Во власти Змея

- У тебя были мужчины? - звучит хриплый голос из темноты, и я сглатываю подступивший к горлу ком, чувствуя, как сердце заходится в беге. Свет расположен так, что прямо надо мной лампа, в его же части комнаты сумрак.

Меня привели сюда, как наложницу, толкнув в тёмный проём, потому что последний шаг я сама так и не решилась сделать.
Комната - клетка. Не для него, для меня. И сейчас придется заплатить собственным телом за ошибки отца.

- Нет, - звучит мой голос сквозь пелену. Он настолько робкий и тихий, что меня не слышат.

- Громче, Лиса, - требует Горячев, - дома с папочкой ты такая же скромная?

Раньше мне казалось, что мой отец - самое страшное чудовище. Тот, что ступает по головам, не смотря на то, чьи они. Беру свои слова назад. Он ни в какое сравнение не идёт с тем, кто сейчас раскинулся в кресле у горящего камина. Вальяжно, будто всё здесь принадлежит ему, даже я.
Мой самый жуткий кошмар - Змей.

Я - идиотка, верившая, что отец печётся за мою невинность, как за архаичные устои. Считала его старомодным, только причина оказалась в другом.

- Если я спросил - ты ответила, - лязгает металл в его голосе. - Приказал подойти - подошла! Сказал на колени - ты тут же садишься.
Во мне поднимается волна негодования. Я никогда не подчинялась! Была послушной дочерью, возможно, но не выполняла беспрекословно приказы. Мне страшно и вместе с тем мерзко. Интересно, что он сделает, если я откажусь?

В голове тут же проносятся заголовки: "Дочь Алиева найдена убитой в загородном особняке". "На дне реки обнаружено тело молодой девушки. Следствие разбирается". "Алисия Алиева задушена в собственном автомобиле".

Новости разлетятся на все голоса, и каждый будет вворачивать новую подробность,о которой не писали ранее.

- Это понятно? - задаёт вопрос Змей, и я выплываю в реальность. Несколько секунд между его словами, а я уже нарисовала себе не лучшую картину развития событий.

Набираюсь храбрости, вспоминая мать. Часть своей жизни она училась не отсвечивать. Как только отец возвращался, она тут же уходила в свою комнату или кабинет, как любила его называть. На самом деле ничерта она не работала, а просто сидела со стаканом, оплакивая свою жизнь. Почему не ушла?

Лет с тринадцати я задавалась этим вопросом, но никогда не спрашивала, понимая, что мать просто сломанная кукла в чужих руках, плывущая по течению.

Но я - не она! И сделаю всё, чтобы выбраться из этой тюрьмы!
- У меня не было мужчин, - говорю спокойно, продолжая стоять почти у самой двери, хотя внутри дрожит страх. Голос стал увереннее, а вот движения подчинить себе не в силах.

- Знаешь, что делают с маленькими лгуньями? - понижает голос до шёпота, и мне становится не по себе.

- Нет, и не узнаю. Потому что говорю правду! - смотрю в его сторону, не различая глаз. Только выдержать бы я этот взгляд?

- Ко мне! - новый приказ, но продолжаю стоять на месте в дурацком платье, выданном его помощницей. - Раз, - считает он, как полагаю, до трёх. - Два.

Мои нога всё же делает шаг навстречу, прямиком к монстру, от которого можно ждать всё, что угодно.

Переступив черту, я перестану быть той, кем была, потому что очевидно одно: он убьёт во мне всё, что мне так дорого.

Добро пожаловать в книгу

Буду рада звёздам, добавлению в библиотеки, комментариям. Для этого историии и создаются.

Приятного чтения

Дорогие друзья. Хочется представить вам главных героев. Они даже не могли представить. что судьба сведёт их вместе.

Алисия Алиева - 19 лет. Дочь одного из представителей клана Алиевых, кто ещё недавно был не последним человеком в городе. Студентка Балетной школы.

Даже не могла представить, что отец способен дать её на откуп самому страшному человеку, потому что иного пути нет

.

А вот так Алисия выглядит в танце

Горячев Александр - Змей, Ксан, Гор. У него много имён, но за всеми ними скрывается властный. жесткий, надменный человек, который считает, что “Мир зиждется на деньгах и власти”.

32 года. Владелец крупной финансовой организации займов под залог имущества. Начинал с микрокредитных организаций, быстро поднялся на “мусоре”, которым окрестил людей. Кстати, о мусоре. Ему так же принадлежит большой мусороперерабатывающий завод. Поговаривают, что он приглашает сюда на переговоры, и порой неугодные люди просто исчезают. Байки? Кто знает, но глядеть ему в глаза не каждый сможет.

В каждой семье свои традиции.

В нашей, видимо, продавать женщин.

Алисия Алиева

Они снова кричат, вернее, не только отец. Мать обычно молчит, сидя на диване и напиваясь, потому что это единственное, что ей помогает. Зачастую это виски или коньяк, но, кажется, она не побрезгует ничем, главное, чтобы пойло было дорогим.

Раньше была другой, хотя я не помню этого. Теперь у неё бар в восточной части дома, где отец почти не появляется, а у него бесконечные любовницы моего возраста. Однажды я даже подозревала свою подругу, с которой больше не общаюсь, хотя каждый из них уверял меня, что я параноик. Не пойман – не вор, так ведь? И мои догадки так и остались на уровне предположений.

- Адиль, пожалуйста, - впервые мать стоит на коленях по своему желанию, - она ещё ребёнок!

Застываю в дверях собственной комнаты, боясь пошевелиться и сделать вдох. На плече сумка со сменкой. Кидаю взгляд на часы – почти опаздываю, но появиться сейчас внизу не могу. Мне надо знать, о чём они говорят?

