Во имя Чести

Варвара

Родители, наверное, в самом деле меня избаловали, как утверждает бабушка. Или права мама, считающая, что это фамильное шило в жо... э-э... Фамильная непоседливость? Но я категорически не хочу ограничиваться тем, что есть в поле прямой видимости. Вот не хочу, и хоть ты тресни.

Меня вечно куда-то тянет. То забраться в климатическую установку, то попытаться удрать на грузовом корабле среди яблок, то затеять сплав по реке на собственноручно собранном из какого-то мусора плоту да ещё подбить на это половину окрестных детей. То ввязаться в драку стенка на стенку между своими и ребятами с соседней фермы, а потом от большого ума похвастаться маме не только фингалом под глазом, но ещё и трофейным выбитым зубом.

С другой стороны, а какого ещё поведения можно ожидать от девочки, которую воспитывали три старших брата? Володька вон, наш самый старший, лет в пятнадцать соседям все яблоки в синий цвет перекрасил на трёх деревьях, и те с перепугу ботаников из Москвы вызвали! То есть достойные примеры для подражания окружали меня с самого детства. Это сейчас Владимир — капитан спецназа, здоровенный шкаф на полголовы выше и заметно шире отнюдь не низкого отца, тоже, между прочим, до отставки служившего в спецвойсках, и пытается делать вид, что он серьёзный рассудительный человек. Но ему уже положено: взрослый мужик, тридцать пять стукнуло.

А средний, Семён, несмотря на свой тридцатник и серьёзную службу — разведка это вам не хухры-мухры! — как был клиническим раздолбаем, так им и остался. Я уж не говорю про моего любимого Ваньку, который всего на два года старше меня, да ещё к армии отношения не имеет — он профессиональный спортсмен.

Я всё это, собственно, к чему. Как при виде моего героического заслуженного отца, у которого награды не помещаются на кителе даже при ширине его плеч, и троих красавцев-братьев я могу всерьёз рассматривать Валерку как мужчину и — о, ужас! — возможного мужа? Да никак!

Нет, Валера хороший. Он добрый, милый, очень умный, и даже при всей наивности с ним интересно разговаривать, особенно когда он не вспоминает про свои любимые вирусы. Но как можно всерьёз рассматривать в качестве жениха мальчишку, которого я в семь лет (при том, что Валерка старше меня на четыре года!) спасла от соседского пса и почти всё детство защищала от отпетых хулиганов с фермы «Мокрое небо»? Я же его так и воспринимаю — как непутёвого младшего брата, которого надо оберегать, можно обнять и погладить по голове, даже поцеловать в щёчку.

Он, видите ли, перспективный. Будущее светило отечественной вирусологии, любит меня без памяти, стихи читает. А что Валерка на мне тренируется, это бабуля почему-то в расчёт не берёт.

Я же его пять лет назад целоваться учила! Какое после этого может быть «замуж», о чём вообще речь?!

Валера мне ближе, чем вся семья. Нет, я люблю родителей, но к ним не со всеми проблемами можно пойти. Отцу, точно знающему, что такое «настоящие проблемы», мелкие подростковые трагедии предсказуемо кажутся ерундой, а мама слишком впечатлительная, её лучше лишний раз не беспокоить. И братьев люблю, но их никогда нет дома, а когда бывают, находятся занятия и разговоры поинтереснее мелких жизненных неурядиц. А вот Зимин — моё самое доверенное лицо и самое близкое существо. Мы всегда поддерживали друг друга в любых мелочах, и опошлять эти тёплые отношения расхожим понятием «роман» не хотели оба: дружба ценнее.

Сосватать другу детства меня настойчиво пытается родная бабушка, которая сегодня приезжала в гости и в очередной раз клевала мне на эту тему голову. Нехорошо, конечно, так грубо отзываться о единственной и любимой бабушке, но в этот раз она здорово утомила.

Я повторно окинула Валеру пристальным взглядом. Молодой человек с торжественным видом стоял на одном колене возле скамейки, на которой сидела я, и... нет, к счастью, замуж не звал, просто вдохновенно декламировал что-то возвышенно-печальное про глаза и губы.

Валерий действительно очень милый... мальчик. Он похож на новорождённого оленёнка: такие же большие влажные тёмные глаза, такие же непропорционально длинные конечности, в которых он имеет обыкновение путаться в минуты волнения.

Добавить к этому костлявые плечи, совершенно ангельское одухотворённое лицо, обрамлённое каштановыми кудрями, — это и будет Валерий Зимин, аспирант-микробиолог, добрейшей души человек и мой лучший друг. Если не касаться его любимой темы микроскопических гадов, Валеркин характер полностью отвечает его внешности: мягкий, ровный, покладистый. А вот когда дело доходит до биологии…

Говорят, в институте, где он работает и учится в аспирантуре, с ним даже профессора боятся спорить и не брезгают консультироваться по каким-нибудь заковыристым вопросам. Там о нём отзываются как о человеке с железным характером, способном послать ректора по матушке.

Валерка. Послать. Звучит фантастически!

— Ну как, Варь? — вывел меня из задумчивости тихий вкрадчивый голос друга, дрогнувший от волнения.

Я не стала обижать парня словами о том, что половину прослушала и пропустила мимо ушей, и составила максимально честное заключение на основе той части повествования, которую ещё восприняла. Одобрила несколько удачных рифм, поругала за избыток сахарного сиропа. Валера вполне критично относится к собственному творчеству, поэтому никогда не верит тем, кто фонтанирует восторженными бессодержательными эпитетами. На посторонних за грубую лесть, конечно, не обидится, а вот на меня — запросто.

— Да, я тоже под конец понял, что слишком увлёкся, — вздохнул он, присаживаясь на скамейку рядом со мной. — Рассказывай, как дома?

— Да всё по-старому. Володьку чем-то наградили, но за что — не знаю, мне по должности не положено. Отец опять ворчал, что с этим наградным листом надо сходить в туалет, а не гордиться им. Хотя сам, конечно, гордится, — хмыкнула я. — Что ещё? Завязей в этом году много, родители думают не то уничтожить излишки, не то подкормить яблони посильнее.

— Ты им сказала? — участливо спросил Валерий. По тому, как я в ответ скривилась, сам всё прекрасно понял и укоризненно припечатал: — Варвар, ты — бестолочь!

— Знаю, — я состроила мучительную гримасу.

— Варь, но ведь всё равно придётся сказать. До вручения две недели, они и без тебя со дня на день узнают.

— А то я не знаю! — мученически вздохнула, с тоской разглядывая сквозь ветки деревьев пронзительно-синее вечернее небо. — И что приглашение на вручение им придёт, и что о распределении отцу доложат все, начиная с командира учебного корпуса и заканчивая командующим того сектора, куда меня зашлют. Меня вообще не оставляет ощущение, что он и так давно в курсе, и я не могу понять, не то это говорит здравый смысл, не то установка с детства «отец всегда всё знает». Но мама! Она за нас всех переживает и непременно будет плакать. А уж что бабушка скажет, я даже представлять не хочу!

Уже много лет Земля является столицей человеческой цивилизации только номинально, по документам. Основная жизнь кипит там, дальше, во многих световых годах к центру галактики, а здесь — уютная сонная окраина. Сейчас Земля славится на всё человеческое содружество своими экологически чистыми фруктами, тихими курортами, заповедниками и биологами в самом широком смысле этого слова, начиная от вирусологов вроде Валеры и заканчивая агротехниками и ветеринарами. А ещё своими пилотами и навигаторами.

Последние годы я вела двойную жизнь. Звучит, конечно, смешно, но знал бы кто, как утомила меня эта конспирация!

Дело в том, что одна Варвара Дмитриевна Зуева — приличная дочь приличных родителей, которая учится на ветеринара и делает это хорошо. Звёзд с неба не хватает, но не доставляет преподавателям проблем. Точнее, не доставляла: диплом позади, и скоро я уже получу заветную синюю книжицу без троек. За которую стоит сказать большое спасибо именно Валерке, единственному посвящённому в мою Великую Тайну лицу, без которого я бы точно завалила теорию и с треском вылетела.

А вот вторая Варвара — блестящий (это не я придумала, это командир сказал) курсант лётной школы. Погоны, назначение и диплом будут вручены в торжественной обстановке через две недели. Не могу сказать, что я гениальный навигатор, но уж точно лучший, чем ветеринар.

Чего мне стоили эти пять лет... ох, лучше не вспоминать! Пока нормальные студенты получали удовольствие от лучших дней жизни, я пахала как проклятая. Главным кошмаром были сессии, особенно когда на один день попадали два сложных экзамена. Одновременно сдавать латынь и теорию трассировки — да я до сих пор порой просыпаюсь с этой мыслью в холодном поту!

В сессию я ходила бледно-зелёная и забывала, как выглядит кровать. Хорошо, добрый Валерка снабжал меня стыренными с кафедры стимуляторами, а то точно протянула бы ноги или вылетела к чертям собачьим из пресловутой ветеринарки. Друг ворчал, читал лекции о вредности препаратов, но всё равно приносил. И прикрывал перед родителями, когда после окончания приёма начинался суровый отходняк, и я отсыпалась у друга в общаге, чтобы не пугать родных тёмными кругами под лихорадочно блестящими глазами. Валера шутил, что один его знакомый, найдя меня в таком виде, попытался сдать в морг.

То есть это я думала, что он так шутил, пока не познакомилась с тем самым знакомым и не выяснила, что в момент обнаружения меня он чудесным образом излечился от заикания. Когда несвежий труп вдруг повернулся на другой бок. Благодарил ещё.

У меня был мощнейший стимул вытянуть всё и выдержать любые трудности. В лётную школу я поступала нелегально, без согласия родителей (благо на тот момент уже была совершеннолетней) и без их ведома.

Я прекрасно знала свою матушку: в ответ на мечты о космосе она бы упёрлась рогом, и не помогло бы ничего. Ругаться же и уходить из дома, хлопая дверью, не хотелось. Во-первых, я всё-таки люблю родителей, невзирая на их недостатки. Во-вторых, я девушка расчётливая, и даже в шестнадцать лет, при поступлении, прекрасно понимала, что на стипендию в своё удовольствие не проживёшь. Ну и, в-третьих, отчасти я признавала правоту матери: на случай, если мне вдруг надоест летать, лучше иметь прикрытые тылы.

Правда, мама настаивала, что «сначала Академия, потом — всякие глупости», но я-то знала, что «потом» не наступит никогда. Мою жизнь, стоит сейчас дать слабину, распишут по графику, и чем дальше, тем сложнее будет от него отступить. На вмешательство отца в данном случае рассчитывать бессмысленно, он никогда не мешал нам совершать глупости и никогда не помогал в созидательной деятельности, вмешиваясь только в экстренных случаях. Мотивировал такой подход просто и разумно: родители могут помочь встать на ноги, но помочь поумнеть не способен никто, кроме самостоятельной жизни.

В общем, я была обязана хорошо учиться в Сельскохозяйственной Академии, чтобы не привлекать внимания матери, и отлично — в Высшей Лётной Школе, чтобы с хорошими характеристиками по окончании получить нормальное распределение. Задачу я выполнила, вчера приняла присягу, подписала контракт с Космофлотом и, в общем-то, уже даже при большом желании не могла отвертеться от десяти лет в космосе. Но собраться с силами и сознаться всё равно не получалось.

— Ну хочешь, я поприсутствую? При мне тебя не убьют, — поддержал лучший друг, обнимая за плечи и прижимая к тёплому костлявому боку.

Пособие по анатомии моё ходячее...

— А что их остановит потом? — фыркнула я. — Не, Валерик, спасибо, но я должна пройти через это сама. Умеешь принимать решения — умей принимать и ответственность за них, — подытожила любимой папиной фразой.

