Во имя Долга

Рури-Рааш, пока известная как Евгения Горохова

— Привет, мышь! А что это ты делаешь в моём кабинете?

Возглас на пороге заставил меня вздрогнуть и вскинуть взгляд на вошедшего мужчину.

— Корреспонденцию принесли на подпись, — я изобразила вымученную виноватую улыбку и поспешила отойти от стола. — Семён Дмитриевич, зачем вы так подкрадываетесь, у меня чуть сердце не остановилось!

— Я не подкрадываюсь, просто мышь — существо трусливое, — ухмыльнулся он, плотоядно меня разглядывая и едва не облизываясь. Под этим взглядом я занервничала ещё сильнее.

— Ну, я пойду? — смущённо предложила, с надеждой косясь на выход.

— Ну, пойди, — разрешил он и наконец-то перестал перегораживать плечами узкую дверь, позволяя мне шмыгнуть наружу, к своему рабочему месту. Удалось даже исхитриться и проскользнуть, не касаясь его мундира.

Кто бы знал, как мне всё это надоело. Семь лет! И это не считая пяти лет подготовки; больше половины жизни. Изо дня в день, год за годом переступать через себя, прикидываться вот этой проклятой «мышью», а в последние годы ещё и общаться с этим... ничтожеством!

Но — ничего не попишешь, это важная и нужная работа, которую кто-то должен выполнять. Если говорить совсем откровенно и не придираться к мелочам, я отлично устроилась здесь, ко всему привыкла, смирилась и освоилась. Нюансы характера начальника — это, пожалуй, единственная неприятность в моём спокойном существовании. Да и не они в настоящее время портили мне настроение, заставляли дёргаться и нервничать.

Последние пару дней настойчиво преследовало ощущение пристального взгляда в спину, и это означало только одно: пора уходить как можно скорее, чутью я привыкла доверять. Желательно сегодня же ночью, запросив эвакуацию в очередной сеанс связи, запланированный на четверть первого по станционному времени. Я уже и так неплохо попользовалась безалаберностью и ленью своего прямого начальника, пора и честь знать.

Этот начальник был одновременно моим проклятьем и самой большой удачей.

Какое отвращение он у меня вызывал, не передать словами! Как, ну как можно быть... таким? Как говорят люди, на детях гениев природа отдыхает, но как у такого великолепного профессионала, как генерал Зуев, мог вырасти настолько бездарный сын? Более того, я и в генерале разочаровалась: опуститься до того, чтобы хлопотать о тёплом местечке для этого кретина!

Семён Зуев был воплощением всего того, что я терпеть не могла в людях в общем и в мужчинах в частности. Твердолобый, упрямый, безответственный, самоуверенный до тошноты, бабник, да ещё совершенно не способен держать язык на привязи. А как раздражали его потуги к остроумию, обычно сводившиеся к грубым вульгарным шуткам «ниже пояса»! И всё только осложнялось великолепным экстерьером, добавлявшим мужчине гордости за себя, любимого.

При этом, что особенно злило, пах он именно сильным и опасным мужчиной, приятно пах. Но то были голые инстинкты, им не объяснишь, что, помимо физической силы и уверенности в себе, от самца требуются некоторые другие полезные качества. И этим самым инстинктам майор Зуев очень нравился, и это тоже раздражало, и тоже помогало в работе: дополняло портрет скромной блёклой девочки, смущающейся от каждого откровенного взгляда.

С профессиональной точки зрения от такого характера начальника я только выигрывала. Через его руки проходила уйма полезной и важной информации, к которой я имела свободный доступ. Но как можно быть таким ничтожеством и рваться при этом на такое ответственное место?! Вот же... позор всего человечества! Скорее бы оказаться от него подальше.

Весь день я провела в тревоге. Она заметно сгущалась и заставляла меня то и дело нервно озираться и кусать ногти, хотя на первый взгляд ничто не предвещало проблем.

Рабочий день шёл как обычно. Зуев куда-то звонил, что-то читал, с кем-то разговаривал, слонялся по кабинету — в общем, изображал бурную деятельность. Потом куда-то убежал, даже не закрыв за собой дверь, и вернулся часа через два, с довольным видом обнимая Хэлен, девочку из картотеки: глупенькую, но очень красивую блондинку с умопомрачительной фигурой. Бросил мне на стол корреспонденцию к отправке и, вдруг остановившись на пороге кабинета, обернулся, как будто что-то вспомнив.

— И вот ещё, после конца дня не уходи, у меня к тебе... дело будет, — многообещающе улыбнулся он.

— Какого характера? — осторожно спросила я, стараясь не смотреть в сторону жеманно хихикающей блондинки, без всякого стеснения пытающейся залезть ладошкой в брюки мужчины.

— Профессионального, — улыбка стала довольно-ехидной: той самой, которая раздражала меня больше всего. — У нас тут все дела профессионального характера, — мечтательно добавил мужчина, с удовольствием прижимая красотку к себе. — Меня на два часа ни для кого нет! — сообщил он и, втолкнув спутницу в помещение, закрыл за собой дверь, замкнув все контуры защиты.

Хэлен выплыла из кабинета заместителя начальника станции часа через два с половиной, лучащаяся сытым довольством и распространяющая вокруг себя характерные запахи, не оставляющие сомнений в том, чем эти двое занимались за закрытыми дверями. Томная, немного помятая и взъерошенная, она вызвала у меня замешанное на зависти отвращение.

Завидовала я ей не из-за Зуева, а из-за спокойной сытости и вальяжности. Как хорошо — жить в своё удовольствие, и именно так, как тебе хочется. Я и начальнику своему по той же причине завидовала не меньше: у него было всё, и для этого не надо было прикладывать никаких усилий.

У них у всех было. Хорошо жить, когда не приходится выживать.

Мрачные мысли копошились в сознании где-то глубоко, на дне, не оформленные в слова и тщательно прикрытые другими заботами. Не только говорить, но и громко думать опасно. Мало ли кто подслушает?

Где-то через полчаса после ухода Хэлен из кабинета вышел его хозяин. Благодушный, лоснящийся, довольный, с совершенным телом и обаятельной улыбкой. Мозгов бы ему, ну хоть немного, и получился бы достойный восхищения мужчина! Лучше бы он их от отца унаследовал, а не внешность...

— Ну что, мышь, пришёл твой час! — ухмыльнулся Зуев, присаживаясь на край моего стола в опасной близости от меня. Очень хотелось съязвить что-нибудь на тему переоценки способностей и неприятия мной объедков, но пришлось смущённо отодвинуться и пролепетать:

— О чём вы, Семён Дмитриевич?

— Говорил же, вечером ты мне понадобишься для важного дела, — всё с тем же довольным видом сообщил он. — Пойдём, пойдём, а то я тебя на руках понесу. Мне не трудно, но ты чего доброго ещё в обморок от стыда грохнешься. Оно мне надо, тебя в порядок приводить? И мне не надо, и тебе не надо, поэтому пойдём по-хорошему.

— Куда? — спросила робко, судорожно прибираясь на столе и нервно оправляя форму.

— Трахаться! — радостно сообщил он и заржал. Стало совсем противно, но я поспешно смутилась и возмущённо выдохнула:

— Семён Дмитриевич, как вы...

— Шучу, охота мне с тобой нервы тратить, — скривился мужчина. — Говорю же, важное дело есть, мне потребуется твоя помощь в одном вопросе. Всё, закончила копошиться? Отлично, пойдём.

И мы двинулись по коридору. Я торопливо семенила, едва поспевая за широким шагом высокого мужчины, и чувствовала, как внутри поднимается неоформленный, но яростный протест против... всего на свете. Это было похоже на готовящийся взрыв, в который должно было вылиться копившееся двое суток напряжение. Протест против вальяжно-сытой Федерации, против надоевшей тусклой маски, против необходимости каждую секунду контролировать своё поведение, а в особенности — против моего нынешнего спутника.

Пять лет в его компании! Уму непостижимо, как я его ещё не придушила! Кажется, я уже не просто презирала его, а в полном смысле ненавидела, хотя поначалу даже испугалась, выяснив фамилию нового начальника. Наслышана я была про генерала Зуева, очень наслышана, и опасалась, что сын пошёл в отца, тем более внешне они пугающе похожи. Некоторое время держалась в стороне: проверяла, присматривалась, собирала информацию. Чтобы в итоге разочароваться совершенно.

Майор в двадцать восемь — это, мягко говоря, стремительная карьера. Но причины для повышений были невразумительными, да и послужной список исключительно на должностях замов и помощников добавлял подозрений. Складывалось впечатление, что начальники просто хотели избавиться от такого работника, не нажив при этом проблем с его отцом, поэтому ловко подсовывали с повышением в другие отделы. И, присмотревшись поближе, я очень хорошо их поняла. Ссориться с генералом — себе дороже, а работать с этим кошмаром ни одному нормальному специалисту не захочется.

У нас он удивительным образом задержался. Впрочем, чего удивительного? Начальник станции — бывший сослуживец Зуева-старшего, по слухам обязанный ему жизнью. Надо думать, папа попросил в счёт долга.

Сейчас, впрочем, личные качества майора волновали мало. Гораздо важнее было понять, куда именно он меня тащит. Неужели устал от своих многочисленных красоток и решил попробовать чего-нибудь новенького в моём лице? Да ну, вряд ли! Не с его переборчивостью и богатством выбора, за ним едва ли не вся женская часть населения станции готова бегать. С той же Хэлен я ни в какое сравнение не шла.

Мучилась неизвестностью недолго: мы спустились к стыковочным модулям и двинулись по одному из коридоров к располагающемуся там кораблю. При ближайшем рассмотрении это оказалась небольшая комфортабельная яхта. Единственное просторное помещение совмещало в себе рубку, кают-компанию, камбуз и, вероятно, спальню. Посередине — два больших мягких дивана, полукольцом охватывающих круглый столик, впереди на возвышении — пульты управления и два кресла. Вдоль одной стены — пищеблок, вдоль другой — какие-то шкафы и стеллажи.

— Давай, давай, шустрее ногами перебирай, — мужчина слегка подтолкнул меня в спину к креслам и, пока я устраивалась, уселся сам. — Видишь ли, я решил организовать себе отпуск, — жизнерадостно сообщил он, пробуждая яхту. Рычаги управления ткнулись в ладони, и перед нами на обзорном экране открылась чёрная бездна с искорками далёких звёзд. — Работаешь-работаешь, а жизнь проходит мимо. А ты просто потом вернёшь яхту на место, чтобы она на Земле не маячила, угу? — мужчина бросил на меня весёлый взгляд.

И вот тут чутьё наконец панически взвыло: на Землю мне точно не было нужно, ни сейчас, ни потом. Да и... странное что-то мелькнуло во взгляде моего начальника, очень неожиданное и непривычное.

Тонкая отравленная игла впилась в шею мужчины прежде, чем я успела окончательно осмыслить своё положение.

— Ах ты сучка! — не злой, а даже как будто восторженный возглас.

Дальше было непонятное смазанное движение, вспышка боли в голове и темнота.

Семён Зуев

Как же мне всё это надоело!

Никогда не думал, что безделье бывает столь утомительным. Впрочем, утомляло меня не столько безделье, сколько необходимость тратить уйму времени на абсолютно бесполезную деятельность.

Я поднялся с кресла, прошёлся от стола к стене и от стены к «окну», разминая ноги. Потянулся, закинув руки за голову, разглядывая великолепный вид на галактику — с окраины и немного сверху. Потрясающее качество изображения: я твёрдо знал, что кабинет находится посреди станции, со всех сторон — другие помещения, да и вид в окрестностях не столь восхитительный. Но полная иллюзия, что смотришь в окно, даже дух захватывает от вида этой звёздной круговерти.

Несколько секунд стоял, любовался и думал о постороннем. Например, о том, как давно не был на Земле. Семь лет, даже почти восемь. Последний раз, когда Варькин дориец на голову свалился, да. Младшего брата только на картинке видел. Дожил.

Нет, точно, сейчас с этим делом закруглимся, и рвану, отгуляю всё, что накопилось за годы службы без перерывов и выходных, включая премиальные и больничные.

С трудом разогнав приятные посторонние мысли, я решительно развернулся на месте и двинулся к выходу. Сегодня должен был прийти ответ на докладную записку о нецелесообразности дальнейшего участия моего отдела в операции под кодовым названием «Свинцовый щит», ради которой я последние пять лет безвылазно прозябал на этой станции. И, если генералитет согласится с моими выводами, мечты об отпуске вполне могут стать реальностью.

Да я и без отпуска обойдусь, лишь бы сменить место прописки! Надоела эта бесполезная суета. Терзали некоторые неясные подозрения и мучили нереализованные желания. Хотелось чьей-нибудь крови и спать.

Начальство предсказуемо минут сорок трепало нервы нравоучениями и выговором. Старый параноик не доверял никаким защитным средствам, поэтому подчинённым оставалось только читать по глазам и догадываться по смыслу об истинных настроениях командира станции. Самое смешное, почти весь коллектив в совершенстве владел искусством толкования начальственной мимики.

Соотнеся профиль искривления полковничьих губ и уровень громкости нотаций с набором употреблённых ругательств (их было удивительно немного, и все — исключительно литературные), я сделал вывод, что операция действительно подходит к концу, о чём ему пришёл соответствующий приказ. Стало быть, там согласны, что мы выжали из всех двадцати четырёх объектов максимум возможного и пора передавать их в застенки смежного ведомства для дальнейшего дознания и экспериментов. Желательно поскорее.

Я не имел ничего против такой поспешности, даже радовался ей и очень желал разделить с кем-нибудь эту радость. Вариантов было два: отражение в зеркале и прекрасная во всех отношениях женщина. Разумеется, предпочёл второе и завернул по дороге в картотеку, к горячо любимой коллеге и даже почти напарнице.

Хэлен настолько хороша, насколько вообще может быть хороша женщина. Красива, изящна, чувственна и нечеловечески умна. Была бы чуть глупее, я бы, наверное, женился. Шучу, конечно, это не единственная причина: Хэл слишком любвеобильна, чтобы ограничивать себя одним мужчиной, а я слишком консервативно воспитан, чтобы делить с кем-то жену.

Предупредив свою секретаршу (и по совместительству дежурную головную боль) о том, что вечером она мне понадобится, я заперся в кабинете под благовидным предлогом маленьких шалостей и удовлетворения низменных потребностей.

Выпустив стройное тело женщины из рук, прошествовал к своему месту и со стоном рухнул в кресло.

— Всё так плохо? — иронично спросила Хэлен, присаживаясь на подлокотник и гладя меня по голове.

— Нет, всё отлично! — я расплылся в довольной улыбке. — Пора сдавать объект на опыты. Поразвлёкся сам — передай другому. Будь человеком, сделай мне кофе, а? Как ты умеешь, такой, чтобы — ух! А я пока позвоню, обрадую смежников.

