Во весь голос

– Оставь её, Джозефина. Немедленно. Она позорит нашу семью.

– Мама, она же умрет! Как…

Джози даже не успевает открыть рот – мать грубо хватает её за плечо и с натиском выводит из комнаты. Глаза различают тонкую полоску света, но и она угасает, когда дверь захлопывается с оглушительно громким звуком, который откликается спазмом в висках. Затем щёлкает замок. Остается лишь темнота.

Сводная сестра, кажется, права. Я скоро умру.

Конечности сводит в судороге, меня тошнит. Сильные боли во всем теле доводят до безумия, а голоса в голове кричат и требуют все это прекратить. Последние крупицы разума, оставшиеся во мне, пытаются осознать, что происходит.

Дрожь пробирает до самых костей. Мне и жарко, и холодно одновременно. Невозможно сравнить это состояние ни с чем. Страшно, больно, невыносимо.

Нет сил даже на то, чтобы открыть глаза. И не мечтаю о том, чтобы сжать пальцы или приподняться. Тело беспорядочно дергается на мраморном полу, издавая рыдания и нечеловеческие звуки. Господи, пусть это будет очередной кошмар. Тысячи вопросов мелькают в голове. Что со мной происходит? Почему все делают вид, будто все в порядке? Где отец?

И тут меня словно прошибает насквозь. Я выросла в семье медиков, мне знакомы эти симптомы. Слабость. Бледная кожа. Выкручивающая боль во всех конечностях. Рвота. Головокружения и обмороки. Бессонница и ночные кошмары.

Абстинентный синдром. Я не отравилась. Это наркотическая ломка.

Вот так значит, милая мачеха Грейс? Вытравила из дома брата, а меня решила сделать наркоманкой. Слезы градом льются на блестящий мрамор. На что еще готово пойти это чудовище ради денег отца?

Как же я не додумалась об этом раньше? Чувствую себя полной дурой. Если бы брат узнал о том, что сотворила со мной эта женщина, он прикончил бы ее более изощренным способом, чем она может себе представить.

Нет никаких сомнений, что это ее рук дело, но я все равно не могу поверить, что это происходит по-настоящему. Неужели она травила меня наркотиками? Каким способом? Подмешивала в чай? Колола их, пока я сплю в отключке после снотворных? Насколько долго? Пару недель? Месяц? Больше? Уму непостижимо. Мне хочется кричать и убежать отсюда куда подальше, но я не могу пошевелиться.

Да, я была в ужасном состоянии после того, как мама покинула нас. Я догадывалась, что что-то не так, но списывала все на последствия депрессии и эффект от успокоительных. Никто не знал, кроме Грейс.

Оказавшись запертой в собственном доме, я прекрасно понимаю, что никто мне не поможет. Отцу наплевать, он изменился после второй женитьбы и с успехом игнорирует мое существование. Про мачеху и говорить не стоит, а Джози, которую обрабатывала мать в попытках превратить ее в свою копию, просто не сможет ей перечить. Вот и все.

Может быть, на небе я встречу маму и все будет в порядке?

В следующий раз я прихожу в себя тогда, когда чувствую, как она за волосы тащит меня по полу. Звонкий стук каблуков эхом раздается по обширному холлу поместья. Она спустила меня по лестнице таким способом. За телом тянется дорожка из капель крови, ярко выделяясь на разводах благородного камня.

– Грязная наркоманка! Отвратительно! Сегодня вернется твой папаша, посмотрим, что он скажет на то, что его любимая дочка увлекается веществами!

От шока я не могу вымолвить и слова. Ее мерзкий голос оглушает все пространство. Боже, как мне страшно. Я просто хочу, чтобы все прекратилось. Пожалуйста.

– Смотри мне в глаза, дрянь!

С отвращением мачеха отпускает волосы, голова больно ударяется о пол. Она стоит надо мной, как надзиратель.

Из последних сил я приподнимаю голову и смотрю ей прямо в лицо, в змеиные глаза.

– Если ты так хочешь моей смерти, так уйди и оставь меня, дьявольское ты создание. Надеюсь, ты умрешь в муках. – голос с надрывом изменился до неузнаваемости.

– Да как ты смеешь…

В следующую секунду в живот врезается острый нос каблука. Скрутившись от очередного болезненного удара, кашляю кровью и задыхаюсь.

Джози в паническом ужасе выглядывает из другой комнаты. Ее руки нервно теребят идеально выглаженный подол платьица. Мне на самом деле искренне жаль, что она все это видит. Слишком жестоко для ее юного возраста осознание того, что твоя мать зло во плоти. Бедная девочка.

– Джозефина! Следи за ней. Пусть папа насладится видом во всей красе.

Губы Джози дрожат, и она в нерешительности делает шаг вперед. Сестре тринадцать лет, она младше меня всего на три года. Но у нас так не сложились доверительные отношения из-за ее матери.

Грейс ногой вытирает об меня мою же кровь и продолжает изливаться ядом.

– Я не слышу ответа.

– Да, мама. – сестра прикрывает рот рукой и покорным жестом кивает головой.

– Луиза, ты просто отвратительна. – Грейс подводит к концу издевательства, накидывает шубу и направляется к выходу из дома.

Мысли путаются в голове. Вокруг звенящая тишина, которая прерывается лишь моими всхлипами и стонами от боли во всем теле. Я снова теряю сознание.

***

– Лу, пожалуйста, очнись. Лу, прошу тебя.

Маленькие теплые пальцы нерешительно хлопают по моей щеке. Приоткрываю глаза и смутно узнаю черты лица Джози.

– Вставай. Тебе нельзя здесь оставаться.

Стараюсь приподняться, но ничего не выходит.

– Выпей.

Она приподнимает мою голову, и я чувствую что-то холодное на губах. Стакан воды. Осушаю его за один глоток. Замечаю, как сильно лицо Джози опухло от слез. Неужели она пошла наперекор матери?

С помощью Джозефины и титанических усилий мне удается встать на ноги. Она крепко держит мое исхудавшее тело в синяках и бесшумно ведет меня. Голова просто разрывается.

– У тебя есть десять минут, пока мама с папой не вернутся. – Джози оглядывается по сторонам. – У меня не получилось разбудить тебя раньше.

В сердце появляется крохотная надежда на спасение. Действовать надо быстро.

Сестра хватает первое попавшееся пальто и накидывает на мою спину. Аккуратно, но активно помогает спуститься по лестнице ко входу в сад.

– Черт, закрыто! – Джози дергает дверь, но та никак не поддается.

– Выбей окно, только отойди подальше, – привалившись к стене, нервно оглядываю комнату в поисках предмета потяжелее. – Вон там, в углу, дрова для камина.

Стекло с треском разбивается, и в помещение тут же врывается ледяной ветер, который треплет косички Джози. Она двигает стул к окну.

Плотнее закутавшись в пальто, вылезаю наружу. Мороз щиплет кожу, я задеваю ногой кусок стекла, который остался в окне, и падаю в снег.

Джозефину трясет то ли от холода, то ли от нервов. Отряхнувшись, в последний раз бросаю на нее взгляд, пока сердце внутри разрывается на части.

– Спасибо, Джози.

– Уходи. Как же я вас всех ненавижу.

– Прости меня, что так и не смогла стать для тебя хорошей старшей сестрой.

– Уходи! – с криком повторяет Джози и скрывается во тьме дома.

Но я больше не смогу назвать это место своим домом. Предательские слезы катятся по лицу, замерзая и оставляя следы. Я стараюсь как можно скорее преодолевать сугробы, хотя не вижу ничего впереди себя, потому что на дворе ночь.

Я не хочу закончить жизнь так. Умерев от обморожения, к тому же в ломке. Сестра спасла меня, помогла выйти наружу. Молю Бога о том, чтобы мне хватило сил дойти хотя бы до улицы.

Не помню, как оказалась рядом с соседними домами. От изнеможения и боли во всем теле практически падаю на чью-то лавочку, не в силах ступить и шагу дальше. Где-то в остатках разума понимаю, что слишком переоценила себя. Мне не пойти дальше. Я умираю. Веки тяжелеют, тело наклоняется набок и опускается.

– Девушка, что с вами? – чьи-то руки успевают схватить меня, и в бреду я размыкаю глаза. Передо мной стоит незнакомый мужчина, явно в шоке от увиденного.

Сердце в груди бешено колотится, я еле хватаю его руку замерзшими пальцами.

– Пожалуйста, помогите мне…

– Что случилось? Что сделать? – он поднимает меня и заносит внутрь дома. Женщина, прибежавшая на шум, ахает от ужаса.