— Мне кажется, ты похожа на своего отца даже больше, чем твои братья, — улыбнулся он.

— Да-а, есть такое дело, — с удовольствием согласилась с предположением. Валерка знает, как меня правильно похвалить, чтобы перестала кукситься. — Они не настолько... что это?! — я вскинулась, растерянно озираясь.

— Что случилось? — озадаченно уставился на меня друг.

— Мне показалось, что совсем рядом... закрылся люк гравилёта, — севшим голосом добавила я, медленно поднимаясь на ноги и сквозь прищур разглядывая едва заметные на фоне вечернего сада смазанные силуэты людей в маскброне.

Один из них вдруг отключил режим невидимки, и перед нами предстала массивная человеческая фигура. Я разглядела метки на броне и внутренне похолодела, но всё равно машинально сдвинулась вбок, прикрывая собой совершенно беззащитное в контактном бою светило вирусологии.

Впрочем, в данном конкретном бою и я была бы не лучше слепого котёнка. Это не соседские хулиганы и не раздолбаи из Лётной Школы. Это профессионалы.

А вот и приключения, с доставкой на дом. Даже до космоса добраться не успела...

— Варвара Зуева? — тихо спросила фигура. Голос низкий, хрипловатый, и рычащий акцент только добавил жути. Глупо было ожидать, что он не знает, как я выгляжу, если знает моё имя. Скорее, оценивает реакцию, пока товарищи проверяют периметр.

— Да, — коротко кивнула, с трудом сдерживая проклятую дрожь.

— Не советую дёргаться, — продолжил он. — Нам поручено забрать вас.

— Да. Я не доставлю проблем, только Валерку не убивайте! — попросила я. — Он тоже не будет мешать. Право Чести!

— Варь, кто это?! — испуганно пробормотал друг за спиной. Тип в броне коротко дёрнул головой, Валерка вскрикнул. Я резко обернулась и увидела, как ещё один громила подхватил осевшего без чувств вирусолога и аккуратно сгрузил на скамейку.

— Он жив, просто оглушён, — пояснил всё тот же хриплый баритон. То ли он был главным, то ли остальные не знали галакона. — Можешь проверить, и пойдём.

Я действительно проверила, хотя и не сомневалась в правдивости сказанного, после чего послушно встала рядом с главным и на прощание окинула взглядом сад, скамейку и Валерку. Друг в таком виде выглядел особенно беззащитным, и мне категорически не хотелось оставлять его здесь. Но, боюсь, просьбу отправить пострадавшего в больницу похитители не оценят.

«Замёрзнет, бедненький. И по голове его стукнули... надеюсь, гениальности от этого не убавится?» — подумалось с грустью.

Сердце в груди болезненно сжалось. Я чувствовала, что ещё не скоро увижу этот сад и даже, наверное, это небо. Если вообще когда-нибудь увижу...

— Нашла о ком переживать, — с раздражением и как будто с завистью пробормотал рядом остающийся невидимым боец. — Не мужик, так, недоразумение одно!

— Много вы понимаете, — зло процедила в ответ.

Неважно, что совсем недавно я размышляла схожим образом. Это мне можно, беззлобно и любя, а вот терпеть подобные высказывания от немытых уродов из Дальних Секторов я не собиралась. За Валерку я, кроме шуток, готова убивать. Потому, собственно, бабушка активно меня за него сватала, уверенная, что это любовь. Со стороны довольно легко спутать, а я давно уже устала ей что-то объяснять и доказывать.

Ворчун попытался возразить, но на него тихо рявкнул шествовавший рядом со мной баритон (точно, командир!). Неуставной трёп прекратился, мы погрузились в гравилёт и стартовали, и у меня появилась возможность спокойно обдумать собственное положение.

Расклад выходил удручающий. Меня похитили едва ли не самые шизанутые наёмники обитаемой части галактики, и я торжественно пообещала быть послушной девочкой.

Плюсы. Я жива и явно нужна им живой, — раз. При моём похищении почти не пострадал случайный свидетель, которых обычно устраняют, Валерка, — два. Шиза у этих ребят, конечно, специфическая, но я знаю их обычаи, — три. Благодаря пункту «три» я теперь не груда бестолкового мяса, а почётный пленник, и это уже совсем другой коленкор, — четыре.

Минусы. Я понятия не имею, зачем меня украли, — раз. Я не могу попытаться сбежать или подать о себе весточку даже в том случае, если у меня появится такая возможность, — два. И три — я почётный пленник, чёрт бы его побрал. Относиться ко мне будут с уважением и пиететом, но такое отношение нужно оправдывать всю дорогу.

Ах да, я же ещё понятия не имею, куда меня везут, и это четыре.

Счёт равный, можно попробовать что-то изменить.

— Я могу узнать, кто заказал похищение, с какой целью и куда меня везут? — поинтересовалась ровным тоном.

— Это Дело Чести, — ответил сидевший рядом, которого я окрестила командиром. — А ты — Заложник Чести.

Ёперный театр!

Очень захотелось застонать и побиться головой об стену. Вот это я выступила со своим знанием обычаев примитивных народов, вот это подставилась!

С другой стороны, а что бы изменилось, если бы я сразу узнала? Да ничего. Я эгоистка, мне проще пожертвовать собой, чем быть повинной в смерти друга, а они бы его точно устранили.

Ладно, вернёмся к началу. Дорийцы. Что я о них знаю?

Уроженцы далёкой-далёкой планеты Дора. Космолётчики обычно называют её Дырой, и это очень меткое название. Крепкие ребята с хорошей реакцией, недюжинной физической силой, потрясающей живучестью и очень вывихнутыми мозгами.

Согласно их представлениям о мире существует Честь — только так, с большой буквы, за маленькую и убить могут, — и всё остальное. Всё, что Честь, — это хорошо и правильно, всё прочее — неизбежное зло. С которым можно бороться, но, в принципе, совершенно не обязательно и даже бессмысленно, ибо Чести от этого не прибавится, время потратишь, а зла меньше не станет.

Честь, в представлении дорийцев, это очень объёмное понятие. Это и своего рода бог, и земная власть, и общемировая необходимость, и смысл жизни, и идеал для подражания. За оскорбление Чести одно наказание: смерть.

Право Чести, которое я помянула, — один из чудесных обычаев этой странной планеты. Нечто вроде последнего желания приговорённого или, в менее мрачной ситуации, просто нерушимая взаимовыгодная договорённость. В данном случае они не тронули Валерку, а я согласилась быть не просто живым грузом, а почётным пленником. То есть человеком, осознающим своё место, с Честью воспринимающим свалившиеся на него тяготы и полагающимся на Честь, в данном контексте — судьбу, в вопросах собственного бытия. Выбор, уважаемый всеми без исключения дорийцами.

Проблема в том, что теперь я считаюсь равной во всех смыслах, и, если скажу какую-нибудь гадость или глупость, придётся за неё отвечать. В том числе и в поединке Чести, и никаких скидок на слабый пол и другую весовую категорию не будет. Назвался груздем — полезай в кузов, как гласит древняя пословица.

И всё бы ничего, сдали бы меня заказчику, и там уже можно дёргаться в любую сторону, дорийцам было бы плевать, но... Дело Чести, будь оно неладно. То есть работают они не под заказ какого-то частного лица, а — ни много ни мало — выполняют важную миссию на благо своей далёкой родины. И, стало быть, я согласилась изображать пай-девочку до упора. А упор определяется ролью Заложника Чести, и как раз в этом словосочетании второе слово можно опустить без потери смысла. Иначе говоря, мной будут кого-то шантажировать, я стану залогом лояльности оппонента в разговоре с дорийцами.

А самый главный вопрос состоит в следующем: на кого с моей помощью можно повлиять? Семья? Братцы мои, конечно, молодцы, но высоких правительственных должностей не занимают, армиями и секторами не командуют и ничего принципиального не решают. Родители... у отца обширные связи и знакомства, но он сейчас простой фермер! Куда эффективнее умыкнуть дитятко кого-нибудь из высших чинов правительства. Вымогать у отца деньги? Пара десятков тысяч терров, которую можно выручить за дом со всеми его потрохами, — не та сумма, которую дорийцы могли бы назвать Делом Чести.

В общем, на вопросы они ответили, но легче не стало.

Пока я размышляла, перелёт окончился. Дорийцы зашевелились и начали выбираться из тесного нутра гравилёта, в который, не считая меня, набился десяток рослых широкоплечих инопланетян. Командир тоже поднялся, отступил чуть назад, освобождая проход, и жестом предложил проследовать дальше. Я вздохнула и побрела к двери. А что делать? Надо вести себя прилично.

Видели бы меня сейчас родители, братцы и школьные учителя!

Снаружи я, после полумрака гравилёта, сощурилась от слишком яркого света и с интересом огляделась. Правда, ничего примечательного не обнаружила, обычный серый ангар.

— Инг Ро, командир корабля «Тандри», в переводе на твой язык... «Белая вспышка», — запнувшись, не слишком уверенно сообщил капитан. И правильно, что неуверенно. Я точно знала, что переводится это как «Молния», но хвастать познаниями не стала. Всё равно это едва ли не единственное дорийское слово, которое я знаю.

В ответ я вежливо склонила голову, без стеснения разглядывая похитителей, которые, как по команде, сняли шлемы и тоже с любопытством уставились на меня.

Что я могу сказать? Дорийцы. Высокие, смуглые, темноволосые, в большинстве своём — сероглазые, но есть пара зелёных, включая капитанские, и даже одни голубые. И все на одно лицо!

Ладно, до Доры лететь долго, успею насмотреться, ещё привыкну и научусь различать. В крайнем случае, можно найти какие-нибудь особые приметы. Положим, синеглазого я и так отличу, если это весь экипаж и больше таких не будет, капитан от второго зеленоглазого отличается тонким белым шрамом над бровью. И вообще, если внимательно присмотреться, не такие уж они и одинаковые. И по возрасту разные, и по комплекции, и рост тоже не одинаковый. Да и физиономии вроде не совсем клонированные.

— Следуй за мной, я покажу твою каюту, — проговорил капитан, прерывая всеобщие переглядывания. — Скоро мы уйдём в гипер, в этот момент все не занятые в управлении кораблём лица должны находиться на своих местах, — пояснил он, ведя меня по коридору. — К сожалению, мы не можем предложить тебе женской одежды взамен пришедшей в негодность, но скоро предстоит дозаправка, и всё необходимое можно приобрести на станции.

— Какой пришедшей в негодность одежды? — уточнила я, разглядывая каюту.

А ничего так, миленько. Места много, целых шесть квадратов, есть где развернуться. И душ индивидуальный! Прямо роскошные апартаменты, а не камера предварительного заключения.

— Твои штаны, они в дырах. И... блуза, — с трудом подобрав слово, добавил он. — У неё оторвались рукава.

Я что-то сейчас не так поняла или меня назвали оборванкой?

То есть это он уникальные винтажные джинсы, на которые облизывалась половина моих знакомых, назвал «дырявыми штанами»?! Нет, они действительно рваные, тут не поспоришь. Я неделю убила на эти художественные дыры: это вам не древние ткани, натуральная синтетика, её фиг порвёшь! А он предлагает их променять на какую-то ерунду?!

— Я не буду переодеваться. — Я резко обернулась к капитану и сразу начала с главного. Смотреть на него приходилось снизу вверх, но это нормально, я привыкла, все мужчины в семье такие. — Моя одежда не пришла в негодность, она изначально была такой. То есть дырки тут специально, это стильно, и офигенно смотрится. Или, скажешь, плохо? — я отошла на два шага, медленно повернулась вокруг оси... и с удивлением обнаружила, что взгляд собеседника не опустился ниже подбородка.