— Бедненький, — сочувственно улыбнулась красавица, слегка коснулась губами моих губ и отправилась к бару. — Папе привет передавай. Может, тебе в кофе чего покрепче плеснуть?

— Нельзя, — с сожалением отклонил я заманчивое предложение, настраивая служебную болталку и лишний раз перепроверяя все системы шифрования. — Работа. Ну ничего, сейчас своих ребят обрадую, сдам зверушку, сдам отчёт и смогу отдохнуть от этих глупостей. Чего и вам желаю!

— А я не устаю, — мне подарили солнечную улыбку, и жизнь стала легче.

Действительно, что-то я раскис. Зуев, возьми себя в руки, не мальчишка уже, чай — четвёртый десяток пошёл. Пора звонить папе!

И я отправил вызов.

— Зуев слушает, — сообщил звонкий детский голос, и картинка вместо человеческого лица отобразила что-то мутное и невнятное, крайне возмутившее вестибулярный аппарат. Он у меня тренированный на всякие перегрузки, но жаловаться на жизнь это никогда не мешало.

— Мне бы Дмитрия Ивановича, — попросил невозмутимо.

— А по какому вопросу? — подозрительно уточнил тот же голос, и перед глазами поплыли и запрыгали пёстрые пятна.

— По важному! — сообщил злорадно.

— Сейчас кто-то по заднице получит, — пригрозил отцовский голос, потом меня оглушил пронзительный и очень радостный детский визг, перед глазами опять поплыло. После чего появилось смутное белёсое пятно, быстро обрётшее чёткость и отлично знакомые черты.

— Хорошо, что это всего лишь я. А представляешь, если бы тебя возжелал лицезреть кто-нибудь более важный? — ехидно поинтересовался я.

— Тоже мне новость! — поморщился Зуев-старший. — Это чудовище крайне неравнодушно к моей болталке и проявляет недетскую фантазию по части способов её добычи. Хоть не снимай вовсе, а она мне на ухе в постоянном режиме надоедает. Он уже со всем министерством перезнакомился, а моего зама по голосу узнаёт. Один раз, гад, даже самому ответить умудрился. Хорошо, вежливый растёт, и мы только посмеялись... Ладно, я отвлёкся. Ты же не просто так набрал, поболтать по закрытому каналу, правда? Старина Гумберт до сих пор тихо меня ненавидит и не желает самостоятельно делиться новостями?

— В некотором роде, — хмыкнул я. — Хотел сказать, что сегодня первую зверушку на опыты привезу, мы наигрались.

— Наконец-то! — ворчливо сообщил он. — А то это уже неприлично, я начинаю сомневаться, кто из нас контрразведка.

— Тебе от Хэл привет, сомневающийся. Мы с ней прекрасно сработались, не волнуйся, — не поддался я.

— Да я в курсе, — с насмешливой улыбкой кивнул отец. — Она тебя очень хвалила.

Я бросил весёлый взгляд в сторону женщины, художественно расставляющей на подносе чашки, кофе и конфеты в вазочке. Она, почувствовав моё внимание, обернулась через плечо и заговорщически подмигнула.

— Но кроме шуток, ты готовь встречу по всем правилам. Я предчувствую проблемы, но поступлю как настоящий самонадеянный шалопай и потащу её самостоятельно: рискованно, зато быстро. Привезу, кстати, вместе с подробным отчётом. Генерал Мартинас очень хотел на квартальном совещании похвастаться, я для тебя с его согласия приготовил копию. Думаю, Хэл уже во всём отчиталась, но тут полностью оформленное, со всеми красивостями и положенной казуистикой, оценишь мои писательские таланты. Только сюрприз коллеге не порть, помалкивай. И я наконец-то сброшу эту тяжкую ношу со своих хрупких плеч, полностью сосредоточившись на всякой рутине. А то мне уже стыдно: пять лет так откровенно и бессовестно кормить наивных инопланетян дезой по всем каналам — это вообще-то ваша обязанность. Да и надоело уже корчить из себя идиота.

— Зачем тебе что-то корчить? Будь собой! — не мог не съехидничать он.

— Это-то я завсегда, но мне как минимум работать надо, а в рабочее время я вместо этого занят бездельем, и приходится брать сверхурочные. Хорошо, иногда можно в рабочее время вздремнуть для поддержания образа!

— Ладно, информацию принял, будем готовиться, — оборвал он моё ворчание. — Только, во имя Тёмной материи, не упусти, а то мы с Гумбертом помиримся исключительно для того, чтобы намылить тебе шею. Ты точно уверен, что не проще подождать эскорта?

— Уверен. Всю компанию надо брать одновременно, чтобы никто не успел ни с кем связаться и доложить, я уже отдал приказ. Кроме того, у неё, по-моему, есть какое-то неучтённое последнее средство связи, и я не могу гарантировать, что она не подаст сигнал тревоги. Ещё не хватало упустить кого-то из шайки или раньше времени поставить на уши их руководство! Нет, я лучше немного рискну. К тому же неужели ты думаешь, что эта девочка может мне всерьёз навредить? — укоризненно протянул я.

— Девочки — они такие, от них чего угодно можно ожидать, — философски хмыкнул генерал.

— Ну, я подготовился по максимуму, а чисто теоретически она и группу сопровождения может вокруг пальца обвести, верно? — парировал я. — Кроме того, у меня имеется чёткое распоряжение сдать зверушек как можно скорее и передать дела смежникам, то есть Хэл и тебе в её лице. Дела передал, она уже давно потирает лапки и рвётся в бой, все коды и шифры у неё, что сливать дальше и стоит ли вообще что-то сливать — это тем более ваша забота. А я зверушку привезу и нагряну домой, в гости.

— Приезжай, — улыбнулся он. — Мать будет рада, на мелкого посмотришь, на Володьку. Ты с ним не связывался?

— С ним у меня закрытого канала связи нет, — развёл руками я.

— Жалко. Он оказался удивительно хозяйственным парнем, думаю, ты оценишь юмор ситуации. Ладно, опять я отвлёкся, — он поморщился. — В общем, я в тебя верю, но всё-таки — будь осторожнее, не нравится мне это твоё шапкозакидательское настроение. Ощущение, что не с тобой разговариваю, а с Варькой, — отец недовольно качнул головой.

— Понял, осознал и морально подготовился, — отмахнулся я. — Если что — служу Земле, и всё такое. Хоронить с почестями, сестру для разнообразия одеть в мини-юбку. Мне-то будет пофиг, а так хоть муж порадуется.

— Семён, всё-таки ты — дебил! — вздохнул отец и на этой позитивной ноте отключился.

— Вот всегда так. То «очень хвалили», а то сразу «дебил», — проворчал я.

— А не надо говорить родителям о собственной смерти, когда она действительно вероятна, — отозвалась Хэлен.

— И ты туда же!

— Да. Ты просто не знаешь, как он над вами всеми трясётся.

— Ну ещё лечить меня начни, — скривился я. — Откуда такие познания в психологии любимого начальника?

— Вижу, — просто пожала плечами женщина, устраивая поднос на столе и опять усаживаясь ко мне на подлокотник. — Я за ним много наблюдала, даже когда-то, в годы учёбы, хотела соблазнить.

— И как успехи? — опешил я.

Какой интересный, однако, факт генеральской биографии прошёл мимо!

— Не стала даже пытаться, — рассмеялась Хэл. — Во-первых, надо трезво оценивать свои силы, у меня вряд ли получилось бы. А во-вторых, если бы получилось, было бы очень грустно. Верных людей вообще немного, а верные красивые мужики — это вид из Красной Книги. Опять же, я нашла гораздо более интересный образец. Тебя, — мурлыкнула она, стекая ко мне на колени.

— Я, конечно, падок на лесть, но это было слишком грубо и неискренне, — я засмеялся и потянулся за кофе. Красавица с улыбкой качнула головой и прильнула к моему плечу, рисуя пальчиком какие-то узоры на борту кителя.

— Ты предвзят, — с мягким укором проговорила она. — Я видела много разных мужчин, и ты — один из интереснейших экземпляров. Если бы я так тебя не боялась, может, попробовала бы на себе женить. Но ты гораздо опасней, чем наш Ди. Он в первую очередь боевой офицер, и только потом — разведка. А ты такой с самого начала, у тебя гибче мораль, ты циничней и гораздо жёстче. Например, я могу точно сказать, что Ди не способен пытать своими руками, только в совсем уж безвыходной ситуации. А если разложить сейчас перед тобой, к примеру, ту зверушку, рука не дрогнет.

— Я бы лучше одну разговорчивую философичку-теоретика разложил пару раз.

— Но? — аккуратно подведённая бровь выгнулась изящной вопросительной дугой.

— Но сначала — работа, — с сожалением признал, отставляя пустую чашку. — Давай-ка прикинем, какие формальности и предосторожности нужно соблюсти при транспортировке и действительно ли я всё передал, — предложил я, и мы погрузились в работу.

Мне, наверное, действительно не стоило рисковать и отвозить объект самостоятельно, да ещё в одиночестве. Но станция эта относилась к подразделению связистов, здесь было слишком мало обученных бойцов, чтобы срывать кого-то из них с дежурства. Да и подходящих кораблей в наличии не имелось, одна только реквизированная у контрабандистов лет десять назад прогулочная яхта, боевые истребители прикрытия (которые никто бы мне не отдал) да несколько транспортов на случай экстренной эвакуации. А ждать неделю, пока прибудет эскорт, не хотелось. К тому же сегодня моя зверушка уж очень заметно нервничала, как бы чего не учудила.

Впрочем, работа работой, а про поддержание легенды забывать нельзя. Так что, обсудив всё самое важное и насущное, мы с энтузиазмом перешли к приятному.

Всё-таки разнообразная у нас работа. Какая ещё служба может не то что допускать — требовать неуставных взаимоотношений с роскошной женщиной прямо в рабочее время, в рабочем кабинете и, будем откровенны, прямо на рабочем столе!

Правда, одна такая профессия вспомнилась очень быстро, её ещё «древнейшей» часто называют. И почему-то подобная аналогия не добавила трудового энтузиазма.

Получив порцию низменного удовольствия, мы с Хэл спокойно помогли друг другу привести в порядок одежду, в четыре руки навели чистоту на рабочей плоскости письменного стола и распрощались если не навсегда, то по меньшей мере очень надолго. Я присел в кресло, чтобы отдать заключительные распоряжения и пролистать напоследок кое-какие документы (дело окончено, и куда меня дальше переведут — чёрт его знает!), но работа не ладилась, а настроение вообще лежало на нулевой отметке.
Чёрные гоблины бы пожрали эту слишком умную блондинку с её теоретическими выкладками! Когда один из лучших агентов федеральной контрразведки ласково называет тебя беспринципной циничной сволочью, это повод задуматься над смыслом жизни и заняться переоценкой ценностей. Только, чёрт побери, некогда, потому что работать надо!

Чёрный гоблин — персонаж современного космического фольклора. Нечто по сути своей близкое к древним гремлинам, только обитающее в межзвёздном вакууме и подкарауливающее там неосторожных космолётчиков. По утверждениям скептиков, не существует и является обычно плодом длительного запоя нерадивого механика. Но космолётчики — народ суеверный, и в гоблинов им поверить проще, чем признать собственное разгильдяйство.

Ладно, перефразируя древнее изречение, будет отпуск — будут мысли.

Увесистым моральным пинком выгнав себя из кресла, я в очередной раз всё проверил и двинулся к выходу, на ходу поправляя китель. Из личных вещей у меня на станции имелись только болталка да наградной бластер в кобуре, из одежды — форма, которую всё равно предстояло при переводе поменять. В общем, всё своё ношу с собой и к выходу готов в любой момент. Личные вещи в нашей работе — непозволительная роскошь. Особый отдел, ничего не попишешь.

Таких, как мой, отделов во ФРУ, Федеральном разведывательном управлении, несколько, но сколько именно — я не имел ни малейшего представления. Группа людей, связанных общим делом и единым руководством, которые видели друг друга пару раз в жизни. Мы кочуем по всему ФРУ и за его пределами с места на место, создавая себе удобную биографию, и пытаемся совмещать этот процесс сразу с несколькими основными и десятком второстепенных дел. Служба интересная, я её искренне люблю, но вот это последнее дело… Ладно, немного осталось, следующее-то место, надеюсь, повеселее будет!

Объект операции «Свинцовый щит», носивший в миру имя Евгении Гороховой, встретил меня в приёмной в привычной роли секретаря хорошо знакомым непризяненно-недовольным взглядом.

Внешность у Гороховой была... удобной. Евгения принадлежала к типу женщин, которые при правильности черт и неплохой фигуре могут казаться совершенно тусклыми, невнятными и не привлекать внимания. Чем она старательно и занималась всё время нашего знакомства.

Получалось, честно говоря, плохо.

Смешно сказать, я всерьёз испытывал неловкость при общении с этим наивным созданием. Мне даже было почти стыдно, как будто я... ну, не знаю, объедал сироту, лишая последнего куска хлеба. Наверное, по этой причине я с ней и нянчился, не позволял себе вольностей и даже почти не издевался над бедолагой.

Не знаю уж, как боролись с этим мои сотрудники, пасшие остальных зверушек, но никто не жаловался, значит — справлялись.

Играющие в разведчиков детишки, вот кем они были для нас. Они отставали от Федерации по уровню технического развития не на годы — на десятилетия, и всё равно пытались шпионить. Да чёрт бы с ней, с техникой; беда в катастрофически недостаточной психологической подготовке!

Вот, пожалуйста, ярчайший наглядный пример. Ладно, выбрала она линию поведения скромной стыдливой девочки. Другой вопрос, что в данной ситуации это было не очень уместно, ну да чёрный гоблин с ней, её готовили под другого начальника, и к моему предшественнику она с таким характером вполне вписывалась.

Но зачем так яростно сверкать глазами? Даже если ты думаешь, что перед тобой недалёкий бабник, надо держать образ до конца. Даже когда рядом никого нет, даже когда ты одна дома, нужно думать на языке противника и жить жизнью избранного персонажа. Это такие прописные истины, им несколько веков уже! Основы основ! Вот как, не зная даже этого, можно с нами бодаться? Хоть бы в образовательных целях посмотрели пару шпионских детективов!

Девочка Женечка (не знаю уж, как там её звали на самом деле, ну да смежники выяснят) своим поведением на фоне происходящего вокруг неё напоминала невозмутимый и неприступный каменный утёс посреди океана. Где-то там, у подножия и в заоблачных высях, кипит жизнь, на голове гнездятся чайки, волны одна за одной разбиваются о прибрежные рифы, а он стоит, как стоял, безучастный ко всему.

Я устал вычищать из всех щелей станции шпионскую пыль Иллурской империи, вместе со своим отделом и с поддержкой смежников успел накрыть четыре террористические организации, одну пиратскую базу, нарыл уйму всяких интересностей на тот же Иллур, завербовал трёх ценных агентов — и это только за последний неполный год!

