаться к себе.

По дороге она заметила Квинтора в его захламленном логове и осознала, что весь вечер его было не видно и не слышно.

Вид у Квинтора был оглушенный и потерянный. И хотя они были в ссоре, Альнери не смогла пройти мимо.

— Что случилось?

Квинтор хмуро посмотрел на нее.

— Лесник тут сказал мне... Помнишь операцию «Возмездие»?

Альнери не ответила. И так было понятно, что она помнит. Операция не самая важная, но очень распиаренная в медиа. Конечно же, ее героем был Кводон — правитель, надежда нации, любимец богов и людей.

— Хочешь прикол? Его там не было. Кводона. Все, что он делал по легенде... Это на самом деле был Лесник.

— Какая дичь. Я смотрю, Лесник дохуя воображает о себе.

Они разговаривали, не понижая голоса. Все вокруг заглушалось шумом музыки вперемешку с новостями и галдежом «гостей» Длинного.

— Да если бы. По ходу, это все старшие знают. Это, по их мнению, в порядке вещей.

— Но зачем? — спросила Альнери. Даже отсылка к старшим не особо поколебала ее сомнения.

— Как я понял, в тот год было мало военных событий, а нужно было что-то преподнести. Ну такое, громкое, победоносное. Кводон на самом деле был на каких-то других заданиях, но они то ли несущественны, то ли слишком секретны, хрен поймешь. Поэтому сделали так.

— А остальные? Красавчик, Волх?

— Не знаю.

Квинтор запрокинул голову, словно хотел посмотреть в небо и искать там справедливости. Но над его головой был только потолок ангара с невозможно яркими лампами.

— Я думал, пункт в контракте о неразглашении помешает мне только настрочить гребаные мемуары, когда я стану старым и знаменитым... А, похуй, я все равно расскажу, а потом могут хоть застрелить меня.

— Квинтор! — Альнери подалась вперед и взяла его ладони в свои. Лицо у него было серое и злое. — Хорош бредить! Не ломай свою жизнь из-за ерунды. Оно того не стоит. Даже если завтра выяснится, что он вообще нихрена не умеет, а управляют нами инопланетяне из другой галактики, мы останемся здесь, и пройдем все до конца. А биографии наши пусть напишут журналисты.

Квинтор молчал. Снаружи перекрикивались, слышался шум моторов. Альнери захотелось на свежий воздух: в ангаре постоянно витал неотвязный запах топлива.

Но Квинтора оставлять в таком состоянии ей было стремно.

— Я ведь только из-за него стал генмодом. Тренировался как одержимый, мечтал стать круче остальных, чтобы он выделил меня, заметил. А потом узнать все, что знает он, стать хотя бы немного похожим...

А кто, в общем-то, не хотел. Альнери могла бы сказать о себе ровно то же самое.

— Как можно украсть чужую победу? — Квинтора передернуло.

— Крадут же они чужие мысли.

Квинтор приподнял брови.

— Правителям ведь пишут речи, — пояснила она. — Разница в масштабе.

— Я не знаю. Политика, война, это конечно все мерзотно, но не до такой же степени. Это уже какой-то запредел.

— Ну ты заплачь еще, — фыркнула Альнери.

Она хорошо знала Квинтора и чувствовала, что пора переходить к насмешкам для нужного терапевтического эффекта. Он в ответ слегка ткнул ее кулаком в плечо, усмехаясь, но глаза все равно оставались мрачными.

А с другой стороны, подумалось Альнери, кто вообще знал о подвигах конкретных генмодов? Пока они были живы — никто. Исключением были правитель и его братья, и то это считалось вопиюще диким. Правило было таким: никаких подробностей, ни о чем, никому, даже семье.

Так ли уж обидно Леснику в этом случае? Его все равно наградили и выделили. Почет и деньги у него будут в любом случае.

— Если бы не он... — тоскливо повторил Квинтор.

— То что? Ты так и сидел бы в своем захолустье? Не верю.

— А ты, типа, не из захолустья, да?

— Я хотя бы из известного.

Мериться отдаленностью родных мест было их привычным ритуалом. В этом у Альнери было некоторое преимущество. Хоть ее родной город был далеким, холодным и малолюдным, но имел и некоторую славу. В нем находились предприятия по производству компонентов ядерного оружия (против которого, в отличие от химического, жрецы не возражали), а также знаменитая ледяная крепость, куда могли попасть только генмоды. Кроме того, в нем находилась усыпальница правителей — не всех, правда, но все же, разве не круто?

Город Квинтора не был известен ничем. Крошечный клон таких же безликих, неотличимых друг от друга городков, нанизанных на шнурки дорог. Шнурки и ниточки сплетались в канаты, канаты образовывали сеть. По одной из таких дорог, эволюционировавших из древних торговых путей, Квинтор и прибыл в столицу, чтобы остаться в ней навсегда. Как и Альнери, он не собирался прозябать в безвестности.

Просидев с Квинтором до заката в пессимистичных разговорах, Альнери вышла из ангара. Ночь в этих широтах наступала очень быстро, без плавного сумеречного перехода. Альнери хотелось побродить вокруг лагеря, перебирая мысли и впечатления дня.

Она успела сделать лишь несколько шагов, когда послышался нарастающий гул. Альнери обернулась на звук, и у нее перехватило дыхание. Небо заполнялось бомбардировщиками, летящими к границе.

Несколько минут они прибывали и прибывали, не заканчиваясь, стремительные, неотвратимые, черные на фоне звезд. Альнери почувствовала себя и свои новообретенные беды очень маленькими и незначительными. Какая разница, кто выполнил то или иное задание? И не все ли равно, сколько и чего им удастся подгрызть в тылу противника? Какой будет выхлоп от их возни?