— Это неприлично, — нахмурился мужчина.

— Эта сторона жизни Заложника Чести регламентирована правилами и Законом Чести? — спокойно спросила, внутренне замирая от ужаса и понимания: я совершенно не помню, что у них там за заморочки с одеждой, и если сейчас окажется...

— Нет, — явно нехотя отозвался дориец. — Такой наряд не оскорбляет Чести. Но он оскорбляет приличия.

— Но Честь не задевает? — уточнила с нажимом.

— Нет, — со скрипом согласился капитан, коротко поклонился и вышел.

Уф. Можно считать это маленькой победой, штаны и любимую майку вроде бы отстояла. Такими темпами я, глядишь, освоюсь в их рядах и сама не захочу возвращаться, даже если попросят.

Вот кого я обманываю, а? Не хочу к этим дикарям, хочу домой! К нормальным разумным людям, к земным кораблям и земным моральным ценностям! Где мужики при виде моих ножек в рваных джинсах только одобрительно присвистывают и ухмыляются, игриво шлёпают по попе и получают за это в ухо, а не нудят о приличиях с пугающе знакомыми бабушкиными интонациями. Где я могу ругаться матом на составляющего мою пару пилота, получать от него в той же валюте и не бояться за какое-нибудь неосторожное слово схлопотать «вышку». А самое главное, где никто не ходит с такими постными мрачными рожами, исполненными вселенской скорби!

Вдохновенно предаваясь унынию, я прямо в ботинках взгромоздилась на койку и, забившись в дальний угол, нахохлилась.

Плакать не тянуло, тянуло действовать. Захватывать шлюпки (а можно и целые корабли!), укладывать штабелями связанных дорийцев и с победными воплями и гиканьем мчаться в родные объятья земных служб безопасности. А нельзя! Чёрный гоблин с ними, что ничего у меня даже при большом везении не получится. Самое обидное, даже попытаться нельзя!

Чёрный гоблин — персонаж современного космического фольклора. Нечто по сути своей близкое к древним гремлинам, только обитающее в межзвёздном вакууме и подкарауливающее там неосторожных космолётчиков. По утверждениям скептиков, не существует и является обычно плодом длительного запоя нерадивого механика. Но космолётчики — народ суеверный, и в гоблинов им поверить проще, чем признать собственное разгильдяйство.

Не умею я сидеть сложа руки. Никогда не умела, а безумные годы учёбы только возвели эту привычку в абсолют. Я всё время куда-то бежала, летела, что-то зубрила или просто читала, да хоть бы на симуляторе в войнушку играла, а тут сиди и пялься в окно. И даже погулять нельзя, потому что — инструкция. Нарушать же инструкции я нынче не имею права.

Нет, за какую-нибудь мелочь меня не убьют. За нарушение правил внутреннего распорядка, скорее всего, пожурят, и на этом всё закончится. Беда в другом: я не знаю точно, что по меркам дорийцев мелочь, а что — смертельное оскорбление. Поэтому остаётся сидеть на попе ровно и ждать разрешения ситуации. Заложника Чести либо торжественно вернут родственникам в случае достижения договорённости, либо не менее торжественно вручат тем же родственникам хладный труп. Аккуратный такой, упакованный в ритуальные одежды, с золочёной маской на лице и покрашенными золотой краской руками. Дикари, они вообще золото любят.

Раздражённо отогнав возникшую перед глазами яркую реалистичную картинку, я выбралась из угла, прошлась туда-сюда по отведённому пространству... и сообразила, что не чувствую вибрации. Получается, мы уже в гипере? Хорошие у них тут пилоты, я даже не заметила перегрузку. Или не пилоты хорошие, а гравитационные установки?

Отлично. Была команда оставаться в каюте во время прыжка, а дальнейшие действия капитан никак не регламентировал. Так что я со спокойной совестью выдвинулась на разведку.

Снаружи ждало разочарование. По дороге в каюту я не приглядывалась, голову занимали другие мысли, а теперь осмотрелась и нашла много знакомого. В частности, опознала тип корабля — стандартная «Пчела». Лёгкий катер, наверняка боевая разновидность — такие строят два десятка верфей в полусотне разных модификаций. Даже обидно, от дорийцев я ждала чего-то более экзотичного.

Определившись с типом корабля, я с удовлетворением поняла, что знаю его планировку и вполне могу сориентироваться без посторонней помощи. Прикинув, чего хочется больше, есть или общаться, решительно двинулась в сторону пищеблока. На сытый желудок жизнь всегда казалась мне гораздо более радужной.

К собственному удивлению, выбила два из одного: в столовой оказалось людно. Кажется, пришло время ужина. Я насчитала тринадцать дорийцев, неравномерно распределённых за тремя поставленными буквой «П» столами. С противоположной от перекладины стороны вдоль стены помещалось вполне стандартное кухонное оборудование. Интересно, а меня бы они вообще догадались накормить, если бы я не выбралась из отведённой норки в люди?

Эгоисты! Никакого уважения к почётному пленнику!

Появление Заложника Чести команда встретила несколькими секундами напряжённой тишины, но, когда я невозмутимо прошествовала к типичному раздатчику и уткнулась носом в меню, мужики отмерли и вернулись к тихим переговорам.

А богато нынче живут наёмники. Никакой синтетики, всё сплошь натуральное, даже фрукты в меню!

Это хорошо, это правильно. Покушать я люблю.

Жизнерадостно мурлыча себе под нос героико-злорадный «Марш карательных батальонов», в котором присутствовали такие запоминающиеся образы, как «пройдём огнём сквозь ваши потроха», «закурим мы об тлеющий реактор» и особенно любимое мной «карателю в скафандре сложно пить, каратель без скафандра не подохнет», я начала тыкать в кнопки, выбирая себе «завтрак чемпиона». В него вошёл омлет, салат и здоровенный шмат мяса. А после короткого раздумья — ещё и яблоко. И стакан кофе.

Со всем этим богатством я решительно направилась к столу, плюхнулась на почему-то свободное место напротив капитана. Во всяком случае, я была уверена, что именно это капитан, и при ближайшем рассмотрении действительно обнаружила на положенном месте опознавательный шрамик. Соседи по столу отреагировали спокойно, значит, ничего предосудительного я не совершила.

— Приятного аппетита, — проявила вежливость. Капитан озадаченно кивнул в ответ, разглядывая не меня, а содержимое подноса.

— Ты планируешь это есть? — поинтересовался сосед слева, поглощённый тем же зрелищем.

— Э-э... А что с ним ещё можно делать? — даже растерялась я. — Или что-то из этого имеет вкус, далёкий от ожидаемого? Пахнет вроде прилично.

— Женщины не едят мяса, — убеждённо заявил тот же сосед.

— А вы им предлагали? — уточнила прежде, чем сообразила, что и кому говорю.

— Женщинам нельзя есть мясо, — возмутился другой сосед. — Они от него дуреют!

— Это оскорбляет Честь? — мрачно спросила я.

Похоже, в ближайшие дни этот вопрос станет самой популярной фразой в моём лексиконе.

— Нет, но...

— Вот если нет, тогда я сама буду решать, что есть, — проворчала, раздражённо препарируя кусок мяса и представляя на его месте слишком разговорчивого дорийца.

— Слушай, а для землянок это нормально? — поинтересовался ещё один голос.

— Что именно? — уточнила я, находя взглядом говорящего. Тот сидел слева от капитана и с любопытством разглядывал не тарелку, а меня саму, чем заставил немного смягчиться.

— Ну... это, — он поводил рукой у себя над головой.

— Он имеет в виду твою причёску, — невозмутимо перевёл капитан.

— Дело вкуса. Некоторым нравится, — с каменным лицом заявила я и поспешила сунуть в рот кусок мяса.

Не ржать! Главное, не ржать! У них нет чувства юмора, я точно это помню!

Тот факт, что в разговорах с этими ребятами очень опасно смеяться, да и улыбаться лишний раз — скорее всего собеседник решит, что смеются над ним, и закончится всё печально, — я помнила отлично, об этом на учёбе отдельно предупреждали. С наглядными примерами трагической участи неосторожных шутников.

Пожалуй, именно это обстоятельство сильнее всего напрягало меня в сложившейся ситуации. Смех и юмор — те вещи, которые с гарантией не дают закиснуть и опустить руки. И как без них пережить нынешнее положение и не впасть в истерику, я представляла с большим трудом.

Интересно, они в самом деле никогда не видели землянок? Нет, они, конечно, дикари, но должны же хоть что-то знать! Явно ведь опытные ребята, не могли не пересекаться с жителями Федерации, у нас на флоте полно женщин!

В общем, предположение, что моя радужная грива (надо лбом красная, на затылке синяя с переходом по спектру) с выбритыми висками — нормальная причёска, дорогого стоило. Я, правда, подумывала вообще сделать ирокез, но поняла, что в таком виде меня точно из дома выгонят, да и обрезать волосы не хотелось, так что остановилась на полпути. Очень удобно: если собрать шевелюру в низкий хвост, только безумная расцветка и отличает меня от миллиардов женщин. А если зачесать наверх, да ещё и зафиксировать, получается практически она самая — знаменитая причёска древнего вымершего народа, увековечившая его имя. Собственно, в подобном виде я щеголяла и сейчас.

Вот начну летать, ещё и татуировку сделаю! Если это приключение переживу...

От последней мысли настроение испортилось и смеяться расхотелось. А потом ещё кто-то из соседей по столу решил высказаться, и веселье пропало окончательно.

— А почему ты защищала того заморыша? Он тебе кто? Не мужчина ведь, так, видимость одна, — поинтересовался голос слева.

— Это не ваше дело, — сквозь зубы процедила я, с трудом удержавшись от более резкого и категоричного ответа.

— Да что ты её спрашиваешь? Она небось и мужчин нормальных не видела, — пренебрежительно хмыкнул голос справа. — Земляне все такие, только говорить и горазды. Слабаки и трусы.

А вот этого я стерпеть уже не могла.

— Скажи это моему отцу или мне — в поединке, ур-род! — рывком вскочив, прорычала, находя взглядом разговорчивого.

Пульс бешено заколотился в висках, кулаки сжались, и осталось одно желание: убить на месте. Медленно встал обруганный дориец. На его лице удивление смешалось с раздражением, и я кристально ясно осознала: драке — быть.

Да, я вспыльчивая, порой даже слишком. Я сама прекрасно понимаю, что человек может, не подумав, повторить услышанную где-то глупость, над которой сам и не задумывался, и в большинстве случаев стараюсь реагировать спокойно и с юмором. Но есть несколько пунктиков или «болевых точек», даже лёгкий тычок в которые с гарантией выводит меня из себя. Правда, обычно до такой степени кипения и слепой ярости не доходило, обычно обидчик ставился на место словами.

Но сейчас допекли, и я даже не попыталась взять себя в руки. Требовалась эмоциональная разрядка, и ярость представлялась гораздо лучшим выходом, чем слезливая истерика. А поводов для злости мне предоставили массу. Сначала они меня похитили, потом поливали грязью Валерку, — и это я терпела, потому что в этих словах имелось некоторое зерно истины.

Но терпеть подобные высказывания в адрес родной Земли?! От каких-то выползших из своей дыры дегенератов, порождённых той самой Землёй несколько веков назад?!

Да я его сейчас руками на части порву, и плевать, что он в два раза больше меня! Во мне сейчас столько злости, что я ядовитая!

Но всё кончилось быстро и неожиданно. Вмешался капитан. Он коротко бросил какое-то слово на родном языке, и все вокруг замерли. Я же с удивлением отметила, что дориец тоже приподнялся с места, неотрывно смотрит на меня и, более того, держит за предплечье, перегнувшись через стол.