- Не лезь, куда не следует! - по голосу понимаю, что отец пьян. По обыкновению, наоборот. Он всегда собран, мать же плавает в прострации. Даже на собрания в школу она иногда приходила не в лучшей форме. От неё разило не только духами, а мне было стыдно. Может, ещё потому я старалась сделать всё, чтобы её не было там. Оценки на отлично, поведение в рамках приличия.

Стыжусь ли я своей матери? Гордо подняв голову, заявлю, что нет. На самом деле не понимаю, как можно так опуститься.

- Встань! - звучит приказ, и мать нехотя поднимается. Всё не как обычно, странно, и я отказываюсь верить в то, что речь обо мне.

- Продашь её так же, как меня отец? - звучит горькая усмешка матери, и она падает в кресло, раскидывая руки. Выглядит так, будто сейчас отключится. И это её нормальное состояние. Он даже лечил её от зависимости, но каждый раз, возвращаясь, через время она говорила, что её жизнь настолько дерьмова, что нет смысла держаться за неё.

Синдром жертвы на закланье, которая считает всех виновными в своих бедах. Я не обеляю деда, тем более, даже не помню его. Но и с таким, как отец можно держать нейтралитет, быть изворотливее и умнее. Они ненавидят друг друга, но продолжают жить, будто не веря в то, что можно просто разойтись и сделать друг друга куда счастливее.

Признаться, если бы я не была их дочерью, подумала бы, что это пересказ турецкого сериала. Брат деда стал виновником гибели кого-то из клана отца. Трёхлетнее противостояние закончилось свадьбой, на которой был закопан топор войны.

У матери был другой мужчина, но она принесла себя в жертву, как любит повторять, чтобы спасти своего брата и будущее поколения от мести. Например, Амира, которому повезло, что он Алиев. Будь у моего младшего брата другой отец, всё могло быть иначе. Я думала, меня минует эта учесть, но у женщин в этой семье незавидная судьба.

- Адиль, - на этот раз мать называет отца по имени без отвращения. Обычно она делает так на людях, дома же позволяет себе другой тон. Ненавижу, когда он поднимает на неё руку. Не при всех, конечно. Однажды он не сдержался и ударил её при мне, но тут же ушёл, будто именно мой молчаливый укор мог как-то на него повлиять. – Уверена, он страшный человек, - мать почти шепчет.

- Монстр! – его улыбка настолько кривая, что больше похожа на какую-то страдальческую. – Ты же так нас всех называешь, да? Думаешь, я бы так поступил с единственной дочерью, имей другую возможность?

Мне страшно. Потому что они говорят обо мне.

Мне чертовски страшно, ведь я считала своего отца всесильным. Теперь выходит, что есть кто-то ещё, кому он не в силах противостоять, что готов откупиться мной.

- Что ты ему пообещал? – требует мать ответа.

- Заткнись, Лера – он закрывает уши руками, будто это может его спасти.

Последнее время было заметно, что отец изменился. Стал более дёрганым, неопрятным, постоянно кому-то звонил. Я не придавала большого значения, потому что почти не бывала дома. Полным ходом шла подготовка к балету, где у меня была довольно значимая роль. Я надеялась, что действительно талантлива, а не причина в моём папочке, который прилично спонсировал институт. Многие думали, что быть дочерью Алиева – почётно. Что теперь? Что скажут теперь все те, кто мне так сильно завидовал?

- Наше имя будут полоскать на каждом углу, - продолжала мать. И я не знала: она боится за меня или себя? Между нами никогда не было той близости, какая бывает между родными. Будто я была виновата в том, кто мой отец. Порой казалось, что через меня она ненавидела его. Человека, сломавшего всю её жизнь. Только сейчас она всё же пыталась меня отстоять.

Звонит телефон, но я тут же сбрасываю. Привычка ставить на вибрацию сейчас спасает. Родители не знают, что я здесь. А вот я не понимаю, о ком они говорят.

«Ну же, давайте, поговорите ещё», - прошу мысленно. В уме перебираю возможные варианты, но плохо знаю, с кем контачит отец.

- Я не верю, что ты это сделаешь! – мать принимается рыдать, и через её слёзы мне невыносимо жалко себя. – Скажи хотя бы, кто это!

- Тебе станет от этого легче? – отец смотрит на неё, не отводя взгляда, а я понимаю, что перестала дышать, напрягая слух.

- Говори!

- Александр Горячев, - произносит отец неизвестное мне имя, и я тут же открываю телефон, вбивая в поисковик имя и фамилию. Звучит куда лучше, чем Ибрагимов или Шульц. Александр Горячев – русский парень…

Ответ от браузера приходит именно в тот момент, когда ахает моя мать.

- Ты обещал её Змею?

\Люди делают деньги,

Деньги делают людей.

Баста

Чёртова сумка падает с плеча, привлекая внимание.

- Алисия дома? – отец тут же поворачивает голову в сторону лестницы, и я вовремя отскакиваю.

- Она на репетиции-, - неуверенно отвечает мать, поднимаясь с кресла.

Намеренно громко захлопываю свою дверь, прислоняя телефон к уху, и показываюсь, делая вид, что ничего не слышала.

- Да, Рита, случайно проспала, скоро буду, - говорю первое, что пришло в голову, сбегая со ступеней. Только не показывать им, что знаю. Хотя мать на моей стороне, уверена, с радостью бы спрятала меня, зная, что из-за этого будут проблемы у отца. – Привет, - убираю телефон, смотря на неё, как обычно. – Что-то случилось?

Интересно посмотреть на себя в зеркало, как выглядит лицо лгуньи. Только это порой полезное качество, особенно в нашей чудесной семье.

Она оборачивается назад, будто спрашивая, имеет ли право рассказать жертве о том, что касается именно меня. Отец напряжён, кажется, он не был готов к такому. По крайней мере не сейчас. Если требовался серьёзный разговор, он приглашал в кабинет. Я этого не любила, чувствуя себя каждый раз будто на экзамене.