А девочка Женечка сидела в приёмной и лично за мной шпионила. Пять лет терпеливо наблюдала, как я вдохновенно бью баклуши. Мне самому надоело недели через две, через месяц начало бесить, а эта ничего, сидела. И ведь совершенно не смущал её тот факт, что на нашей службе секретарей не бывает, в лучшем случае — личные адъютанты у старших офицеров!

Нет, я понимал, что они к нам полезли не от хорошей жизни. Мир обитания этих забавных ребят представлял собой довольно удручающее зрелище. Мало того, что ресурсами их природа изначально обделила, так ещё и радиационный фон на поверхности такой, что мы решили не посылать туда полевых агентов: деактиваторы деактиваторами, но для здоровья это не полезно, а жертвовать ценными кадрами ради одной загибающейся отсталой планеты в единственной звёздной системе не хотелось. В итоге ограничились для наблюдения зондами да позаимствовали пару образцов на опыты.

Но жалость жалостью, а правила игры они выбрали сами. У нас никто не просил помощи, с нами не пытались наладить контакт, сразу начали активно внедряться и воровать информацию.

Первый раз у них это даже получилось. Вот только не удалось сделать всё аккуратно, не оставив следов, и вышли на них в итоге очень быстро. Интересовались ребята по большей части генными и биотехнологиями, а также противорадиационной безопасностью. Но и всем прочим не брезгали; например, без зазрения совести спёрли несколько наших гражданских кораблей, судьба которых была печальна, ибо выживших не осталось.

Ну и кто, спрашивается, виноват, кроме них самих, что Федерация тоже не спешила играть в благородство?

Несмотря на то, что мы прожили бок о бок целых пять лет, судьба зверушки интересовала меня мало. Решат утилизировать — ей же лучше, будет меньше мучиться. Все эмоции, которые она вызывала, сводились к несколько брезгливой жалости и желанию поскорее избавиться от этого дурацкого назначения.

Зверушками они, кстати, стали с подачи одного любителя классической литературы, участвовавшего в вычислении тех самых воришек, пробравшихся в НИИ «Геном» на Тридаре. Было там что-то в какой-то старой сказке про «родила царица в ночь не то крысу, не то...» В общем, не помню, что за проблемы возникли у той царицы, но «неведомая зверушка» точно пришла оттуда.

Прозвище оказалось очень метким и в чём-то символичным, потому что в их геноме тот самый обворованный НИИ до сих пор разбирался и никак не мог толком разобраться.

Стараясь делать это незаметно, зверушка всю дорогу очень нервно и напряжённо косилась на меня. Я всё ждал, когда же она, наконец, сотворит запланированную глупость, — и, к своему стыду, пропустил этот момент. Что я — даже автоматика не успела среагировать на стремительное движение инопланетной шпионки!

Но это были мелочи: перед тем, как начались судороги, я всё-таки успел её вырубить, да и автоматика в итоге сработала. Хуже оказалось то, что я перед этим элементарно не успел пристегнуться. Меня швырнуло на пульт, и что я там на нём умудрился нажать, пока меня трясло и колотило и пока я не свалился на пол, стадо чёрных гоблинов бы не разобралось.

Рури-Рааш, пока известная как Евгения Горохова

Первыми впечатлениями по пробуждении была острая боль в голове и отвратительный тошнотворный запах, от которого хотелось плеваться и фыркать. Кроме того, во рту царила страшная сухость с мерзким горьким привкусом. Морщась и превозмогая пульсирующую боль, я попыталась зарыться лицом в мягкое нечто, на котором лежала, чтобы избавиться хотя бы от запаха.

— А, проснулась, — раздался смутно знакомый хриплый голос.

С трудом разлепив глаза, я наконец-то окончательно очнулась и сориентировалась в пространстве. Обнаруженное положение вещей не порадовало: я лежала на боку на одном из диванов в центре единственного помещения яхты. Рук и ног не чувствовала, но, кажется, они всё-таки присутствовали на положенных местах. Насколько получалось судить, руки были связаны за спиной, ноги — крепко спутаны.

А на противоположном диване сидел тот, кто по всем законам природы должен был умереть.

Выглядел Зуев не лучшим образом, но, совершенно определённо, не покойником. Бледный, под лихорадочно блестящими глазами — тени; на лице, плечах и груди несколько кровоподтёков; волосы явно мокрые, редкие капельки воды виднелись и на обнажённом торсе мужчины.

Без формы мой... бывший начальник выглядел ещё внушительней и эффектней, чем в ней. Серый китель придавал фигуре квадратной массивности, а так было видно гармоничную мускулатуру: широкие плечи, развитая грудная клетка, узкая талия, сильные руки. И ничего лишнего — фигура не силача, но атлета.

На столе между нами высилась кучка непонятных распечатанных коробок и упаковок, а в пальцах мужчины дымилась сигарета. И именно она источала тот самый мерзкий запах, заставивший меня проснуться.

— Видишь, до чего довела? Курю! Один раз в жизни пробовал, это второй, — заявил он, разглядывая меня со спокойным интересом. Голос Зуева звучал хрипло, надтреснуто, — совсем не так, как обычно. Кажется, он элементарно сорвал горло, и я искренне надеялась, что ему по-прежнему больно.

— Почему ты жив? — слова с трудом протолкнулись через пересохшее горло, и меня забил мучительный, до тошноты, сухой кашель. — Пить, — шёпотом попросила, впрочем не рассчитывая на сочувствие.

— Перебьёшься, — рассмеялся мужчина противным хрипловатым каркающим смехом, подтверждая справедливость предположения. — А жив я, потому что ты дура, — совершенно спокойно, без малейшего злорадства припечатал он. — Яд — это даже не прошлый, а позапрошлый век, им разве что нейтрализовать на время можно. Ну и в разборках с близкими родственниками или мелкими врагами тоже может сработать, но никак не в профессиональной деятельности, — он развёл руками, охватывая широким жестом всю рубку и дополнительно разгоняя по помещению мерзкий вонючий дым. Я снова закашлялась, а выражение лица мужчины сменилось со спокойного интереса на странное брезгливое сочувствие. — Да, мне тоже запах не нравится, — поморщился землянин. — Видишь ли, зверушка, вот здесь, — он постучал себя пальцем по виску. — Есть одно крохотное приспособление, контролирующее выведение из организма любых токсинов посредством разнообразных химических реакций. И оно же даёт сигнал в мозг, и мозг совершенно точно знает, каких веществ ему сейчас не хватает для выведения лишнего. Мне с твоей подачи чертовски недостаёт никотина, а его в аптечке, к сожалению, не оказалось. Хорошо, кто-то спрятал в ней эту несчастную полупустую пачку сигарет. Даже от вредных привычек иногда бывает польза.

Я опять закашлялась. Он некоторое время с интересом меня разглядывал, после чего поднялся, ушёл куда-то за пределы моего поля зрения и вернулся с бутылкой воды. Приподняв мою голову одной рукой, второй приложил ёмкость с желанной влагой к губам.

Дым от зажатой в пальцах этой самой руки сигареты резал глаза, но сейчас было не до него. Я кашляла, захлёбывалась, но всё равно жадно пила, пытаясь проглотить мерзкую горечь. Когда протестующе замычала, Зуев отнял от моих губ бутылку, но остался сидеть рядом на корточках, вновь разглядывая с тем же нехарактерным для него отстранённым любопытством.

— Как ты успел меня вырубить? — спросила я.

— Поздно я тебя вырубил, считай — провалился с жутким треском, — недовольно фыркнул он. — Так и знал, что что-нибудь подобное выкинешь, но не ожидал, что автоматика сработает так поздно. Надо было сразу отключить, проблем было бы меньше, а я, дурак, недооценил. Вот что мечты об отпуске с людьми делают, — иронично усмехнулся он.

— Сволочь, — пробормотала я, разглядывая мужчину. Правда, и сама не очень понимала, за что я его ругаю. Наверное, за то, что оказался таким быстрым и живучим.

— Это потому, что не дал себя убить? — Снова эти мерзкие каркающие звуки... Надо признать, его собственный смех, так раздражавший меня прежде, по сравнению с ними звучал настоящей музыкой. — Могу тебя утешить, процесс детоксикации организма сложно назвать приятным. Ты доставила мне множество мерзких мгновений и за это здорово задолжала. Впрочем, мы вполне можем договориться о компенсации... полюбовно, — усмехнулся он, проводя по моей щеке тыльной стороной ладони, которой несколько секунд назад поддерживал мою голову. Потом ниже, по шее, через вырез почему-то полурасстёгнутой блузки на грудь; по-хозяйски спокойно, уверенно.

Увы, тело на эти прикосновения отвечало очень искренне: инстинкты у нас сильны, несмотря ни на что, и они по-прежнему считали сидящего сейчас рядом со мной человека очень подходящим партнёром.

Самое обидное, я ведь видела: никакой угрозы не было, Зуев явно не собирался заходить дальше вот этой небольшой провокации. Может, даже физически не был на это способен в нынешнем своём состоянии. Он откровенно издевался, пользуясь моим бессилием и невозможностью сопротивления, эта насмешка читалась во взгляде и в лёгкой ехидной ухмылке. Но локоть мужчины так заманчиво маячил прямо перед носом, что я не сумела удержаться и вцепилась в него зубами. Изо всех сил, мстя за собственный провал и не задумываясь ни о чём.

Рот наполнила солёная человеческая кровь с металлическим привкусом, и мужчина с шипением вырвал у меня конечность, заработав тем самым в добавок к дыркам несколько рваных порезов.

За свою несдержанность я тут же поплатилась: ответный удар, кажется, был больше рефлекторным действием, чем сознательным, но от этого легче не стало. Короткий, без замаха, той же тыльной стороной ладони, он оказался неожиданно сильным.

Зубы клацнули, чудом не оставив меня без языка, голова мотнулась; губы, щёку и подбородок обдало болью. В ответ на это движение очнулась и поутихшая было боль где-то внутри головы, в районе левого виска. Я машинально облизала разбитую губу, пытаясь остановить кровь, и на мгновение прикрыла глаза, мечтая тем самым хоть немного унять боль.

Окинув взглядом пострадавшую конечность, Зуев повёл себя совсем не так, как можно было ожидать. Не стал ругаться, не отвесил мне ещё пару уже вполне сознательных затрещин, не начал поспешно останавливать сочащуюся тонкими ручейками кровь. Иронично, немного сочувственно усмехнулся, вцепился пальцами пострадавшей руки мне в волосы, фиксируя голову, и приблизил лицо к моему.

— Предупреждаю первый и последний раз, зверушка, — тихо, беззлобно и даже почти ласково проговорил он, пристально глядя мне в глаза. — Ты жива ровно до тех пор, пока мне не лень с тобой возиться. А мне не лень с тобой возиться, пока ты не доставляешь проблем. Ещё раз выкинешь что-нибудь в таком духе, и я вырву тебе зубы по одному. Всё поняла?

Никакой угрозы, обиды или злости, которые на его месте испытывала бы, к примеру, я сама. Холодное спокойствие и пристальный взгляд, в котором я читала приговор.

Вдруг стало невыразимо жутко под этим взглядом. Так, как не бывало, кажется, никогда прежде. Причём не столько от обещания расправы — в конце концов, к смерти или боли я была готова, это тоже часть моей работы, — сколько от резкой и очень неожиданной метаморфозы, в результате которой бестолковый бабник вдруг превратился в опасного безжалостного хищника. Сложно спокойно реагировать, когда человек, который на протяжении нескольких лет казался простым, понятным и совершенно неопасным, за считаные мгновения превращается... вот в это.

Я торопливо мелко закивала, насколько позволяла рука мужчины, потому что язык от страха онемел.

Кажется, я начинаю скучать по прежнему Семёну Дмитриевичу Зуеву. Будь проклят тот миг, когда я сожалела об отсутствии у него мозгов! Совести, чуткости и такта стоило попросить.

Вся произошедшая сцена, начиная с оплеухи и заканчивая вот этой короткой угрозой, странным образом отрезвила меня и успокоила, уняв эмоции. Симпатии к Зуеву не прибавилось, зато парадоксальным образом проклюнулось искреннее уважение и почему-то поутихла обида. Может, я всё это укусом выплеснула?

— Вот и умница, — коротко кивнул мужчина, пружинисто поднимаясь на ноги. Снова оглядел свою руку, машинально облизал костяшки пальцев: кажется, тоже рассадил о мой зуб. Растерянно замер, лизнул опять. — У тебя что, кровь сладкая? — хмыкнул растерянно. — Странно, наши клялись и божились, что химсостав почти такой же.

— Сладкая? — переспросила я, приподняв голову и пытаясь выровнять перед глазами горизонт, чтобы нормально посмотреть на мужчину.

— Ну, да, — он пожал плечами. — Слегка, как берёзовый сок.

Я смутно представляла, что такое берёза, но этот вопрос сейчас был последним, что меня волновало.

— Ой, дура-а, — простонала я, уронив голову на диван. Надо же было так вляпаться! Кто меня дёрнул вцепиться в этот его локоть, не задумываясь о последствиях?! Проклятые инстинкты!

— То есть это ненормально? — уточнил Зуев.

— Нормально, — отмахнулась, поморщившись.

— Женя, или как тебя там на самом деле зовут, у тебя память короткая или мне всё-таки сломать тебе пару пальцев для освежения? — мрачно спросил он. — Что с твоей кровью и почему это плохо? Если тебя это утешит, я в курсе, что ты не человек.

— Вторая фаза обмена жидкостями тела, — пояснила ему. — Выделяется специфический фермент, готовящий организм к перестройке. Первая фаза — пот или слюна, на ней происходит сканирование генной структуры партнёра по обмену. Второй фазой обычно является сексуальный контакт, третьей — обмен кровью, но вполне возможна и обратная ситуация. Вообще, все три фазы могут меняться местами, последовательность непринципиальна.

— И что получается в результате? — полюбопытствовал он, присаживаясь на край стола.

— Настройка... Можно, я сяду? Неудобно разговаривать, лёжа на боку, — попросила я. Зуев молча поднял меня в нужную позу, после чего, вопросительно косясь, принялся за обработку укуса. — Спасибо. После обмена жидкостями тела происходит настройка геномов партнёров друг на друга для достижения совместимости и обеспечения возможности заведения потомства. Учитывая, что твой геном абсолютно стабилен, изменения будут происходить только с моим. На первой фазе первичный анализ, на второй — предварительная настройка и восстановление собственного изначального генетического кода, с откатом последних внесённых изменений, на третьей — окончательная перестройка.

— Погоди, — оборвал он со смешком. — Я правильно понял, что если я тебя сейчас изнасилую, ты станешь человеком?

— Ну... с некоторыми оговорками, наверное, да. И я понятия не имею, как это отразится на мне, потому что... не имею понятия! — обречённо выдохнула я.

Я действительно не знала, что будет с организмом, если он мутирует в стабильную структуру вроде человеческого тела.

