Во власти Мрака

Марк

Она стояла на коленях у моих ног, и я чувствовал, как кровь жарко бурлит в венах. Её пальцы торопливо хватали рассыпанные по полу бумаги, но перед моими глазами до сих пор стоял её образ: её губы, приоткрытые от волнения, и длинные ресницы, тени от которых дрожали на щеках…

Когда она врезалась в меня, её тело на секунду прижалось к моему — тёплое, мягкое, такое знакомое. А потом этот запах… невероятно сладкий. Он ворвался в грудь, заполнил лёгкие, заставив стиснуть зубы от желания.

И меня будто током ударило. Пять лет назад она была последней женщиной, которую я держал в объятиях на свободе. Случайная встреча на улице, короткое прикосновение, но её образ въелся под кожу. Я тогда ещё не знал, что скоро возненавижу её так же сильно, как когда-то возжелал.

Сейчас это воспоминание вспыхнуло с новой силой. Будто всё это время я ждал лишь одного: момента, когда она окажется передо мной на коленях. Чтобы чувствовать её беспомощность и знать — стоит мне протянуть руку, и она поползёт, умоляя.

Желание накрыло резко, болезненно отозвавшись в паху. Вместе с ним пришла ярость: я ненавидел её за то, что именно она способна вызвать во мне самые дикие и похотливые желания. И ненавидел себя за то, что не могу этому сопротивляться. В голове — одна-единственная цель: взять, сломать, подчинить.

Она поднялась, прижимая к груди смятую кипу бумаг, и встретила мой взгляд. Большие, испуганные глаза… а в моей голове — лишь то мгновение, когда она посмотрела на меня снизу вверх, и ожидание того дня, когда её волосы окажутся намотанными на мой кулак, а губы… 

— В моём кабинете. Через десять минут, — процедил я хрипло и пошёл дальше, даже не обернувшись.

Потому что если бы она увидела голод, замерший в моих глазах, — ей бы стало страшно по-настоящему.

⚠️ В тексте:

#навязчивая_одержимость

#жёсткий_герой

#унижение #угрозы #физическое насилие

#психологическое_давление

#элементы_сталкинга

#нарушение_личных_границ

#тюремное_прошлое

#эмоциональные_качели

#горячо_и_откровенно

Марк

Кира

Кира

Позади гулко раздавались тяжёлые шаги, стремительно приближаясь. Я неслась по тёмной улочке, дыхание вырывалось короткими, рваными хрипами. Лёгкие будто сжали ледяные тиски, сердце билось в груди, как загнанная птица. Что ни поворот — тупик. Каждый вдох звучал, как последний. «Беги. Только не останавливайся».

Я слышала, как меня догоняют, как они хохочут, обсуждая, что сделают со мной. И вдруг знакомый голос прошептал прямо в ухо:

— Всё равно тебя найдут… даже из-под земли достанут.

Я оступилась от неожиданности, чьи-то руки резко схватили меня, крик сорвался с губ… и я проснулась, резко подскочив на кровати.

Жадно хватая воздух ртом, я ощущала, как боль разрывает грудь, а горло саднит, словно после долгого крика. Простыня липла к телу, по вискам стекали холодные струйки пота. Комната тонула в полумраке и сначала показалась чужой, незнакомой. Но постепенно из темноты проступили привычные очертания — дверь, шкаф, окно. С ними возвращалась реальность, и дыхание, всё ещё сбивчивое, стало понемногу выравниваться.

Прошло пять долгих лет, но он всё ещё приходит во снах. Раньше — каждую ночь, теперь — реже. Но стоило мне хоть немного расслабиться, как кошмар возвращался, напоминая: прошлое не отпускает, оно идёт за мной по пятам.

«Стоп. — Я приказала себе. — Сегодня нельзя об этом думать. Сегодня важный день».

Я встала и подошла к окну: городок дышал сонно и размеренно. Невысокие дома с облупившейся штукатуркой стояли плечом к плечу, будто грелись друг о друга в ночной прохладе. Пустые улицы, редкие фонари с кругами жёлтого света на мокром асфальте — и ни единой души. Тихо и спокойно, будто время здесь остановилось.