- Мне сказали, что ты ушла, - вместо правды говорит Адиль Алиев.

Наверное, это была горничная, которая видела, как я выходила на улицу, правда, потом вспомнила, что забыла телефон, потому вернулась. Получается, не зря. Только что меня приговорили к смерти.

Горячев Александр. Он же Ксан. Он же Змей, как его называют многие. На фуршетах, где мне приходилось бывать из-за отца, разговоры вели не о благотворительности, которой зачастую прикрывались те, у кого были деньги. Отец зарабатывал грехи, мать отмаливала их, направляя в дома-интернаты для инвалидов. Несколько раз меня брали с собой, и это была показушность для прессы, потому что нас с Амиром ставили рядом с самыми искалеченными детьми, чтобы сделать глянцевые фотографии. Наверное, показать, насколько у семьи Алиевых большая душа и бездонный кошелёк.

Я ненавидела такие поездки, потому что после ловила себя на мысли, что жизнь состоит не только из развлечений и удовольствий. Но ещё из страданий тех детей. Без родителей, ущербных, не имеющих возможности иметь то, что было у меня. И от этого становилось стыдно.

Уверяла, что не виновата в том, кто, где и каким родился.

- Лисёнок, - мать вырывает меня из задумчивости. Она часто называет меня Лисой. Не потому, что я рыжая или хитрая. Это сокращение от Алисии. Сколько раз просила её так не делать на людях, но порой всё же проскакивает.

- Да, я уходила, но забыла телефон, - трясу гаджетом в воздухе. – Идти надо, - тут же спохватываюсь, боясь, что меня сейчас не выпустят. – Опаздываю. Покааа, растягиваю беззаботно слово, пытаясь выглядеть обычной. Только ума не приложу, что теперь делать. Бежать? Но куда?

Втягивать одногруппников не хочу, зная отца. Он всё равно найдёт, только за то, что искал, кому-то придётся ответить.

К родственникам отца даже не подумаю, они первые, кто позвонят, чтобы выдать меня с потрохами. Бабушка по матери умерла три года назад, а деда я почти не помню. Остаётся дядя Стас.

- Ты когда вернёшься? – звучит голос в спину, но я в несколько шагов преодолеваю гостиную, хватаясь за ручку входной двери. Конечно, слышу и могу ответить, но не хочу. Вместо этого сбегаю с крыльца, пытаясь нашарить в кармане ключ от машины, и быстро сажусь, косясь в сторону выхода.

Ключ никак не хочет находиться, и я злюсь на чёртов кусок железа и себя за то, что так часто происходит.

- Ну давай же, давай, - шепчу себе под нос, как мантру.

Наконец, нахожу ключ в кармане сумки и тут же проворачиваю в замке зажигания. Мотор благородно урчит. Авто подарил на День Рождения отец. Это было три месяца назад. Я догадывалась, что подарок будет серьёзным, но реальность была даже лучше ожидания.

Отъезжаю, чувствуя, как бешено колотится сердце. Постоянно смотрю в зеркало заднего вида, боясь, что сейчас меня остановят. Нет. Ворота отъезжают плавно. Киваю Денису, одному из охранников, симпатичному парню, который однажды получил выговор за то, что мне улыбался. Теперь всегда будто сердится.

Жму газ на полную, потому что свобода. Кажется, только что я решила сбежать из дома.

Моя свобода больше мне не принадлежит

Алисия Алиева

- Антон, - дёргаю рукой, пытаясь сбросить цепкий захват отцовского охранника. Я давно придумала ему прозвище Питбуль, и ни разу не усомнилась в том, насколько они похожи. – Пусти!

Папочка не идиот, сразу понял, что я могу не вернуться, а потому отправил вслед конвой. Даже не заметила, где брюнет припарковал машину, а вот схватил меня уже у подъезда Ритки, и её слабые попытки отбить меня спортивной сумкой со сменкой не увенчались успехом.

Мощным рывком он оттаскивает меня от подруги, когда дверь открывается и какой-то парень выходит, говоря по телефону.

- Помогите! – кричит ему почти в лицо Ритка. Он быстро оценивает ситуацию и ускоряет шаг. Да уж, в наше время рыцарей можно по пальцам пересчитать.

- Успокойся, - говорит с сильным ударением на «о» Антон, будто это добавляет брутальности его виду.

Вообще он неплох: короткий ёжик волос, которые, будто, отмеряют по линейке, потому что, кажется, они одной высоты каждый месяц. Может, просто не растут? Лицо всегда гладко выбрито, внимательные карие глаза и ямочка с одной стороны щеки. Кажется, правой.

Когда-то я даже была влюблена в него, около пяти лет назад. В его обязанности входило отвозить меня в школу и забирать оттуда. И я ловила мимолётные взгляды через зеркало заднего вида, считая, что так выражается симпатия.

Сейчас он снова смотрит на меня в зеркало, но я понимаю, что это другое. Он боится, как бы не выпрыгнула на полном ходу, потому что его задача: притащить мою задницу домой.

- Каково быть палачом? – решаю высказать ему свою обиду. Будто именно он виноват в том, что я хреново прячусь, а он хорошо находит.

- Мы не в лес, Алиса, - усмехается, прожигая меня глазами. – И не на гильотину.

А вот этот взгляд знаю. Он уже из разряда «я бы её трахнул». Нарочно расстёгиваю медленно куртку, и вжик молнии привлекает его снова. Антон поправляет зеркало, но я понимаю, что теперь он настроил его на мою грудь. Тут грех жаловаться, потому что, как теремок: они не низок, не высок. Так и моя двоечка.

Но я для него – кукла на витрине. Смотреть можно, трогать нельзя. И это определённый вид власти, который имею.