Странностей в этой сцене имелось несколько. Во-первых, абсолютное спокойствие капитана. Он смотрел на меня невозмутимо — без вызова, без сочувствия, без предостережения. Во-вторых, прикосновение — не захват и не попытка удержать, а жест привлечения внимания. А, в-третьих и главных, я вдруг действительно совершенно успокоилась.

В немом изумлении уставилась на собственную руку. Нет, не показалось, действительно держит; осторожно так, мягко, чуть ниже локтя.

Терпеть не могу, когда меня трогают посторонние люди. Особенно не люблю, когда хватают за руки, и уж тем более — если я в этот момент злюсь. Тот маленький агрессивный бесёнок, что сидит у меня внутри, подобный жест воспринимает как посягательство на его суверенную свободу и тут же выдаёт очень бурную и не вполне адекватную проблеме реакцию. А сейчас прикосновение парадоксальным образом вернуло трезвость мышления, будто через него и внимательный взгляд Инга Ро мне передалось спокойствие этого человека.

Я машинально отметила, что ладонь у мужчины сухая, горячая и сильная, с мозолями на костяшках пальцев. Руки умеющего драться мужчины, у всех моих братьев такие же.

Только у отца они другие: прохладные, с гладкой кожей, мягкие и изящные, как у музыканта. Но у него не руки, а протезы, правая целиком, а левая — до середины локтя.

Собственно, это едва ли не главная причина моей бешеной реакции на уничижительные высказывания о самовлюблённых и бесполезных землянах. У подполковника Зуева половина организма искусственная, причём как раз после участия в стороннем конфликте, когда он в составе миссии поддержки защищал от вторжения квазиров Ланнею. Ближайшую соседку, между прочим, той самой Доры. Точно так же постоянно нывшую о плохих и коварных землянах, но при первых признаках опасности примчавшуюся за помощью именно к нам.

Я подняла озадаченный взгляд на капитана и... намертво зависла. Стояла, смотрела ему в глаза и не могла пошевелиться.

— Он дурак, — спокойно проговорил дориец. — Он своё получит. И извинится.

— Да вот ещё, перед какой-то... — начал возмущаться оппонент, но Инг, даже не глянув в его сторону, оборвал возмущение несколькими непонятными мне фразами. В его тоне даже укора не было, лишь то же бескрайнее невозмутимое зелёное море спокойствия, не мигая глядящее мне в глаза.

— Он глуп, несдержан и в нём мало Чести, — повторил капитан. — Не трать на него свою ярость. Ешь, а то всё окончательно остыло, — заботливо резюмировал он, выпустил мою руку и спокойно вернулся на своё место.

Чувствуя себя пришибленной, я опустилась на стул и уткнулась взглядом в тарелку.

И что это было?!

Может, я перечитала фантастики, и вообще параноик, но готова поклясться: гипноз. Ничем иным объяснить собственное поведение не получалось. Я не возражала, не скандалила, не спорила, не язвила, не требовала извинений прямо сейчас, кровью и в письменной форме. Инг Ро сказал — я сделала. Послушно села на место и сижу вот, ем холодную отбивную, которая совсем не лезет в горло.

Точно гипноз. В настолько эмоционально взвинченном состоянии я физически не способна быстро успокоиться, у меня даже в характеристике это написано! Да, выполню приказ или распоряжение, но долго ещё буду внутренне кипеть и негодовать, строить рожи за спиной и костерить на чём свет стоит. А тут ощущение полной невозмутимости, как будто совсем ничего не произошло!

Не уступали в странности моему поведению и сказанные капитаном во всеуслышание слова. Сообщить дорийцу, что в нём мало Чести, — значит, здорово его унизить, назвать полным ничтожеством, не годным даже на удобрения. Получить такой отзыв от командира и прямого начальника при свидетелях — это не просто унижение, это практически крах карьеры, «волчий билет». Дорийцы со своей Честью не шутят. И он всерьёз вот так послал собственного же бойца из-за пары сказанных посторонней девице гадостей?! Может, мне послышалось?

Искоса оглядев остальных мужчин за столом, поняла: нет, не послышалось. Все сидели пришибленные и только тихонько шушукались на родном языке, не поднимая взгляда от тарелки.

Через несколько секунд капитан поднялся из-за стола, отнёс свой поднос в мойку и вышел. Я напряглась, ожидая мести. Ударить бы вряд ли кто-то рискнул, но прошипеть пару гадостей — дело святое. Но все продолжали ужин в том же подавленном молчании и на меня не смотрели.

Выждав для верности ещё несколько секунд, выбросила поставленного на место обидчика из головы и вернулась к остывшей еде. Мерная работа челюстей не мешала мыслительной деятельности, так что одновременно с ней я сосредоточенно анализировала прошедшие события и поведение капитана.

И мысли получались очень тревожными и нервными. Я очень не люблю чего-то настолько не понимать, а внятного объяснения произошедшему найти не получалось. Понятно, что волновало меня не столько заступничество Инга Ро, сколько гипноз.

Это что же получается: помани меня этот хмырь пальчиком, и я родину продам без малейших сомнений? И ведь противопоставить ему нечего, даже избежать общения не получится: я не в том положении, чтобы выбирать себе окружение.

Как назло, память ничего о гипнотизёрах-дорийцах подсказать не могла. Существовали они или нет — я не знала. Из этого незнания следовал только один вывод: если что-то подобное есть, оно встречается достаточно редко и проходит под грифом «секретно».

Так ничего не решив, я сунула посуду в очистительную систему и, на ходу вгрызаясь в яблоко, решительно двинулась в свою каюту с твёрдым намерением выспаться. Всё равно делать нечего, так хоть наверстаю упущенное за годы учёбы.

В таком режиме потянулись дни. Я спала до упора, лениво выползала из кровати, добывала в пищеблоке чёрный кофе, а потом в той же каюте под кофе и физическую разминку просыпалась. Сильнее всего в такие моменты расстраивало отсутствие музыки, приходилось восполнять собственным пением. Музыкальным слухом природа меня обделила, зато голос громкий. И, главное, в памяти болталось великое множество всяческих маршей и гимнов, которые лучше всего подходили в сложившейся ситуации: бодрили.

Как же я ругала себя за оставленную дома болталку! Там и музыка, и книжки, и кое-какие примитивные игрушки — счастье! Нет ведь, летела на встречу с лучшим другом и не хотела, чтобы меня отвлекали. Точнее, отвлекал один-единственный человек, бабушка с её нотациями.

Впрочем, счастье нашлось даже в жизни почётного пленника — маленькое, но зато рядом. В небольшой комнате отдыха, куда пятнадцать человек экипажа поместились бы впритык, обнаружились ЭГ-очки, эмуляторно-голографические то есть, которые создают виртуальную реальность. Старенькие, простенькие, но зато с парой довольно увлекательных игрушек. Так что жизнь моя свелась к «поспать, пожрать и погонять виртуальных монстров». Бесконечная бойня на сто-с-хреном уровней помогала отвлечься и убить время после разминки, за что я возлюбила её с новой силой. Как давно я вот так не бездельничала!

Очередное утро началось банально, с кофе и незатейливой физкультуры. Я по-прежнему не оставляла надежды добраться до навигаторского кресла во взрослой, самостоятельной жизни, а не на тренировках в околоземном пространстве, поэтому методично тренировалась. Развернуться в каюте особо негде, поэтому я ограничивалась необходимым минимумом. Сотня выпрыгиваний из положения сидя, по пятьдесят отжиманий на каждой руке и растяжка — то, без чего не сдать «космический» норматив. Отжималась, как ржёт Семён, «по-крутому»: ноги на койку, руку за голову, и пошла качать грудью до пола. Заодно спина работает.

Когда заканчивала силовую часть, в дверь постучали. Точнее, дверь была по космическим стандартам герметичной и звукоизолированной, а подобным сигналом сопровождался запрос на вход. Голосовое управление дверью я настроила сразу, поэтому скомандовала только:

— Открыть дверь! — И продолжила бурчать себе под нос: «Сорок три, сорок четыре... Ну, шевелись, ленивая кляча!».

На моё разрешение войти дверь с шелестом открылась, с шелестом же закрылась, и воцарилась тишина. Прерываться я не стала, доделала оставшиеся пять «сгибаний-разгибаний» и, легко спрыгнув ногами на пол, выпрямилась, разглядывая визитёра.

На пороге стоял капитан и смотрел на меня с каким-то непередаваемым выражением в глазах. Чувствуется, вот как вошёл, так и встал.

«Ох, ну, давай, говори свою речь про приличия», — раздражённо подумала, сообразив, что его шокировало: чтобы не тереть единственную одежду, я разминалась в нижнем белье. Учитывая, что оно у меня плотное, спортивное, никаких тебе рюшечек-кружавчиков — короткие эластичные шортики и такой же вполне закрытый лиф, почти никаких отличий от нормальной тренировочной одежды, — лично я ничего зазорного в подобном не видела. А что там думают окружающие, меня никогда особенно не волновало.

— Ты по делу или в гости? — привлекла внимание глядящего куда-то сквозь моё плечо мужчины.

— По делу, — отмер он и сфокусировал взгляд на моём лице. Я же на всякий случай, наоборот, опомнившись, упёрлась взглядом в его подбородок. Гипноз же! — Что ты делаешь?

— Зарядку, — отозвалась, удержавшись от ехидных замечаний. Чем меньше буду с ним разговаривать, тем скорее перейду к растяжке и душу. — По какому делу?

— Через полчаса мы выходим из гипера, по плану дозаправка. Можно купить что-то из необходимого. Тебе нужна одежда?

— Не знаю, — я озадаченно пожала плечами. — А куда мы летим? Меня, в частности, интересуют погодные условия. Если корабль или космическая станция, то можно ограничиться запасными штанами, футболкой да комплектом белья. Если будут прогулки на свежем воздухе, то есть целью нашего пути является планета, надо отталкиваться от климата.

— Варвара, ты странно себя ведёшь, — нахмурившись, вдруг заявил Инг. — Ты... не похожа на остальных женщин. Даже земных.

— Знаю, мне говорили, — хмыкнула в ответ. — А ты много земных женщин видел?

— Случалось, — уклончиво ответил мужчина.

— Значит, мало. Ладно, я тебя поняла, спасибо за предупреждение. Меня пустят на выпас или надо кому-то выдать список необходимого? — уточнила осторожно.

— Тебя проводят, — кивнул он и вышел.

Какие мы привередливые, подумать только! Ладно была бы фигура плохая, ещё понимаю, морду крючить. А так — всё на месте, всё подтянутое, стройное, спортивное: грудь, попа, ножки изящные. Или, может, у них, как у древних варварских народов, «хорошей женщины должно быть много» и я со своими формами на роковую красотку не тяну?

Ай, да ну и чёрт с ними! Чем хочу, тем у себя в каюте и занимаюсь.

Закончив с растяжкой, я направилась в душ, где заодно промыла бельё, а сохло оно даже быстрее моей лохматой гривы. Поскольку никаких средств для укладки волос не было, с момента первого мытья я щеголяла с распущенными волосами. Хорошо ещё, в душевой нашлась расчёска! В таком виде я очень быстро начинаю напоминать не то маленькую ведьму из сказки, не то взъерошенного попугая, но это даже забавно.

По окончании сборов обнаружился сюрприз. Сопровождать меня за покупками вызвался лично капитан в сопровождении первого помощника — того самого, единственного голубоглазого, которого звали Нат Шариит. За время пути чужие лица примелькались, я начала различать их не только по цвету глаз и искренне недоумевала, как раньше могла путать.