Вот она, решающая сила — авиация.

На нестихающий звук вышел и Квинтор. Встретившись с ним взглядом, Альнери прочла в его глазах те же мысли.

Это был «предупреждающий налет», как его назвали в правительстве. Конечно, любая другая страна за малейший чих в мирное время получила бы вой до небес от мирового сообщества. Но инициатором был Лавран, и те же самые люди реагировали иначе. Какая, говорили они, мудрая и гуманная идея — наглядно показать, что все это не шутки и не пустые угрозы. Это поможет спасти миллионы жизней, ведь риоты испугаются и выведут войска.

Но шах не стал ничего выводить. Вместо этого он приказал взрывать топливные скважины. Они поджигались дестяками, горели факелами, выбрасывая клубы дыма. Ничего сложного — топливо здесь располагалось близко к поверхности и находилось под большим давлением. «Наши предки из подземного мира посылают нам свою черную кровь, чтобы дать потомкам деньги и жизнь» — так говорили об этом местные.

Теперь треть страны была охвачена пожарами, и дни стали так же темны, как ночи.

***

О пожарах Альнери старалась не задумываться, но впечатление от новостей было трудно перебить чем-то иным. Какие-то они дикие, эти риоты. То химическая война, то поджог скважин, то храмы уничтожают... Воевать все-таки надо по правилам, насколько это возможно.

Представляя, чем теперь приходится дышать людям из северной части Ахары, она с наслаждением вдыхала раскаленный воздух пустыни. Он обжигал ноздри изнутри, но это не было дискомфортно. Ночь с ее холодом тоже никого не смущала. Хорошо быть генмодом.

Нетерпение нарастало. Хотелось скорее заброситься в тыл, а там перегрызть это оптоволокно хоть зубами, если надо — лишь бы ракеты шаха не долетели до мирных жителей, своих ли, чужих, без разницы.

Ей было жаль Ахару. Она всегда казалась ей далекой, сказочной страной, щекочущей любпытство своей экзотичностью. Как-то раз Альнери побывала на виртуальной экскурсии по ахарской столице. Море небоскребов, огней, хайвеев. Фонтаны с замысловатой подсветкой — символ роскоши в этом регионе, где пресная вода дороже топлива. Она тогда выбрала ночной режим, и удивилась многолюдности: из-за невыносимой дневной жары все праздники, свадьбы и значимые события отмечались ночью. Из-за той же жары любой вход оснащался холодной воздушной завесой, каждое помещение — кондиционером. Все это было так странно и забавно для Альнери, выросшей в краю вечной зимы.

Так и осталась в ее воспоминаниях картинка вечного праздника, радостной устремленности в будущее. А сейчас по этому городу, по раскаленным шоссе, под шелест пальм и плеск фонтанов победоносно прошла танковая коллона риотов.

И реки черной подземной крови, столько лет питавшие людей, закрыли собой небо, возвестив беспросветную душную ночь.

***

Несмотря на долгий срок, данный шаху для вывода войск, в воздухе витало напряженное ожидание внезапной развязки. Война могла начаться завтра, а могла и через полгода — все зависело от действий шаха и союзников. Поэтому на всякий случай генмоды тренировались как одержимые.

Незадолго до заката к Альнери заглянул Кводон.

Она лежала на своей походной кровати, подперев рукой голову, а перед ней раскинулись листами две книги. Одна — мемуары именитого генерала, воевавшего в этих местах полвека назад, другая — справочник по диверсионным действиям в пустыне. Альнери читала их одновременно, стремительно переворачивая страницы и при этом ухитряясь есть быстрорастворимый обед.

Кводону даже показалось на секунду, что глаза у нее смотрят в разные стороны, как у пилотов известного боевого вертолета с мудреным управлением.

— Это ты хотела быть в расчете Зверя?

Альнери торопливо закивала. Она не изменила позы, только чуть подалась вперед. Теоретически, конечно, ей следовало бы встать в присутствии старшего по званию и стоять, пока он не уйдет. Но на практике генмоды не заморачивались и позволяли себе пренебрегать субординацией.

Ей было странно, что она не испытывает к правителю никаких подобающих чувств. Она никак не могла связать образ того воина, который смотрел и звал за собой со всех плакатов, того, чьи речи привели ее сюда — и его настоящего, которого теперь приходилось видеть каждый день. Слишком все вокруг было буднично. Никто не относился к нему с пиететом, да в нем и не было ничего величественного. Сейчас он казался по-деловому серьезным.

— А почему? — спросил он с любопытством.

— Там ночной прицел интересный. Это ведь у него охлаждение до минус двухсот градусов?

— У него.

— Ну и все современное, с электроникой.

— Понятно. Ну идем тогда.

Альнери наскоро затолкала книги в рюкзак. Оставлять что-то валяться без присмотра значило потом не найти. Из недр рюкзака проглянули серые бумажные полоски — детекторы химической угрозы. Альнери с суеверным ужасом утрамбовала их ближе ко дну и поспешила за правителем.

Когда Кводон не улыбался, то выглядел суровым и холодным. Даже, пожалуй, немного пугающим. «Хорошо, что он на нашей стороне», — подумалось Альнери. — «Будь среди противников такой — я бы, пожалуй, напряглась.»

Но улыбка совершенно его преображала. Теплая, обаятельная, словно из самого сердца солнц. Можно было подумать, что дружелюбнее человека не рождалось на свете. «А какой он на самом деле? Что означают эти два полюса?» — мельком подумала Альнери, но мысли ее тут же перескочили на Зверя.