- Антон, - кричу, потому что он настолько отвлёкся, что медленно стекал на встречку, и летящая в лоб машина активно сигналила фарами. Он вовремя выворачивает руль вправо, а я чувствую, как сердце адреналинит от случившегося. Только что мы чуть не попали в аварию.

- Адилю Керимовичу не говори, - просит, смотря на сей раз прямо. Только что на руле была одна рука, теперь две. И неясно, что для него хуже: авария или мой отец.

Остаток пути больше в гляделки не играем. Он смотрит на дорогу, я на горящие вывески закрытых магазинов. Рабство отменили как бы, но Алиевы не в курсе. А я у них, как живой товар. Только даже боюсь представить, что от меня потребует этот Змей.

Кажется, последний раз мать с отцом меня встречали на пороге дома никогда. Они вообще старались не пересекаться здесь, потому что на территории можно было не скрывать истинных чувств.

- Спасибо, Антон, - кивает отец, держа руки в карманах. Кажется, из него выветрился весь алкоголь, потому что выглядит он трезвым. А вот мать, наоборот, набралась. То ли для храбрости, то ли оплакивала мою участь.

Не дожидаюсь, пока Питбуль обойдёт машину, чтобы открыть мне дверь, потому что здесь так заведено. Плевать на всё. Резко распахиваю и выбираюсь, не утруждая себя тем, чтобы захлопнуть.

- По какому поводу собрание? – интересуюсь, сложив руки на груди и широко расставив ноги. Стойка ни разу не балетная, это больше танцы улиц, которые увлекли меня в последнее время.

Я не такая вообще. Привыкла подчиняться отцу, потому что иного выхода у меня нет. Он – власть в доме, а до недавних пор и на территории, и я принимала эти правила. До сегодняшнего момента. Пока этот мудак не захотел меня продать!

- С каких пор нельзя пойти в гости к подруге? – нарочно ломаю комедию, потому что интересно, что он ответит.

- С тех самых, когда часы пробивают десять вечера, - говорит на это.

Да, конечно. Это одно из правил, которое должно соблюдаться. И по этому поводу ребята часто шутили. Только знали бы они, каково это иметь такого отца! В мою сторону боялись смотреть обычные парни, как только узнавали, чья я дочка. Хорошо ещё, что не заставляет носить платок, как некоторые из семьи.

- Подойди, - требует властно, и моя уверенность тут же исчезает. Ёжусь под его тяжёлым взглядом, который заставляет молчать многих. И повинуюсь, делая несколько шагов, но тут же останавливаюсь.

- Ближе, - ласковее говорит отец, и я сглатываю комок в горле, потому что даже не могу представить, что он задумал.

Меня никогда не бил отец. Он просто прожигал взглядом, от которого физически становилось больно. Так и теперь.

- В комнату, - не требующий возражения голос звучит в сумерках.

До чёртиков страшно. Только, если боюсь родного отца, что говорить о другом? Нехотя прохожу мимо: в арку родителей, где мать по правую руку, а он по левую. Оборачиваюсь, различая Питбуля. Антон отчего-то уводит глаза, будто стыдно. Может, боится, что расскажу о том, что он чуть нас не угробил?

Меня.

Для отца важна только я, и не потому, что он желает мне счастья. Он просто прикрывает свою старую задницу. Я как капитал, в который он вложил, а теперь собирает проценты.

Говорить бесполезно. Должна придумать другой способ. Закрываюсь в комнате, бросаясь к шкафу с одеждой, и хватаю первое попавшееся. Нет времени думать, просто любые вещи, которые пригодятся. Слышу робкий стук в дверь и замираю. Чёрт. Кому ещё что от меня надо?

Засовываю сумку под кровать, закрывая шкаф, и быстро осматриваюсь. Вроде не заметно. Стук повторяется, потому открываю. На пороге мать, подпирающая косяк, а к руке приклеился стакан.

- Пустишь? – говорит так измученно, будто её настолько заколебала жизнь, что она еле держится.

- Хочешь дать наставления, как раздвигать ноги перед тем, кто противен?

Моя голова откидывается в сторону, и я хватаюсь за горящую огнём щёку, смотря с ненавистью в мутные от алкоголя глаза. Это третья пощёчина от неё.

Первую я заслужила, когда в седьмом классе сказала, что презираю её за слабость, насмотревшись фильмов про женщин-эмансипе. Сильные духом, смелые и отважные. Я хотела равняться на них, а не на мать.

Вторая прилетела два года назад, когда у меня вырвалось, что ненавижу её за то, что она не может вступиться и отвоевать мне хотя бы час времени после десяти. Я была зла, и сказала это в сердцах. Потом мы не говорили какое-то время. И вот Бог любит троицу.

- А теперь успокоилась и впустила, - отклеивается от косяка, чуть отстраняя меня от дверного проёма. Чуть не падает, но вовремя ухватывается за моё плечо, восстанавливая равновесие, и я подавляю желание толкнуть её или вернуть оплеуху.

- Закрой дверь, - то ли командует, то ли просит, почти падая на кровать, и остатки алкоголя выплёскиваются на любимое бело-серое покрывало.

Всё еще стою, прижимая ладонь к щеке, раздумывая, не вылететь ли отсюда пулей. Прислуга разъехалась, не считая Аню, нашу повариху, которой просто некуда идти. Дети забрали квартиру, оставив её на улице. А мне она больше, как бабушка. Всегда добрая и ласковая. Она точно останавливать не станет.

Антон? Этот может. Надеюсь, уже уехал, если у отца не будет других распоряжений. Охрана? С ними проблема. Выйти с территории легально можно только через ворота. Камеры на доме, садовой дорожке, выезде. Везде! Раньше я считала это мерой безопасности, потому что отец понимал, что дом должен быть именно крепостью. Помню даже покушение, за которое пришлось кому-то жёстко заплатить.