— Я хренею с вашей физиологии, — заявил землянин, качнув головой, и залил пластырем из баллончика рану на локте. Потом, окинув меня взглядом, взял салфетку с резким стерильным запахом, присел рядом и пальцами цепко ухватил мой подбородок, чуть поворачивая голову.

— Что ты делаешь? — спросила напряжённо.

Очень мне не понравились его слова про «изнасилую», и в настоящий момент от Зуева я могла ждать чего угодно вплоть до этого.

У нас мужчины редко совершали подобные преступления, чего нельзя сказать о людях, у которых это явление достаточно широко распространено. Даже если отбросить мораль, это просто глупо. Для нас обмен жидкостями тела — ответственное решение, которое доставляет массу неприятностей обоим партнёрам, а предотвратить его при таком контакте практически невозможно. Совершить подобное мог только полный псих.

— Кровь останавливаю, — лаконично пояснил майор. — Да не дёргайся ты так, не трону я тебя, больно надо. Я, знаешь ли, предпочитаю в постели женщин, которым моя компания доставляет удовольствие. Это гораздо сильнее тешит моё самолюбие и поднимает самооценку, чем причинение боли извивающейся и вопящей особе, — ухмыльнулся мужчина.

— Ты шутишь или действительно есть опыт для сравнения? — спросила я.

Он одарил меня долгим и странным тяжёлым взглядом и вновь усмехнулся, на этот раз очень недобро.

— Ты точно уверена, что хочешь знать ответ на этот вопрос? Вот и умница, — кивнул Зуев, когда я медленно качнула головой. Действительно, зачем мне знать, сколько крови и грязи на руках этого типа? Что они есть — я сейчас уже совершенно не сомневалась. Так разве мне станет легче, если я узнаю точную цифру? — Один весьма неоднозначный персонаж нашей истории сказал популярную фразу, ставшую в итоге почти хрестоматийной, правда, там не совсем про разведку, но про структуру довольно близкую, — задумчиво проговорил Зуев, продолжая аккуратными едва ощутимыми прикосновениями стирать кровь с моей шеи и подбородка. — Так вот, у разведчика должна быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки. Последнее утверждение всегда казалось мне сомнительным, не для белых перчаток наша служба. Или ты не согласна?

— Я о подобном никогда не задумывалась, — немного нервно огрызнулась я. Закончив с обтираниями, майор намазал мне висок, скулу и подбородок какой-то прозрачной желтоватой мазью со слабым химическим запахом. — Ты странно себя ведёшь, оказываешь вот первую помощь. Может, ты меня ещё и развяжешь? — уточнила я.

— Может, и развяжу, зависит от твоего поведения, — сказал мужчина. — Всё равно тебе некуда бежать. Это вас так от радиации, что ли, раскорячило? — резко сменил он тему, и я не сразу сообразила, о чём речь.

— Изначально — да, но это был не эволюционный процесс, а рукотворный, когда начались многочисленные случайные мутации, и вместе с ними катастрофически упала рождаемость. Мы пытались выжить, — пояснила я.

И только тут, наконец, осознала все его слова и вытаращилась на собеседника с испугом. Кажется, вырубивший меня удар здорово повредил мозги, раз они стали так медленно соображать…

— Откуда ты знаешь про радиацию? И про то, что я не человек?

Он презрительно фыркнул в ответ, присел напротив меня на край стола.

— Велика тайна. Я про вас вообще много знаю. Хотя вот про эту настройку генома не слышал, но это не моя сфера деятельности.

— И... давно? — с замиранием сердца уточнила я. Зуев изобразил свою самую мерзкую глумливую усмешку и ответил, окончательно меня добивая:

— Что ты засланка, знал с самого начала, остальное выяснилось в процессе. Так что поздравляю, всё это время ты самозабвенно и увлечённо работала на нас. Не только последние пять лет, но с момента своего внедрения.

— Что значит — работала на вас?

— То и значит. Исправно и очень аккуратно передавала своим то, что мы желали им слить, искренне веря, что это героически добытая тобой у безалаберного майора стратегически важная информация. И ты, и все твои двадцать три товарища после той первой операции в НИИ «Геном» находятся под нашей неусыпной опекой. Те, что пасутся в разных научных учреждениях, — на своих местах, а ты очень удачно внедрилась на один из секретных объектов нашего родного ФРУ, и моё начальство решило, что тебя я должен опекать лично. Как думаешь, твоё командование там, дома, поверит, что дезу ты им сливала ненамеренно? — едко спросил он.

— Это... предательство, — шёпотом выдохнула я, пытаясь махом задавить поднявшиеся во мне эмоции, чтобы не захлебнуться в позорной истерике.

— Вообще, по принятой терминологии это называется «оперативная игра», — пожал плечами он. — Хотя лично мне больше нравится красивое слово на одном из старых земных языков — «функшпиль», «радиоигра». Тоже, в общем, древний и полезный приём, что называется — классика. А есть более поздний — «оперативный визит», или «игра в куклы» по аналогии. Это когда противник, эвакуируя своего агента, получает даже не перевербованного оперативника, а нашего человечка, очень качественно под него замаскированного и имеющего его слепок памяти. Что-то выражение лица у тебя стало кислое. Не ожидала? — в наигранном удивлении вскинул брови мужчина. — А это, между прочим, учебник и классика разведшколы. Так что утешься, это не лично твой провал, а всей вашей разведки. Мне вообще непонятно, на что вы так самоуверенно рассчитывали, пытаясь с нами играть. Впрочем, это вопрос не к тебе, но за просчёты командования всегда расплачиваются рядовые.

— Ты же знаешь, что происходит в нашем мире! — проговорила я, с трудом удерживая ровный тон и пытаясь не поддаться на его подначки. Во мне опять проснулась поутихшая ненависть и отвращение к собеседнику. К его самодовольству, самоуверенности, ехидству, цинизму... Если прежде я поражалась его ничтожеству, то теперь вопрошала у себя — как можно быть такой сволочью?! — Мы просто хотим жить. И надеялись, что найдём у вас какое-нибудь средство, способное остановить гибель планеты. Что ещё нам оставалось делать? — злость в конце концов вырвалась наружу раздражённым шипением, не произведшим на мужчину никакого эффекта.

Он с постным лицом пожал плечами, состроил демонстративно задумчивую гримасу, запрокинул голову, массируя пальцами горло.

— Ну, не зна-аю, — протянул Зуев, продолжая откровенно издеваться. — Вариантов много. Например, вы могли бы... хм. Попросить? — отставив в сторону ладонь с растопыренными пальцами и пожав плечом, он насмешливо вскинул брови.

— Нам нечем расплачиваться за помощь, — процедила я.

— Вариантов много, — возразил мужчина. — Навскидку я могу предположить, например, просьбу о вхождении в состав Федерации. Стопроцентной гарантии, что вас бы приняли, я не дам, потому как чином не вышел такие вопросы решать, но мы вообще исторически любим помогать всяким больным и убогим. За что потом и расплачиваемся, — он недовольно поморщился. — Да даже если бы не приняли в состав, в чём я лично сомневаюсь, всё равно бы помогли. Есть у нас государственная программа помощи слаборазвитым мирам, а там у вас ко всему прочему огромное непаханое поле для исследователей. Да наши чиновники сдались бы под одним только напором учёной братии! Впрочем, я отвлёкся, — майор опять поморщился. — Откуда бы вам было всё это знать. Мы бы тоже вряд ли полезли к более развитой цивилизации с просьбами о помощи, а сначала попробовали прощупать почву. Короче, тебе просто не повезло, — резюмировал он. — Но если будешь хорошей девочкой, получишь шанс на нормальную жизнь: сотрудничество со следствием всегда засчитывается.

— Ты никак предлагаешь мне сознательную измену? — уточнила я.

— Почему нет? — удивлённо вскинул брови мужчина. — Было бы чему хранить верность. Вы такими темпами лет через двести окончательно вымрете без помощи извне, так не всё ли равно, будешь ты вымирать на своей загаженной планете или где-нибудь в более приятном месте!

— А таких слов как «верность» и «честь» в твоём лексиконе нет? — прорычала я, больше всего на свете жалея, что вцепилась пару минут назад ему в локоть, а не в горло.

Тварь, дыры небесные, какая же он сволочь! Если я раньше была уверена, что тихо ненавижу этого человека за его бесхарактерность, то теперь понимала: те мои чувства были очень далеки от настоящей ненависти, а бесхарактерность гораздо приятней вот такого характера.

А Зуев вдруг рассмеялся. Легко, радостно, искренне. Смотрел на меня и хохотал буквально до слёз. Не выдержав, я зло оскалилась и зарычала, даже дёрнулась вперёд в нелепой попытке вскочить и воплотить свою мечту в жизнь и разорвать ему шею. Впрочем, даже на ноги встать не смогла: они всё ещё не слушались.

Мои телодвижения от внимания мужчины не укрылись и добавили ему веселья. На глазах человека действительно от смеха выступили слёзы, которые он утёр тыльной стороной ладони. А я чувствовала, что ещё немного, и я буквально взорвусь от злости и невозможности её выместить на этой твари.

— Ох, ну, уморила! — покачал головой Зуев, вновь хохотнул. — Я с вас фигею! И вот это — опытный разведчик со стажем, мама дорогая! Чёрт побери, на такое даже моя бестолковая сестра перестала вестись лет в двенадцать!

— Ненавижу тебя! — яростно прошипела я.

— Не сомневаюсь, — он тихонько хмыкнул. — А теперь попробуй выключить эмоции и включить голову, она же у тебя должна неплохо работать, и поставить себя на моё место.

— Издеваться над тем, кто находится в заведомо более проигрышном положении, низко! — процедила я.

Совет был дельным, но последовать ему пока не получалось.

Слишком резко всё перевернулось, слишком многое случилось за какие-то полчаса. Реальность вдруг перевернулась передо мной, поменяв местами вещи, ставшие за годы привычными: весёлый балагур превратился в рассудительного циника, я сама из опытного специалиста — в глупую девчонку.

Я понимала, что во многом собеседник прав. После того, как я пыталась его убить, он имел полное право свернуть мне шею, а не только немного поиздеваться. Возможно, на его месте я вела бы себя ещё хуже. Но справиться с эмоциями это не помогало: Зуев выбирал места для ударов очень точно, каждое его слово задевало по-новому. Было ли это его маленькой местью или он просто меня проверял, я не знала. В свете всех открытий склонялась именно ко второму варианту и понимала, что проверки я проваливаю одну за одной.

Но, дыру над ним в небе, даже это понимание не помогало: слишком сильна оказалась моя злость.

— Угу. А тыкать отравленной иглой человека, который тебе вроде как доверяет, это верх культуры и благородства! — предсказуемо возразил он. — Несколько лицемерно требовать от окружающих того, чем сама не блещешь, согласись?

— Мой мир погибает, — упрямо возразила я. — Ты бы не пошёл на что угодно, если бы твоей Земле угрожало подобное?

— Пошёл. А я, заметь, тебя и не осуждаю, я указываю тебе на непрофессионализм и непоследовательность. И, судя по тому, как ты бесишься, ты понимаешь, что я кругом прав. А ещё тебе чертовски обидно, что тебя, такую умную и крутую, все годы твоей работы держали за обезьянку в зоопарке. Если тебя это утешит, мне всё это время тоже приходилось очень несладко.

— Что ты можешь об этом знать? — процедила я. — Двенадцать лет моей жизни улетели в дыру!

— Это был твой сознательный выбор, — он невозмутимо пожал плечами. — Или тебя заставили пойти в разведку?

— А твой — нет?

— Так я и не жалуюсь. Наоборот, тебя утешаю, — мужчина лениво усмехнулся. — Бедная-несчастная героическая девочка с тяжёлой судьбой и туманным прошлым! Отличный сюжет для пафосного высокобюджетного кино. Вот выйду на пенсию, напишу мемуары и стану знаменитым сценаристом, — мечтательно сощурился он.

— Сволочь! — зло выдохнула я. — Ты понятия не имеешь, каково это — жить так, как живём мы! Вырос в сытости, довольстве, спокойствии, уверенный в завтрашнем дне... У вас есть хорошая поговорка: «Сытый голодному не товарищ»!

— Я даже отвечать на это не буду, было бы перед кем оправдываться, — улыбка из мечтательной превратилась в сочувственную, что меня ещё больше разозлило. Дыру над ним в небе, да что же за человек такой! — Прибереги свои душещипательные истории для тех, кто с удовольствием их выслушает и будет принимать решение по твоему миру.

— Какое решение?

— Как вас, идиотов, спасать, — уронил он. Вдоволь насладившись ошарашенным выражением моего лица, насмешливо качнул головой. — Ты тут про поговорки вспоминала, так вот я тебе ещё одну подскажу. «По себе людей не судят». Я уже говорил, мы очень жалостливые и всегда поддерживаем всяческих нуждающихся, даже когда нас об этом не просят. Больше того скажу, если бы информация о вашем существовании просочилась в прессу, поднялся бы жуткий хай в обществе на тему «братья по разуму умирают в муках, а мерзкое правительство ничего не делает по этому поводу». В генштабе, правда, давно уже предлагали испытать на вас пару новейших боевых разработок по принципу «нет человека — нет проблемы», но, как видишь, до сих пор не испытали. И даже — удивительно, правда? — разрабатывают пути решения вашей проблемы.

— Но зачем... — пробормотала я и запнулась, не в силах сформулировать в одном вопросе сразу все охватившие меня чувства. Впрочем, собеседник прекрасно понял всё и без слов.

— Зачем мы с тобой вычеркнули несколько лет из собственной жизни, зачем я собирался передать тебя смежникам, зачем тратить столько сил на сбор информации о твоей далёкой родине? Учёные делают свою работу, мы — свою. А вдруг вы бы лелеяли мечты об уничтожении человечества и несли угрозу Федерации? Может, начальство ещё решит, что вы опасны, и предпочтёт понаблюдать со стороны, аккуратно вас изолировав, это в любом случае решать не мне и не тебе. И даже если мы с тобой тут сдохнем, это ничего не изменит.

— Почему — сдохнем? — уцепилась я за наиболее простую и приземлённую мысль.

— А ты ещё не заметила, что ли? — Зуев удивлённо вскинул брови. — Всё-таки вопиюще корявая у вас подготовка. Перефразируя известное старинное выражение, «не отвлекайте пилота во время прыжка», а ты именно это и сделала. Нас вынесло не пойми куда, двигатель вышел из строя, прихватив за собой на тот свет часть электроники, включая почти всю связь и систему навигации. Так что мы с тобой сейчас висим не пойми где на расстоянии многих световых лет от ближайшей звезды и сами отсюда выбраться не можем. По счастью, хотя бы системы жизнеобеспечения и экстренной сигнализации работают, а вынести слишком далеко нас не могло физически: не те двигатели. Так что рано или поздно нас всё-таки найдут. Вопрос, доживём ли мы с тобой до этого счастливого момента, — Семён весело хмыкнул. — Слушай, что-то ты выглядишь не вполне здоровой, ты нормально себя чувствуешь?