– Господи, Лука…

– Вызывай скорую!

– Нет, не надо скорую. Позвоните, пожалуйста…

Они недоуменно смотрят друг на друга, затем на меня.

– Да она не в себе, Лука!

– Она убьет меня, если найдет. Умоляю Вас. Пожалуйста. – мои силы на исходе.

Мужчина достает телефон из кармана куртки и жестом протягивает женщине.

– Сара, делай что она говорит! Тут явно что-то не так.

– Хорошо, хорошо, сейчас… Диктуй цифры…

Проговариваю наизусть выученный номер. Гудок, два, три. Все замерли в немом оцепенении. Каждая секунда длится бесконечно долго. В голове снова темнеет.

– Алло?

– Софи… это Лу.

– Девочка моя, милая, что с тобой?!

– Она чуть не убила меня. Забери меня… Я нахожусь…

Лука говорит адрес.

– Боже, Луиза, сейчас. Сейчас я буду, Луиза, слышишь меня?

Звонок обрывается, как и мой последний вдох.

– Кто же с ней так, Лука! Ей на вид не больше восемнадцати!

Трясущимися руками Лука держит мое лицо, а Сара мечется по гостиной, возмущенно ругаясь.

Я теряю сознание, и последнее, что успеваю сделать, это лишь одними губами вымолвить единственное «Спасибо».

***

На следующий день Луизу Анри признают мертвой от несчастного случая. Шестнадцатилетняя дочь главы одной из самых влиятельных семей во Франции выпала из окна четырехэтажного особняка. Ее семья будет в трауре уже в который раз. На телевидении Грейс Анри со слезами на опухших глазах признается, что смерть падчерицы стала невыносимым ударом для клана. Джозефина Анри в черном платье будет стоять позади матери с каменным выражением лица. Глава семейства, Андре Анри, будет успокаивать свою жену, подставляя ей крепкое, надежное плечо. Закрытый, пустой гроб из белого дерева опустят в землю. Произнесут молитву милосердному Господу. Луиза будет вечно покоиться рядом с могилой ее родной матери.

На самом же деле, девушка выжила, несмотря на тяжелое обморожение и состояние наркотической ломки. Софи, подруга ее матери, направила людей для помощи Луизе. Девушку тайно провезли через границу, сменили ее документы и поместили в специальное заведение для излечения зависимости и реабилитации, где она проведет следующих несколько лет.

В душе Луизы осталась капелька решимости, и она цеплялась за каждую возможность выбраться из ада, который ей пришлось пережить.

Ее мама с особенным трепетом любила лилии. Лу подумала, что Лилиана станет прекрасным именем.

...спустя пять лет

Мое семнадцатое лето проходит в окружении горы грязной посуды и дешевых сигарет. Правда, курение в кухне клуба запрещено санитарными нормами. Но разве потомкам начальства не полагаются определенные привилегии?

Клуб моей семьи «Гранд», названный в честь нашей фамилии, за последние несколько лет стал одним из самых популярных в штате. И это по-настоящему дело всей нашей жизни.

Началось все с давней папиной мечты: он всегда хотел открыть собственное кафе или небольшой ресторанчик. Совместными усилиями родители скопили достаточно денег и купили заброшенное здание забегаловки на окраине города. А теперь от людей нет отбоя.

Основное помещение со стороны проезжей дороги отделано панорамными стеклами, здесь расположено кафе. Но самое интересное происходит вечерами на втором этаже – здесь огромный бар с разнообразием алкоголя (мое любимое место), танцпол и обширная веранда, откуда открывается вид на ночной город. Мама взяла на себя обязанности по «дневному» кафе, папа – главный управленец и к тому же шеф-повар на кухне. А я наибольшее количество времени провожу за барной стойкой, поглощая виски с колой.

Если клуб самая большая гордость моей семьи, то ее самое главное разочарование – это я.

Очередная грязная тарелка отправляется в посудомойку. Следующая выскальзывает из рук и с виноватым звуком разбивается на полу.

– Бывает. – равнодушно вздыхаю и вытираю ладонью лоб.

Тушу сигарету и скрываю следы преступления против тарелок в мусорном баке. Быстро заканчиваю с оставшейся посудой, снимаю рабочую форму и кидаю припасенную бутылку джина в рюкзак.

Уже десятый час вечера. Музыка грохочет так, что ее слышно на противоположном конце зала. Спускаюсь вниз, проталкиваясь через танцующую толпу. По пути кто-то несильно хватает меня за растрепанные волосы.

– Стоять, юноша! Мы сегодня идем к Остину? – веселый голос Рене слышно даже в таком гуле. Она уже давно работает в баре и знает всех постоянных клиентов, как облупленных. Иногда ей даже предлагают деньги за информацию. У нее короткие бирюзовые волосы, вечно заправленные за уши, и огромное количество косметики на лице. Ее парень собрал свою рок группу, где и я раньше принимал участие. Играл на гитаре. При воспоминании об этом в груди неприятно колет.

– Отвали, Рене. Мне еще с аппаратурой возиться. Мама убьет меня, если я не разберусь с ней в ближайшее время.

– В таком случае, почему ты сбегаешь под шумок с бутылкой за плечом, м? – Рене улыбается и приподнимает мой подбородок пальцем, смотря в самую душу.

– Откуда ты… – удивленно подпрыгиваю и прищуриваю взгляд. – Да какая разница, куда я иду?

Она по-отцовски хлопает меня по плечу:

– Детка! Ты не вылезаешь отсюда с тех пор, как уехала твоя белобрысая подружка. Этого твоя мама тоже не оценит. Она недавно поделилась со мной переживаниями насчет твоего состояния, – ее лицо становится серьезным, а взгляд озадаченным. – Пора жить дальше. И вообще, она была жуткой стервой.

О Боже, я слышал этот разговор уже тысячу раз. Поднимаю руки в примирительном жесте.

– Мне пора, Рене. Пока.

«Жуткая стерва» Элайна – моя бывшая девушка. До сих пор одно ее имя напоминает о «бережно» оставленных ножах в спине. Она, после нескольких месяцев наших отношений, бросила меня по сообщению в мессенджере, а потом оборвала все контакты и исчезла. Позже, от ее подружек я узнал, что она улетела в Канаду той же ночью – буквально после того, как рассталась со мной за час до вылета.

Подумаешь, ничего такого тут нет. Моя первая любовь. Девушка, которую я любил до потери пульса, бросила меня, даже не объясняя при этом причину. Она уехала в конце апреля, сейчас на улице стоял жаркий июнь. Как будто так просто взять и вырвать человека из сердца. Она знала меня настоящего, все мои секреты. А как она убеждала меня, что в будущем у нас все сложится прекрасно. После выпуска из старшей школы пойдем в университеты, начнем работать, купим домик рядом с «Грандом», я буду продолжать сочинять ей песни на гитаре…

Кстати, после этого к гитаре я так и не притронулся. Она пылится в подсобке клуба брошенным хламом. Прямо как и я себя чувствую.

Моя жизнь стала практически бессмысленной без музыки. Я безумно горел ей с самого детства. Но все слишком резко оборвалось, и я не могу заставить себя снова взять в руки инструмент и сыграть до боли знакомые аккорды.

Бесчисленное количество ночей я пытался понять, что же послужило причиной для Элайны. Мы ругались по пустякам, как и все влюбленные парочки, которые забывают обо всех разногласиях после примирительных обнимашек. Я звонил ей, писал с разных номеров, выносил мозги дуэту «Джу» – Джульетте и Джулианне, самым близким подругам Элайны. Они лишь хлопали глазами и разводили руками, мол, она про тебя ничего не говорит, в Канаде у нее все в порядке, правда она изменилась и стала холодной по отношению даже к ним.

А потом я понял, что бессмысленно продолжать искать ответ. Перестал психовать и строчить ей сообщения. Раз ей наплевать, значит и мне тоже. Только это «тоже» повисло надо мной, как грозовая туча. И я не знаю, как помочь самому себе. Боль стала живой частью меня, постоянно напоминающей о своем существовании. Непонятная тревога заполонила весь мой разум, будто невидимые руки сжимали горло и давили на плечи без возможности отдышаться. Стало наплевать абсолютно на все.

Время я стал тратить на помощь маме с папой, выполняя их поручения, как робот. Так и проходят мои летние каникулы. Либо слоняюсь по улицам в одиночестве, либо намываю полы до идеально-пугающего блеска. День за днем, шаг за шагом. Изредка Рене силком вытаскивает меня на местные тусовки, но и с них мне удается слинять, либо я напиваюсь до одури в порыве чувств, чем вызываю очередные печальные вздохи мамы.