Нас с Амираном увезли в Америку, якобы, показать Диснейленд. Но я подслушала разговор, что на самом деле вопрос стоял иначе.

- Лисёнок, - звучит из материнских уст, и она хлопает несколько раз ладонью по кровати, призывая сесть. Это моё домашнее имя. Лиса’ или Ли’са – Алисия. И нет во мне ничего рыжего или хитрого, просто сочетание букв.

Толкаю дверь, поворачиваясь и убирая с лица ладонь. Что она мне скажет после всего?

- Это только на месяц, - язык заплетается, но она пытается говорить как можно чётче.

- Что? – не до конца понимаю.

- Твой переезд. Потом ты вернёшься.

На долю секунды чувствую облегчение. Это, оказывается, не навсегда. Меня не убьют, не скинут в озеро, а вернут через месяц.

Всего лишь месяц. Только нет.

Мать его, месяц!

Да за это время можно так сломать человека, что он не сможет голову поднять! На что они вообще договорились?

- Ты в курсе, что мать из тебя хреновая? - смотрю с вызовом.

- Как и жена, как и человек, - скользит горькая усмешка по лицу. – Ты знаешь, что я сделала?

- Слила свою жизнь в унитаз? – через грубости чувствую себя более уверенной в себе. Будто, унижая других, становится куда проще, что я сама в полной заднице.

Она пропускает мою колкость мимо ушей и пытается пить из пустого стакана. Вижу скатывающуюся каплю по внутренней стенке, падающую в горло, и она с раздражением швыряет на ковёр злополучную посуду.

- Помнишь Стаса? – откидывается на кровати, укладываясь на мою подушку, и мне почему-то мерзко видеть её здесь.

- Который дядька? – прикидываю, кого я вообще знаю с таким именем.

- Я сделала несчастной не только себя, но и его.

- В смысле? – сдвигаю брови, не понимая: это алкогольный бред, или она реально сейчас намерена исповедаться?

- У меня был шанс поступить правильно, но я была слишком глупа.

- Можешь не говорить загадками? – начинаю терять терпение.

- Из-за распрей между семьями Алиевых и Малышевых ему пришлось уехать. У него была любимая девушка, которая считала, что он погиб.

Пока ничего не понятно из её речей.

- Ему устроили похороны, но на самом деле хорошо спрятали.

- Причём здесь ты? – совсем не понимаю, куда клонит.

- Она оплакивала его два года и чуть не покончила с собой.

- Но он же был жив?!

- Только она об этом совершенно не знала, потому что я была единственным человеком, кто мог ей об этом сказать.

- Где тёлка? – смотрю на помощника, который должен был просто забрать девчонку и доставить её сюда. Играю стаканом виски. Кубики успели подтаять, но приятно перекатываются, отчего кайфую.

- Нет, - вижу, как дёргается кадык, и становится мерзко, протирает взглядом пол.

С одной стороны должны боятся, с другой – иметь яйца, иначе я не буду уважать. А если не буду уважать, на кой хер мне такой дебил?

Опрокидываю залпом в себя остатки вискаря, алкоголь обжигает гортань, но от этого охренительно хорошо.

- Говори, - позволяю исповедаться.

- Забрал её от дома, посадил в тачку, - монотонно читает монолог Бык. Кликуха в тему, и по фамилии, и по внешности. Тот случай, когда совпадение полное. – Повёз.

Хватаю бутылку, хрустя крышкой, и бульканье заполняет тишину.

- Да, блять, ты родишь сегодня? – теряю терпение, смотря на него исподлобья.

- Она поссать попросилась.

- Пффф, - шумно выдыхаю воздух. – Кусок дебила.

- Сказала, что салон обгадит! – пытался защищаться Бык. – У меня кошка как-то в машине…

- Сука, - вплёскиваю содержимое в придурка, затыкая воспоминания. Сорокалетний вискарь впитывается рубахой, оставляя пятна. Да одна капля дороже его чёртовой одежды.

- Воняло, - всё же добавляет, будто, не скажи, его разорвёт.

- Какая, твою мать, кошка, Арсений? – кошусь в сторону вискаря. Брат у него куда сообразительней. Хуева протекция. Подкинул хер пойми кого, а Бык, как тупая собака, но верный. Потому и держу. Надо было Пику доверить, тот бы вместо одной тёлки двух притащил. Но даже не мог подумать, что этот может так тупо повестись.

- Дальше! – прикрикиваю.

- Я с ней вышел, хотел пасти, попросила отвернуться.

- Ясен хуй, - согласно киваю. – Она ж по своему желанию сюда ехала, - вставляю сарказм. – Хотела с порога отсосать.

- Не, ехать не хотела, - не соглашается Бык, и я рычу от бессилия, смотря на него, как на идиота.

- А потом она не вернулась, правильно? – задаю вопрос.

Он кивает, пожимая плечами.

- Ходил искал, там темно, как в жопе.

- По ходу, ты из неё и выполз, - сжимаю зубы и кулаки. Охота кого-то ёбнуть. Вот как раз того, кто тёлку проебал. Если спуститься в зал, груша удовлетворения не принесёт. Можно в клуб, но не сейчас, потому что следует как можно быстрее найти сучку.

- Набери Пика, - обращаюсь к телефону, и искусственный интеллект отыскивает нужный номер, подчиняясь с первого слова. Так бы все. Ставлю на громкую, укладывая на столешницу, и снова наливаю алкоголь. После ответа прошу найти дочку Гудини, и Пика просит координаты.

Смотрю на Быка, сдвинувшего брови, будто о чём-то задумался.

Щелчок, и его взгляд прикован ко мне.

- Где толчок? – интересуюсь.

- Какой? – не сразу понимает. – Ааа, - тут же тянет. – В лесу.

- Таааак, - становится интересно, и поворачиваю голову в сторону окна. Девочка испытает много радостей, если реально ломанулась через лес. Такие не привыкли к ёлкам. Только к палкам, которые им будут кидать.