— Всё в порядке, — заверила я. Мужчина не поверил, подошёл ближе, потрогал мне лоб тыльной стороной ладони.

— У-у, мышь, да у тебя жар! — он растерянно качнул головой. — Из-за перестройки организма?

— Да, — не вдаваясь в подробности, коротко кивнула я. Был жар, меня периодически пробивал мелкий озноб, да и голова продолжала болеть после удара, что не добавляло приятных эмоций. И, кстати, эмоциональная нестабильность тоже укладывалась в симптомы этого состояния, не просто же так меня швыряло от одного чувства к другому так стремительно и часто...

— И что, каждый раз вас в этой второй фазе так колбасит? Что же на третьей будет?

— По-разному бывает, — сдаваясь его настойчивости, пояснила я. — Мне слишком многое нужно восстановить, а кроме того, ты человек, на тебя не так-то просто настроиться.

— Но ты ведь сейчас выглядишь как человек, зачем туда-обратно всё переделывать? — продолжил допытываться любопытный землянин.

— Сейчас я выгляжу как вполне конкретный человек, и многие другие параметры пришлось изменить. Организм восстанавливается, это сложный процесс.

— Это можно как-то облегчить медикаментозно или нужно просто пережить? — поинтересовался он.

— Зачем тебе это облегчать? — устало уточнила я.

Отказываюсь понимать этого человека. Он держит меня связанной, издевается, но при этом трогательно заботится о моём здоровье, даже когда прямой угрозы жизни нет. Я понимаю, если бы он берёг меня во имя долга, надо доставить живьём ценный объект. Ладно, нынешнее его беспокойство: это моё состояние теоретически могло бы быть опасным. Но он мне кровь из разбитой губы зачем-то останавливал, это вообще к чему было?

— Можешь не верить, но я не люблю мучить людей.

— Не заметно! — огрызнулась я.

— Я имею в виду целенаправленное причинение физической боли. А вот попрактиковаться на ком-нибудь в остроумии очень увлекательно. Заметь, я ведь не лишаю тебя возможности ответить мне в той же словесной форме, даже наоборот, пытаюсь на это спровоцировать. Но ты предпочитаешь злиться, шипеть и болтать глупости. И кто в этом виноват, кроме тебя самой?

Пока говорил, он отобрал на столе несколько шприц-тюбиков, пузырьков и универсальный аппликатор для инъекций, который положил рядом с собой на стол.

— Ты так и не ответила, тебе можно давать лекарства? Тут есть несколько жаропонижающих, обезболивающие и всякие другие полезности, — пояснил он, раскладывая на ладони пузырьки и с интересом их перебирая, как мастерица — бусины.

— Лучше не стоит, — я поморщилась. — Нужно только пить больше жидкости.

— Ладно, не стоит — так не стоит, — пожал плечами мужчина, небрежно ссыпая свою добычу обратно на стол. — Ну-ка, иди сюда, — он легко подхватил меня одной рукой поперёк талии и со мной в охапке поднялся на ноги.

— Что ты делаешь? — напряглась я.

К счастью, голос прозвучал почти ровно: видимо, я уже смирилась, что физического вреда от этого человека можно не опасаться. Во всяком случае, его неизбежность не первой приходила в голову. Скорее, я ждала от своего конвоира каких-нибудь очередных сюрпризов.

— Собираюсь ложиться спать. Тебя что-то не устраивает? Имей совесть, я по твоей вине пять лет сплю урывками, так хоть перед смертью высплюсь по-человечески, — не выпуская меня из рук, Зуев подошёл к пульту управления, быстро натыкал что-то в меню, и обстановка в комнате начала меняться. Стол перевернулся вокруг оси, диваны хитро изогнулись, обхватили его и образовали огромную круглую кровать метров трёх в диаметре. На эту кровать землянин меня и положил. Довольно аккуратно, даже подушку под голову пододвинул.

— Я бы тебя развязал, но извини, ты не внушаешь доверия, а вытаскивать ещё какие-нибудь острые предметы из своего тела мне сейчас не улыбается.

И, для начала дав мне вдоволь напиться, мужчина невозмутимо вытянулся на кровати как был, в штанах и ботинках. Я понимала, почему он не стал раздевать меня: не охота возиться, да и я бы начала сопротивляться, зачем ему такие сложности. Но неужели ему самому приятно спать в обуви? В то, что он может меня стесняться, я бы не поверила никогда, поэтому спросила:

— Почему ты не раздеваешься?

— Хочется рассмотреть во всех подробностях? — рассмеялся он. — Извини, такого удовольствия я тебе не доставлю. Я, знаешь ли, не люблю встречать неприятности с голой задницей. А в твоей компании, зверушка, я, кроме неприятностей, уже ничего не жду.

На этом разговор затих. Через несколько секунд погас свет, и в недрах маленькой яхты воцарилась такая же безграничная тьма, как и за её пределами, нарушаемая только мерцанием огоньков на панели управления.

И на меня вместе с темнотой навалилась боль и отчаянье, усугублённые плохим самочувствием и колотьём в начавших отходить от парализатора завёрнутых за спину руках. Отдать должное Зуеву, связал он меня аккуратно, даже почти бережно, ухитрившись не нарушить кровообращение конечностей. Очень... профессионально.

Дыру надо мной в небе, как же обидно и горько сознавать себя пустым местом, жалкой самоуверенной идиоткой. Хуже того, обидно не только за себя, это ещё можно было пережить, но за вот это пренебрежительное снисхождение к моей родине. Нам помогут из жалости, как нищим попрошайкам.

Найти решение самим, пусть даже украсть его, было не зазорно и достойно. А вот так, принять от тех, кто снисходительно называет нас «зверушками»? Чудовищно противно, мерзко, обидно до слёз, но — выбора у нас не было. И если эти проклятые земляне предложат свою помощь в любой форме, мы наверняка согласимся. Потому что альтернатива одна: гибель.

Это началось по человеческому летосчислению почти два века назад. Столкновение планеты с крупным метеоритом, помимо серии разрушительных землетрясений, принесло гораздо более серьёзную беду. Катастрофа повредила атмосферу планеты, а если точнее — магнитное поле, которое защищало её от опасного излучения собственной звезды. Как, почему — я не имела ни малейшего понятия. По-моему, об этом не догадывались и наши учёные.

Из-за повышенного радиационного фона начались многочисленные мутации. Новые виды растений, странные животные, болезни, высокая детская смертность, стремительно падающая рождаемость. Наши генетики смогли совершить невероятное: за несколько лет нашли пусть временное, но — решение проблемы. Обеспечили возможность целенаправленных мутаций во всех клетках организма разом. Именно благодаря ей мне удалось сейчас замаскироваться под человека.

Вот только чем дальше, тем сильнее становился разброс, глубже пролегали изменения, и уже сейчас те механизмы, которые подарили жизнь мне и моим родителям, давали сбои, и далеко не всегда перестройка организма спасала. У неё тоже имелись ограничения, и несоответствие генов порой приводило к летальному исходу.

Впрочем, лично мне сейчас смерть, скорее всего, не грозила, даже если бы это была третья стадия: у меня столько же хромосом, как у людей, и довольно близкий геном, этот показатель выступал одним из основных при отборе на данную службу. Но всё равно, хорошо, что до этого не дошло и вряд ли дойдёт.

С этой мысли я закономерно перескочила на размышления о лежащем рядом мужчине. Я могла относиться к нему как угодно, но личное отношение не мешало признать один простой факт: это профессионал, у которого можно научиться очень многому. За пять лет он ни разу не выдал себя ни словом, ни жестом, ни взглядом.

При этом в его отношении ко мне сейчас тоже не было ничего личного: ни ненависти, ни симпатии, никаких эмоций. Исключительно соображения рациональности и чего-то вроде привычки. Даже все его издевательства носили как будто формальный характер; не чувствовалось, что он так уж наслаждается процессом. И это меня, кажется, раздражало ещё больше. Сложно терпеть чужую безупречность и правоту во всём, а этот его расчётливый профессионализм был идеален.

За суетными и бессмысленными мыслями меня сморил горячечный тяжёлый сон. Не снилось ничего определённого, просто ощущения — страх, безнадёжность, пустота и безжизненный холод. Отвратительно, но... чего ещё ожидать после окончания такого дня?

Проснулась я внезапно, от резкого бесцеремонного рывка, которым меня повернули на живот.

— Что ты делаешь? — спросила, не вполне ещё проснувшись.

— Тебя развязываю, — лаконично отозвался Зуев, действительно распутывая мои руки. Следом за этим освободил и ноги и новым рывком поднял на них. Выглядел мужчина предельно собранным и даже как будто встревоженным.

— Что случилось?

— Нас нашли, — ответил он. — Вот только личность этого спасителя меня не радует. Меня он ненавидит, а тебя... тебе лучше умереть, чем попасть к нему в руки.

— Почему? — напряжённо уточнила я. После предварительной настройки организма тело было вялым и плохо слушалось, и мысли ворочались еле-еле, но хорошо хоть, жар спал.

— Это пираты, — пояснил Зуев, пихая мне в руки ручной бластер какой-то незнакомой модели и полную бутылку воды. — Давай, шевелись быстрее! — он поволок меня куда-то к стене. — Здесь есть тайник, и для того, чтобы его обнаружить, надо разобрать обшивку. Они будут снимать ценное оборудование, но до такого вряд ли опустятся. Надеюсь, у тебя возникнет возможность отсюда сбежать, если нет — лучше выжги себе мозги. Я постараюсь убедить их, что один здесь, и тебя не станут искать. Если получится сбежать, кинь моим весточку с оказией. Дескать, умер героем за правое дело, — землянин жизнерадостно ухмыльнулся, по дороге достал из бара какую-то бутылку. — Да шевелись ты уже, чёрный гоблин тебя задери! — процедил, силком затолкал меня в какую-то каморку полметра на полметра и задраил дверь. К счастью, полностью изолированной от мира я не оказалась, здесь имелся экран, позволявший наблюдать за происходящим внутри яхты и даже слышать.

А происходило там странное. Зуев, едва не обнюхивая каждый угол, обошёл комнату, устраняя все возможные следы моего пребывания до последней капли крови и чуть ли не до волоска. Тихо ругаясь себе под нос, бросил свою рубашку в утилизатор, соскрёб с предплечья высохший пластырь и выкинул его остатки туда же, аккуратно сложил и убрал на место аптечку. Сбросив ботинки возле дивана, мужчина прилично отхлебнул из бутылки, ещё некоторое количество вылил в утилизатор, даже зачем-то намочил волосы. Я представила, как там сейчас должно вонять, и поморщилась — не люблю резкие запахи.

Плюхнувшись на диван, майор вытянул ноги и изобразил спящего. Успел в обрез: буквально через пару минут, когда я уже начала сомневаться в здравости рассудка человека, раздался взрыв, и в каюту провалилась внутренняя дверь шлюза, оплавленная по краям. Увидев же первого вошедшего, я поняла, почему Зуев даже не думал начинать сопротивление: пришелец был одет в тяжёлую боевую броню и держал в руках здоровенный гравитонный излучатель. Этим оружием можно было в три выстрела разнести в пыль всю яхту.

Мой бывший начальник, очень убедительно изображая вусмерть пьяного, пытался, неуверенно пошатываясь, подняться на ноги и что-то тихонько бормотал себе под нос — кажется, ругался. Если бы я не видела, как проворно он двигался каких-то две минуты назад, точно поверила в эту игру.

Следом за первым громилой вошли ещё трое таких же и только потом — двое в нормальной, даже очень богатой, но довольно странной одежде: свободные штаны, свободные рубахи, долгополые жилеты и мягкие тапочки на ногах. Явно люди и либо родственники, либо просто одного народа: невысокие, худощавые, смуглолицые, с чёрными вьющимися волосами и чёрными же глазами.

— Кого я вижу? Да неужели сам Семён Зуев?! Вот это удача! — с радостной улыбкой заявил один из черноволосых и кивнул бронированному. Тот передал своё оружие соседу, сгрёб выругавшегося сквозь зубы майора в охапку, жёстко заломив ему руки за спину, и в таком виде представил пред очи командира.

— Какого чёрта? Я что, уже умер? — пьяно ухмыляясь, спросил майор. — Ты же вроде сдох, Айдар!

— Умер? — процедил тот, кого назвали Айдаром, и от души приложил моего конвоира кулаком в живот.

Я, наверное, в этот момент должна была почувствовать себя удовлетворённой и отмщённой. Но ничего не могла с собой поделать: бывший начальник вызывал сейчас сочувствие, а его противники — раздражение и неприязнь. С первого взгляда мне не понравились эти маслено блестящие чёрные глаза, и ничего хорошего от их обладателей я не ждала.

А ещё наконец-то включилась память и рассудок, и до меня потихоньку начало доходить, от чего именно пытался уберечь меня землянин. Пожалуй, в сравнении с теми зверствами пиратов, о которых писали в новостях, моё пребывание в компании с Зуевым-младшим можно было считать настоящим санаторием, а самого мужчину — образцом галантности и благородства. И усомниться в правдивости тех новостей, глядя на происходящее в каюте, совсем не получалось...

— Нет, сукин сын, ты не умер и долго ещё не умрёшь! — зло прошипел черноволосый, приподнимая голову майора за волосы. — Ты мне за всё ответишь! Ты мне расскажешь, кто из моих людей стучал в твою контору! — ещё один удар, на этот раз по лицу.

— Разумеется, я тебе такой список накатаю — залюбуешься! — ухмыльнулся разбитыми губами Зуев. — Только останешься потом без команды, у вас же в кого ни плюнь — в грязную продажную собаку попадёшь, начиная с тебя.

Прорычав что-то на непонятном мне языке, Айдар ещё несколько раз ударил Семёна по лицу и корпусу.

— Что-то слабовато, собака! — откашлявшись, с ухмылкой выдохнул Зуев. — Впрочем, чего ещё от тебя ожидать, всегда был трусом и слабаком...

Не знаю, чего мужчина добивался провокациями, но ничего хорошего не добился. Его противник от этих нескольких слов буквально озверел, и удары посыпались градом. Закусив губу, я предпочла отвести взгляд. Какой бы сволочью ни был мой бывший начальник, а смотреть на эту сцену расправы было отвратительно.

Да и сволочь майор всё-таки очень странная, если судить непредвзято. Словами злит ужасно, за них его убить хочется, а вот поступки…

До сих пор он не сделал мне ничего по-настоящему плохого. Да, ударил пару раз, но если честно — я сама хороша, и оба раза напала первой. И сейчас он попытался дать мне шанс, зная, что, если я вдруг спасусь, не только не пришлю помощь, но даже вряд ли выполню его просьбу о передаче сведений родным. И дома расскажу всё то, что узнала от него, поломав людям дальнейшую игру, он не мог этого не понимать. Если бы в поступках он был таким же, как на словах, проще было меня убить. Но...