Альнери смотрела на цель. Там, вдалеке, на грани видимости, где начиналось небольшое возвышение, черной краской на песке изображена была буква, обведенная в круг. Она была там, впрочем, еще вчера, а сегодня над ней возвышалась невнятная конструкция из говна и палок, призванная изображать танк.

Кводон некоторое время оценивающе смотрел на Альнери. Зверь стоял перед ней на треноге, готовый к бою.

— Ты хочешь стрелять, правильно понимаю?

Альнери подтвердила, что именно стрелять. Не перезаряжать же, ну в самом деле.

— Ну да, я мог бы и не спрашивать. Тогда именно ты отвечаешь за него с того момента, как перейдем границу.

— Я знаю.

— Я знаю, что ты знаешь, просто я обязан это сказать. Ну что, начинаем?

Они присели перед Зверем, толкаясь плечами.

— Наведение полуавтоматическое. Поэтому стреляем немножко хитровыебанно. Помещай угольник на цель. Нет, не выше — наоборот, по нижнему краю цели... Это же ракетная установка, а не пистолет. После выстрела перенастраиваешься — цель по центру прицела. С помощью этой рукоятки управляешь угловым движением ракеты. Только плавно! Запуск громкий и ослепляющий, тем не менее, пока снаряд летит, ты должна удержать направление.

Ну, вроде ничего сложного. Но когда над душой стоит и дышит в затылок правитель, это как-то нервирует. Альнери чувствовала запах его кожи — аромат сухих горьких трав и пустынной пыли с нотками битума. Так пахла раскаленная взлетная полоса на аэродроме, где она впервые его увидела и не узнала. Его волосы щекотали ей шею. Интересно, он тоже вымывал из них песок после вчерашнего сильного ветра?

Едва она успела об этом подумать, как Кводон поднялся и отступил в сторону.

— Давай! — скомандовал он.

Затаив дыхание, Альнери выпустила ракету. Несмотря на то, что она была готова к этому, звук заставил ее вздрогнуть. Покачиваясь, ракета со свистом поднялась в воздух. Обхватив силуэт «танка» перекрестьем прицельной сетки, она ждала попадания.

Цель исчезла в сером облаке. Альнери обернулась к правителю. Тот, не отрываясь от бинокля, молча показал ей знак «хорошо».

Альнери отобрала у него бинокль и принялась с восторгом разглядывать дымящуюся мишень. Ей хотелось по-детски прыгать и хлопать в ладоши.

— Ну как? — обернулась она к нему в поисках одобрения.

— Что — как? — удивился он. — Выстрел по неподвижной цели из точного оружия? Как и должно быть. Нормально.

Лицо его было задумчивым и слегка недовольным. Альнери внутренне посетовала на вопиющую непедагогичность момента. Вот Красавчик своего Квинтора небось хвалит за все подряд.

— Что-то не так? Я готова тренироваться, сколько потребуется! Пара дней, и я освою эту штуку.

Кводон весело расхохотался. Альнери смутилась окончательно. Да что такого она сказала?

— Пару дней!.. Ценю твой энтузиазм, но пара дней разорит нашу страну. Ну ладно, я преувеличиваю, но тем не менее — пять миллионов за выстрел.

Альнери растерялась. Об этом она действительно не думала. Ее больше интересовало, что у Зверя внутри, насколько он мощный и надежный, на какой дальности его придется использовать и тому подобное.

— А с плеча? Ну, потренироваться хотя бы.

— С плеча — это на совсем короткую дистанцию. До этого не дойдет.

— Ты предлагаешь мне работать по противнику без опыта? — недоверчиво спросила Альнери.

— Во-первых, на месте противника я бы обосрался даже от самой возможности попадания. Так что такой уж прям точный захват цели может и не понадобиться. Во-вторых, смысл как раз в том, чтобы контакта не произошло. Если мы вступим в бой — значит, мы уже облажались. Поэтому нас больше интересует его тепловизионный прицел. Увидим риотов в ночи за много километров. Это главное.

Альнери не смогла скрыть разочарования.

— А ты как думала? Мало кому удается пострелять от души в армии. В среднем у пехоты «Звери» стреляют раз шесть в год, если повезет.

— Я думала, что нам разрешено больше, раз уж мы элита, — грустно улыбнулась Альнери.

— Не переживай, может, доведется еще. Бывает утилизация путем отстрела, в конце концов.

Альнери погладила ладонью инфракрасное око Зверя — не окуляр, конечно, а нагретый солнцем бок. Он гудел компрессором и сосал энергию от батареи на земле.

Ее ладони казались маленькими на фоне громоздкого сооружения, которое представлял собой Зверь. Рукава рубашки она закатала выше локтей, приоткрыв золотистые знаки защиты и удачи, начертанные на предплечьях.

Кводон поймал ее руку и повернул знаками вверх.

— Кто научил тебя этим приколам? Только жрецы так делают.

— Меня научил Квинтор, а его — сестра.

Взгляд Кводона стал добрым, почти мечтательным. Он провел пальцем по перетекающим друг в друга символам. До Альнери вдруг дошло, что сестру Квинтора он знает лично. Она служила главной жрицей Артеоны — богини войны. Ну а правитель и главная жрица неизбежно пересекаются и даже, кажется, живут в одном месте — старинном форте на берегу залива в столице. Или она живет при храме? Альнери не знала.

А ведь он красив, не к месту подумалось Альнери. Гораздо красивее в жизни, чем на плакатах и рекламных экранах.

— Да, это в стиле Венарии, — произнес он нежно. — Никогда не нарисует ничего сама, а вот научить — пожалуйста. Не рыбу, но удочку, и все такое.