Папа говорил, что в этом городе я наконец смогу спрятаться и, возможно, начать новую жизнь. Поначалу это казалось изгнанием: не столица, не престижная Школа дизайна, куда я так стремилась, а провинциальное училище, не ателье с модными тканями, а рулоны дешёвого сукна, затёртые мелки и бесконечные однотипные выкройки.

Но со временем я поняла — это надёжное убежище. Здесь никто не знал моего прошлого. Здесь можно было спокойно ходить по улицам, не опасаясь, что за поворотом меня поджидает опасность.

И пусть вместо подиумов и софитов у меня был всего лишь маленький стол, ножницы и дешёвая ткань — зато был шанс творить. Чистый лист бумаги, линии, которые постепенно оживают, и то чудо, когда карандашный силуэт превращается в платье или костюм. В такие минуты я чувствовала себя живой.

— Мя-яу! — возмущённо протянула Роза.

Я вздрогнула, когда кошка бесшумно запрыгнула на подоконник. Хвост аккуратно лёг кольцом вокруг её лап, глаза засветились в темноте янтарём. Она смотрела так, будто я была причиной всех её кошачьих страданий. Соседка говорила, что я плачу во сне. Судя по взгляду Розы, её это категорически не устраивало.

— Знаю, знаю, — пробормотала я, поглаживая её по спинке. — Опять кошмар. Прости, что разбудила.

Ложиться уже не имело смысла, и я начала собираться на работу. Насыпала Розе гранулы сухого корма, слушая её довольное мурлыканье. На дне мешка зашуршал маленький пакетик с деньгами — мой неприкосновенный запас, заначка на чёрный день. Роза склонила мордочку к миске, и её мирное урчание растворило остатки ночного кошмара.

— Ки-ира! — протянул из-за двери сонный голос. — Я на следующей неделе за квартиру отдам, ладно?

— Окей, — отозвалась я вслух. А себе под нос добавила, закатив глаза:  — Конечно. Кто бы сомневался… Опять придётся лезть в кубышку.

Моя соседка жила в мире вечного «завтра». Она каждый месяц стабильно запаздывала со своей долей за квартиру, забывала, находила оправдания. Мы с Розой терпели это молча. Нас с кошкой роднило одно: мы одинаково ненавидели переезды и цеплялись за малейшее ощущение стабильности. Поэтому я раз за разом закрывала её долю, лишь бы не срываться с места. К счастью, долги она всё же возвращала, пусть и с задержкой в несколько недель.

Но я устала жить, постоянно завися от чужой прихоти. Сегодня мог оказаться тем самым днём, что всё изменит. Если удастся подписать текущий заказ по пошиву одежды, я наконец-то сниму отдельную квартиру — только для нас с Розой.

Я машинально сунула в сумку папку с выкройками и сметами. Всю неделю я корпела над образцами, и сегодня предстояло подписать контракт на несколько месяцев. Заказ был большим и жизненно необходимым для меня — форма для бойцов элитного клуба единоборств Марка Морозова. Работа, которую выбил для меня мой бывший преподаватель из училища.

Помню, в первый день Сергей Павлович подолгу всматривался в мои эскизы, щурился, потом покачал головой и со вздохом сказал: 

— Деточка, что ты делаешь в этом клоповнике?

Я тогда едва не расплакалась. Слишком больно было услышать то, что я и сама знала: моей мечте стать дизайнером, похоже, не суждено было сбыться.

Но со временем боль притупилась, и именно Сергей Павлович дал мне шанс показать, чего я стою. Все самые значимые заказы после окончания училища, включая сегодняшний, пришли ко мне по его рекомендации.

Я быстро оделась, подхватила сумку и выскочила из квартиры. Холодный утренний воздух хлестнул по лицу, вонзаясь в кожу ледяными иглами. Городок ещё дремал: редкие прохожие спешили по своим делам, окна оставались тёмными, лишь в некоторых вспыхивал свет ламп. В этом сонном полумраке я шагала быстрее, потому что путь предстоял неблизкий — на другой конец города.

Роза

Кира

Нужный автобус уехал прямо перед моим носом, оставив за собой облако сизого дыма.

— Да чтоб тебя! — сорвалось с губ.