Наблюдая со стороны за избиением Зуева, я чувствовала себя предательницей, как будто в моих силах было что-то изменить. И даже всерьёз ощущала вину за то, что мы оказались в нынешнем положении.

Чёртов землянин, ненавижу его, как можно быть таким... таким! Его даже ненавидеть толком не получается!

— Айдар, он уже без сознания, ты же не хочешь подарить ему лёгкую смерть! — Разошедшегося капитана мягко придержал за плечо его спутник.

— Ктулху ко мне благосклонен, если послал эту федеральную сволочь! — процедил Айдар, отступая от обвисшего в руках бронированного громилы Зуева. — Отнесите это в лабораторию. Можете ему что-нибудь сломать по дороге, но только не шею, у меня на неё общирные планы.

— Капитан, здесь больше никого нет. Похоже, он правда был один, — доложил громила, обошедший яхту и заглянувший в каждую щель. Когда проходил мимо меня, я подобралась и внутренне напряглась, как будто он мог увидеть сквозь стену.

— Конечно, нет, иначе эта собака так не нализалась бы, — скривился Айдар, отвечая на мой невысказанный вопрос о причинах поведения майора. — Минас, закончи здесь и пришли техников, ты знаешь, что делать, — обратился он к тому второму без брони, и вышел за громилой, небрежно волокущим Зуева. Остальные бойцы и тот самый Минас вышли следом.

А я медленно сползла на пол, пытаясь поудобнее устроиться в отведённом пространстве и собраться с мыслями. Как, чёрт побери, спастись с корабля незнакомой конфигурации, набитого вооружёнными пиратами, имея из снаряжения один-единственный ручной бластер?!

Внятных мыслей на тему не было, оставалось только ждать и надеяться на чудо. В любом случае сейчас высовываться точно не следовало: вряд ли Минас пришлёт упомянутых техников через пару-тройку часов, скорее всего, они прибудут с минуты на минуту.

Кроме того, из головы не шёл образ бывшего начальника, сломанной куклой висящего в руках бронированного мордоворота. Даже с разбитым лицом и слипшимися от крови волосами, даже в таком положении он всё равно умудрялся не казаться жалким, но ощутимо давил мне на совесть.

Если бы Зуева пристрелили прямо сейчас, было бы проще: никаких моральных терзаний и никакого выбора. Но слова о «лаборатории» наталкивали на крайне неприятные мысли. И я отчётливо понимала, просто так уйти, даже не попытавшись ему помочь, не смогу. Не прощу себе этого до конца жизни и так и буду видеть залитую кровью физиономию в кошмарах.

Дырку надо мной в небе, ну почему я не подождала со своим ядом пару минут до того момента, как мы ушли в прыжок?! Насколько бы всё было проще!

Ненавижу этого майора! Лично его придушу, дайте мне только до него добраться. Специально всех пиратов разберу на запчасти, чтобы только своими же клыками вырвать ему горло!

Скотина, лишь бы он дожил до этого момента...

Семён Зуев

Долгая плодотворная служба в органах госбезопасности — неблагодарное занятие. Общественность нас не любит, родные почти не видят, друзья либо погибают, либо бесследно растворяются в годах. Зато враги множатся с достойной лучшего применения плодовитостью, и всё больше враги кровные, которым недостаточно просто рассказывать про тебя гадости, а хочется собственными руками тебя повесить, расчленить, сжечь и развеять пепел в вакууме.

Когда уцелевшая часть автоматики яхты доложила о том, что корабль попал в чей-то луч захвата, и продемонстрировала этого «кого-то»... Честно признаюсь, первым моим малодушным желанием было просто застрелиться. Не то чтобы стало так уж страшно, но я, как и все нормальные люди, не люблю боль. А в руках этого типа быстрая смерть мне не грозила.

С другой стороны, вот так сдаваться на ровном месте тоже как-то обидно. Всегда надо бороться до конца: вдруг случится чудо и выпадет шанс сбежать? Опять же можно понадеяться на коллег, которые должны активно разыскивать последний корабль Айдара и его Чёрных Демонов.

Эти парни называли себя священными воинами Ктулху и якобы являлись поклонниками очень древнего культа, хотя по факту имели слабое представление как о том, кого называли своим богом, так и о религии в целом. Я не специалист, но, кажется, основные постулаты своего «культа» они надёргали частью из ислама, частью из каких-то невнятных древних мифов, а частью вовсе из старинных фантастических рассказов.

Я так и не понял, зачем им столь странное оправдание для собственной деятельности: пиратствовали бы как все нормальные люди. Но, видимо, парням не хватало в жизни романтики и благородной цели.

К сожалению, надуманность мотивов совсем не умаляла опасности Чёрных Демонов. Не просто же так их ловили мы, контрразведка и галаполиция всей толпой! Поймали, накрыли несколько прекрасно оборудованных баз, полетела куча голов, только самому Айдару удалось уйти. Я искренне полагал, что это не надолго, и уж чего никак не ожидал — так это встречи с ним прямо сейчас. Что такое «не везёт» и как с этим бороться.

Вот что совершенно точно хотелось предотвратить, так это попадание к Демонам зверушки. Что эти ребята делали с женщинами, не приведи Тёмная материя увидеть! Меня самого вряд ли ждала намного лучшая участь, но... девчонку было элементарно жаль. Поэтому начал я с разъяснения перспектив, снабжения своей проблемы о двух ногах оружием и запихивания её в очень кстати пришедшийся контрабандистский схрон.

Не знаю, насколько поняла меня зверушка, но, по крайней мере, не оказала сопротивления. Кажется, она просто слабо понимала, что происходит в окружающем мире, была полностью дезориентирована и никак не могла проснуться.

Сегодня моя проблема о двух ногах выглядела довольно экзотично: видимо, окончательно перестроилась, и я имел счастье лицезреть её исконный облик. В целом походила на человека, если не считать очень непривычных черт лица с чуть раскосыми слишком большими глазами, аккуратным курносым носиком и странной формы губами со вздёрнутыми кверху в постоянной улыбке уголками. Ну и, конечно, ушей — настоящих локаторов, которые сместились к затылку, вытянулись, заострились и увеличились по меньшей мере втрое. На фоне обычно гладко прилизанных, а теперь непокорно торчащих во все стороны почти чёрных коротких волос смотрелись эти уши весьма органично. В общем, название «зверушка» подходило целиком и полностью: инопланетянка смахивала не то на домашнюю кошку, не то на необычный вид летучей мыши.

Но сейчас мне было не до перемены в бывшей секретарше, следовало предпринять ряд шагов для убеждения Айдара и его компании в том, что я здесь один-одинёшенек.

Что делает человек, оказавшись в одиночестве и почти без шансов на спасение затерянным где-то на просторах галактики? Предаётся унынию или пытается себя развлечь. Развлекаться оказалось решительно нечем: в рабочих ЭГ-эшках даже игр не было, да и не люблю я их. Оставалось пить.

За десяток минут накачаться алкоголем до такой степени, чтобы обмануть медицинские средства анализа, у меня бы, конечно, не получилось. Но я был почти уверен, что видимости Айдару хватит.

Хорошо, укус на предплечье достаточно затянулся, и сказать, сколько ему часов, сходу невозможно. Плохо, что я фактически остался без одежды: рваная рубашка вызвала бы больше вопросов, чем полное её отсутствие в поле зрения, поэтому пришлось отправить элемент одежды в утилизатор. Ну да ладно, Айдар — человек вспыльчивый, и заставить его забыть о подобных мелочах нетрудно.

Чем я и занялся с момента появления на пороге ударной группы Чёрных Демонов, и вдохновенно занимался до тех пор, пока оппонент не озверел совершенно и не попытался сделать из меня отбивную. Но сознание окончательно померкло с чувством глубокого удовлетворения: вряд ли теперь у Айдара останется желание что-то где-то искать и вылавливать нестыковки в моей на коленке слепленной легенде.

Пробуждение предсказуемо оказалось крайне неприятным. Проще говоря, очнулся я от острой боли, распростёртым на какой-то ровной поверхности, под слепящим ярким светом и довольным взглядом командующего Чёрных Демонов.

Ну что, майор Зуев, добро пожаловать! У вас есть уникальная возможность выяснить, что такое Ад и Преисподняя ещё до окончательного туда переселения, и морально подготовиться к скорому переезду.

Единственным, что грело меня в сложившейся ситуации, была постепенно киснущая, а в конце концов — вовсе пошедшая красными пятнами физиономия Айдара.

Минут через пять тесного общения я принялся «колоться» и заговорил. Вдохновенно, очень складно, с именами и явками. Поначалу пират даже обрадовался, но потом сообразил, что происходит, и впал в бешенство.

На память, воображение и логику я никогда не жаловался. Поэтому, припомнив ориентировки на оставшихся на свободе известных членов организации Чёрных Демонов, я принялся воспроизводить этот список едва ли не по алфавиту, указывая, где, как и когда они были завербованы.

Наверное, стоило бы ограничиться всего несколькими ключевыми именами и организовать пиратам внутренний конфликт, но я не видел в этом необходимости. Поимка ублюдка — дело времени, причём времени ближайшего. Пока я говорю — живу, а если умолкну — Айдар просто меня прирежет. Жить хотелось.

Более-менее в себе я оставался где-то до девятого агента ФРУ, среди которых только седьмой действительно был завербован, а все остальные... Самым ценным в этих рассказах являлось то, что их персонажи имели возможность продаться мне или моими коллегам именно при тех обстоятельствах, которые я указывал. Тренированная память, да ещё при мощной поддержке тяжёлой адреналиновой артиллерии, простимулированной болевыми ощущениями, выдавала такие опусы — сам от себя не ожидал!

Существование моё некоторое время продолжалось довольно однообразно. Боль, усугублённая видениями физиономии Айдара, — отключка, боль — очередная потеря сознания, каждая из которых так и норовила стать последней. Талантливый и даже почти гениальный организатор (сколотить такую «империю» на пустом месте дорогого стоило) оказался совершенно бездарным палачом: у настоящего специалиста объект никогда не отключится вопреки его желаниям.

В конце концов разум устал от этих бесконечных бросков туда-сюда, и я впал в мутное полузабытьё между сном и явью. Утопая в ватном ощущении тупой упрямой боли, продолжал исправно отвечать на все вопросы Айдара, но уже по большей части бредил.

Что именно нёс и зачем собеседник это слушал, я не понимал. Сознание проявлялось и фиксировало происходящее урывками, и в такие моменты я диву давался собственной фантазии. Что-то там такое было то про заговор радиоактивных летучих мышей (привет, зверушка!), то про корабли-убийцы, то про космический разум, то про мою собственную диверсионную деятельность на посту командующего ФРУ. И это только то, что я запомнил! В пору поражаться терпению отдельно взятых пиратских вождей. Лично я бы на его месте на второй минуте заткнул бы этот поток сознания или кляпом, или ножом.

Ко всем внешним повреждениям, оценить которые я сейчас не мог, добавились «приятные ощущения», сопровождавшие выведение организмом каких-то не то наркотиков, не то «сывороток правды», вколотых мне, наверное, от отчаянья. Уж от чего мой организм надёжно защищён, так это от химических, биологических и энергетических мозголомок: мозг скорее самоуничтожится, чем согласится под принуждением поделиться записанной в его кластеры информацией.

Теоретически сломать можно и эту защиту, но — не силами пусть очень крутого, но отдельно взятого и не подкованного в таких развлечениях пирата. Замучить до смерти — это он мог, да, с превеликим удовольствием. Но всерьёз надеяться что-то таким примитивным способом узнать? Тю! Разведка умирает, но не сдаётся.

В конце концов «служитель культа» всё-таки устал и отпустил душу на покаяние, я погрузился в блаженную темноту горячечного беспамятства.

Следующее... пробуждением это сложно назвать, скорее — «пришествие в себя» неожиданно оказалось отличным от всех предыдущих. То есть выдернула из забытья меня опять-таки боль, но совсем не такая, как прежде.

Несколько секунд потратив на размышления и сборы с мыслями, я даже понял, что стол подо мной мелко трясут и, кроме того, упорно тянут меня куда-то с этого самого стола. Упомянутую боль причиняли именно попытки заставить измученное тело двигаться.

— Да приходи уже в себя, сколько можно?! — отчаянно прошипел над ухом чей-то голос. Хм. На Айдара не похоже.

С трудом разлепив глаза и сфокусировав взгляд, я тихо выдохнул, стараясь поменьше шевелить разбитыми губами:

— Ты что тут делаешь, дура?!

— Тебя, идиота, спасаю! — огрызнулась зверушка, стягивая мои ноги со стола и пытаясь меня усадить. — Дырку над тобой в небе, я в тебя вогнала огромную дозу стимуляторов, почему они не действуют?!

— В меня уже столько всего вогнали, это не удивительно, — выдавил я, честно пытаясь опереться хотя бы на руки. Те тряслись и не слушались, перед глазами всё расплывалось и норовило сорваться пёстрой круговертью. Но зато — приятный сюрприз! — все конечности, вплоть до пальцев, присутствовали на положенных местах. — Я что тебе сказал сделать?!

— При первой возможности уходить, так я этим и занимаюсь, — недовольно пропыхтела девушка, пытаясь ввинтиться мне под локоть и послужить дополнительной опорой. — Да шевелись ты уже или застрелись, наконец, самостоятельно! — прошипела зверушка, упираясь острым плечом куда-то мне в рёбра, цепко сжимая пальцами одной руки предплечье, а второй — крепко обхватывая поперёк талии.

Каждое прикосновение добавляло «приятных» ощущений. Всё тело казалось одной сплошной открытой раной, болели даже как будто волосы на голове.

В глазах потемнело, и медленное трясущееся кружение сменилось чёрными пятнами. Что характерно, тоже прыгающими вверх-вниз и из стороны в сторону.

Тем не менее стреляться очень не хотелось и всё нестерпимей хотелось жить, как можно дольше и, главное, как можно дальше от этого места. И я всё-таки попытался поднять свой вес (или хотя бы его часть) самостоятельно и встать на ноги. Получилось только отчасти: кажется, на левой были повреждены сухожилия. Да и пятна перед глазами слились в одну сплошную пелену, и я совсем ничего перед собой не видел.

— Ну ты, Зуев, и отожрался! — пропыхтела девушка, когда мы с трудом доковыляли до выхода.

— Содержание жиров и холестерина стремится к нулю, исключительно полезная масса, — невнятно пробурчал я, кажется вновь приближаясь к состоянию бреда.

— Полезная масса сейчас я! — логично парировала зверушка, волоча меня в неизвестном направлении. — Ну, давай же, зараза живучая, перебирай ногами, коль они есть! — прошипела она.

— Ни в чём нельзя быть уверенным до конца, — кажется, вполне в тему вставил я, но поручиться за это не мог: слишком сильно путались мысли. Да и говорил я исключительно для того, чтобы оставаться в сознании. — Это мир трясёт или только меня?