— Почему ты не женишься на ней? — неожиданно для себя спросила Альнери.

— Почему не... чего?.. Да она же совсем еще маленькая.

Альнери, которая была еще младше, усмехнулась.

— Просто колоритная была бы пара. Светская и духовная власть в одном флаконе. Разве это не идеальное отражение принципа двойной звезды?

Он грустно улыбнулся и покачал головой. Супругой правителя Лаврана становится не подходящая, а любимая.

Пока они беседовали, закат принес с собой темноту. Невысоко над ними пролетел разведчик-беспилотник. Альнери проводила его глазами, да так и осталась стоять с запрокинутой головой.

— Какие звезды, — сказала она. — Ну посмотри! В столице никогда так не бывает.

Она легла на песок, чтобы удобнее было любоваться небом. Кводон немного потоптался рядом и, помедлив, прилег рядом с ней.

— У нас — около полюса — еще красивее. Всегда полярное сияние... Без него небо какое-то неполноценное. Голое как будто.

Альнери не договорила. До нее донесся уже знакомый зловещий гул. Она приподнялась на локте. Снова бомбардировщики несут разрушение на своих немыслимо длинных крыльях.

Она вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной посреди плоской пустыни. Странное это было ощущение: разумом она знала, что это свои, но глубинные инстинкты уговаривали срочно вырыть нору и спрятаться в ней.

«Получается, вчера меня не напрягало, потому что рядом был ангар? Как будто он мог бы защитить, если вдруг... Психика — парадоксальная штука.»

Она снова улеглась, закинув руки за голову. Инстинкты все еще метались в ужасе, посылая ей адреналиновые волны, но Альнери гасила их волей. Не копать же действительно нору, в конце концов.

Ноги и руки наполнились легкостью. Реакция модифицированного тела на стресс. Она ощущала себя одновременно невесомой и наполненной энергией. Альнери нравилось это состояние. Жаль, оно помогало недолго, давая силы для кратковременного рывка.

Затем страшная мысль посетила ее, и Альнери в ужасе подскочила.

— А если на этот раз они отомстят по-другому? Если запустят химические ракеты? Они ведь уже делали так раньше.

Не по Лаврану, конечно. Лавран защищен куполом, который изобрел один гениальный ученый еще сто лет назад. Невидимый, но непреодолимый, купол и в обычном своем состоянии был опасным, так что даже приходилось создавать в нем лакуны для авиации. В боевом режиме он тем более не пропустит никакой снаряд.

Но ведь существовали еще страны-союзники, и та часть Ахары, которая пока была свободна, с ее городами, хранилищами, опреснительными заводами... Существовал Минот — государство к западу от Ахары, с которым у шаха были отдельные счеты...

Кводон неопределенно пожал плечами. На пролетающие самолеты он смотрел так же равнодушно, как и на все остальное — словно это уже было делом прошлого и нужно было думать о чем-то более важном.

— Будем надеяться, что нет.

Мысль о том, что кому-то придется умереть от газа, была невыносимой. Она готова была бежать за самолетами и кричать им, чтобы они разворачивались назад.

— Иди ко мне, — сказал он, привлекая ее к себе. — Ты знаешь, как мы забодали их радарные станции?

— В общих чертах.

— Ну тогда я тебе сейчас расскажу подробнее. Невозможно одновременно беспокоиться и вслушиваться в объяснения.

Но Альнери не вслушивалась. Хотя жуткие мысли действительно отступили. Она не понимала, о чем он говорит, но звук его голоса успокаивал.

В отсутствии интернета были свои плюсы. Альнери научилась более внимательно смотреть на природу, даже такую скудную, как пустынная. Иногда специально вставала до рассвета, чтобы увидеть восход солнц и те невероятные краски, в которые он окрашивал небо. В этот миг время словно замирало, наполняя мир таинственной красотой.

А по вечерам она уходила подальше от лагеря. Ей нравился тот момент, когда все уже погружалось во мрак, но земля еще оставалась горячей. Иногда она ложилась на спину и рассматривала сияющее небо, затаив дыхание и не моргая. В такие моменты из-за абсолютной тишины, темноты и этих бесчисленных звезд Альнери чудилось, что она в открытом космосе.

В тот вечер, выйдя на свою обычную вечернюю прогулку перед сном, Альнери увидела правителя. Да почему она везде на него натыкается? Альнери покраснела и порадовалась, что это не особо заметно в темноте.

— Что я говорил о важности сна? Ты меня слушаешь вообще?

От этих слов, сказанных мягким доброжелательным голосом, по нервам Альнери словно пробежала щекотная дрожь.

— Да я просто... звезды красивые. Посмотреть вот, — смутилась она. — А сам-то чего не спишь?

— Разведка задолбала своими брифингами и докладами. Решил мозги проветрить. Пойдем пройдемся?

Они не спеша направились в пустыню. Альнери не стала спрашивать, чего там докладывает ему разведка, хотя ей очень хотелось.

— Как тебе понравился Зверь? — спросил он все тем же теплым голосом, от которого становилось легко и спокойно.

— Мне особо не с чем сравнивать.

— Как вообще подготовка продвигается? Знаешь свои слабые и сильные стороны?

Альнери снова покраснела.

— Как водитель я не очень. В смысле, когда грунт нормальный и ничего не происходит, то вроде сойдет. Но на тренировках — на сложной местности, или когда нужны были резкие маневры, — я терялась. Не могу рассчитать возможности — свои и транспорта.

— Да, тут нужен опыт. А по ремонту что?