Пришлось бежать к остановке маршрутки. Сапоги скользили по влажному асфальту, дыхание сбивалось, а в голове билась одна мысль: «Опоздаю. Именно сегодня из всех дней. Ну что за напасть-то такая?!»

Водитель маршрутки, конечно, никуда не спешил — ждал, пока наберётся нужное количество пассажиров. Я готова была взвыть от злости и подкатывающего к горлу отчаяния вперемешку с волнением. Но, в конце концов, маршрутка тронулась, и, к счастью, дороги были пусты. Доехали мы довольно быстро.

Оставалось ещё пройти минут десять пешком.

На повороте путь перегородили две предприимчивые старушки, выставившие на продажу на табуреты пухлые мешки с картошкой, луком и морковью, а также пучки зелени. В них-то я и врезалась, сбив овощи на землю. Тяжёлый мешок с луком слетел с табурета, и десятки головок покатились по тротуару с глухим стуком.

— Девонька, смотри куда идёшь! — возмутились хором пожилые женщины.

Пришлось включить фонарик на телефоне и, согнувшись, вместе с ними собирать укатившиеся в разные стороны овощи, теряя драгоценные минуты.

Когда я снова сорвалась с места, небо будто решило добить меня окончательно: разразился мелкий, злой дождь. Капли быстро пропитали тонкую ткань плаща.

Когда я влетела в здание спортивного комплекса, сердце колотилось так сильно, что в ушах стоял гул.

На входе шепнули, предупредив:

— Марк уже приехал. Ждёт тебя. Настроение у него хуже некуда.

Я оставила мокрый плащ на ресепшене, достала папку из сумки и только тут поняла, что она слишком лёгкая.

— Чёрт! — вырвалось у меня, когда я поняла, что оставила бумаги дома.

Раздевалка, точно! Под рабочее место мне выделили старую раздевалку возле душевых. Всю неделю я там и трудилась: образцы формы лежали на столе, рядом — черновики документов. Достав из сумки карточку-пропуск, я развернулась и рванула к лифтам в подвал, почти скользя по мокрому полу.

Через несколько минут я влетела в раздевалку, где висела форма, схватила папку со стола и снова понеслась по коридору обратно, чтобы подняться наверх в кабинет босса. Часы на экране мигали красным: я опаздывала уже на десять минут.

Я резко свернула к лифтам — и сразу за поворотом врезалась во что-то твёрдое, словно в стену.

Воздух вышибло из лёгких. Я налетела лицом на горячую грудь. Щека скользнула по влажной коже. От него пахло разогретым телом, солью, металлом и чем-то мужским, тяжёлым, как мускус. Этот запах накрыл меня целиком, лишая дыхания.

Папка выскользнула из пальцев. Бумаги с тихим шелестом разлетелись по полу. Скомкано извинившись, я рухнула на колени, торопливо хватая листы, но пальцы дрожали. Страницы ускользали, липли к мокрому покрытию.

Тень нависла сверху, тяжёлая и неподвижная.

Я подняла глаза.

Он стоял прямо надо мной: высокий, голый по пояс, с полотенцем, небрежно перекинутым через плечо. Влажные волосы прилипли к вискам, капли воды стекали по шее и груди, скользили по кубикам пресса и исчезали за поясом спортивных штанов, которые сидели опасно низко. Я успела заметить тонкую полоску волос, уходящую вниз, и от этого по коже пробежал жар.

Его взгляд был тёмным, хищным, словно он рассматривал добычу. Он даже не подумал  наклониться или помочь. Просто стоял и наблюдал, как я, пылая от стыда, судорожно собираю свои испорченные бумаги.

Я поднялась, прижав папку к груди так крепко, что побелели пальцы. Дыхание сбилось, сердце колотилось в горле, будто пытаясь вырваться наружу. И только когда наконец осмелилась снова встретиться с ним взглядом — я поняла, почему его называют Мраком.

Он чуть склонил голову набок, рассматривая меня.

А потом озвучил короткий приказ своим низким, хриплым голосом:

— В моём кабинете. Через десять минут.

Он ушёл, не оборачиваясь, оставив меня в коридоре одну с бешено колотящимся сердцем.