— Заметил, наконец? — фыркнула шпионка. — Пираты немного заняты спасением собственных задниц, им сейчас не до нас. Чёрт, ну только не отключайся, эй, я тебя не подниму с пола! — Мир особенно сильно качнулся, в плечо врезалось что-то твёрдое. — Не смей глаза закатывать, слышишь?! — голос доносился откуда-то из бесконечного далёка, вместе с отзвуками взрывов и непонятной канонадой. — Зуев, козлина блудливая, не смей сейчас сдохнуть, я тебя сама придушить хочу! — вспышка боли от удара по лицу выдернула из подступающего обморока, обменяв его на непонятный гул в ушах.

— Это не я, это Ванечка.

— Какой, дыру над тобой в небе, Ванечка?! Нет тут никакого Ванечки, Сёмочка один! Давай, ну, пожалуйста, шевелись же ты! — голос задрожал — не то от злости, не то от обиды — и моё лицо обожгла ещё одна целительная оплеуха.

Борясь с дурнотой, я локтем отжался от стены, покачнулся, но своевременно оказался подхвачен своей нежданной спасительницей.

— Ванечка — козлина блудливая, — пояснил ей. — А я — болтливая.

Перед глазами по-прежнему было пёстро и мутно, и никак не получалось понять, почему я всё ещё жив и нахожусь в сознании. Мне же, кажется, перерезали горло? Или это было не со мной? Или этого вообще не было?

— Вот уж точно, — пробурчала зверушка. — Но в твоём случае одно другому не мешает!

— Не мешает. Но должно быть разделение труда: это одно из свойств индустриального общества, — согласился я.

Так мы и плелись в неизвестность. Пару раз я слышал, как мимо грохотали чьи-то ботинки, но на нас почему-то не обращали внимания. Видимо, хозяевам корабля действительно было совсем не до нас. Ну или эти звуки мне просто мерещились.

Большей частью я бредил, но иногда случались просветления. В такие моменты я искренне дивился героическому упорству зверушки и тому, что умудряюсь двигаться вперёд. Наверное, объяснением последнему служили вколотые стимуляторы, которые худо-бедно, но — действовали.

А вот объяснить поведение зверушки я для себя так и не смог. Да и не очень-то пытался, сосредоточенный больше на том, чтобы уцепиться за ускользающее сознание и не рухнуть на пол. Даже сквозь бред прекрасно понимал: подняться на ноги вновь я точно не смогу, даже с помощью Жени.

Некоторое прояснение наступило, когда спасительница издала долгий переливчатый вздох облегчения и буквально уронила меня в кресло. Резкое движение отозвалось вспышкой острой боли, которая почему-то не отключила меня совсем, а, наоборот, взбодрила и прояснила зрение. Я даже сумел оглядеться по сторонам и понять, что крошечное тесное помещение с шестью креслами в три ряда, — это какой-то небольшой космический корабль. Спасательная шлюпка?

— Надеюсь, нас не собьют, а просто подберут, — пробормотала зверушка, усаживаясь в соседнее кресло.

— Покажи, кто там, — попросил я. — И, кстати, как тебя зовут на самом деле?

— Рури, — после короткой паузы всё-таки ответила она, пытаясь разобраться в управлении.

— Спасибо тебе, Рури, — кивнул я. Она бросила на меня странный короткий взгляд, я не смог разобрать выражения лица в полумраке, но едва заметно кивнула в ответ. А потом ожил обзорный экран, отображая тех, кто сейчас потихоньку превращал в космический мусор последний из кораблей Чёрных Демонов.

Три здоровенных плоских посудины листовидной формы, ведущий звена — средний эсминец и два ведомых — тяжёлые катера прикрытия.

— Эй, ты чего? — всполошилась девушка, оборачиваясь ко мне.

А я не мог ответить: я смеялся. Даже, скорее, ржал. Морщился от боли, шипел, задыхался, но остановиться не мог.

— Это отходняк от лекарств? — взволнованно уточнила Рури. Я, зажмурившись, сумел только качнуть головой: смех скрючивал меня, буквально выворачивал наизнанку и никак не желал оставлять. — Ты их знаешь, что ли?

Я закивал, а Рури отвлеклась на управление, продолжая тревожно на меня поглядывать.

Чёрного гоблина мне в печень, ну как, как такое может быть?! Тут не захочешь — а поверишь в сглаз, проклятье, порчу и судьбу. Расскажи кому — ведь не поверят! Сначала Айдар с его Демонами, теперь ещё и эти!..

— Они нас поймали, тянут к себе, — наконец, сообщила Рури. — То есть убивать не планируют. Что не так?

— Это иллурские пограничники, — сумев справиться с почти истерическим состоянием, пояснил я.

— Хм. Они тоже тебя очень не любят и продолжат пытать? — озадаченно покосилась на меня девушка. — Может, тебя правда прибить, чтобы не мучился?

— Иллурцы? Ты про них совсем ничего не слышала? Нет, они до такого никогда не опустятся, — я качнул головой.

— Слышала, но очень немного, — осторожно ответила она. — Нам эта встреча грозит большими неприятностями?

— Нет... Только мне и по службе, — я поморщился. Дурнота опять начала накатывать волнами, и я поспешил прикрыть глаза, немного отрешаясь от реальности. — Мне потом собственное начальство скальп снимет или смежники, одно из двух. Главное с иллурцами — никогда не спорь, не возражай и вообще лучше молчи. У них... сложные отношения с женским полом. Я тебе потом, если хочешь, всё объясню.

— Опять плохо? — посочувствовала она.

— Нет, на этот раз хорошо, — с трудом ухмыльнулся я в ответ. — Наслаждаюсь эротическими видениями, поскольку ни на какие более активные действия не способен. Даже меня не каждый день спасают полуголые красотки!

Она в ответ тихо прошипела что-то невнятное про дыру в небе и горбатых с могилами и замолчала. Надо же, как ей наши поговорки понравились, так и сыплет!

Молчание зверушки полностью меня устраивало. Очень хотелось хоть немного перевести дух и отдышаться перед очередным испытанием, а разговор отнимал много сил.

Стоило бы проанализировать происходящее, начиная с собственной глупой самонадеянности, приведшей к таким последствиям, и заканчивая предстоящей встречей с иллурцами. Но мысли категорически не желали собираться в связные цепочки и то фокусировались на героической спасительнице, почему-то одетой в одно нижнее бельё, то съезжали на что-то вовсе нереальное, и казалось, что я — семилетний мальчишка, спящий в своей кровати в одной на двоих с братом комнате и видящий захватывающий сон о собственных будущих приключениях.

Одна только цель не давала мне окончательно уплыть в беспамятство: нужно выдержать первый раунд переговоров с иллурцами на своих ногах и более-менее в своём уме. А дальше всё будет хорошо, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации.

Иллурцев, конечно, не назвать лучшими друзьями Федерации, но с ними можно договориться, и они отличаются определённым благородством и гуманизмом. Во всяком случае, они точно не дадут мне склеить ласты.

Рури-Рааш

Сказать, что Зуев выглядел отвратительно, — здорово ему польстить. Рассматривать его раны я избегала, тем более всё равно ничем не могла помочь, но одного взгляда на бледную в синеву физиономию с запавшими мутными глазами для этого вердикта хватало. Кажется, в организме мужчины вовсе не осталось крови, слишком много её было вокруг, на его коже и на столе.

Когда найденные мной тут же, среди всевозможных препаратов, стимуляторы не оказали никакого воздействия, хотя должны были по меньшей мере разбудить, я почти испугалась и очень разозлилась. И, странно, на мои неловкие попытки поднять человеческое тело в вертикальное положение Зуев отреагировал весьма положительно: очнулся. И даже пошёл туда, куда надо было.

Как мужчина умудрялся двигаться, я не понимала, но искренне восхищалась. Человек бредил, терял сознание, истекал кровью, но всё равно продолжал идти.

Когда Зуев вдруг умолк и, закатив глаза, начал падать, я испугалась. В первый момент вообще показалось, что мужчина умер, и именно перспектива остаться в одиночестве напугала гораздо сильнее, чем вероятные последствия пребывания в компании этого человека, начиная с его идиотской манеры общения и заканчивая моим возвращением в руки ФРУ. Может, именно поэтому я и потащилась его спасать?

А ещё я, оказывается, успела здорово привыкнуть к компании Зуева. Более того, против собственной воли и логики начала потихоньку ощущать его «своим».

Мы всегда были очень общественными, стайными существами, и я не отличалась в этом от сородичей. Сила привычки сделала майора для меня членом стаи — единственным на этом большом корабле — и потерять его было страшно.

Других внятных причин собственного настырного желания вытащить бывшего начальника из этого места я не видела. Ну разве что собственная совесть и понимание: он бы меня в такой ситуации не бросил. Хотя ему при нашей разнице весовых категорий было бы гораздо легче работать службой спасения!

Нам здорово повезло, что на этот пиратский корабль кто-то напал, и здесь воцарилась паника. Хозяева, даже пробегая мимо, совершенно не обращали на нас внимания: пытались спасти собственные жизни.

Впрочем, если бы не это нападение, я бы и в одиночестве вряд ли сумела выбраться. Если вылезти из яхты оказалось нетрудно, как и найти технологические шахты и тоннели, по которым можно было спокойно перемещаться, то всё остальное оказалось под большим вопросом. Единственным разумным вариантом, пришедшим мне в голову, была организация масштабной диверсии, способной отвлечь пиратов от всего на свете. Скорее всего, пока я изыскала бы такую возможность и всё подготовила, мой бывший начальник просто отбыл в мир иной. Но он оказался удивительно везучим засранцем. И удивительно живучим: до спасательной шлюпки-то мы в конце концов дошли!

Про иллурцев я, да и всё моё начальство — тоже, действительно знали очень немного. Причём даже это «немного» позаимствовали у землян, и информацию сложно было назвать исчерпывающей. Впрочем, они нас не особо и интересовали: слишком отличная от нас и людей форма жизни, поэтому возможность внедрения к ним даже не рассматривалась, земляне проще и гораздо понятней.

Сейчас, после множества мутаций, сложно определить, насколько сильно мы изначально были похожи на людей. Но тем не менее даже после всего этого усомниться в родстве двух видов невозможно: мы состоим из тех же веществ, вероятно, имели близкий геном. К сожалению, пока что мы не могли позволить себе тратить время и средства на поиски причин подобного сходства. Но потом, если у нас всё-таки получится выжить...

Успокоившись и взяв себя в руки, я перестала злиться и на Зуева, и на землян. Если он говорил правду, если нам действительно помогут, не всё ли равно, как это будет выглядеть? Главное, мы получим шанс. Наши дети смогут спокойно выходить на поверхность без защитных средств, они будут похожи на родителей, они будут жить.

Что касается Зуева лично, я окончательно смирилась, что винить его особо не в чем. Он просто делал свою работу, как делала её я. Так неужели он виноват, что оказался в этом гораздо лучше? Обида осталась, да, в особенности на специфическую манеру общения майора. Но та, впрочем, не мешала думать.

Пока мы летели в луче захвата к чужому кораблю, пока он втягивал нас в свои недра, мужчина, кажется, дремал. Или просто отключился, в его состоянии грань между этими двумя понятиями была довольно тонка. Но потом, без каких-либо видимых изменений в окружающем пространстве и моего пинка, Зуев открыл глаза и начал тяжело подниматься из кресла.

— Пойдём, — процедил он. — Познакомимся с нашими хозяевами.

Несколько метров до выхода из шлюпки мы проделали уже почти привычным образом: Зуев висел на мне. А вот за его пределами, стоило шлюзу открыться и выпустить нас в странно безвкусный, сухой и как будто колючий, похожий на пустынный, воздух, землянин решительно выпрямился и по трапу сошёл сам, не столько опираясь на меня, сколько приобнимая за плечи. Моя спина подобному только обрадовалась, весил этот рослый сильный мужчина изрядно, а вот голова восприняла как повод для беспокойства. И за Зуева, потому что ему в принципе не стоило сейчас передвигаться, тем более — самостоятельно, и за наше будущее, потому что... не ради собственного же удовольствия он так издевается над организмом!

Ангар, в котором мы оказались, гораздо сильнее напоминал пещеру, чем внутренности военного корабля развитой цивилизации. Желтовато-коричневые неровные своды изобиловали сталактитами и какими-то провалами. Из общей картины нерукотворного образования выбивался только идеально ровный чуть шершавый пол.

Представителей империи Иллур я разглядывала с любопытством: прежде они попадались мне только на картинках. Больше всего в «закрытом», то есть спокойном состоянии они напоминали высокие, около трёх метров ростом, схематичные человеческие фигуры, закутанные в плащи. Два конуса, поставленные друг на друга вершинами: нижний — плоский и широкий, верхний — высокий, с выпуклыми плавными линиями боков, приплюснутый спереди и сзади. Всё это венчала большая голова каплевидной формы с полусферическими зеркальцами-глазами, чем-то похожими на фасетчатые глаза насекомых — и земных, и рунарских. Хозяева корабля стояли неподалёку и ждали, сливаясь в неподвижности со стенами — и цветом, и текстурой.

Я с тревогой косилась на медленно и тяжело идущего Зуева. Оставалось только гадать, чего ему стоит и как вообще получается шагать своими ногами и цепляться за сознание. И ждать, когда закончится его предел прочности. Удержать мужчину в таком случае я бы не смогла, но надеялась хоть немного смягчить его падение.

Но землянин упрямо шёл, подволакивая левую ногу. Судя по тому, что хозяева корабля не стремились двинуться ему навстречу и оказать помощь, а равнодушно взирали на чуть живого человека, они либо были чужды жалости и сочувствию, либо просто не понимали, что нужно оказать помощь. Очень хотелось их об этом попросить, но я помнила слова Зуева о молчании и пока ещё достаточно неплохо соображала, чтобы слушаться.

При ближайшем рассмотрении сходство иллурцев с гуманоидами пропало окончательно: их «плащи» представляли собой по сути груды песка, пребывающие в постоянном и на первый взгляд хаотическом движении. С такого расстояния хозяева корабля скорее напоминали небольшие смерчи или груды копошащихся насекомых.

Когда мы подошли почти вплотную к встречающей делегации, состоящей из пяти особей, центральный из них «раскрылся», раскинувшись широким низким пылевым облаком, охватившим добрую треть ангара. Стало видно, что его голова сидит на чём-то вроде длинного сталактита, и вся конструкция висит в полутора метрах над землёй. Ещё мгновение, и иллурец «собрался» обратно, оставив только несколько тонких щупальцев, касавшихся всех его товарищей.

— Брат говорит, что знает тебя, человек, — на галаконе сказал его сосед слева. Звук речи был странно объёмным; кажется, «говорил» он, вибрируя сразу всем своим нестабильным телом.

Интересно, они в самом деле братья или это дефекты перевода? Про способ размножения иллурцев я не слышала ровным счётом ничего.