Хотя у меня с родителями всегда были достаточно близкие отношения, сейчас я отдалился от них со своими проблемами, да и они от меня тоже. Я видел угнетенное состояние мамы и грусть в глазах отца. Но они ничем не могли мне помочь, ведь я сам не мог понять, когда наконец смогу отпустить всю эту ситуацию.

В кафе приглушенный теплый свет. Официантки тихо разносят заказы, перешептываются между собой и с последними гостями. Мама стоит у окна и болтает с кем-то по телефону. Должно быть, с отцом. Густые черные волосы и темно-серые глаза достались мне от нее. Она крутит на пальце прядь и расслабленно смеется, вглядываясь в ночь.

– Эван, милый, папа скоро вернется с поставки. Нужно будет помочь разгрузить машину, – она замечает меня рядом и машет рукой, подзывая к себе. – Стой, все в порядке?

– Все нормально. Я прийду. – отвечаю на ходу и стараюсь не смотреть ей в глаза. Маме стоило бы уже привыкнуть к моему вечно недовольному выражению лица и пустоте во взгляде.

Она молча стоит, прижав телефон к уху, и наблюдает за мной вслед. Я не вижу, но точно знаю, что сейчас на мамином лице запечатлено уже привычное беспокойство о своем единственном ребенке, который в последнее время испортил ей все нервы.

Где-то далеко я продолжаю слышать мамин голос и ее разговор с папой: «Да, сказал, что нормально. Не знаю, куда-то пошел. Должен помочь. Я в порядке. Не переживаю. Люблю тебя».

Я выхожу на улицу и встаю спиной к стене здания. Вся суета осталась внутри, а снаружи, наблюдая за дорогой и проезжающими мимо машинами, можно перевести дух. Прохладный летний воздух наполняет грудь, и дышать становится чуточку легче. Осталось только дождаться отца и конца смены. Закрываю глаза, пока рука тянется в карман за сигаретой.

Больше часа я сидел в подвале и разбирался с пыльной аппаратурой – отец хочет сделать перестановку на веранде и соорудить там что-то наподобие сцены. Таскать тяжелые колонки и другую технику мне приходится не в первый раз, но усталость дает о себе знать, и мне уже хочется куда-нибудь уйти.

Рене убежала на вечеринку, пара девушек-официанток расставляли посуду на столики. Отец задумчиво расхаживал по веранде, разминая пальцы рук, а мама сидела на одном из кресел рядом.

Закончив носить колонки из подвала на второй этаж, я устало окинул взглядом своих близких. Мама, горячая южанка с золотистой кожей и темными густыми волосами, с нежностью смотрела на моего отца, Мартина Гранда, истинного трудоголика. Он высокий и статный мужчина сорока лет, на своих крепких плечах смог поднять семейный бизнес и так же успешно его поддерживать. Странно, что бледностью кожи я пошел в папу, а от матери взял ее волосы. В близком кругу меня даже окрестили вампиром.

– Ну, Оливия, оценивай мою задумку. Завтра с утра тут придется все переставить. Было бы неплохо повесить вон те гирлянды на стену, – папа внимательно осматривал стоящие рядом коробки. – Эван, займешься этим? Как раз рост позволяет… Так, а вот со сценой придется повозиться…

Я лишь кивнул ему в ответ и спрятал руки подальше в карманы. Вдруг мой телефон издал мелодичный звук, но никому отвечать пока не хотелось. После еще нескольких уведомлений все же пришлось посмотреть, в чем дело.

Рене: Эван, хватит тухнуть дома у родителей.

Эван: Я даже не дома.

Рене: Значит, точно приходи. Завтра целый день заниматься делами, хоть развлечешься!

После недолгих раздумий пальцы сами напечатали «Ладно». Все равно мне нечего терять. Прощаюсь с родителями и обещаю вернуться не слишком поздно. Пусть сами решают, что им делать с моим очередным враньем.

До дома Остина мне идти около двадцати минут, через нашу и соседнюю улицу. Сейчас снаружи практически никого нет, а центральную дорогу освещают окна домов и одинокие фонари. Признаться честно, в такой прогулке есть своя прелесть. Можно погрузиться в свои мысли и отдохнуть ото всего, что происходило днем. От бесконечных гостей, беготни от одного столика к другому и натянутой улыбки, которую приходится постоянно выдавливать ради всех остальных.

Знакомые улицы навевают не очень приятные воспоминания. Мы с Элайной часто гуляли так после работы. Она тоже работала в «Гранде», помогала маме с гостями. Иногда мне даже кажется, что я выдумал ее. Нереальной мечтой приходят на ум кудрявые золотистые волосы и самые яркие свете зелёные глаза. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а затем тянутся за джином. Горький алкоголь неприятно обжигает горло, после чего по телу разливается тепло. Делаю еще глоток, потом еще один…

Чувствую, что тяжелые мысли одна за другой отпускают меня, голова наполняется привычной пустотой. Уж лучше так.

Громкие хиты слышны еще за несколько домов до коттеджа Остина. Моя беда, что я слышал их уже по крайней мере сотню раз на работе. Молодежь снует вокруг бассейна, наслаждаясь прохладой летней ночи. Они смеются, болтают, выпивают, танцуют – короче, хорошо проводят время. Вижу несколько знакомых лиц, но не нахожу Рене. Наверное, она внутри дома.

Куча велосипедов валяется около входа на участок, я натыкаюсь на них и чудом не сваливаюсь в кусты. Ничего удивительного. Компания девушек замечает меня и хихикает. Тихо ругаюсь про себя, пока вытаскиваю руки из веток. Освободившись от их нежных объятий, понимаю, что надо мной смеется легендарный дуэт «Джу». Этого еще не хватало.

Девушки меняются в лице, узнавая меня. Их насмешка мигом меняется на жалостливое выражение лиц.

– Эван, бедняжка… Никак не может отойти… – говорит Джульетта Джулианне, прикрывая рот рукой.

Она серьезно думает, что я ее не слышу?

– Эван, погоди, не убегай ты так быстро, – Джулианна хватает рукав моей толстовки. – Надо кое–что тебе сказать.

– Ну, валяй.

«Джу» в нерешительности смотрят друг на друга. Они оделись в такие нарядные платья, будто бы пришли на последнюю вечеринку в жизни. Джульетта то и дело одергивает свое платье розового цвета вырви глаз, видно, что ей некомфортно.

– Мы, как честные подруги, не должны этого рассказывать, – начинает одна из них. – Но Элайна часто спрашивает о тебе. Даже кажется, что она скучает. Вы совсем не общаетесь, даже парочкой сообщений не перекидываетесь?

После отрицательного ответа они грустно опускают уголки губ.

– Ей очень жаль. И нам тоже. – Джульетта сочувственно вздыхает.

Теперь нагловатая усмешка появляется уже на моем лице. Мне становится смешно.

– Как бы вам попроще сказать? – начинаю я. – Мне не нужна ни ее, ни ваша жалость. Если вы хотели испортить мне настроение, то идите и испортите его кому-нибудь другому. Ах, да, если ей жаль… Пусть она скажет мне это в лицо.

«После чего я ласково пошлю ее туда, откуда она явилась» – так я закончил фразу в голове. Но им об этом не обязательно знать.

– Ей же плохо, Эван! – Джулианна с надрывом кричит в спину.

– Правда? Почему-то никто не подумал, как было плохо мне. Хорошего вечера.

Разговор окончен. Я наконец покидаю компанию гуманитарной помощи разбитым сердцам и захожу внутрь.

На кухне как всегда больше всего народу, там же, за барной стойкой, сидит хозяин вечеринки со своей свитой. Я здороваюсь с Остином и остальными.

– Эван, рад тебя видеть. Все-таки Рене удалось вытащить тебя в люди! – он смеется. – Налить тебе чего?

Остин – открытый и общительный человек. К нему можно обратиться с любой проблемой. Кажется, если на Землю будет падать метеорит, он найдет способ, как разрешить это недоразумение. К тому же, раньше он был капитаном команды по баскетболу и «президентом» нашей школы. Сейчас он учится в университете, где не менее популярен. И внешность у него приятная. Короткие светлые волосы, карие глаза и все лицо усыпано веснушками.

Достаю недопитую бутылку и ставлю ее прямо перед носом Остина. Он начинает смеяться пуще прежнего.

– Ай-ай, Эван. Хулиганишь. Ну, садись, давно я тебя не видел. Как дела в клубе? Надо бы заглянуть к вам на чашечку кофе.