Кроме того, я уже знала всех по именам и знала, кто какую роль выполняет в команде. Например, тот мужик, с которым я поругалась в первый же день своего пребывания на корабле, оказался помощником навигатора на испытательном сроке. И, судя по всему, срок этот он заранее не выдержал. Хотя на удивление даже не пытался свалить вину за произошедшее на меня. Вот это понимаю, слово капитана — закон! Знать бы ещё, чем мотивировал своё высказывание Инг Ро, но расспрашивать я не рискнула.

Вот так в сопровождении двух здоровенных лбов, о чём-то тихонько переговаривающихся на родном наречии, я и сошла на первую в моей жизни космическую станцию в удалённых секторах. И едва удержалась от недовольной гримасы. Выглядело всё довольно убого: обшарпанные стены, износившееся оборудование, подозрительный контингент. Станция явно относилась к числу нелегальных, да оно и не удивительно: визит на базу, принадлежащую земному космофлоту, для дорийцев ныне чреват провалом всей миссии. Или «Тандри» уже выбралась за пределы Земной Федерации?

К счастью, магазин товаров для гуманоидов здесь нашёлся. Торговал он всем подряд, выбор одежды оставлял желать лучшего, но кое-что нашлось. В конечном итоге я стала счастливой обладательницей двух пар белья, простой чёрной футболки, чудесных штанов болотного цвета в стиле «милитари» и совсем уж замечательной куртки с ними в комплекте. Что ещё нужно для счастья!

Опомнившись, уже по дороге к кассе свернула к полке со всякой хозяйственной мелочёвкой, где запаслась нормальной щёткой для волос и другими важными мелочами для ухода за шевелюрой, и с чувством выполненного долга прошествовала к кассе, возле которой ожидали мужчины.

При моём появлении они озадаченно переглянулись и уставились на меня с вопросом в глазах.

— Ты уверена, что больше ничего не надо?

На всякий случай задумалась. Большая удача, что я буквально накануне обновила стерилизационную прививку, и в ближайшие полгода типично женские трудности мне не грозили. А в одежде я отличалась неприхотливостью.

— Уверена, — кивнула в итоге.

— Кхм. Ты точно женщина? — спросил Нат. Хотела огрызнуться, что нет, ещё девушка, но вместо этого ответила относительно миролюбиво:

— Если есть сомнения, сделай полный генетический анализ, у вас вроде имеется оборудование.

— Господа не желают взять что-то для себя? — спросил из-за кассы продавец, неприятный человечек скользкой наружности, которого я поначалу не заметила. Глянув же на него, всерьёз усомнилась в происхождении этих товаров.

Ладно, бельё в заводской упаковке, да и остальная одежда вроде бы новая, и это главное. А если товары ворованные, пусть этим галаполиция занимается.

— Нет, — лаконично ответил Инг.

— Дама не желает взять бельё, которое больше понравится её спутникам? — тем же безразлично-угодливым тоном продолжил допытываться продавец.

— Нет, — поспешила ответить я, пока до суровых наёмников не дошёл подтекст вопроса торгаша. А то поймут, озвереют и пристукнут болезного за нехорошие подозрения.

У дорийцев очень строгая патриархальная мораль, обязательная моногамность и хроническая неприязнь пошлых намёков. Их даже матом посылать рискованно, а за подозрение в «тройничке» с моим участием эти двое голыми руками порвут нерадивого продавца на клочки.

Всё бы ничего, но потом наверняка налетит местная охрана, и чёрный гоблин знает, чем всё это закончится. Дорийцы, конечно, круты, но и здесь в охране наверняка не выпускницы пансиона благородных девиц. Нельзя сказать, что похитители вызывали жалость или сочувствие: если их всех перестреляют, я не расстроюсь. Но в их компании я находилась в относительной безопасности, а вот ждать чего-то хорошего от местных обитателей не приходилось.

Капитан расплатился, и мы, покинув магазин, двинулись в обратном направлении. Похоже, сошли на станции мы исключительно ради посещения магазина. Мелочь, а приятно!

— Почему этот торговец интересовался нашим отношением к твоему белью? — полюбопытствовал Нат. Внимательный, запомнил. Хорошо, спросил только теперь...

— Я отвечу, если вы пообещаете никак ему не мстить, — проявила гуманизм. — Он решил, что я с вами обоими сплю. Да вы, в общем, сами виноваты: два наёмника покупают сомнительной девке одежду в сомнительной лавке на сомнительной станции. Кем ещё он мог нас посчитать?

Я едва удержалась от глумливой ухмылки при виде перекосившегося лица старпома, бедолага от гнева побледнел и пошёл пятнами. А капитан, странно, оставался спокойным.

— И тебя это не беспокоит? Что тебя обвинили в... — он запнулся, явно пытаясь подобрать в меру экспрессивное слово, приличное для употребления в женском обществе.

— Нет, не беспокоит. Мне плевать, что он посчитал меня шлюхой, если ты об этом, — ответила я. Могла, конечно, смягчить и не грубить столь откровенно, но удержаться не сумела. К Чести мои высказывания никак не относились, так почему не сделать маленькую гадость, если она безнаказанно сойдёт с рук?

Как в любом патриархальном обществе, у уроженцев Доры место женщины находится где-то на полпути между кухней и спальней. Дорийцы не совсем уж дикие, и слабый пол у них не так бесправен, как это случалось в древности, но градация между «мужским делом» и «женским» очень строга. И грубая речь наряду с космическими профессиями относилась к числу недоступных женщинам вещей.

— То, что твоего тощего друга справедливо назвали хлюпиком, тебя разозлило. А подобное обвинение — нет? — вмешался уже капитан.

— А меня никто не обвинял, — злорадно ответила я. — Он промолчал, мысли свои оставил при себе и уже забыл о моём существовании. А за Валерку я и убить могу.

На этом тему закрыли и на корабль вернулись в молчании, зато без приключений. А там уже начались странности.

— Отдай вещи Нату, он отнесёт, — скомандовал капитан на выходе из стыковочного коридора. Я удивлённо уставилась на Инга, но послушалась. — Пойдём, — велел он.

И мы прошли в рубку, где мне указали на капитанское кресло и велели ждать. Чего ждать, правда, не уточнили, и я, пользуясь случаем, решила хоть немного сориентироваться в пространстве. Но увы, заглянуть в пульт навигатора с этого места не получалось. Пока мы гуляли по станции, заправка кончилась, сейчас корабль уже отстыковался и летел прочь, и это единственное, что я сумела выяснить.

— Готово? — спросил Инг Ро почему-то на галаконе, а не на родном, на котором отдавал все прежние приказы.

— Да, капитан. Генерал Зуев на связи.

— Выводи, — велел капитан.

Сразу стала понятна причина моего присутствия. Вот только... генерал?!

На экране после этой команды появилась безликая серая стена, перед которой предстало лицо и широченные плечи Дмитрия Ивановича Зуева. На фоне слышались смазанные приглушённые голоса, быстро стихшие после установления связи.

— Генерал Зуев, я полагаю? — начал разговор Инг.

— С кем имею честь? — ровно проговорил мужчина, находящийся за тысячи парсеков от нас. Хорошая вещь эти современные средства связи.

В мою сторону отец даже не глянул, но я и не подумала зацикливаться на этом обстоятельстве. Сейчас неподходящий момент для демонстрации родственных чувств, и мне бы тоже стоило держать себя в руках, но... оторвать взгляда от родного лица я не могла. Жадно его рассматривала — и ощущала глубокий стыд.

Отец заметно осунулся, выглядел бледным. Лоб разрезала поперёк глубокая складка, морщины в уголках губ выделялись ярко, будто нарисованные. Правда, чтобы это заметить, нужно было очень хорошо его знать. Я — знала. Знала, что он, похоже, за эти дни почти не спал и вконец извёлся, пока я тут отсыпалась и игралась в игрушки. Воочию представляла мать — нервную, напряжённую, с глазами, из-за синяков вокруг них кажущимися запавшими. И почувствовала себя неблагодарной сволочью, даром что понимала: не в моих силах было что-то изменить.

— Капитан Инг Ро, — представился капитан.

— Зеркало Чести? — вопросительно вскинув бровь, уточнил отец.

— Да, — как будто нехотя признался тот. Зеркало Чести? Это что-то новенькое, такого я раньше не слышала. — Вам знакома эта девушка? — он поспешил вернуть разговор в нужное русло.

Отец наконец-то посмотрел на меня и, нахмурившись, окинул взглядом — цепким, пристальным, внимательным — как будто пытался вспомнить. Но я знала, что он просто отметил здоровый цвет лица, отсутствие страха в глазах и каких-либо пут. И ему стало легче дышать.

— Да, — всё с той же невозмутимой холодностью подтвердил Зуев-старший. — Что вы хотите?

— С вами сегодня свяжется Совет Старейшин. В разговоре с ними просто помните о том, что ваша дочь у нас, — ответил капитан.

Разговор двух не людей, но роботов — холодные испытующие взгляды, равнодушные лица. И если о чувствах, терзающих сейчас отца, я догадывалась, хотя и не могла представить, как он выдерживает при этом спокойный безразличный тон, то истинные эмоции Инга оставались загадкой. Но ему в любом случае приходилось гораздо легче. И мне очень хотелось его за это больно стукнуть.

— Это всё? — спросил отец.

— Да, — кивнул капитан. — Варвара останется у нас Заложником Чести.

— Я могу с ней поговорить?

— У вас есть пара минут, пока мы не вошли в прыжок, — предупредил дориец.

— Генерал, — я уважительно склонила голову и похвалила себя за то, что голос не дрожит и не выдаёт волнения. — Дома всё хорошо?

Слова предназначались для посторонних ушей, они не значили ничего. Всё, что стояло за ними, стоило читать по глазам.

«Нет, ну, нормально?! Ты — целый генерал, а я узнаю последней! Как там мама? Держится?»

— Вполне. Твой контракт придержат, он подождёт твоего возвращения, — медленно кивнул отец. — Ты в порядке?

«На себя посмотри, прежде чем претензии предъявлять. И — да, я давно уже в курсе твоих учебных махинаций. А с мамой всё хорошо, насколько это возможно в сложившейся ситуации. Держись, мы тебя вытащим!»

— Я почётный пленник.

«Извини, па, агентурная деятельность сейчас не для меня. Так что вся надежда на тебя».

— Валерий мне сообщил. Это был... недальновидный поступок, — вновь кивнул отец.

«Горжусь тобой. Хорошо, что ты понимаешь своё положение и не полезешь геройствовать. Ради Тёмной материи, следи за языком! А твой вирусолог в шоке, но живой, и тоже за тебя волнуется».

— Я знаю, но назад уже не отыграешь.

«Скучаю, очень хочу домой. Вытаскивайте меня уже скорее! Люблю вас...»

— Веди себя достойно, — напутствовал он. — В любом случае.

«Держись, девочка. Мы все тебя любим. Я рядом. Помни, мы своих не бросаем».

Он хотел сказать что-то ещё, но связь прервалась: мы вошли в гипер.

— Инг, а ты точно уверен, что всё получится? — осторожно спросил кто-то, выводя меня из состояния сосредоточенной задумчивости. Все душевные силы уходили на поддержание спокойного выражения лица, я даже щёки изнутри прикусила до боли. — Мне кажется, генерал не очень-то беспокоится о дочери, может и не поддаться.

— Это Дело Чести. Не наше, — отмахнулся капитан. — Варвара, ты можешь идти.

Я машинально кивнула, отстегнулась от кресла и молча вышла.

Всё правильно, сейчас лучше побыть одной, не то на людях или разревусь, или озверею. А в каюте есть душ, куда можно забиться на полчасика и контрастом температур отрезвить мозги.

Было мне сейчас очень больно, грустно и обидно. Нет, не от гипотетического безразличия отца, я слишком хорошо его знала, чтобы в подобное поверить. Больно и грустно было за родных, особенно за маму, она у нас очень чувствительная и ранимая. А вот обида уже вплотную касалась моего текущего положения.