— В общих чертах разберусь. А для сложных случаев у нас есть Железный Ларк.

— Ларк может оказаться в другом конвое. Сильные?..

— Сильные стороны?

— Да.

— Ориентирование без спутников, по звездному небу.

— Красавчик мне вчера все уши прожужжал, как Квинтор хорош в ориентировании. Кто из вас кого обучил?

— Я его учила, — улыбнулась Альнери.

— Интересный он парень. Вчера принес мне какое-то ротное руководство по ремонту пулеметов. Возмущался, что там какая-то мелкая ошибка. Я посмотрел — действительно, ошибка. Но такая, которую мог заметить только профессионал. Откуда у него такие познания?

— Он дико увлекался тяжелым вооружением с детства. Не знаю, откуда такая страсть. Вообще у него много всяких неожиданных умений.

— А ты чем увлекалась?

Альнери сама не заметила, как рассказала ему всю свою жизнь с самого детства и до отбора. Это оказалось легко и приятно. Он сочувствовал ее печалям, смеялся, когда она шутила, и вопросы свои задавал как-то бережно, умиротворяюще. Хотя сам при этом выглядел утомленным.

Все мечтают поговорить с правителем, но не всем удается. Все же он один, а их миллионы. Ощутив, что разговор повернул в неофициальную, даже душевную колею, Альнери выбрала момент и приступила к тому, что ее давно интересовало.

Она знала, что шах не просто развлечения ради вторгся в Ахару. Они с Кводоном постоянно портили друг другу жизнь, циклично переходя от войны к перемирию и обратно. А главным предметом спора были острова в Зеленом море, которые не могли поделить еще их предки.

Острова никогда не принадлежали шаху, и Кводон давно предлагал это исправить. «Хочешь? Покупай». Однако к покупке прилагался такой перечень условий, который шах находил неприемлимым. Кводон считал, что временно. А пока шах раздумывал, он держался за острова железной хваткой и от требований своих не отступал ни на шаг.

Альнери со стороны это казалось просто издевательством. Другие страны торговали землями испокон веков, и ничего.

— А можно вопрос, как правителю?

— Валяй.

— Эти острова, что в них такого для нас полезного?

— Полезного? Да по сути ничего. Мы добывали там один из редких металлов, но больше он нам в таком количестве не нужен. Наши технологии шагнули вперед, теперь это прошлый век.

— Тогда зачем весь этот ажиотаж вокруг?

— Потому что они нужны им. Не нам — им, да-да. У них-то ничего вперед не шагнуло.

— И? — Альнери смотрела на него сосредоточенно и вопросительно.

— Так и бывает в политике. Держишься даже за то, что тебе не важно, если это важно твоему противнику. Тогда ты сможешь контролировать его и диктовать свои условия.

— А еще говорят, что когда-то давно Ахара действительно принадлежала риотам. Ну, исторически.

— Хуически! Отсюда у них будет выход к остальным странам региона, который и без того нестабильный. Если спустить это на тормозах сегодня, то нам станет негде жить уже послезавтра.

Он усмехнулся, хотя глаза по-прежнему оставались усталыми и невеселыми.

— Мне нравятся твои вопросы. Вроде простые, но по делу. Большинству все равно, почему они здесь.

— Это нечестно, — обиделась Альнери за товарищей. — Ты сам их посылаешь сюда. Кто все время рассказывает про долг перед отечеством?

— Работа у меня такая.

— Работа... А кто управляет страной, пока ты здесь?

Кводон рассмеялся.

— Все те же люди, которые управляют ею, когда я там. Не беспокойся, страна не развалится.

Альнери вспомнила Ящера — мрачноватого, цепкого политика. Он много лет занимал должность великого квестора. Почему-то ей казалось, что Кводон имел в виду именно его.

«Почему он еще не в отставке? — говаривал порой Квинтор. — Он же такой древний. Можно сказать, доисторический». Между тем Ящеру было едва за шестьдесят, но Квинтору с Альнери это казалось глубокой старостью.

Она смотрела на него, а он — на горизонт. Ей казалось таким странным, что он рядом с ней, живой и настоящий. Захотелось дотянуться до его плеча и понюхать его, и она испугалась, что, забывшись на мгновение, действительно может это сделать. На всякий случай она отошла на пару шагов и, подражая ему, стала смотреть в темноту.

Интересно, почему еще не придумали делать генмодам инфракрасное зрение? Было бы так удобно.

— А можно вопрос, как новобранцу? — услышала она.

— Не передразнивай меня, — недовольно ответила она и поспешно добавила: — Но вопрос давай.

— Хотелось все бросить на отборе?

— Тысячу раз, — улыбнулась Альнери.

— И так радостно говоришь об этом?

— Да, ведь я здесь.

— Расскажешь?

***

Ящер, глава квесторов, не любил спецподразделений. Это все знали. Он считал, что они поглощают огромное количество ресурсов и в мирное, и в военное время, а фактической пользы от них не так много, как можно было бы после этого ожидать. А уж он в этом разбирался, да и во всем разбирался, везде совал свой нос — недаром его прозвали Ящером. Наполовину оттого, что скользкостью напоминал ящериц, а наполовину из-за того, что обретался он в правительстве так долго, что сам стал похож на ископаемое.

Генмоды были нужны ему не для противников. Они были нужны для своих. Символ неуязвимости, бесстрашия, прогресса. Мечта и цель для юного поколения.

Их боготворили гражданские и сдержанно не любили другие войска. Было за что не любить: они имели право спорить со своими командирами, у них всегда был наименьший процент потерь и космические для вооруженных сил оклады. Возможность видеть самого правителя, наконец, и общаться с ним запросто.