– Он тебе нагло врет. Каждое утро покупает кофе в затхлой кафешке, обходя «Гранд». – Рене очень неожиданно появилась за нашими спинами. Остин, похожий на актера, которому платят очень мало, состроил грустное выражение лица в ответ.

Подруга бесцеремонно залезла на кухонную тумбу, вытянула ноги и начала болтать ими. Она явно наслаждалась вечеринкой. Вместо рабочей одежды на ней короткие джинсовые шорты и огромного размера футболка. Видимо, отжала у своего бойфренда.

Занимаю место рядом с Остином и рассказываю о работе. Припоминаю пару забавных случаев, от чего компания взрывается от смеха. Рене одобрительно кивает. Мне тоже становится весело, а голова тяжелеет от количества выпитого алкоголя.

Ламповую обстановку прерывает незнакомый мне юноша, который подбегает к нам, держа телефон и бутылку пива в руках.

– Чел, только посмотри, какая горячая девушка поселилась в соседнем доме! – общее внимание переключается на него, парень стоит между мной и Остином так, что я могу разглядеть фотографию на экране. – Только вчера заселилась! Втихаря сфоткал.

На фото девушка с яркими розовыми волосами. Она улыбается и держит в руках чехол с гитарой. Очередной фрик-музыкант, Рене бы нашла с ней общий язык. И как только у него получилось так незаметно ее сфотографировать?

– И правда, красотка. Подкатить к ней собрался, Крис? Откуда она вообще? – Остин приближает телефон поближе к себе.

– Да не знаю, мало чего говорила. Помог ей пару коробок донести, она одна совсем.

– В следующий раз приводи ее к нам. Познакомимся поближе.

– Вряд ли получится! – Крис расстроенно вздыхает и поправляет прическу. — Вся в делах…

– Как-нибудь обязательно вытащишь. Предупреждаю, если ты это не сделаешь, то это сделаю я. – с хитрым прищуренным взглядом отвечает Остин. – Кстати, Эван, – друг поворачивается ко мне. – Ты же играешь на гитаре. Развлеки нас песенкой.

– Не, Остин, я бросил, после того, как…

Она стоит в толпе. Смеется и крутит прядь на пальце. Болтает с кем-то. А потом наши глаза встречаются. Это не может быть ошибкой…

– Элли…

С грохотом я встаю из-за стола, падаю, потом опять поднимаюсь на ноги, по пути задеваю пустые бутылки, они трескаются, и стекляшки впиваются в кожу. В бессознательном порыве иду к ней, не в силах сдерживать себя.

– Эй, Эван, ты куда собрался? – чувствую прикосновение чужих пальцев на плече и какой–то странно отдаленный голос Рене. Все вокруг плывет. Я вижу только ее, она стоит и пялится на меня с глупой ухмылкой, размыкая руки для объятий.

– Рене, Элайна! Я должен… Поговорить с ней…

– Идиот, тут никого нет! У тебя крыша съехала? Кто-нибудь, держите его! – голова не контролирует меня, грубо отталкиваю подругу так, что она сама чуть ли не падает.

– У него кровь из носа пошла! Остин!

– Эван, дорогой, ты трип словил что ли?

– Придурок, нашел время шутить!

– Отпусти меня! Вы что, ее не видите? – по щекам начинают бежать слезы, я пытаюсь вырваться из крепких тисков уже в истерике. Пинаюсь ногами и руками, не понимаю, почему они не дают мне к ней подойти.

Элайна смеется так громко, что становится больно. Я не могу это выдержать.

– Останови ее. Пусть замолчит…

– Эван, Боже…

Последнее, что я помню: подруга обхватывает мое лицо с огромными от удивления глазами. Кто-то зовет меня по имени, но я ничего не могу ответить. А потом становится темно.

Обычно, когда люди переезжают, их новое место жительства просто завалено бесчисленным количеством коробок. Они самых разных размеров, заклеенные скотчем и подписанные большими буквами – чтобы точно знать, что та самая вазочка из чешского хрусталя лежит вот здесь. Меня почему-то так задевал этот факт.

Грустная и единственная моя коробочка стыдливо притаилась в углу кухни. Американские фильмы врут, не у всех переезды оказываются грандиозным событием. Мои – побеги из одного отеля в другой. Никакой кучи вещей и дурацких побрякушек, дорогих сердцу. Ни одной открытки, ни одного фотоальбома.

Единственные спутники – гитара и пара книжек по психологии. А еще маленькое черное платье, бережно завернутое как раз в эту коробку. Даже техники у меня не было. Перед очередным побегом приходилось менять ноутбуки и телефоны. Предыдущие безжалостно убивались мною где-нибудь за пределами города. Приходилось ломать их на такие крохотные частички, чтобы никто не смог отследить хоть крупицу данных. Вот такая паранойя.

Я жила так уже пять лет, хотя стоило бы уже смириться, что это никогда не закончится. Осознание того, что я никогда не смогу вернуться в родную Францию, представляться именем, данным при рождении, каждый раз отзывалось ноющей болью в груди.

Попытки отпустить прошлое не увенчались успехом до сих пор. Конечно, панический страх притупился, но противоречивые чувства не отступали: почему-то я винила себя. Я переживала за Джозефину, за отца и брата. Только Бог знает, что там творилось все это время. С другой стороны, если бы не побег, я бы не осталась в живых. Мне самой нужна была помощь, я не могла ничего изменить.

Безумно тяготило то, что я не знала, где находится брат. Неужели он так же, как и я, постоянно кочует? Тогда вероятность нашей встречи сводится к нулю. В глубине души я надеялась, что с ним все в порядке. Во время реабилитации я поддерживала контакт с Софи, умоляла ее попытаться разузнать хоть какую-то информации о Роберте, но и тут все обломалось.

Кстати, о Софи… Подруга мамы стала для меня ангелом-хранителем. Только благодаря ей я сейчас дышу. В последний момент, перед тем, как отключиться тогда, в доме Луки и Сары, я решила пойти на крайнюю меру и позвонить. Софи занимает должность в теневом правительстве, неизвестно, какую именно. Лишь по этой причине меня без особых проблем перевезли на частном самолете в дорогущую клинику на отшибе Европы. Также Софи рассказала мне, что мама открыла счета в одном из банков на Роберта и меня. Эти средства должны были стать доступны после нашего совершеннолетия, но и об этом я тоже не имела понятия. Денег, отложенных мамой, хватало на полное лечение и содержание в клинике, а потом и на ближайшие несколько лет жизни. Даже с небес она помогает мне.

В прошлом месяце мне исполнился двадцать один год. И тогда я решила, что устала мотаться по всему миру в поисках успокоения. За все прошедшее время я побывала почти во всех странах Европы, конечно же, исключая Францию. Даже несколько месяцев прожила в России. Путь был долгим и ужасно беспокойным.

Даже после реабилитации и работы с психологами, сон не приходил без дикой усталости или снотворной таблетки. Где бы я не находилась, меня трясло от случайно услышанного имени Луиза, а ночами на улицу я и не выходила. Сидя в тесных, душных и одиноких комнатках, занималась самообразованием и музыкой.

Раньше я думала, что мне хватит сил все это вынести. «По крайней мере, я жива» – вот как несчастная душа привыкла себя успокаивать. Но это была не жизнь, а мучение. И страх загнанной в угол мышки. Ах, да, и бесконечные белые простыни на кроватях в отелях. Хотелось ярких цветов, эмоций, радости. Короче, жизни.

И когда я наконец решилась изменить положение дел, принимая страх и риск быть случайно пойманной, но наслаждаться днями, отведенными и подаренными Богом, что-то треснуло внутри меня практически на грани самоуничтожения. Европейские демоны держали призрачную Луизу рядом с родиной, каждым порывом ветра насильно вдыхая прошлое в легкие. Пришлось разорвать с ними отношения. Я устала и выдохлась.

Тогда-то я и решила, что следующим, и, как я надеялась, последним пунктом назначения станет Америка.

Очередной новенький паспорт с измененной фамилией, зарегистрированный левой датой. Новая страна. Новый купленный дом. Новая личность со старыми проблемами. Зато с образованием психолога. Почему-то чужим людям помочь намного легче, чем себе самой.

Не знаю, почему выбрала именно Алабаму. Может, потому что в этом штате нельзя класть мороженое в карманы. А в городе Мобил запрещается носить туфли на шпильках. Такой закон был принят после того, как одна девушка застряла каблуком в канализационной решетке и повредила ногу, после чего подала в суд и выиграла его. С озорством оглядываю туфли, купленные час назад, которые горделиво стоят на полке в шкафу. Хорошо, что я в другом городе.