— И что же он обо мне знает? — хрипло спросил Зуев, и я почувствовала, как на плечи возвращается тяжесть: похоже, последние шаги окончательно исчерпали силы мужчины.

— Брат говорит, ты не из тех, кто вне Закона, но из тех, кто на его страже. Брат говорит: те, кто смотрят по сторонам, уважают тебя, а те, кто закрывает дыры, боятся тебя. Поэтому я спрашиваю тебя, человек: что ты делал в грязи?

— Спасал женщину своего рода, — выдохнул он, сжав моё плечо не то предупреждающе, не то просто чтобы не упасть.

Я удержалась от насмешливого хмыканья, даже не посмотрела в его сторону, но причиной подобной трактовки событий заинтересовалась. Вряд ли таким образом он просто хотел потешить своё самолюбие — это было не в характере землянина, насколько я успела его изучить. Оставалось надеяться, что майор сейчас не загнётся от перенапряжения и я смогу узнать ответ на этот вопрос и на ряд других. В конце концов, Зуев же сам обещал рассказать!

— Женщину не успели испортить? — задал иллурец ещё один непонятный вопрос. И мне почему-то показалось, что в этот момент хозяева корабля ощутимо напряглись и даже как будто встревожились.

— Нет, — ответил Зуев, и все иллурцы синхронно изобразили какой-то странный жест: их «талии» расширились до габаритов нижних конусов, превратив чужих в неровные цилиндры, и через пару мгновений сузились обратно. Я не знала, что это обозначало, но майор надо мной не удержался от облегчённого вздоха.

— Это искупает твою неосмотрительность, человек. Твоя судьба будет решена позже, пока же ты — не обречённый. Но мой брат также говорит, что ты потерял важную часть собственного тела. Возможно ли восполнить эти потери?

— Возможно. Но для этого нужен покой и биологическая пища, — сообщил майор.

— Восстановление тела посредством процесса питания нерационально, но мы знаем, что люди устроены именно так. Брат найдёт что-нибудь, пригодное для поддержания жизни видами, подобными вашему, и воду, без которой ваша жизнедеятельность также прекращается. До решения твоей судьбы вы будете помещены в изолированный отсек, в котором созданы благоприятные для вашего вида условия. Не двигайтесь, — велел он.

Зуев в ответ на это крепко притиснул меня к своему боку, как будто боялся, что я попытаюсь сбежать. А через мгновение я поняла, почему он так поступил: не двигаться оказалось действительно сложно.

Пол под ногами, до сих пор такой ровный и устойчивый, вдруг расступился, легко и быстро поглощая наши тела. Если бы не майор рядом, я бы точно задёргалась, запаниковала и заметалась. А так, видя его спокойствие, только задержала дыхание, зажмурилась и крепко к нему прижалась. Может быть, немного крепче, чем позволяло его физическое состояние, но мужчина не издал ни звука.

Ощущения это погружение вызывало странные, но я бы не сказала, что противные. Просто чуть колючие прикосновения текущего по коже песка — почти по всему телу сразу. Продлилось это недолго, буквально несколько секунд.

— Прибыли, — процедил мужчина. Я немного отстранилась, огляделась по сторонам и уже не удивилась, обнаружив ещё одну пещеру. Сравнительно небольшая и совершенно пустая, она не имела ни входа, ни выхода. Ровные каменные стены и странный, немного наклонный пол, пружинистый и даже почти мягкий. — Всё, теперь спать, — Зуев пошатнулся и начал заваливаться на бок. Я едва успела его подхватить и немного замедлить падение.

Уложив тяжеленное тело, осмотрела его внимательнее. Мужчина по-прежнему был жив и действительно спал. Во всяком случае, дыхание и пульс были ровными.

Ещё раз оглядевшись по сторонам, я обнаружила в дальнем конце пещеры крошечное озерцо, причём была готова поклясться, что пару мгновений назад его там не было. Стало легче дышать: вода — это жизнь, нам действительно готовы помогать, как обещали. Подойдя ближе, я увидела, как из стены прямо на глазах пробивается маленький ручеёк и сначала капелью, потом уже небольшим водопадом сбегает в водоём, разбавляя тишину пещеры тихой музыкой текущей воды.

Напившись вдоволь, я вернулась к Зуеву.

Спать не хотелось, а чем заняться в этом почти пустом замкнутом пространстве, я не знала. Впрочем, через пару секунд нашла занятие: привести в порядок спутника. Как минимум смыть кровь и осмотреть раны повнимательней.

Моя собственная одежда канула в утилизатор ещё на яхте, вслед за рубашкой самого Зуева. В форменной прямой юбке и узком пиджаке лазать по техническим переходам слишком неудобно. Но теперь это принесло некоторые осложнения: требовалась ветошь, чтобы смыть кровь, и неплохо бы перевязать раны, но имелось только моё нижнее бельё и остатки заляпанных кровью штанов мужчины, которые его мучитель не потрудился снять. К последним я и примерилась.

Поскольку спешить было некуда, к единственному развлечению подошла с методичной вдумчивостью. При ближайшем рассмотрении оказалось, что серьёзных ран у Зуева немного, в основном дело ограничивалось либо глубокими порезами, либо участками снятой кожи.

Аккуратно размочив и смыв запёкшиеся корки, я уловила за запахом пота и крови ещё один, крайне неприятный: запах болезни. Гнилостный сладковатый душок пока ещё незаметного глазу воспаления исходил от повреждения на плече, нескольких порезов на животе мужчины и безобразной раны на левой ноге, из-за которой он, кажется, и не мог толком ходить.

Вот такой, как сейчас, Зуев вызывал гораздо больше симпатии и совсем не раздражал. Красивый сильный мужчина, достойный уважения за свой профессионализм и стойкость. Пропал так мучивший меня на станции диссонанс между разумным и инстинктивным восприятием майора, и находиться с ним рядом стало гораздо легче.

Но это пока землянин молчал, не издевался и не говорил гадостей. Судя по тому, как он разговаривал с пиратским капитаном Айдаром, это Зуевская излюбленная манера вести беседу — выводить окружающих из себя. Вот странно: как такой умный и хладнокровный человек может держаться подобным образом? Откуда у него столь странный характер? И, самое главное, зачем?!

Стало любопытно посмотреть на майора в неформальной обстановке, среди тех, кому полностью доверяет. Интересно, он в такие моменты тоже не изменяет своей мерзкой привычке болтать без умолку всякую ерунду?

Закончив с кропотливым процессом омовения мужчины, я решила немного смыть пыль и со своей кожи, и с наслаждением забралась в озерцо прямо в той немногочисленной одежде, что у меня была. Оно оказалось совсем неглубоким, почти правильной полусферической формы, и в самой середине вода едва доходила мне до талии. Замешкавшись на пару секунд, я легла на дно, устроив голову на краю озерца.

После нагрузки в виде обморочного Зуева ныли плечи, спина и ноги, а вода потихоньку снимала усталость, и выбираться из неё пока не хотелось. Тем более было о чём подумать.

Глупо надеяться, что у иллурцев найдутся человеческие лекарства. Если же раны воспалятся, о скором выздоровлении не могло быть и речи, и особенно в этом смысле меня тревожила нога. С гангреной шутки плохи, а Зуев имел все шансы с ней познакомиться.

У меня, спасибо природе, была возможность облегчить страдания бывшего шефа, но прибегать к ней не хотелось. Во-первых, просто потому, что я никогда прежде не делала подобного ни для кого, и было немного страшновато. Во-вторых, мои намерения однозначно будут истолкованы превратно, и если мужчина очнётся в самый неподходящий момент, он тут же отобьёт у меня охоту ему помогать, так стоит ли начинать? В-третьих же, и это самое странное, я почему-то не испытывала брезгливости от подобной перспективы, и это настораживало.

В конце концов, я решила, что раз начала спасать человека, так надо быть последовательной в действиях. Объективно никакого риска нет, эта стадия обмена жидкостями уже прошла, да и любопытно посмотреть, подействуют ли мои способности на землянина.

Вернувшись к распростёртому телу, я тщательно принюхалась и начала с простого — с участка содранной кожи на рёбрах. Сосредоточившись на предстоящем действе и набрав побольше слюны, принялась аккуратно, методично зализывать сочащуюся сукровицей ранку. По-прежнему не испытывая не то что отвращения — даже минимальной неприязни.

Кожа мужчины казалась горячей, похоже, у него всё-таки начался жар. А ещё она была удивительно мягкой, бархатистой и приятной на ощупь. И мне даже начало нравиться.

Вот странно, пока я обмывала раны и стаскивала с него штаны, Зуев не проснулся. А тут, не успела я закончить с первой ссадиной, он, очнувшись, вздрогнул и очень озадаченно пробормотал:

— Зверушка, а что ты делаешь?

Хм. Кажется, мне удалось его деморализовать или по меньшей мере удивить?

— Лечу тебя, — огрызнулась, лишь на мгновение прервав процесс.

После обработки рана на груди перестала отдавать мерзким сладковатым душком, я решила довести начатое до конца и переключилась на тревожащий участок на животе, сбоку от пупка.

— Меньше всего это похоже на лечение, — выдохнул мужчина. Впрочем, при этом он не пытался шевелиться, что меня вполне устраивало.

— Слушай, мне тоже не слишком-то приятно, но никаких антибиотиков и иных средств у нас нет, а раны воспалятся. Впрочем, если ты хочешь довести до этого, мне же проще! — проворчала я, метнув на него раздражённый взгляд. Без толку, глаза мужчины были закрыты, а голова расслабленно откинута.

— Когда я говорил, что мне неприятно? — спросил он с иронией. — Даже наоборот, очень... волнующие ощущения. Всегда бы так лечился. Жаль, поучаствовать в процессе могу только пассивно.

Я на пару секунд замерла, осмысливая сказанное, потом скосила взгляд чуть в сторону, к единственному оставшемуся на мужчине предмету одежды. Обнаружив весьма... однозначную реакцию на происходящее, смущённо вспыхнула. И списать собственные эмоции на пятилетние привычки обитания в шкуре Евгении Гороховой сейчас не получалось.

Пытаясь отвлечь себя от лишних чувств, недовольно проворчала:

— И он ещё на какого-то Ванечку наговаривал! Еле живой, а сам думает только об одном...

— Я, конечно, невероятно крут, но бороться с рефлекторными реакциями организма не в состоянии даже я, — тихо засмеялся он, морщась от боли.

В голосе мне послышалась горькая ирония. Что, впрочем, не удивительно: вряд ли собственное состояние доставляло ему удовольствие. А ещё я с некоторой растерянностью отметила, что он, оказывается, может шутить значительно менее вульгарно, чем делал это прежде. Специально раньше надо мной издевался, что ли?

— А когда я вспоминал Ванечку? — спросил Зуев.

— Пока мы шли, — ответила я, перебираясь к следующей подозрительно пахнущей ране. — Кто это?

— Младший брат, — после короткой паузы откликнулся он. Некоторое время в пещере висела тишина, нарушаемая только звонким журчанием небольшого водопада. И эта тишина почему-то очень давила, хотя занятие моё полностью исключало праздную болтовню. — Рури, а ведь я тебе жизнью обязан, — тихо и неожиданно серьёзно для него проговорил Зуев, нарушая молчание.

— И?

Надежд на то, что эта эскапада мне зачтётся, я не питала: личные счёты личными счётами, а на должностное преступление ради этого майор совершенно точно не пойдёт.

— И я тебе это припомню.

— Даже не сомневалась, — философски вздохнула в ответ.

Самое сложное, то есть ногу, я малодушно оставила напоследок. Даже не столько потому, что это нога, сколько из-за общего внешнего вида раны: выглядела она довольно жутко. То есть на неё даже смотреть было неприятно, не то что прикасаться.

Моральные терзания «надо, но очень не хочется» прервало появление нового запаха, причём крайне приятного: пахло едой. Вскинувшись и оглядевшись, я обнаружила в стороне от нас внушительную миску, по виду — каменную, заполненную мелко нарезанным варёным мясом.

— Нас решили покормить? — я перевела вопросительный взгляд на мужчину, не спеша набрасываться на подарок. Хотя, дырку надо мной в небе, есть хотелось чудовищно.

— Они же обещали, — слегка повёл плечом Зуев и тяжело приподнялся на локтях. Когда я помогла ему сесть, недовольно поморщился, видимо проклиная свою беспомощность, но ничего про это не сказал. — Я совершенно уверен, что этот продукт нам не повредит, — спокойно добавил он.

Другой команды не понадобилось, я поспешила перетащить тарелку поближе. Мясо на вкус оказалось очень непривычным, довольно постным, не содержало никаких специй, даже соли, но зато было почти горячим.

— Интересно, а откуда у них мясо? — спросила, утолив первый голод. Мужчина бросил на меня непонятный задумчивый взгляд, опять слегка пожал плечами.

— На одной из планет, входящей в состав Империи Иллур, обитает такой зверёк, называется аймарил. Я, честно, не в курсе, кто ему дал это название и вообще зверёк ли это, но он вполне съедобен, и в некоторых человеческих мирах считается деликатесом. Проблема в том, что в неволе он не размножается, а та планета считается у иллурцев заповедником. Но браконьеры всё равно существуют, и порой пограничники перехватывают корабли с таким грузом. Зверьки чувствительны к колебаниям гравитации, поэтому перевозят их в виде уже мёртвых тушек. Очень может быть, что нам повезло, и мы сейчас лакомимся этим деликатесом.

— А как они догадались это отварить?

— Мы давно общаемся, и определённые представления о нашей культуре и традициях у них есть, — спокойно пояснил Зуев и кивнул в сторону. — Вон, пожалуйста, они даже в курсе, что мы пользуемся лекарствами.

На том месте, где недавно возникла миска с едой, красовалась её одна ёмкость значительно больше первой, в которую явно высыпали содержимое нескольких стандартных аптечек. К счастью, среди препаратов нашлись и противовоспалительные, и ранозаживляющие, и общестимулирующие, и даже искусственная кровь и хитрое приспособление для введения её в организм.

Применив подходящие средства к мужчине частью внутрь, частью наружно, я выдохнула с облегчением: рану на ноге обработали без моих «особых» способностей и почти без участия. Хотя стало немного обидно: получается, зря я его тут как дура вылизывала?

Удивительно, но Зуев на тему моих целительских способностей никак не высказался. Объяснение такой тактичности было, хотя верилось в него с трудом: даже эту хроническую язву можно пронять и достать до глубины души, где остались зачатки совести.

Доев всё предложенное (я насытилась быстро, а вот майор оказался редкостным проглотом) и напившись, мы завалились спать. Я несколько секунд помаялась раздумьями, а потом всё-таки улеглась у мужчины под боком, удобно устроив голову на его плече. Кто знает, как и когда нас решат разбудить!

И — вот же чудо! — Зуев опять не прокомментировал мой поступок. Хотя, вполне возможно, к тому моменту он просто уже спал.