- Короче, бери Быка, Горбатого и валите искать, - даю распоряжение.

Вторая линия, на которой проглядывается Алиев. Ну и какого хера ему надо? Наебать меня хочет? Может, там тачка ехала, чтобы тёлку забрать? Типа, выполнил договор, а, если она свалила, так спрос уже не с Гудини?

- Сукааааааа, - тяну, размышляя, что именно так всё и было. Небось, ещё и не целка. – Да, - отвечаю спокойно, и слышу, как он интересуется, добралась ли дочурка.

- А не ты ли надоумил её свалить?

Секундная пауза, и он продолжает.

- Где именно?

Хер знает, играет или реально не в теме. Проговариваю то, что сказал Бык.

- Отправлю парней.

- Надеюсь, чтобы вернуть её мне?!

- Я держу слово.

- Хочется верить. Иначе, ты знаешь, что будет. Кстати, если на ней клейма негде ставить…

- Сам к врачу возил, - представляю, как для него это унизительно, только время клана прошло. А я люблю нагибать таких, как Алиев. – В расчёте?

Надо же, как боится за свою жопу, что набрал.

- Часы пока не закончили тикать, - отвечаю на это, показывая Быку, чтоб свалил. – Не будет тёлки, не будет тебя, понял?

И мне не нужен ответ, потому что каждый из нас знает его.

Из двух зол выбираю меньшее.

Бегу по лесу, не разбирая дороги, надеясь, что погони не будет. Повезло, что достался этакий увалень, которого легко обмануть. Для чего Змею такие охранники, подрывающие авторитет? Надеюсь, из-за меня его не закопают где-нибудь в лесу. Или какие у бандитов санкции?

Резко останавливаюсь, потому что не слышу звуки трассы. Грудь вздымается, и дышу учащённо. Луна подсвечивает немного, и мне повезло не напороться на торчащий сук.

Куда бежать? В полицию? Сказать, что родной отец собственноручно продал какому-то уроду? Или вырыть себе где-то землянку и поселить здесь? Или же найти того, кто сделает женщиной, чтобы Змей отказался от меня?

Телефон сразу отключаю, потому что иначе найдут в два счёта. Единственный фонарь гаснет, чтобы дать возможность мне сбежать.

Вообще плохо представляю себе лес. Лишь тот, что на территории дома. Но там он слишком вылизан и ухожен.

Из диких животных - отец, который стоит троих волков. Будто услышав мои мысли, кто-то вдалеке начинает выть, и мне становится страшно. А если реально тут кто-то водится? Принимаюсь озираться по сторонам, уговаривая себя, что это просто собаки. Слышу, как кто-то идёт, и замираю за деревом.

Слишком темно, чтобы хоть что-то разглядеть, но луч скользит рядом. Если он решит пройти дальше – прятки закончатся не в мою пользу. Но мне везёт, если можно так выразиться, и увалень возвращается обратно, чтобы разочаровать босса.

Ха. Их уделала девчонка! Только сбежать мало, надо ещё оставаться не пойманной.

Интересно, кто выбирал время? Это для того, чтобы я ничерта не разглядела? Тогда проще было надеть мешок на голову, чтобы везти так.

После разговора с матерью, меня заперли в комнате. Точнее, не сразу, как она ушла. А когда поймали с сумкой у ворот. Я не идиотка, чтобы пробиваться в центральные, но чёртовы камеры меня выдали. И под конвоем отправилась дожидаться казни, которая состоялась на следующий день.

Меня отдали какому-то мужику, и мать для чего-то кивнула, будто благословляя. Ну да, конечно, осталось помахать платочком на прощанье. Это же всего на месяц.

- Когда он захочет тебя взять, не сопротивляйся, - говорила она в моей комнате, а меня выворачивало наизнанку от одного осознания, что кто-то станет касаться меня против моей воли. Хотелось реветь и проклинать всех, но я сцепила зубы, потому что во мне текла кровь Алиевых. Только и отправлюсь туда именно по этому же поводу.

- Отличная рекомендация, - кривлюсь, ощущая омерзение от ситуации. – Подожди, запишу в блокнот с пометкой: советы любимой мамочки.

- Не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ней, - говорит на это, устало закрывая глаза. Движения плавные, речь замедленная. Она пытается быть здесь, но по ощущениям, что где-то далеко.

- Совет номер два будет? – нарочно громко выдвигаю стул, приподнимая его на пару сантиметров, и тяжело опускаю, отчего мать тут же распахивает глаза. – Лекция продолжается, или можем расходиться?

Злюсь. Неимоверно злюсь на происходящее. И не могу понять, как она так спокойно может реагировать, что меня подложат под какого-то мужика. От одной мысли воротит и потряхивает.

- Ты девственница? – интересуется, и я закатываю глаза.

- Вот с тобой ещё не обсуждала такие темы!

- Как хочешь, - прислоняет ладонь к глазам. – Слушай, выключи свет, невыносимо.

- Иди к себе в кабинет, там ты лучше смотришься!

- Маленькая идиотка, - она пытается подняться. – Я пришла не для того, чтобы плясать на твоих костях. Я лишь пытаюсь хоть как-то помочь.

- Рассказывая, что следует быть проституткой?! – не могу сдержать эмоций.

- Эти спят со всеми, - слишком спокойно отвечает, махнув рукой. – У тебя другая ситуация.

- Какая же? – чуть ли не кричу и тут же кошусь на дверь.

- Ты не пойдёшь по рукам. Может, ему не понравится, и он оставит тебя в покое после первого же раза.

Стону от бессилия, будто слушаю, как меня будут убивать: понемногу отрезая кусок за куском. И кто я буду после всего? После того, как вернусь.

Если вернусь, - добавляю.