Вчера я разобралась с расстановкой мебели в доме и успела хорошенько прибраться, после чего сбегала по магазинам за самыми необходимыми вещами и продуктами. Вопрос с одеждой оставила на сегодняшнее утро, потому что днем собираюсь отправиться на поиски работы.

Впервые после переезда я чувствую себя лучше. Конечно, в Европе было намного привычнее, но все равно мне было страшно спать с раздвинутыми шторами. Здесь нет ощущения того, что за тобой пристально наблюдают. Меньше всего я хочу снова окунуться в ад, встречая на пороге знакомые лица.

Теперь я собралась с силами и больше не собиралась мотаться по всему свету. Мне нужен был любой укромный уголочек, но только мой. Чтобы, когда я возвращалась с работы, могла плюхнуться от усталости в постель и укрыться своим одеялом. Расставить ароматизированные свечки по всей комнате и любоваться их теплым светом и приятным запахом. Да даже с удовольствием мыть и оттирать до блеска свою посуду, а не питаться сэндвичами из забегаловок. Моральное состояние подсказывало мне, что больше нельзя бегать.

Может быть, здесь, в небольшом домике в тихой Алабаме, я, наконец, смогу начать все заново. Без нервотрепок, седативных таблеток и всегда собранной тревожной сумочки. Хочется наслаждаться жизнью, как и все остальные люди, без вечного страха и отчаяния.

Домик оказался довольно уютным. Ламинат на полу из светлого дерева, а обои выкрашены в белый цвет. Мебель довольно простая, в ней нет ничего лишнего. Конечно, я еще не все успела привести в порядок, но внутри уже просыпались хрупкие бабочки. Я проводила пальцами по каждой полочке, шкафчику, выстраивая в голове картины, чем же я буду заполнять места. Возникал необычный для меня трепет: то, о чем я грезила, начинает превращаться в реальность, и как же это радовало.

Утром на эмоциях я не смогла пройти мимо цветочного магазина и купила охапку красных роз. Мысленно записала в голове, что чуть позже посажу розы и другие цветы у дома. Подрезала букет и поставила на кухне. Помню, мама постоянно приносила домой цветы, самые разные. Нежный запах вызывал ностальгию.

Еще пару раз сделав обход по всем комнатам и удовлетворив внутреннего ребенка, я переоделась в белое летнее платье и заплела волосы в косички. С радостью оставила бы их распущенными, но на улице было очень жарко. Время отправиться на поиск работы. Хотя денег на счете было предостаточно, я хотела сама зарабатывать себе на жизнь. А они… пусть лежат в банке, на всякий случай.

Кто-то похлопал меня по плечу, пока я закрывала дверь снаружи. От резкого прикосновения я чуть не выпрыгнула из кед: все еще пугали тактильные вещи, тем более я не знала, кто именно за спиной. Несмело повернувшись, я увидела соседа, который с замешательством уставился на меня.

– Доброе утро, Лилиана! Ты чего так растерялась? Извини, не хотел тебя напугать. – юноша стянул кепку с головы и принялся крутить ее на пальце.

– Да ничего, все в порядке. Привет. – я спрятала руки за спину. Не хочется, чтобы он увидел, как они дрожат.

– Ну как, обосновалась уже? – парень облокотился на стену и придвинулся практически вплотную, пришлось сделать полшага назад. Спина уперлась в дверь.

– Я в процессе. Но мне уже очень нравится. Соседние дома так далеко от моего, так что я никому не буду мешать гитарой ночами. А еще потихоньку привыкаю к вашему южному акценту. Кстати, хотела спросить…

– Спрашивай все, что тебе угодно, красавица! – видимо, он воодушевился, но мне пришлось его огорчить.

– Где тут можно найти хорошую работу? Не очень далеко от дома, сам понимаешь.

Улыбка спала с его лица, он задумался на минутку, а потом соседа настигло озарение:

– Я знаю замечательное место! Наверняка, там и для тебя занятие найдут, всего через парочку улиц отсюда. Записывай адрес.

Мне кое-как удалось распрощаться с назойливым Кристофером, который всеми способами пытался уломать меня на свидание. Снова ловлю себя на мысли, что легкомысленные люди меня раздражают. Хотя, мне бы стоило у них многому поучиться, например, умению смотреть на все жизненные обстоятельства с оптимизмом. Зачем обременять себя проблемами и зацикливаться на плохом? Но так все еще не получается.

Может быть, стоит с кем-нибудь прогуляться, пусть и с приставучим юношей. Все друзья детства остались во Франции, с уверенностью того, что Луиза давно мертва. А во время реабилитации я дала себе обещание ни к кому не привязываться, чтобы не ранить себя и других людей из-за образа жизни.

Почему же тогда я решила отучиться на психолога? Прежде всего, чтобы разобраться в себе самой. Около года я связывалась с пациентами онлайн, давала им консультации и помогала переживать трудности. А потом резко забросила некогда любимую работу. Стало слишком тяжело морально работать с нестабильными людьми, пока я сама вздрагивала от любого шороха в комнате.

Со мной тоже была проделана колоссальная работа психиатров и психологов. Из амебного существа смогли по частям собрать личность. Но психотерапия не является универсальным лекарством от всех тараканов в голове, как бы этого не хотелось.

Я убежала прочь от всего этого в бесшумную Алабаму. Здесь так непривычно спокойно. Дома и правда раскиданы на достаточно большом расстоянии друг от друга. Нет огромных и шумных мегаполисов. Все идет размеренно, своим тихим чередом.

Жара смягчается ветром, дующим с Мексиканского залива. Позволяю себе наконец расслабиться и наслаждаться обычной прогулкой. В наушниках играют любимые песни, воздух ласково колышет легкое платье. Я вдруг представила себя маленькой пташкой, покидающей родительское гнездо. Она еще не окрепла и боится, но делает взмах крылышками навстречу большому неизведанному миру.

В приподнятом настроении дохожу до адреса, которым поделился сосед. Большое двухэтажное здание, именуемое «Грандом», находится прямо через дорогу. Внимание сразу же привлекли широкие панорамные окна и симпатичная веранда. А еще количество людей, заглядывающих внутрь.

Если в «Гранде» собрался не весь народ из города, то половина точно. Кажется, ресторан-клуб пользуется большой популярностью у местных. Неудивительно – меня тоже сразу заворожила атмосфера. Что-то прелестное было в идеально наглаженных скатертях, живых цветах на столиках и очаровательным декором помещения. А я еще не была на втором этаже.

– Здравствуйте! Вам столик? – милая официантка в черном платьице встретила меня с улыбкой на лице.

– Добрый день! Я бы хотела узнать, есть ли тут вакансии. К кому можно обратиться?

– Тогда Вам к миссис Оливии Гранд. Мартина, нашего начальника, пока тут нет, просто он обычно занимается вопросами с персоналом, так что я отведу Вас к его замечательной жене. Как раз у нас недавно ушла девочка, может, Вас возьмут на ее место.

Девушка отвела меня вглубь зала и легонько постучала в дверь кабинета начальства, после чего приоткрыла её.

– Оливия, тут девушка по поводу работы пришла…

Договорить она не успела. Вместо ответа оттуда как ошпаренный выскочил высокий темноволосый парень, разгоряченно вытирающий лицо рукавом.

Он молча захлопнул дверь с такой силой, что стоящая рядом со мной официантка вздрогнула, а юноша быстрым шагом направился вон из здания. Она наклонила голову и жестом пригласила меня войти в кабинет, а сама направилась вслед за ним.

Сцена поставила меня в довольно неудобное положение. Меня оставили один на один с закрытой дверью, за которой явно произошло недопонимание. Не слишком подходящее время для собеседования.

Я уже собиралась уходить и сделала несколько шагов к по направлению выходу, как из кабинета послышался тонкий женский голос.

– Подождите, девушка!

Очень колоритная женщина лет сорока выпорхнула в коридор. На ней была красная блузка, белые брюки, а в роскошных темных волосах завязана такая же ярко-красная лента. Уголки алых губ приподнялись в доброжелательной улыбке. До меня долетел шлейф свежего парфюма с ноткой перчинки.

– Прошу простить моего сына за такое неприятное происшествие. Подросток, гормоны бушуют. Надеюсь, он Вас не напугал.

– Я могу зайти в другой день, ничего страшного.

– Все в порядке, пройдемте ко мне.

Всякое бывает, подумала я и проследовала за ней.