Благодаря модификации они не страдали от холода или жары и очень быстро восстанавливались после травм.

Слишком много преференций, но соответствует ли выхлоп? Некоторые военные в этом сомневались даже тогда, когда полк еще был обычным спецназом.

С внедрением технологии генной модификации их статус поднялся до заоблачных высот. Они стали буквально сверхлюдьми. Сверхлюдьми, присоединиться к которым есть шанс у каждого.

Если, конечно, выдержать отбор.

— Ныряем спиной назад, головой вниз. Показываю один раз.

Инструктор по прозвищу Красавчик, чья мрачная рожа была изрезана шрамами, подошел к краю скалы, сложил руки крестом на груди и с небесным спокойствием на суровом лице упал в озеро с головокружительной высоты. Спиной назад, головой вниз.

«Конечно, ему-то легко, он же генмод!» — подумала Альнери. После процедуры люди прочнее, чем до, и легче заживляют полученные повреждения.

Но они, толпившиеся около озера, пока что были обычными людьми. Альнери оглянулась на остальных. Напряжение проступило преимущественно у юных кандидатов, вроде нее самой. Старшие, отслужившие в других войсках, стали просто сконцентрированней. Они явно считали, что надо — значит надо. Но Альнери к такому готова не была.

Как и множество подростков по всей стране, она старалась тренироваться перед отбором — длительные пешие прогулки с тяжелым рюкзаком, ориентирование на местности, навыки выживания в горах (ради последних она совершила в одиночку свое первое дальнее путешествие, не уведомив родных). Все это были упражнения понятные, с долей оправданного и осмысленного риска.

Тут же, на взгляд Альнери, явно предлагалась какая-то дичь.

Она ведь просто умрет или покалечится тут, не успев ничего доказать! Будь здесь еще не так высоко...

Один за другим они подходили и повторяли показанное инструктором. Вид у каждого перед прыжком был какой-то предсмертный, даже у старших.

Очередь дошла до Альнери очень быстро. Все вообще происходило как-то несправедливо быстро. Ни подготовиться, ни настроиться. Она повернулась спиной к озеру, и ей почудилось, что она смотрит на мир живых в последний раз. Сейчас она закроет глаза и сама, по собственной воле отправится в темноту, к умершим предкам, и застывшие, погруженные в себя лица остальных кандидатов будут последним, что она увидит.

Красавчик подошел к ней, заслонив собой остальных. Ей показалось, что они остались одни во всей вселенной.

— Ты в сознании? — спросил он.

— Да. Все нормально, я в порядке, — тихо сказала Альнери, борясь с желанием вцепиться в Красавчика и завизжать.

— Сложи руки на груди. Держи голову прямо. Отлично, идеальная позиция идеального бойца.

Альнери нервно засмеялась. И вдруг мелькнуло в сознании: Красавчик участвовал в боевых действиях. И еще поучаствует в будущем.

— Я сейчас сосчитаю до трех, и после «три» ты прыгнешь. Договорились?

«Это не прыгать, это — падать», — подумала Альнери. Бледная, сосредоточенная, она посмотрела в безжалостные глаза Красавчика и кивнула.

Красавчик досчитал до трех, но она слышала только собственное тяжелое дыхание. Увидев, что губы его перестали шевелиться, Альнери закрыла глаза и упала назад. В последний момент оттолкнулась ногами, выравнивая тело до вертикали и нырнула, подняв фонтан брызг.

Вода перевернула и вытолкнула ее назад. Альнери вдохнула ледяной воздух и заорала. Красавчик качнулся вперед, не понимая, от стресса эти вопли или что-то пошло не так. Но Альнери уже подняла вверх руку со сжатым кулаком — жест, обозначающий полный порядок.

Это был последний раз, когда от инструкторов кто-то слышал слова ободрения. Кроме того, позже Альнери узнала, немало удивившись, что Красавчик не одобрял присутствия женщин в армии, и особенно — в своих отрядах. Но, как видно, считал непрофессиональным позволять своей неприязни влиять на отбор.

Отбор был не просто данью традиции. Чем сильнее, выносливее и прочнее тело человека и его психика, тем легче оно перенесет изменения, тем меньше вероятность побочных эффектов модификации. Не говоря уже о том, что нет смысла тратить столь дорогую штуку на людей с изначально слабыми параметрами.

Еда раз в день, недосып, тяжелые изнуряющие задания, марш-броски с жестким контрольным временем — или вовсе без оного. Альнери надолго запомнила ужас, в который ее повергла эта задача: придти вовремя, не зная точно этого «вовремя». Опоздал хоть на секунду — выбываешь. Добро пожаловать на отбор!

Выбывали также из-за травм или по собственному желанию. Но чаще потому, что инструкторы сочли кого-то неподходящим. Причем объявляли об этом не после маршей, а утром, на построении. Альнери ненавидела этот момент и леденящее ощущение в животе, с которым ожидала его.

Ей казалось, что каждое утро она даже не просыпается, а, скорее, воскресает. Столь любимые лавранцами энергетики, как и любые стимуляторы, на отборе были строго запрещены. Они собирались, одевались, чистили оружие, стараясь не думать о том, кому повезет остаться. Никто не строил предположений вслух, ибо пессимисты, сеющие панику, выбыли в первые же дни.

Боль, усталость, вечно сырые ботинки, три часа до рассвета, первая и единственная еда за день, построение и спины тех, кто возвращался на базу, а оттуда — в свою прежнюю жизнь...

На отборе же она познакомилась с Квинтором.