- Уди отсюда, не хочу тебя видеть! – за пару шагов отказываюсь у двери, дёргая её на себя.

Да, с матерью я могу переборщить. Возможно, всё идёт от неуважения отца, который вытирает об неё ноги. Мы с Амираном смотрим и зеркалим. Если отцу можно, нам, выходит, тоже? А вот с ним уже другие отношения.

Да, сегодня я пыталась показаться самостоятельной и крутой, но он слишком быстро поставил меня на место.

- Ему нужна девственница, - будто даёт мне подсказку, проходя мимо, и скрывается в длинном коридоре.

Если Змею нужна моя невинность, то что, если её не станет?

Потеряла счёт времени, блуждая по лесу. Удалось выбраться на трассу, только даже не могу представить, куда идти. В сознании бьётся мысль, которую подкинула мать. Чтобы не передумать, включаю телефон, выискивая Артура.

Высокий брюнет, получивший мастера спорта по боксу, за телом следит, достаточно симпатичный. Брат Жанны, бросающий на меня многозначительные взгляды. Она говорила, чтобы в мою сторону даже не смотрел, иначе может лишиться яиц, а она всё же переживает за ближайшего родственника.

Уверена, узнай отец, что его дочка имела связи с каким -то плебеем, как он любит выражаться, тому бы не повезло.

Знаю троих, кто гипотетически хочет меня. Возможно, список больше, но сразу приходит на ум Антон, водитель отца, Артур и Самвел. Последний - сын его компаньона, или бог знает кем там отцу приходится Геворгу. Иногда мы встречались на благотворительных мероприятиях, скрашивая минуты нахождения там.

Он знает, как нравиться, и я часто вижу фото в его профиле с разными девчонками. Внешность и деньги способны открыть многие двери, не буду говорить, что любые. Это обман.

Принося мне сок, он намеренно касался руки, и, когда смотрела на него, слегка прокусывал нижнюю губу. Делал комплименты и раздевал глазами.

Скрывать не буду, мне нравилось ощущать себя желанной, да и то, что видела в зеркале, вполне устраивало.

Внешность моя была немного восточной: светлые волосы матери не перешли в наследство, вместо этого воронье крыло отца. Глаза карие, как доминантные, припухлые губы. Но не дурацкий клюв, который любят многие.

Мать грешила ботоксом, надеясь обмануть природу, только сочетание с алкоголем давали отвратительный результат. Смотря на неё, я не желала выглядеть так же.

Итак, Артур. Сглатываю ком в горле и нажимаю вызов, чтобы не передумать. Надеюсь, он ответит быстро.

- Привет, - слышу немного озадаченный голос. Ну конечно, я прежде ему не звонила. Единственный раз, когда не могла найти Жанну.

- Хочешь меня трахнуть? - спрашиваю без обиняков, и тут же зажмуриваюсь от неловкости.

Всегда с гордой головой, чистая и непорочная. Я не так представляла свой первый раз. Не хранила себя для будущего мужа, но и не планировала ложиться под первого встречного. Сколько раз я видела Артура? Пять? Восемь? Пара фраз, хищный взгляд. Надеюсь, после него я не разочаруюсь в сексе, и он в курсе, что надо делать.

Артур тянет какую-то букву, а я понимаю: чем дольше говорим, тем больше вероятность того, что меня найдут люди отца.

- Ладно, забудь, - намерена положить трубку, потому что на кой чёрт мне такой неуверенный парень.

- Постой. Конечно, хочу.

- Тогда приезжай сейчас за мной.

Легко сказать, только как объяснить, куда именно. Цокаю языком, понимая, что следует включить gps и скинуть ему локацию.

- Ты сейчас не шутишь? - представляю, как он там офигел от услышанного.

- Я серьезна, как никогда.

- Это проверка, да? Отец твой так решил...

- Чёрт, Артур. Или да, или я найду кого-то более уверенного в себе.

Не стану же я называть ему истинную причину.

- Да я могу! - тут же пытается убедить меня в своей мужественности. - Кидай адрес.

Слышу, как что-то упало. Наверное, побежал собираться. Разрываю связь, скидываю ему локацию, сообщение, что телефон будет недоступен, но я жду. И тут же отрубаю гаджет, потому что всё это время на второй линии висел «Папочка». Ну да, как же, так я и ответила. Зажимаю кнопку выключения, и прячу гаджет в карман куртки, стоя за деревьями, пока по трассе катают машины.

Желания заниматься сексом с Артуром нет. Наоборот, настолько неприятие, что подташнивает. Надеюсь, он подумает о презервативах. Написать?

Достаю телефон, но тут же прячу. Не совсем же он идиот. Бьёт нервная дрожь, и пытаюсь себя успокоить. Что будет, если меня найдут? Хотя вопрос стоит задавать иначе.

Что будет, КОГДА меня найдут?

Не знаю, сколько проходит времени, и даже кажется, что Артур не приедет. Но вижу, как паркуется машина, выхватывая фарами часть дороги. Наконец-то. Выбираюсь из укрытия, открывая дверь, и усаживаюсь сзади, когда слышу голос.

- Ну, привет.

Водитель оборачивается, только это не Артур.

На меня смотрят глаза незнакомца, и я испуганно распахиваю свои. Хватаюсь за ручку, но двери тут же блокируются, и я остервенело дёргаю её несколько раз, надеясь, что она отомкнётся.

- Да ладно, ты же только пришла, - усмехается он, будто каждый день занимается тем, что крадёт девчонок.

Мотор ревёт, и тачка срывается с места, а я понимаю, что сама притащила себя в лапы какого-то маньяка. Шарю руками по тёмному салону, пытаясь выискать что-то, чем можно его огреть.

Зачем он вообще тут остановился? Может, это человек Зме’я? Отцовских всех знаю в лицо. Да и не стал бы он меня пугать каким-то мудаком.