В глаза сразу бросились фотографии и плакаты на стенах кабинета. На них был запечатлен сам «Гранд», Оливия, её муж и тот самый юноша. Фотографии были с самых разных времен, видимо, от создания клуба до настоящего времени. И практически везде семья втроем.

– Присаживайтесь, давайте знакомиться. А, Вы на фото загляделись! Это история нашего горячо любимого «Гранда». Меня зовут Оливия, это мой муж Мартин. А вот Эван, который только что убежал. – усталый вдох соскользнул с губ, но в ее серых глазах загорался огонек, пока она рассказывала о работе.

Хотя я видела Оливию первый раз в жизни, все в ее изысканных и живых движениях показывало, насколько она предана работе. С теплотой и любовью она говорила о муже, сыне и «Гранде». Дружелюбная атмосфера подкупила меня – хозяйка сразу показалась искренней и умной, располагающей к себе.

Я уселась на мягкий диванчик напротив стола начальства.

– Меня зовут Лилиана Тернер. Мне двадцать один год, и я на днях переехала в Америку. По образованию я психолог, но по профессии не работаю, хочу попробовать себя в другой сфере. Все документы у меня с собой, а также рекомендации от прошлых работодателей. Мой добродушный сосед дал мне адрес вашего ресторана.

– Ну что ж, Лилиана, добро пожаловать.

Домой я вернулась ближе к ночи. После «Гранда» я успела побывать еще в нескольких кафе и магазинах, но ничто не тронуло мое сердце больше, чем любезная и женственная Оливия. Она выслушала меня и предложила работу официанткой, с хорошей зарплатой и графиком. Провела экскурсию по «Гранду» и рассказала о его создании и немного о самой Алабаме. Я даже успела познакомиться с Мартином Грандом – он тоже оказался вежливым и приятным мужчиной. Так что визитка ресторана лежала наготове.

Сидя на кровати, я готовилась ко сну и расплетала волосы из кос. Свежий ночной воздух наполнял комнату. Приятный спазм от усталости разлился по мышцам и я откинула голову на податливую подушку. Зазвонил телефон. Цифры я опознала легко, звонила Софи.

– Алло!

– Привет, малышка! Как тебе самый южный по духу штат?

Знакомый тембр голоса маминой подруги еще больше поднял настроение. Я рассказывала ей о дороге, о новом доме, обо всем, что произошло со мной в последние пару недель. Она искренне радовалась за меня и давала советы. Мы болтали около получаса, а когда собирались прощаться, ее тон вдруг стал серьезным.

– Лили, – Софи учтиво называла меня новым именем. – Грейс, кажется, снова взялась за свое. Она, конечно, не прекращала мутить воду, но буквально пару часов назад к их дому подъехал целый наряд полиции. А потом твоего отца увезли на скорой. Что-то с сердцем.

Стенки собственного сердца после услышанного треснули с громким звуком. Я не могла до конца ненавидеть близкого человека, который сам позволил войти демону в наш мирный дом. Каким бы плохим он не был, он все еще оставался моим отцом.

– Как… Все очень серьезно? Она опять довела его?

– Не переживай, он под присмотром. Просто говорю, чтобы ты была в курсе. Да уж, его здоровье стало совсем никаким из-за этой сволочи. Что только его с ней держит? Неужели он до сих пор не раскрыл глаза? – Софи продолжила сыпать ругательства и оскорбления на родном языке, а я молча слушала ее, тщетно пытаясь дать ответ на поставленный вопрос, но никак его не находила.

Так что же тебя так крепко привязало к ней, папа?

Нудно тикающие часы сводили с ума.

Тик-так. Тик-так.

Примерно с таким же диапазоном пульсировала боль в висках. Я прикрыл голову рукой и спрятался за шторкой отросших волос, чтобы только не видеть лиц родителей. В горле пересохло. Ныли пальцы: от напряженной обстановки я то и дело кусал ногти, оставляя на коже маленькие ранки.

Очередная глупая выходка ознаменовалась грандиозным беспокойством. За себя-то волнения не было: подумаешь, галлюцинации. Может быть, в следующий раз увижу портал в новую вселенную, без сожаления войду в него и растворюсь в темноте.

Но мама была настроена решительно. Она хотела обратиться к психологу или психиатру, чтоб всерьез заняться моим здоровьем. Пить успокоительные таблетки и снотворные, чтобы превратиться в овоща похуже? Нет, спасибо, на такое я не согласен. Мама пришла в бешенство. Или в отчаяние.

Попросту оставить меня в покое было бы лучшим решением. Я ведь не больной псих и не нуждаюсь в лечении. Почему они этого не понимают?

Мы сидели дома на кухне. Ну, сидел только я. Мама носилась туда-сюда, как разъяренная фурия и читала лекции в попытках добиться моего согласия. Отец пил кофе и окидывал происходящее взглядом. Теперь каждый наш разговор превращался в ссору.

Прошло несколько дней после вечеринки. Той ночью я очнулся в больнице с жуткой слабостью. Мама сидела рядом, я не сразу узнал ее, она была слишком бледной. Отец держал нас за руки. И Рене тоже была там. Она бесконечно долго извинялась перед родителями. Хотя извиниться перед всеми ними стоило бы мне.

Из-за нервного срыва и алкоголя немного поехала крыша. Я не видел никакой проблемы. Все вокруг перепугались так, будто случился конец света. Странно, но в отличии от них, внутри не чувствовалось никакого страха или переживания. Абсолютно все равно.

– Мартин, ну скажи ты ему хоть что-нибудь! Вы оба молчите, как вкопанные! – мама сама была на грани нервного срыва. Эмоциональная и импульсивная по натуре, она просто не могла остановиться. Она то кричала, то плакала, то громко хлопала дверьми, а отец лишь молча принимал обезличенное участие в каждой нашей стычке, оценивая меня жутким взглядом со стороны.

– Ты только посмотри на него! Ни одной эмоции на лице, а мы про его здоровье говорим! Эван, ты вообще меня слушаешь?

Ее слова и состояние больно кололи сердце и давили на мозги. Я чувствовал вину за слезы и переживания. Нервы натянулись, как канаты, но не было сил выяснять отношения или ругаться. В который раз убеждаюсь, что от меня одни проблемы.

– Наш сын меня пугает! Ну что мы делаем не так, дорогой, ну скажи мне! – она падает в объятия отца и льет ручьи слез на его рубашку.

Отец, как и прежде, стоит в сторонке, время от времени поглядывает на часы, меня или маму. Он прижал ее к себе и отставил пустую чашку в сторону.

По правде говоря, я боялся такой реакции отца больше, чем разбирательства мамы. С каменным выражением лица он наблюдал абсолютно за всем, и только желваки напрягались на его загоревшем лице. Но до сих пор он не вымолвил и слова в мой адрес. Каждый его грозный взгляд заставлял вжиматься в несчастный стул еще сильнее.

Потоки ругательств все сыпались и сыпались, заполняя обидными словами все пространство вокруг. Стыд физически ощущался где-то под желудком: внутри будто надувается огромный шарик, сдавливает органы и норовит вот-вот взорваться. А я ни разу не шелохнулся. Шарик все увеличивался и увеличивался, заставляя сжиматься легкие вместе с ним. Скоро он лопнет вместе со мной.

Мама не выдержала и подошла вплотную, видимо, решив, что это способно изменить положение дел.

– Эван, ты стал похож на тряпку. Если это все из-за твоей девчонки, то ты правда рехнулся. Так нельзя! Посмотри на себя, где мой ребенок? Где он, Эван? Ты никого не слышишь! Даже не пытаешься услышать! Ну будешь ты пить успокоительные, что в этом такого? Подлечат нервы, никто не собирается класть тебя в больницу!

– Мам, пожалуйста, хватит. Меня не надо пытаться починить. Я такой, какой есть. И не собираюсь ничего пить. Просто оставьте меня. Я могу сам справиться со своими проблемами.

– А что будет дальше, Эван? Что ты выкинешь в следующий раз? У тебя есть все, а ты закрылся в себе и не даешь нам даже шанса тебе помочь! Ты себя губишь!

– Мам, у меня все нормально.

– Все у него нормально! Да что с тобой…

– Мне не нужна ничья помощь. Хватит. Я каждый день слышу одно и то же. Я сам разберусь, мам, прошу, успокойся.

Пришлось состроить глазки и поднять брови домиком для пущей убедительности. Еле-еле справившись с желанием исчезнуть подальше от дома и самого себя, совесть решила пожалеть родителей и хотя бы сделать вид, что я правда хочу измениться или прекратить вести образ жизни раздолбая. Подумалось, если они поверят, то и будут обращать на меня меньше внимания.