Во-первых, задело напоминание отца о контракте. Я умудрилась пропустить церемонию, которую столько ждала, а вместо вступления в должность болтаюсь на каком-то чужом корабле и спешно деградирую от ничегонеделания. Надо срочно заменять игры чем-то полезным, а то погоны вместе с рекомендациями можно будет смело спустить в утилизатор!

А во-вторых, последний наёмник из глухой дыры знает, что Зуев — ни разу не подполковник в отставке, а вполне себе действующий генерал, я же об этом узнаю случайно! И небось, если бы меня не спёрли, так бы и ходила в неведении, что я, оказывается, генеральская дочка. Это знание, правда, ничего не меняло, но... обидно же на ровном месте чувствовать себя дурой!

Дальнейший путь продолжался буднично и безыдейно: никаких конфликтов, никакого мордобоя, никаких оскорблений с провокациями. Я разнообразила свой досуг, помимо игр, вдумчивым повторением всего, что требовала профессия, и на том успокоилась.

Выяснилось, что в перемещениях по кораблю меня никто не ограничивает, разве что из рубки вежливо выставляют, так что я осмелела. Пару раз даже забрела в один из ангаров, переоборудованный под тренажёрный зал, и понаблюдала за тренировкой мужчин из команды. Интереса хватило ненадолго: поучаствовать никто не приглашал, а любоваться... я видела и поинтересней.

Слабаков среди дорийцев не водилось, и того же Вовку кое-кто из них вполне мог свернуть в бараний рог. Вот только Ванечка, младший из трёх моих братьев, раскидал бы их во сне, с похмелья и отнюдь не по одному. Потому что эти — рядовые наёмники, а братец — чемпион сектора и серебряный призёр последних галактических соревнований по боям без правил среди гуманоидов.

Аборигены всю дорогу вели себя со мной странно. Подчёркнуто демонстрировали вежливость, старательно смотрели в сторону и по возможности избегали общения. Не то помнили пример морально пострадавшего после стычки коллеги и старались не обострять, не то подобное отношение к почётным пленникам считалось в порядке вещей — всех тонкостей этого звания я не знала, а не то они просто считали меня обречённой и суеверно боялись этим заразиться. В итоге при необходимости что-то выяснить стала обращаться исключительно к капитану, который единственный держался ровно и отстранённо. Правда, эти контакты я уже сама старательно минимизировала, памятуя о гипнотических талантах мужчины.

В общем, когда в один прекрасный день в мою каюту опять постучали, я точно знала, кто ждёт за дверью. Без вопросов выдала команду на открытие двери, после чего через стойку на руках вышла из мостика.

Любит капитан заявляться ко мне во время разминки.

Выпрямившись, я растерянно оглядела застывшего дорийца, неотрывно глядящего сквозь меня куда-то в недоступные простым смертным дали.

Кхм. Кажется, что-то подобное мы уже проходили.

— Инг? — позвала его.

Реакции — ноль. Очень странно.

Я подошла поближе, помахала рукой перед лицом — опять ничего. Может, он вообще не человек, а андроид и у него программа зависла?

— Инг, приём! — вновь позвала и осторожно потрепала мужчину по руке. Влепить пощёчину, конечно, действенней, но я не рискнула: мало ли какую это спровоцирует реакцию! А за руки он меня и сам трогал, так что ничего предосудительного в этом нет.

Мужчина заметно вздрогнул, очнувшись, поднял взгляд на лицо и... меня, что называется, накрыло. Так, что дух захватило.

Это у меня с практикой всё плохо, а теорию каждый любознательный ребёнок выясняет самое позднее годам к десяти. Поэтому сомневаться, симптомами чего является прерывающееся дыхание, ощущение клубящегося в животе тепла и — ой, мамочки! — влажного жара между ног не пришлось. Скорее, стоило задуматься, с какой радости мой организм так внезапно взбеленился, но сделать это мне не дали. Через какое-то мгновение меня уже жадно и вдохновенно целовали, и места для мыслей в голове не осталось.

Оказывается, очень сложно думать о постороннем, когда сильная мужская ладонь, забравшись под бельё, очень неприлично, но крайне волнующе стискивает попку, прижимает бёдра к бёдрам этого самого мужчины, и через плотную ткань его брюк весьма отчётливо ощущается, насколько тебя рады видеть и осязать. Верхняя часть моей одежды быстро оказалась задрана до подмышек, и на груди вовсю хозяйничала вторая рука капитана. А сам поцелуй... ух! В глазах темно, в ушах стучит, во всём теле ватная слабость, и бросает одновременно в жар и холод.

А вот когда я нашарила вход под футболку мужчины и с удовольствием запустила туда обе руки, кайф попытались обломать: капитан вдруг начал выдираться.

— Варвара, подожди. Не надо, ты потом пожалеешь! — забормотал Инг, выуживая мои ладони из-под собственной одежды. Получалось плохо, поскольку действовал он одной рукой, а вторая продолжала сжимать меня пониже спины.

Потом мужчина осознал неоптимальность тактики, и эта самая вторая рука нехотя перебралась с попы на плечо и сжала его почти до боли.

— Варвара! — почти простонал капитан, когда мои ноготки пощекотали его живот, а пальцы уцепились за ремень брюк.

Пару секунд, пока упрямая я воевала с пряжкой, Инг стоял как истукан, явно собираясь с силами, потом рывком отстранился, сдёрнул с кровати одеяло, завернул в него меня и крепко обхватил руками поверх.

— Варвара, это не твои эмоции. Пожалуйста, постарайся справиться!

— А чьи? — машинально спросила я, весьма шокированная подобным завершением поцелуя.

Улетевшая по своим делам кукушка внезапно вернулась и, оглядевшись по сторонам, офигела. А вот тело категорически не желало успокаиваться: оно чувствовало себя прекрасно и жаждало продолжения.

— Мои, — выдохнул капитан, усадил меня на койку и, отойдя к двери, добавил: — Через полтора часа мы прибудем на место. — После чего дориец позорно сбежал, оставляя меня в одиночестве.

Ладно, не сбежал, совершил продуманное тактическое отступление.

М-да. М-да-а! Хм? М-да...

Первые пару минут более связные мысли в моей голове формироваться отказывались. Категорически. Сплошной шок и междометия.

Когда гормональная буря немного поутихла, я смогла от души выругаться. Подумала и снова выругалась, но уже вслух.

Его эмоции, значит. То есть этот мужик через взгляд, или всё-таки через прикосновение, или и то и другое вместе может... что? Передавать свои чувства? Вот же... бред!

С другой стороны, и ведь не поспоришь! Инг, конечно, мужик видный и симпатичный, пусть и занудноватый, как и все они тут, но за без малого три недели на корабле я к нему похожих эмоций (даже близко похожих!) не испытывала. То есть моим собственным порывом этот поцелуй быть не мог.

Гормоны, ша! Не мог, даю гарантию.

Гадом буду, гипноз в первый день на корабле был той же природы, и было это именно его спокойствие!

Но это всё лирика. Гораздо интересней решить, что со всем этим делать и как на это реагировать.

С одной стороны, ситуацию можно считать очень тревожной и даже опасной. Во-первых, не очень-то приятно, когда тебе навязывают какие-то чувства. Тем более что работает всё, похоже, только в личном присутствии, а потом наступает отходняк, раскаяние и обида. Во-вторых, сам факт наличия у капитана ко мне вот таких эмоций почти пугает. Сейчас дориец, конечно, показал себя благородным и честным, но сколько это ещё продлится? Одна надежда: на планете Инг сможет найти себе красотку для утешения и мои прелести станут ему безразличны.

А вот с другой стороны, всё это до чёртиков приятно. Глупо, безрассудно, но — приятно. И я сомневалась, что нашлась бы какая-нибудь представительница прекрасного пола, не испытавшая бы на моём месте определённого самодовольного удовлетворения. Когда от твоего вида и присутствия у серьёзного опытного мужчины так срывает крышу, это хочешь не хочешь, а льстит.

Нет, я понимаю, все мы взрослые люди, он наверняка давно без женщины — космос, служба, всё такое, — и моя заслуга здесь только в наличии хорошей фигуры, а может, и это его уже мало заботило; кто их, мужиков, разберёт! Но всё равно приятно. Теперь хоть понятно, почему он меня прикрыться просил!

Ох, ёперный театр!

Варька, ты не варвар, ты дура! Полная и окончательная! Ты же не дома!

Их тут пятнадцать человек мужиков, а я в таком фривольном виде бегаю. Может, они потому от меня и шарахаются, что хочется, а нельзя?! А если у них женщины по определению одеваются гораздо скромнее, то реакция более чем нормальная. Может, меня тот продавец со станции потому и заподозрил в нехорошем?!

У-у-у! Ы-ы-ы!

Подорвавшись с кровати, я кинулась в душ. Жёг стыд, а холодная вода могла немного остудить горящую кожу и мозги.

Справиться с эмоциями простейшим способом, увы, не вышло, но зато созрело хоть какое-то решение. Я аккуратно собрала волосы в две косички — причёска «пай-девочка», — натянула купленные на станции свободные штаны, футболку, куртку и критически воззрилась на отражение.

Ну... если не расстёгивать куртку, всё вполне пристойно. Конечно, и так видно, что я конфетка, но, по крайней мере, сейчас я в фантике. Остаётся надеяться, нам всем это поможет.

Правда, имелось одно «но»: капитан. Если я права, и остальной экипаж реагировал на меня чисто рефлекторно исключительно из-за внешнего вида, и был хороший шанс, что при устранении раздражителя эта реакция пропадёт, то с Ингом всё сложнее. Перед командой я щеголяла всё-таки по большей части прикрытой, а он второй раз застал меня в одном белье, успел хорошенько ощупать и «попробовать».

К тому же насчёт остальных домыслы, и с ними всё наверняка не настолько страшно, как я нафантазировала с перепугу. Вот поставить меня на их место, как бы я реагировала?

Скажем, сижу я вся такая серьёзная в чисто женском коллективе, и тут вдруг появляется эффектный мускулистый красавчик, разгуливающий с голым торсом. Реакция? Ну, бросаться на него не стала бы, но внимание он бы всё равно привлекал, а в какой-то момент начал раздражать своим присутствием.

Эта мысль несколько успокоила, хотя и насторожило присутствие у вымышленного персонажа вполне узнаваемых капитанских черт.

Так вот, о капитане. Если остальных я могла просто отвлекать и нервировать, то с ним картинка складывалась однозначная и совершенно ясная. Его не просто отвлекала, его... Чёрт, мужику можно только посочувствовать. И восхититься его выдержкой, я бы точно на его месте не сдержалась! На своём-то вон, и то…

Впрочем, я по природе своей несдержанная и порывистая, а у него эмоции, может, не настолько концентрированные.

Эх, ну кого я пытаюсь обмануть?

Были бы не концентрированные, не полез бы он ко мне целоваться. И в другие места тоже не полез бы. За грудь бы не хватал, например. А жаль...

Чёрный гоблин! Это галлюцинации или я даже без воздействия Инга начинаю отвечать ему взаимностью?!

Похоже на то. Во всяком случае, рассердиться на капитана за вмешательство в чувства никак не получалось. Наверное, потому, что он сумел вовремя остановиться.

Не то чтобы я так уж сильно тряслась над своей девичьей честью, она до сих пор оставалась при мне исключительно из-за недостатка свободного времени на романы и интрижки, а не по причине высоких моральных убеждений. Как любая нормальная девушка, первый раз я хотела попробовать с любимым человеком, не абы с кем, но учёба не оставляла времени на его поиски.