У него было крепкое рукопожатие, теплый искренний смех, а еще он неподражаемо рассказывал неприличные истории, весьма популярные у молодых новобранцев. Его старшая сестра служила главной жрицей в храме Артеоны, богини войны, но он никогда не упоминал об этом и даже Альнери рассказал случайно и неохотно.

Больше всего ей в нем нравилось то, чего не хватало самой — неутомимая жизнерадостность, способность веселиться и веселить других, какая-то располагающая к себе простота провинциального жителя, над которой он сам же любил иронизировать.

Казалось, все в этом мире было создано для него, а того, что в эту схему не укладывалось, он просто не замечал. И Альнери хотелось быть такой же. Например, они разошлись во впечатлениях от столицы: Альнери она казалась прекрасной и страшной одновременно; Квинтор же чувствовал себя в ней как дома. Эта счастливая особенность его характера притягивала ее.

Первый раз, когда она обратила на него внимание, произошел во время разговора о человеке из королевского семейства — Рейнаре. Ветвь его семьи отпочковалась от королевской несколько поколений назад и сохраняла с ними тесную связь. Если близкие родственники правителя по традиции были воинами, то Терисснеры всегда готовили дипломатов. Хотя это не являлось жестким предписанием. Скорее, иной кусочек престижа — более выгодный и безопасный.

Все сошлись во мнении, что он зажравшийся сынок влиятельных родителей. Вряд ли он смог бы, как Кводон, спать на полу в полупустой комнате.

Но Квинтор не спешил присоединиться к всеобщему осуждению.

— Может и так, — заметил он. — Но он постоянный донор. Однажды я сам видел его в центре крови, и там я узнал, что он сдает ее регулярно. И ведь нигде не трещит об этом, значит, это не показное.

— А ты что там делал? Ты тоже сдаешь кровь? — спросила Альнери.

— Время от времени, сколько успел по приезду и до начала отбора. Я подумал... ведь люди жертвут кровь богине войны в храмах? Я тоже хотел, раз уж собрался служить ей. Но там эта жертва никого не спасает. И я решил, что лучше донором. А богиня — она поймет, ведь она покровительствует и медицине. Так что это в каком-то смысле все равно во имя нее.

С тех пор Альнери невольно выделяла его — юношу, умудрившегося подумать о других, несмотря на исступленное следование своей мечте.

Второе столкновение с ним было для нее менее приятным.

Тот день вообще не задался. После утренних процедур Альнери нашла свои вещи разбросанными по полу. Стандартная реакция инструкторов, когда они обнаруживали, что кто-то не запер свой шкафчик. Альнери было очень сложно привыкнуть закрывать вещи на ключ: дома, на севере, они даже дома держали всегда открытыми.

Пришлось торопливо убираться, претерпевая насмешки старших кандидатов. Большинство служили в других войсках и таких детских ошибок не совершили бы даже во сне. Их вещи были не только заперты, но даже подписаны — каждая! Попробуй своруй.

Ночью, вернувшись в лагерь после марша, она не сразу прошла в общее помещение, а остановилась в полутемном коридоре. Ей казалось, что на подбородке у нее кровь, и несколько секунд Альнери ощупывала нос и рассматривала пальцы, пытаясь определить, не лопнули ли сосуды внутри.

— Как думаешь, кто выбывает следующим? — услышала она.

— Точно не я! — убежденно произнес голос Квинтора. — Может, и сдамся, но чуть попозже. Пока терпеть можно. Я думаю... если уж выбирать... ставлю на девушку, — произнес он с оттенком сожаления. — Хоть это и было бы обидно. Служить с такими — это был бы кайф!

«Вот же мудак», — подумала Альнери, но сил рассердиться не было. К тому времени она осталась единственной девушкой в группе. Никаких сомнений — Квинтор имел в виду именно ее.

Альнери прошла к своей походной кровати, и Квинтор приветствовал ее так радостно, будто не он только что говорил о ней неприятные вещи. После отбоя она попросила его заткнуться злее, чем обычно, и он от удивления даже послушался.

Впрочем, по сравнению с болью во всем теле слова Квинтора были как укус мошки.

И тем не менее, именно их она вспоминала, когда была готова сдаться. «Ставлю на девушку», — пульсировало в висках толчками крови, стекало в ранки разъедающим соленым потом, мелькало перед глазами черными точками усталости.

Вот уж нет! Если бы это сказал кто-то другой из них, было бы не столь обидно. Но именно Квинтор, с его добротой и веселостью, с его участливым «Эй, ты в порядке?», именно он считал, что она сойдет с дистанции!

Сам он болтал непрерывно. Болтал и пел. «Квинтор — это радио, которое нельзя выключить», так шутила порой Альнери. Ему было плевать, что он сбивает этим дыхание на марш-бросках.

Гноящие раны были для него «вау, прикольно». Иногда Альнери казалось, что все они, оставшиеся, консолидируются вокруг него. Такие бойцы, догадывалась она, особенно ценны: их энтузиазм и оптимизм растут пропорционально испытаниям, и это помогает держаться остальным.

Разницу в их подходе к жизни хорошо иллюстрировал один случай. Однажды марш-бросок затянулся до утра. Холод стоял дикий, а одежда на них была летняя. Ледяной ветер делал болезненным самое дыхание.

У каждого была с собой шоколадка. Как и другие, Альнери свою съесть не смогла: замерзшими пальцами не получилось добыть ее из упаковки. На следующий день она узнала, что Квинтор, столкнувшись с той же проблемой, свою съел прямо с оберткой.

Был и момент, когда Альнери почти сдалась. Впрочем, в тот день не выдержали многие.