Не хватало только поставить грустный саундтрек на фон, а потом показать картинки со следующим содержанием: «Эван бросил пить», «Эван улыбается и веселится», «Эван снова занялся музыкой», «Эван счастлив» и прочее.

Природа дала мне удивительную возможность врать уж очень убедительно. Мама притихла и опустила голову. Ну или просто выдохлась от попыток достучаться в закрытую дверь.

– Ладно. Как хочешь. Я устала с тобой ругаться.

Втроем, в напряженной тишине, прерываемой лишь дурацким звуком тикания часов, за пятнадцать минут мы проглядели друг другу все глаза. Мама возилась в сумочке, папа наблюдал за каждым нервным движением ее рук.

Они собрались на работу, папа раздраженно выдохнул и на удивление бережно положил на стол ключи от «Гранда».

– Если у тебя осталась еще хоть капля совести, то приходи вечером на работу. А то будешь опять слоняться неизвестно где всю ночь. – он замялся и хотел сказать что-то еще, но махнул рукой и вышел. Мама уже ждала отца в машине.

Когда внедорожник отъехал от дома и скрылся из виду, тело расслабилось, и я обмяк на стуле после долгого напряжения. В голове было совсем пусто. Ни тревог, ни переживаний. В доме полная тишина, но в ушах еще звенит мамин голос. И отчетливо видны ее воспаленные глаза.

Слишком многое изменилось за столь короткий промежуток времени. Всего несколько месяцев, а я уже не узнаю в себе человека, которым являлся раньше. Анализируя детство и юношество, тщетно пытаюсь понять, что же так могло на меня повлиять.

У меня понимающая и заботливая семья. Родители никогда не цапались между собой, а все разногласия решали исключительно разговорами. Не было криков, кулаков или слез.

Денег в достатке, да и работа в «Гранде» приносила удовольствие.

Остался последний двенадцатый класс в старшей школе. Учеба шла неплохо, даже точные науки не вызывали особых трудностей.

Жизнь я планировал посвятить музыке.

А теперь ее нет.

Неправильно называть расставание с первой любовью самой большой трагедией, но в голове это выглядело именно так. Сначала я чувствовал себя намного выше седьмого неба, где-то в звездном потоке космических пространств. Потом, со стыдливым свистом я грохнулся на землю и превратился непонятно во что.

Ну разве это любовь? Больше похоже на бред или, как это сейчас называют… Эмоциональная зависимость! Как же сложно во всем разобраться!

Подводя итог размышлениям, я так и не смог сделать вывод. Остается только биться головой об стол. Или об стену.

Единственная вещь, которая меня огорчает, это то, что находясь в состоянии постоянной апатии и печали, я прекрасно понимаю, что ничего такого ужасного со мной и не случилось. Я не чувствую права на эту грусть, ведь моя жизнь абсолютно нормальная и даже счастливая по сравнению с людьми, у которых все гораздо и гораздо хуже. Эмоции вдруг перестали работать.

Почувствовал ли я счастье, когда Элайна показалась такой настоящей? Да скорее удар под дых, уж точно не приступ безграничной радости.

Как и мама, я бесцельно бродил по дому. Ноги завели в спальню, незаправленная после сна кровать так и манила завернуться в одеяло и тупо уснуть до вечера, хотя даже до полудня еще несколько часов.

Захотелось выкурить сигарету. Я уже подошел к окну, когда краем глаза заметил отражение в зеркале. К горлу подкатил ком.

Синяки под глазами, впалые щеки. Лицо похудело, а цвет кожи стал еще бледнее, чем обычно. И ни единой искорки в глазах. Совсем ни одной.

– Твою мать!

Со злостью кулак избавился от этого пугающего приведения в зеркале. Осколки разлетелись по всему полу. Стекляшки больно расцарапали руку, а приступ тошноты от собственного вида так и не проходил. Хотелось зажмуриться, сжаться, исчезнуть!

Так я и сделал. Трясущимися пальцами отыскал зажигалку в кармане джинсов, поджег никотиновую гадость и сунул ее в рот. Резким движением ноги сдвинул осколки куда-то под кровать, к прочему хламу. Потом уберу.

А потом побежал в магазин за новым зеркалом. Оно ведь было ни в чем не виновато. Но только вот вешать зеркало обратно я пока не собирался. Пусть стоит в шкафу и дожидается чуда.

В обнимку с коробкой я тащился до дома через дворики. Алабама – приятное глазу место. Тихое и мирное, дома небольшие, но аккуратные: хозяева любят наводить порядки и выстригать газон до идеала. Сажают цветы и ставят разные украшения для ландшафта.

Тяжелое зеркало не остановило от желания прошвырнуться по знакомым закоулкам. Проходя рядом со старой детской площадкой, я заметил странную картину.

На ржавых качелях сидела девушка явно не детского возраста. Не имею ничего против развлечений, но с ней было что-то не так.

Она сидела неподвижно, уставившись лицом вниз. Только плечи, видные за копной розовых волос, поднимались и опускались в почти незаметной дрожи.

Она плачет?

Я остановился и поставил зеркало на землю. Ее силуэт почему-то показался знакомым, но я не сумел вспомнить, почему. Она тихонько, даже как-то смирно всхлипывала. Будто бы отрешенная от всего мира.

Это ведь не мое дело – мало ли что происходит у других людей. Но мне вдруг стало ее жаль. Девушка так бесшумно плакала. В безнадежности, но не показывая слабости, как это происходило по обыкновению у меня.

А может, она случайно заблудилась или кто-то выгнал ее из дома? Ведь я с ней не знаком, хотя знаю на лицо людей в ближайших кварталах. Отдельное спасибо «Гранду».

В нерешительности я медленно направился к качелям. Она не сдвинулась с места, даже не подняла головы. Ветер взметнул ее волосы и рассыпал по плечам, укрывая их.

Соседнее место неуклюже скрипнуло, когда я опустился на него.

– У тебя все в порядке?

Она растерянно выпрямилась и вытерла щеку тыльной стороной ладони. Губы застыли в полуулыбке.

– Ой, я тебя не заметила. Извини. – голос незнакомки был мягким и чуть встревоженным.

Тогда уже мой рот закрылся в удивлении. Я узнал ее. Это была та самая соседка друга Остина.

– У тебя что-то случилось? Я могу как-то помочь?

Девушка сложила руки на коленях и усмехнулась, но смешок вместе с выдохом вышел не ободряющим, а печальным.

– Нет-нет, все хорошо. Просто навеяло детскими воспоминаниями. Ностальгия – такая неоднозначная штука.

- А… ну тогда, ладно.

Прозвучало тупо. Захотелось провалиться сквозь качели в самое пекло Земли.

– Тут все соседи такие заботливые? – она вывела меня из секундного ступора. Как я вообще оказался в этой ситуации? К чему этот разговор…

– Не думаю. Просто показалось, что у тебя проблемы.

– Не переживай. Я Лили, - девушка протянула руку и повернулась в мою сторону. – Спасибо за беспокойство.

Я спрятал руки подальше в рукава. Никому бы не захотелось пожать ладонь в засохшей крови. Только кивнул.

– Эван.

Я разглядел ее получше. Она была небольшого роста, худенькая. Тонкие, чуть приподнятые брови, близко посаженные серые глаза. Верхняя губа чуть больше нижней. Лили была из тех, кто улыбается уголками губ вниз.

Лили убрала руку и кивнула в ответ.

– Очень давно не качалась на качелях. Пора возвращать это в рутину. – она подставила лицо к солнцу и вдохнула полной грудью. – Здесь совсем другой воздух.

Неловкость момента зашкаливала. Не знаю, как вести себя с девушкой, которая минутой ранее сжалась в клубочек и плакала, а сейчас непринужденно обсуждает местную фауну.

– Мне пора.

– Удачи. И да, еще раз спасибо.

Когда я отошел достаточно далеко, то обернулся. Она уже не плакала. Приподнялась, оттолкнулась от земли и взмыла вверх на старых качелях, позволяя волосам свободно разлетаться в порывах воздуха.

– Ты все-таки пришел. – отец с облегчением потрепал меня за плечи на пороге «Гранда». Мама помахала рукой с веранды на втором этаже. Они мельком переглянулись.

– Да, пап. Мне, как обычно, идти на кухню? – в душе я искренне надеялся, что не придется намывать посуду и для меня найдут работенку получше. Я ведь совсем забыл о разодранной руке – на ней была куча порезов, и они неприятно ныли.