Впрочем, сейчас я сомневалась, что всерьёз обиделась бы на капитана даже в самом крайнем случае. Во-первых, потому, что понимала: сама отчасти виновата в такой реакции дорийца, нечего вертеть полуголой попой перед обделённым женской лаской мужиком. А во-вторых... да у меня при воспоминании об этом поцелуе и в отсутствие Инга гормоны начинают бурлить!

Может, просто засиделась в девках, а? А тут организм резко проснулся и капитан просто подвернулся под руку?

Тьфу!

Нашла о чём думать! Там родители волнуются, меня в ближайшем будущем легко могут прибить, а я переживаю о том, что у меня до сих пор горят губы и кожа в местах прикосновений и пальцы ощущают горячую гладкую кожу мужчины!

«Нет, Варвара, ты — дура», — снова решила я и, покидав немногочисленные пожитки в сумку, отправилась убивать время и воображаемых монстров.

Инг Ро

Определённые тревожные предчувствия появились ещё в самом начале этого дела. Окажись они более оформленными, конкретными и неприятными, я бы даже высказал их Совету, и ко мне бы наверняка прислушались. Зеркала Чести ошибаются очень редко, и старейшины об этом знают.

Но предчувствия казались именно тревожными, а не жуткими, и пришлось промолчать. В конце концов, сложно ожидать, что всё пройдёт идеально, когда имеешь дело с такими людьми. Генерал-лейтенант Зуев, начальник контрразведки Земной Федерации, — человек сложный, непредсказуемый и очень опасный; иметь такого среди врагов я не пожелаю никому.

Изучив информацию о нём, которую удалось собрать, я окончательно признал правоту Совета. Семья — единственный возможный рычаг давления на этого человека. И то лишь до определённого предела.

Но старейшины достаточно благоразумны, чтобы не требовать от Зуева шагов, вредящих лично ему или его обожаемой Земле. Просто нужен... гарант лояльности, небольшая страховка для успокоения нервов Совета и повышения концентрации внимания собеседников. Для нас слишком важен этот договор о сотрудничестве военном и, главное, информационном.

Дора — сильная планета, у нас хороший военный флот и сильные, достойные воины. Вот только в своё время Совет слишком положился на способности подобных мне людей, и сейчас мы оказались фактически в информационном вакууме. Мы почти не знали, что происходит в окружающем мире, не интересовались жизнью других разумных видов, да и с прочими людскими государствами контактировали мало.

А потом наша ближайшая соседка, Ланнея, с которой едва ли не единственной мы поддерживали относительно постоянные отношения, подверглась нападению одного из негуманоидных разумных видов, что едва не привело к гибели цивилизации. Их спасли земляне. Земляне, которые предупреждали о возможности подобной агрессии и к которым не прислушались. Этот эпизод заставил старейшин задуматься.

За прошедшие с ланнейского конфликта годы накопилось много полезной информации, и Совет принял решение подружиться с Земной Федерацией. Я не вникал в вопрос и не знал, что именно могла предложить Дора более сильным соседям, но, если те заинтересовались, нечто такое нашлось.

Нам же требовалась не столько военная поддержка, как всё той же Ланнее, сколько возможность получать информацию от землян. И — учиться у них искусству добывать нужные сведения, потому что создавать свою разведку мы начали, но от Федерации в этом вопросе значительно отставали. Собственно, именно поэтому нас интересовала личность Зуева, как раз с ним предстояло вести переговоры. Ещё Авдеев, министр внешних связей, но подобраться к генералу оказалось проще.

Если предстоящие переговоры пройдут гладко, а дочка Зуева со всеми почестями живой и здоровой вернётся домой, он, вероятнее всего, не станет мстить всерьёз. Запомнит, при случае вытащит на поверхность, но — без привлечения сторонних людей и использования служебного положения. А если дочка эта погибнет... Реакцию её отца не брался предсказать никто, но что она нам не понравится — соглашались все. Опасно, очень опасно злить земную контрразведку!

Варвару Зуеву следовало доставить живой, здоровой, желательно — спокойной и довольной жизнью, потому за ней и отправили именно меня.

Особых проблем с потенциальной Заложницей Чести я не предвидел. Исходя из собранной информации, девочка она неглупая, хотя и избалованная до крайности. Первое следовало из отметок в школе и Ветеринарной Академии, второе — из количества жалоб на поведение.

Последнее не удивляло: единственная поздняя дочка в семье, где есть трое старших сыновей, просто не могла не быть баловницей и отрадой всей семьи. Так что я морально готовился к истерикам, мелким диверсиям и прочим неприятностям.

Всё пошло не так с самого начала. Варвара Зуева оказалась не похожа на свою голографию и я едва её узнал. Вместо очаровательного балованного ангелочка — голубые глаза, светлая коса до пояса — передо мной предстала... цхангки в брачный период, да ещё почему-то в рваной одежде.

Цхангки — небольшая птичка с планеты Дора. В большую часть года неприметные серенькие пичужки, к брачному периоду они линяют, и перья их приобретают удивительно яркую окраску всех цветов радуги.

Потом эта девочка повела себя совсем не так, как ожидалось. Она не просто не запаниковала и не заплакала, не попыталась спрятаться за спутника, сидящего рядом, а поступила в соответствии с Законом Чести, как следовало поступить на её месте взрослому мужчине. Загородила собой щуплого юношу, явно готовая его защищать, и того это, к нашему общему удивлению, совершенно не смутило. Да что там, ради его спасения она воспользовалась Правом Чести! О существовании которого за пределами Доры очень мало кто знал, и к которому в подобной ситуации прибег бы даже не каждый дориец.

Весь её вид, действия и поведение говорили о полной осознанности этого поступка. Варвара отдавала себе отчёт в том, что делает, прекрасно представляла последствия и риски подобного решения, а не бездумно повторяла когда-то где-то подслушанную или вычитанную фразу.

Я с удивлением понял, что предусмотренные меры безопасности потеряли всякую актуальность, Зуева не собиралась по-детски мстить похитителям.

Но долго радоваться этому открытию не пришлось: появились другие проблемы. В частности, внешний вид девчонки и её отказ переодеваться существенно осложнили жизнь всей команде. Экипаж почти полгода в космосе, вдали от жён, а тут постоянно мозолит глаза весьма условно одетая молодая аппетитная землянка. Впрочем, в выдержке своих людей я не сомневался, пару недель все потерпят.

Потом произошла некрасивая сцена в пищеблоке. Увы, тогда я ещё не знал, к каким последствиям всё это приведёт, иначе просто пристрелил бы Джинкара на месте вместо применения собственных способностей к Варваре. Но в тот момент проявил мягкость и лишь сделал вывод, что с этим человеком мне и всему экипажу не по пути.

Он сознательно провоцировал более слабого противника, не способного на достойный ответ, и Чести в таком поступке нет. Вмешаться имел полное право: убийство в Поединке заведомо более слабого, к тому же, когда этот слабый на этот самый Поединок спровоцирован, не имеет никакого отношения к Чести, это почти преступление, предотвратить которое требовал долг командира.

Но отсутствие Чести — это только одна сторона. Главное, Джинкар бездумно повторял чужие лживые слова и серьёзно недооценивал противника. Очень серьёзно. И это уже не вопрос Чести, это вопрос надёжности воина.

Я не люблю землян. На мой взгляд, они слишком распущенные, часто чрезмерно самоуверенные, да и имперские замашки проявляют часто, и происхождением своим некоторые кичатся.

Но называть их трусами? Слабаками? Собирательно, всех? Называть слабаком и трусом генерал-лейтенанта Зуева, которого всерьёз опасались старейшины? Да ещё вот так, в присутствии его дочери, уже доказавшей, что она может быть кем угодно, но никак не трусихой: трус никогда не вступится за того, кто рядом, а станет спасать свою жизнь.

Глупо, недальновидно и лишено Чести.

Я в любом случае одёрнул бы его и уж точно не оставил бы в команде по окончании испытательного срока. Может, не так грубо и не при всех, но опять вмешалась Варвара.

Сама её вспышка не оказалась неожиданной, девушка уже показала себя очень несдержанной, она просто не могла смолчать. Я решил, что в Заложнице Чести кипит обида, и заявление про Поединок не воспринял всерьёз, говорит не задумываясь. Сложно, очень сложно ожидать, что девочка-землянка согласится умереть ради Чести, да ещё вот так, бросив вызов опытному бойцу.

К чему я оказался не готов, так это к подлинным эмоциям девочки. Не обида, нет; ярость. Взрослая, взвешенная, справедливая ярость, которой на подобные замечания в свой адрес мог и должен был отреагировать любой из воинов в этой комнате. Причём эта эмоция предстала передо мной настолько чистой и концентрированной, что справиться с ней оказалось очень сложно. Ярость почти передалась мне, пробежала живым пламенем по венам, застучала в висках.

Я подавил чужие чувства и самонадеянно решил, что гроза миновала. Но на следующий день обнаружил, что проблемы только начались.

Моё восприятие самопроизвольно настроилось на девочку с радужными волосами. Такое иногда случается с Зеркалами, ближайшим аналогом которых в реалиях землян являются эмпаты. Чужие яркие и сильные эмоции привлекают нас, как пламя привлекает насекомых. Даже со мной такое уже пару раз случалось: обычное, нормальное, привычное явление.

Если бы не одно «но»: всё происходило в ограниченном пространстве маленького корабля, где не нашлось ничего, способного заглушить эти ощущения.

Эмоции в данном случае можно сравнить с голосами. На фоне десятка знакомых и привычно-приглушённых мужских звонкий и громкий голос землянки выделялся, привлекал внимание, заставлял прислушиваться. Если бы людей было существенно больше, если бы имелся кто-то, хоть немного похожий, пусть просто пара любых других женщин, это существенно упростило бы ситуацию.

А так я чувствовал, что тону. Вязну, запутываюсь, не могу сосредоточиться больше ни на чём, постоянно прислушиваюсь. Ощущал каждый её сон, каждую перемену настроения, и это мучило. Вот только помочь мне не мог никто — ни она, ни команда.

Я считал секунды до прибытия домой, а они тянулись издевательски медленно.

Потом стало ещё хуже.

Я зашёл в каюту к землянке, не подозревая подвоха, и замер на пороге. Радуга волос свободно стекала по плечу на пол, а сама Варвара отжималась, что-то бормоча себе под нос. Девушка была почти обнажена, и я видел, как под тонкой, блестящей от пота кожей красиво перекатываются при каждом движении мышцы.

Потом землянка невозмутимо выпрямилась и встала передо мной, совершенно не стесняясь и, кажется, просто не понимая, как она выглядит в моих глазах.

А выглядела восхитительно. Красивая, стройная, гибкая, невероятно возбуждающая — и делающая это мимоходом, с наивностью ребёнка, не осознавая, какую реакцию вызывает. Варвара обладала той самой изначальной, безудержно-живой, здоровой и сильной естественной красотой, которую дорийцы ищут в своих женщинах.

Двадцать один год. Ещё почти ребёнок, только-только вступивший в пору взрослости, даром что у землян дети считаются взрослыми в шестнадцать. Да я до сих пор называл её про себя «девочкой»!

Бесчестье мне и моему роду! Знал бы, как эта девочка хороша и как она на меня подействует, на световой год бы к ней не приблизился!..

Да, я давно не был с женщиной, но это совсем ничего не объясняло. Никогда прежде я не чувствовал ничего подобного, а здесь... словно сама жизнь решила испытать меня на прочность.

Вот с того-то момента я и узнал, как выглядит Преисподняя из земных суеверий. Постыдные эмоции и образы преследовали меня наяву, и сон не нёс отдохновения: каждый раз я видел там её. Наваждение, навязчивая идея, болезнь, — что угодно, но не нормальная реакция. Замкнутое пространство корабля стало самой надёжной ловушкой. Меня ждали две недели сплошного кошмара.