Они были в пути уже сутки. Перед этим спали всего три часа — короткий перерыв между маршами был съеден занятиями. Да-да, вместо отдыха их ждало еще и обучение.

Рюкзаки весили больше, чем когда-либо до этого. Около последней контрольной точки, дождавшись всех успевших, инструктор выдал зловещее «Еще десяточку!»

Это означало — еще десять километров.

Пошел ледяной дождь, который затем превратился в снег. Альнери хотелось послать ко всем демонам этих садистов с их десяточками, неизвестным контрольным временем и вечными насмешками. Она боялась остановиться, не исключая, что может потерять сознание. За эти сутки они съели пару бутербродов, изредка пили воду из ручьев.

На этот раз инструктор пошел с ними. Это был Красавчик. Он шел налегке, то обгонял их, то отставал, высматривая признаки слабости и недовольства.

Альнери пыталась обхитрить мозг и тело, внушая себе, что идут они всего часа полтора. Просто тяжело, потому что уже конец отбора, мало сна и мозоли мешают. Менее больно от этого не становилось, но легче было смириться с тем, что отдых и еда все не появлялись.

Голова ее кружилась от напряжения, но Альнери заставляла себя идти. А что, сдаваться, что ли? Чтобы этот дурацкий Квинтор потом грустно вздыхал, что вот, угадал? Она мрачно смотрела ему в спину, и злость поддерживала ее.

После десяточки, дождавшись отставших, Красавчик предложил еще «пятерочку». Кандидаты последовали за ним усталым и озверевшим табуном. Одержимость гонки постепенно гасла, но всем еще хотелось верить, что по завершению «пятерочки» их будет ждать грузовик, или самолет, или хотя бы палатка с горячей едой.

Хотя и редко, но бывало, что на отборе люди умирали. Альнери почему-то вспоминала об этом все чаще. Одно время снегопад был таким густым, что, вытягивая вперед руки, можно было их и не увидеть. Но вскоре его сменил ледяной дождь с градом, который был ничем не лучше.

Впереди нее Квинтор провел рукой по лицу. По движению она поняла, что он ладонью, на которой после недавнего падения на крутом склоне осталась грязь, изобразил на лбу руну выносливости и победы. Вряд ли это могло сильно помочь в таком состоянии — скорее, догадалась Альнери, это было символическим жестом, обещанием самому себе не сдаваться.

— Ну что ж, господа, — невозмутимо произнес Красавчик тоном столичного экскурсовода, — до сих пор наше путешествие было однообразно...

Его могучий голос разносился вокруг, перекрывая ветер и дождь.

— ...но еще через десяточку по этой дороге вы увидите заброшенный храм. Это уникальное и недооцененное место. Прекрасная архитектура, растения-эндемики и все такое. Кто дойдет туда за два часа...

У Альнери перехватило дыхание.

— ...того подберет наш транспорт. Кто не успеет — с теми мы прощаемся. Впрочем, их тоже заберет транспорт, только быстрее.

Альнери даже перестала ощущать град.

Куда дойти? Это шутка?

Задача, в принципе, была подъемной. При другой погоде. Для людей в обычном, не измотанном состоянии, со свежими, не разъебанными стопами, в подходящей обуви...

Они стояли отчаявшейся замерзшей кучкой. Каждый смотрел себе под ноги. Альнери забыла, кто рядом с ней. Заклинание «ставлю на девушку» больше не работало. Его магия постепенно стиралась — сначала Альнери забыла, кто это сказал. Затем — что это вообще случилось и поддерживало ее. Других больше не существовало: у нее попросту закончились силы, чтобы воспринимать кого-то, кроме себя.

Каждый ощущал что-то похожее.

Перед глазами стояла красноватая дымка. Позже этот момент стерся из ее памяти, но тогда он длился бесконечно. Пальцы Альнери медленно скользнули к лямкам рюкзака. Сбросить его, и все закончится. Ах, как ей этого хотелось! Даже больше, чем жить. И все же она медлила.

Один за другим, выплевывая короткие злые слова, они сбрасывали рюкзаки. Дальше они не пойдут. Это было похоже на стремительную волну, увлекающую за собой: освобождение других было заразно. Сложно падать первым, но упасть в унисон с другими очень соблазнительно.

Альнери ощутила себя словно внутри недоброго холодного ветра, необоримой и неистовой стихии.

Все равно невозможно пройти за указанное время — шепнул ей ветер. Только не в таком состоянии. Лишь зря измучаешь себя. Ветер может стать другим — ласковым, прохладным, он принесет горячую еду и отдых. Какая разница? Она уже попыталась, прошла несколько этапов — это очень круто. Зачем продлевать страдания еще на какое-то время, если все равно свалишься за следующим же поворотом?

Винтовка соскользнула с ее плеча, и Альнери инстинктивно подхватила ее. Так и держа ее в руках, она не спеша пошла дальше по дороге, пытаясь поймать ритм, в котором будет легче. За ней двинулись остальные. Оставшиеся смотрели себе под ноги.

Альнери обещала себе за вторым поворотом дороги перейти на бег. Но за вторым поворотом их ждал грузовой самолет. Последнего этапа пути не было — был лишь трюк для отбора самых упорных.

Никогда еще Альнери не чувствовала свое тело настолько легким, как в тот момент, когда рюкзак был сброшен. Никогда в жизни она не ела ничего более вкусного, чем полузасохший бутерброд из недр рюкзака, хранимый на самый крайний случай.

В самолете она сидела напротив Квинтора. Поймав его взгляд, улыбнулась глазами. На настоящую улыбку сил не оставалось.

Из ста двадцати в самом начале к сегодняшнему дню их осталось восемь.