– Нет, – Вселенная услышала мой зов! – Я попрошу тебя последить за новой сотрудницей, которую мама приняла на днях. Она должна подойти к началу вечерней смены. Полностью в твоем распоряжении. Твоя мама сказала, что девушка найдет тебя сама.

Господь ли на небе, или же это ретроградный Меркурий распоряжается судьбой, надо мной определенно издевались.

Если не драить тарелки, так близко контактировать с незнакомыми людьми, еще и два раза за день! Я с родителями и то не могу нормально разговаривать.

– У тебя такое выражение лица, будто бы тебя сейчас вытошнит. – Рене снова появилась из ниоткуда и выскочила прямо перед носом. – Ну как ты, Эван?

Подруга поздоровалась с отцом, и он дал нам время поболтать до начала смены. Я ответил ему кивком, и он скрылся в потоке гостей. Мы с Рене стояли перед входом, она по-сестрински приобняла меня.

– Да блин, не хочу сейчас об этом. Спасибо, что помогла.

– Я все эти дни так переживала. Винила себя, что притащила тебя на эту дурацкую вечеринку. Прости, детка.

– Ты ни в чем не виновата, – выдох с привкусом горечи и досады слетел с губ. Я откашлялся, а Рене положила голову на мое плечо. – Это я должен извиняться.

– Тут так хорошо и спокойно. Когда я прихожу на работу, то могу отключить голову от переживаний. В «Гранде» особенная атмосфера. И я рада, что ты вернулся.

– Мне все равно больше некуда идти.

Тревожный смешок вырвался из ее горла.

– Ладно, побегу переодеваться.

Излюбленным жестом Рене было потрепать мои волосы, что она и сделала сейчас, затем подмигнула и юркнула внутрь.

Мне хотелось еще постоять на улице и подышать прохладой летнего вечера. Небо уже потемнело и приобрело темно-голубой оттенок, а лучи закатного солнца отражались от облаков и окрашивали их в нежно-розовые цвета. Кое-где уже проглядывали звезды. Хорошо было бы залезть на крышу клуба и в тишине наблюдать, как вечер сменяется ночью, а небо меняет вид каждые несколько минут. И ведь никогда не увидишь двух одинаковых закатов.

Но недолго удалось созерцать садящееся солнце. В рюкзаке телефон просто разрывался от уведомлений! Кому в голову взбрело написывать столько сообщений за раз? Послать бы этого человека к чертям!

Проблема не приходит одна – я никак не мог добраться до телефона, потому что в рюкзаке заела застежка. Пальцы неряшливо дергали молнию из стороны в сторону, а телефон все продолжал сходить с ума. Я уже начинал злиться, и вот застежка наконец поддалась. Телефон был переведен в беззвучный режим и закинут на самое дно.

Пробубнив про себя ругательство, я собрался последовать примеру Рене и занять рабочее место. Разобравшись с несчастной молнией, поднял голову и откинул волосы со лба.

А затем перед взором возникла копна светло-розовых волос, направляющихся прямо к «Гранду».

От былой грусти не осталось и следа. Девушка шла расслабленно, то и дело приподнимая голову вверх и вдыхая вечерний воздух, умудряясь при этом улыбаться. Ее волосы, как и белую рубашку, накинутую поверх топа и шорт, обдувало ветром.

Как часто на улице можно встретить человека, который идет и улыбается всем подряд? Люди, которые проходили мимо, задерживали на ней взгляд.

Она вынула наушник, посмотрела на «Гранд», улыбнулась еще шире и подошла ко мне. Почему-то я стоял в замешательстве. Неужели она…?

– Вот мы и встретились снова. Кажется, сегодня я под твоим надзором. Надо бы представиться по-человечески. Лилиана Тернер. А ты – Эван Гранд. – Лилиана по-птичьи наклонила голову и собиралась сказать еще что-то.

– Опустим момент, который произошел днем, – на ее лице отразилось то же тактичное выражение, как в тот момент, когда я не стал пожимать ей руку, и она согласно хмыкнула. – Это мама… то есть Оливия тебя ко мне направила?

До чего неловкое положение! Откуда эта странная девица свалилась на мою голову?

– Да. Вообще, мы с тобой еще раньше пересекались. Ну, если это можно так назвать. Ты не обратил внимания, раз спрашиваешь, верно? – она попыталась прочитать эмоции на моем лице. – Когда я пришла устраиваться на работу и меня отвели к Оливии, ты оттуда пулей вылетел. – Лили пожала плечами. – Наверное, тебе тогда было не до знакомств. Извини. Когда я начинаю нервничать, то несу всякую пургу.

Мы зашли внутрь, и краем глаза я увидел неподдельное восхищение в лице девушки. Нет, она пребывала в искреннем восторге.

– Как же здесь красиво! Нигде еще не видела таких светильников в форме обручей.

У меня уже давно замылился глаз ото всех уникальных интерьерных решений. Отец-то по профессии дизайнер, сам занимался стилистикой залов. Он постоянно придумывал что-нибудь новенькое: затейливые аксессуары, скатерти всех возможных цветов, а светильники и люстры были просто бесконечной любовью и обновлялись довольно часто. Но вот эти, на которые обратила внимания Лилиана, стабильно висели уже несколько лет. Родителям они так полюбились, что они не захотели их менять.

– Ага. Пойдем, покажу тебе, где можно переодеться. Мама… черт, то есть Оливия выдала тебе форму?

Девушка довольно похлопала по рюкзаку, который все это время болтался за спиной.

Я кивнул.

– Волосы только заплети. Я буду на кухне. – она повернулась в нужном направлении. – А, так ты уже знаешь, куда идти. Встретимся там.

– Будет сделано.

Дверь в одно из помещений для персонала тихонько закрылась, я зашел в соседнюю. Небрежно сунул рюкзак в шкаф и накинул фартук.

– Эван! Ты там один? – постучался кто-то очень любопытный.

– Господи, да как ты успеваешь быть везде и всюду? Почему тебя до сих пор не уволили? Зайди уже.

Рене прошмыгнула в комнату и громко хихикнула.

– Как же я рада, что уволили не меня, а эту зануду Хелен! От новенькой официантки такой милый вайб, а я так задолбалась смотреть на Хелли и ее кислое лицо.

– Она сама ушла. А вот на тебя надо настучать. Ты поболтать сюда приходишь?

– Ты тоже зануда. Ну все, я обиделась! – Рене хлопнула в ладоши и показательно отвернулась. В медовых глазах читалась искреннее озорство, и мне только и оставалось выдохнуть и чуть приподнять уголки губ. Она заметила перемену в лице и открыла рот, чтобы выдать очередную шутку.

– Иди уже, обиженная. Ты меня отвлекаешь. Хочешь сама сопровождать розововолосую?

– С удовольствием. А ты зануда.

– У тебя все зануды.

Порой казалось, что у Рене нет кнопки выключения. Если бы не ее подколы и подобные выходки, я бы уже и в «Гранде» умер со скуки. За пару лет совместной работы мы так близко сдружились, хотя раньше ничего подобного с девушками у меня не было. Элайна не в счет – она поначалу со мной дружила, а я нет, она всегда вызывала трепет и желание окружить ее заботой. Рене холодно к ней относилась. Мы частенько спорили по поводу Элли. Но сейчас, когда ее уже нет, наши отношения с Рене стали еще доверительнее. Можно было назвать их братскими, наверное.

Когда я вошел в кухню, Лилиана уже была там. Она разговаривала с другими работниками, девушки и парни увлеченно перекидывались с ней фразами. Кажется, они проверяли ее на знание состава меню и блюд. Она без запинки попадала в яблочко, что бы у нее не спросили. Хорошо подготовилась.

Облокотившись о дверной проем, я наблюдал за девушкой и не мог понять, что же с ней не так. Казалось, днем мне встретился совершенно другой человек. От нее так и светило энтузиазмом и вовлеченностью в прямом смысле. Прежде это был отрешенный ото всего мира комочек.

Лилиана подошла ближе и с гордостью сообщила, что экзамен «Меню» прошел успешно.

– Хорошо. Идем.

– Погоди, Эван, – мы вышли из кухни и остановились около раздевалок, когда она мягко коснулась рукава толстовки. Я уже собирался повернуться и высказать ей за непрошенный жест, но она достала из кармана платья маленькую коробочку и протянула мне. – Твои руки.

Лейкопластыри.

Легким шагом она удалилась к столику с гостями, а я так и остался в тени, сжимая яркую коробочку «Бэнд-Эйд», отчетливо чувствуя, как шею сдавливает видимая одному мне веревка.