Никакие доводы разума не действовали. Я прекрасно понимал, что между нами в любом случае лежит бездна, и даже встреться мы при других обстоятельствах, не имел бы права думать о ней в подобном ключе. Что уж говорить о нынешней ситуации?

Заложник Чести, да ещё почётный пленник — это категории возвышенные, непогрешимые, как сама Честь, её высшее воплощение на просторах Вселенной. Мы должны были относиться к землянке с пиететом и преклонением, но люди слабы. Команда состояла из мужчин, и все смотрели на землянку как на обыкновенную юную девушку, но старательно боролись с лишними мыслями и старались держаться от Зуевой на расстоянии.

Я же не просто не воспринимал Варвару как Заложника Чести, я желал её как обычную женщину.

Впрочем, нет, не обычную; я никогда прежде не думал, что вожделение может быть настолько сильным, навязчивым и приносящим столько муки. Презирал себя за это, почти ненавидел, но ничего не мог изменить.

Когда мы приближались к точке выхода из последнего прыжка, я заставлял себя думать только о нём. Там, на Доре, получится растворить удивительно ярко отпечатавшийся в сознании образ в потоках эмоций миллионов других людей и снять физическое напряжение визитом к Дарящим.

Попробовать снять: я уже всерьёз сомневался, что они помогут. Во всяком случае, зазорное для нормального мужчины, но иногда единственно доступное самоудовлетворение не только не помогало, а делало хуже. Потому что в такие моменты я тоже думал о Варваре, разрядка давала лишь кратковременное облегчение, а после этого прежние ощущения возвращались с новой силой.

Окончательно дезориентированный в реальности, я повторно провалился в прежнюю яму. Зачем, во имя Чести, я вошёл в её каюту?!

Наверное, я бы справился, и ничего непоправимого бы не произошло, но... девочка совершенно не имела представления, с кем имеет дело, и очень некстати дотронулась до меня. А потом я машинально поймал её взгляд, и мои собственные эмоции хлынули наружу, сметая хрупкие преграды Воли.

Она даже не попыталась бороться. Окунулась в мои чувства доверчиво, сразу и полностью, как в свои собственные удивительно яркие эмоции, и эта дурная бесконечность лишила меня последних сил к сопротивлению.

Не моя заслуга, что дело не зашло дальше поцелуя. Просто очень своевременно и очень назойливо зазвучал сигнал вызова, предупреждающий о скором выходе из гиперпрыжка, и я сумел сбежать, боясь посмотреть девушке в глаза.

Если раньше казалось, что хуже уже некуда, то теперь жизнь решила открыть мне новую степень кошмара.

Потому что Варвара не сердилась. Не обижалась, не испытывала ко мне презрения и ненависти; может, просто не поняла, что именно произошло, или пропустила мои слова мимо ушей. Но я ощущал только её любопытство, удивление, смущение и удовольствие. И проклинал миг своего рождения.

Надежда оставалась одна: Совет наверняка посчитает моё состояние и отношение к Заложнице достаточным аргументом, чтобы передать её под опеку другому, более достойному. Потому что иначе сохранить Честь я смогу только в смерти.

К высадке готовился очень тщательно.

Долго стоял под ледяной водой. Понимал, что эффект будет очень кратковременным, но человеку свойственно надеяться на лучшее. Потом достал ритуальные одежды, в которых надлежало появиться перед Советом Старейшин, и мысленно горячо поблагодарил их создателя: покрой одежд скрывал все физиологические проявления моего состояния. Без раздумий извлёк из дальнего ящика плотные перчатки, которые не надевал уже много лет: проще прямо сейчас Ладонью Чести вспороть себе горло, чем рискнуть ещё раз прикоснуться к открытой коже Варвары.

Нат, намеревавшийся сопровождать меня к старейшинам, заметил перчатки и насторожился.

— Что это значит? — вполголоса спросил он, пока мы в ожидании последних членов команды и Заложницы Чести стояли в тамбуре перед шлюзом.

— Потом расскажу, — поморщился я, добавив мысленно: «Если доживу».

Землянка оделась скромнее. Судя по эмоциональному фону, она наконец-то сообразила, что доставляла своим видом неудобства окружающим. Команда восприняла это запоздалое прозрение с облегчением, а для меня внешний вид Зуевой не играл уже никакой роли: я видел её перед собой почти обнажённой, с припухшими от поцелуя губами, с затуманенным взглядом. Даже тогда, когда вообще не смотрел в её сторону.

Можно с гордостью заявить, что держался я отлично. Даже Нат, знавший меня многие годы и по перчаткам заподозривший неладное, заметно успокоился.

Авиетку в сопровождении почётного эскорта из десятка аэробайков подали прямо к трапу, на космодром. Любопытство и волнение, к счастью, полностью захватили Заложницу Чести, и я сумел вздохнуть немного свободнее. Но всё равно дорога до Дворца Совета не запомнилась, как и последующий путь до Свода Чести.

К счастью, это место всегда навевало на меня спокойствие и умиротворение, и чувствовал я себя чуть лучше, чем в корабле. А вот моей спутнице здесь стало очень неуютно, страшновато и тревожно. Пока шли к центру зала, Варвара нервно озиралась по сторонам.

— Стой, — тихо скомандовал ей, вышел на два шага вперёд и преклонил колени.

Я делал всё машинально. Ритуал этот проходил уже не первый раз, он глубоко въелся в подкорку и совершенно не требовал участия разума. Говорил положенные слова, совершал положенные действия и сосредоточенно контролировал собственные ощущения. Мне отвечал кто-то из малознакомых старейшин, я не опознал его по голосу.

Отступил от канона в самом конце, когда полагалось попрощаться и уйти.

— Я прошу заменить хранителя Заложника Чести, — заявил твёрдо.

— Причина, — прошелестело по залу сразу несколько голосов.

— Личная заинтересованность, — проговорил сквозь стиснутые зубы. Признание в собственной несостоятельности — сложный шаг, но, повторюсь, другого выхода не оставалось. Либо так, либо...

— Совет обдумает твою просьбу, — согласился тот же старейшина, что беседовал со мной всё это время.

— Просьба отклонена. Это твой Долг, — неожиданно возразил сильный густой голос, который я узнал бы из тысячи.

— Но... — вскинулся, шокированный таким заявлением. От него я ожидал поддержки и понимания гораздо больше, чем от всех прочих.

— Я знаю. Что было, что есть, что будет, — размеренно проговорил он, не меняя интонации. — Я вижу дальше, чем ты. И это — твой Долг. Ты обязан пройти Путь Чести. Это неизбежно.

— Тогда прошу разрешения воспользоваться Ладонью Чести, — сквозь зубы процедил в ответ.

— Твоя просьба отклонена, — опять спокойно откликнулся старейшина.

— Я не справлюсь и потеряю Честь, — заявил в лоб, и по залу прокатился лёгкий ропот. Такое признание от Зеркала могло расцениваться только как пророчество, и игнорировать его они не могли. Сознательно обрекая меня на этот шаг, они тоже поступали против Закона Чести.

— Это твой Долг и твой Путь, — непререкаемо, уже с раздражением проговорил тот же самый сильный голос. — Уходи.

Старейший из живых Зеркал, мой наставник. Человек, которого я считал мудрейшим из живущих и которому верил до последнего. Как он мог столь спокойно обречь меня на... подобное?

Но я нашёл в себе силы смолчать, подняться, поклониться, выдавить затверженную формулу прощания и увлечь за собой Варвару.

— Что-то не так? — осторожно уточнила девушка, когда мы вышли из Свода в коридоры. Надо полагать, почувствовала неладное по интонациям, разговаривали-то мы на дорийском.

— Это... личное, — ответил на понятном ей языке. — Для тебя это не имеет значения.

Да, лукавил. Если я не сумею справиться со своими чересчур сильными эмоциями, для неё это тоже плохо закончится.

Пока мы шли к выходу, я сумел... нет, не успокоиться, но смириться с приказом и грядущим печальным концом. Такова участь Зеркал Чести: мы имеем определённый срок годности.

Невозможно предсказать, в ком и в какой момент проявится дар Зеркала, эмпата. Со мной это случилось поздно, в двадцать восемь лет. Я был тогда счастливо женат — думал, что счастливо, — и радовался рождению дочки. Потом... Потом узнал, что принимал желаемое за действительное. Потом меня обвинили в посягательстве на мысли и чувства, в принуждении; да много в чём обвинили, и не всё из этого было ложью. Под страхом смерти запретили приближаться к дочери. Сейчас ей уже десять, совсем большая, и она даже не знает о моём существовании. Потом я стал Зеркалом Чести — эмпатом на службе Совета.

Но оставаться им всегда невозможно. Дар обычно умирает сам, порой это влечёт за собой смерть его носителя — не все способны пережить такое. Во время обучения нас готовят к подобному исходу, а я никогда особенно не боялся смерти. Сейчас я бы предпочёл именно такой, простейший результат: перегореть и научиться жить заново проще, но... Совет решил обречь меня на другую участь. Почему?

Я исправно выполнял свой долг, я — одно из лучших Зеркал Чести. По меньшей мере глупо разменивать обученного ценного специалиста из-за ерунды. Может, наставник что-то знал и не видел другого выхода?

Смирению поспособствовало и отсутствие пугающих предчувствий. Смирению и надежде, что всё чудесным образом разрешится; но каким, вот в чём вопрос?

Я не верил, просто не хотел верить, что со мной поступили так из равнодушия и желания избавиться. Могло статься, старейшины просто решили меня добить. Моя зацикленность на Варваре за время перелёта приобрела вид болезни. Если бы не корабль, если бы не тесный коллектив, если бы не эмоциональность землянки, всё могло сложиться иначе. А так — эмпатия повлекла за собой другие эмоции, эмоции породили желания, и желания эти замкнулись на том же самом человеке. И всё. Шансов «соскочить» у меня почти не осталось. Может, наставник понял, что шансов нет без «почти», что я обречён? Если объект привязанности при таком запечатлении вдруг окажется далеко, улетит домой на свою далёкую Землю, я окажусь обречён на безумие.

Непонятно, почему в таком случае мне отказали в праве воспользоваться Ладонью Чести? Самый лучший, самый правильный выход. А сейчас есть только один путь развития ситуации. Рано или поздно Воля оставит меня, я не выдержу и всё-таки попытаюсь реализовать собственные желания, и тогда в роли вершителя моей судьбы с полным правом выступит Дмитрий Иванович Зуев. Он не простит мне свою дочь и будет в своём праве. Я бы точно не простил. Неужели старейшина этого не понимает?!

— Как всё прошло? — бодро поинтересовался Нат, встречавший нас в зале ожидания. Потом друг внимательно вгляделся в моё лицо и тихо, с нажимом, уточнил: — Инг, что происходит?

— Я просил заменить меня на месте хранителя Заложника Чести, — ответил на родном языке через голову идущей между нами Варвары. — Мне отказали.

— Но зачем?!

— Меня заклинило на этой девочке, — с каким-то странным горьким удовлетворением произнёс вслух свой собственный приговор. — Я почти никого больше не чувствую сейчас. Мне кажется, буду её ощущать, даже если она окажется на своей Земле, а я останусь тут.

— Это единственная причина? — хмуро уточнил друг. Мы очень давно знакомы, и он слишком хорошо меня значит.

— Это первопричина. Проблема же в том, что для меня эта девушка почти с самого начала не Заложник Чести, а... женщина. Красивая и привлекательная.

Нат окинул задумчивым взглядом Варвару, медленно кивнул.

— Настолько привлекательная? — мрачно поинтересовался он.

— Ты даже не представляешь насколько.