Или стал бы?

Может, он нашёл меня и решил проучить?

Немного отпускает, потому что появляется надежда, что это просто игра.

- Есть 18? – интересуется водитель, но продолжаю молчать.

Нащупываю в органайзере какую-то пластиковую небольшую бутылку, и тут же зажимаю в руке. Сомнительное оружие, но лучше хоть что-то. Больше ничего не находится.

– Целка? – опять задаёт вопрос водитель.

- Нет, - нагло вру, чувствуя, что рядом с ним неимоверно страшно. Могу нагрубить, но разум говорит, что не стоит. Таких не следует злить.

- И похер, - он начинает снижать скорость, сворачивая куда-то в неприметный поворот направо. В отличие от меня, знает местность, и я включаю телефон, чтобы отец нашёл. Его следует прятать до последнего, потому что это – возможное спасение.

Только быстрее, пожалуйста. Меня колотит, и пластик хрустит в руке, потому что сжимаю его сильнее.

Мудак притормаживает и поворачивается, а я бью, как можно сильнее ему по лицу, легковесной полупустой бутылкой. Идиотизм, но тяжело справиться с эмоциями.

- Сука, - вырывается из его горла, и я вцепляюсь в его лицо ногтями, пытаясь сделать ему, как можно больнее. Машина медленно катится, он не успел поставить её на нейтралку, и фары выхватывают деревья, которые быстро приближаются. Давлю на глаза, так учил Антон. Глаза, кадык, пах. Три кита.

Он сидит полубоком, и я в более выгодном положении. Подскакиваю на кочках, потому что машина начинает съезжать по небольшому склону, и пальцы сползают, и он успевает вывернуться. Быстро переключает скорость на нейтралку, выскакивая из машины, и готовлюсь к худшему. Ни один охранник отца не стал бы со мной так. Значит это кто-то другой.

Озираюсь, предполагая, с какой стороны зайдёт, и выбираю неправильную. Звук со стороны спины, и тут же боль в голове, и он тащит меня за волосы, а я пытаюсь ухватиться за сиденье, слыша, как рвутся волосы. Резко дёргает, чуть ли не снимая скальп, и разжимаю руки, вываливаясь из салона. Пытаюсь помогать себе ногами, пока он тащит куда-то дальше, а потом боль уходит с головы, зато резко пронзает рёбра, от чего сгибаюсь пополам.

- Чёртова сука, ты чуть нас не убила!

Нас. А что он собрался тут делать со мной? Изнасилует, понятно, а что потом? Понимает же, что молчать не буду. Значит…

Хватает за куртку, и ощущаю шлепок по лицу. Невыносимо больно, и горит щека. Мать не умеет бить, в отличие от этого. Резко переворачивает, заводя руки за спину, и я упираюсь лицом в траву, чувствуя привкус земли. Сладковатый запах бьёт в ноздри, подсказывая, что здесь кот-то уже нашёл последнее пристанище. Надеюсь, не моя предшественница. И от этого окатывает ледяным страхом.

Рёбра ноют, руки заломлены так, что не в силах двинуться, и прижаты коленом, пока он пытается стянуть с меня джинсы. Стараюсь вывернуться, но безуспешно, и он побеждает, потому что я чувствую воздух на коже и чужие ладони, больно сжимающие ягодицы.

Внезапно он напрягается, прислушиваясь, и я различаю шелест шин.

- Помоги… - напрягаю голосовые связки, и тут же мой рот накрывает грязная вонючая ладонь. Чувствую его страх, пока он восседает на мне, и понимаю, что спасена. Не могу повернуть голову, она впечатана в грязь в сторону от дороги, но вижу, как появляется больше света. Становится проще дышать, потому что тяжесть уходит. Он поднимается, намереваясь сбежать, и я слышу его шаги, пока сама лежу, боясь привлечь к себе внимание.

Полчаса назад я уже спутала машину, захлопнув мышеловку.

Стараюсь даже дышать тише, ожидая развязки событий, когда внезапно вздрагиваю, потому что в воздухе раздаётся звук выстрела.

- Ну, - смотрит на меня Антон, пока второй, даже не знаю его имени, вдавливает в землю того, кто только что это делал со мной. Насильник извивается и скулит. Конечно, ему больно. Ему должно быть неимоверно больно. Может, стоит отрезать член и засунуть его в…

– На, - протягивает мне резиновую биту Антон, не переставая жевать жвачку, и я неуверенно принимаю. – Алиса, втащи этому козлу, - тянет лыбу, а я в прострации. – Егор, - окликает второго, будто призывая к действию.

- Ты даже не понял, чья это дочка, сука? – черноволосый отрывает от земли водилу так, что тот хрипит от боли, выгибаясь гортанью. – Гудини! В курсе, кто такой?

Взмах кулака вместо ожидания ответа, и фары выхватывают красные слюни. Но даже не морщусь, смотря на это, потому что он заслужил, как никто другой. Ветер смешивается с его шумным дыханием, и я неторопливо подхожу ближе. Уже в штанах.

Когда прогремел выстрел, лежала со спущенными джинсами: дрожа и не зная, чем для меня это всё кончится. Антон помог подняться и натянул одежду, пока я стола, боясь смотреть ему в глаза. Сам застегнул и пуговицу, и ремень, будто мне три года.

Было стыдно, что меня застали в таком положении. Но боюсь даже представить, чем бы всё кончилось.

Пальцы сжимают плотную резину. Наверное, для неё это не в первый раз, а вот для меня – да. Несколько раз переступаю с ноги на ногу, будто пытаюсь устаканиться.

- Да бей уже!

Черноволосый держит мужика за волосы, пока тот закрыл глаза. Невыносимо смотреть, только причина не во мне, а в фарах, слепящих его. Размахиваюсь и слегка задеваю лицо. Простой чирк, даже сама понимаю, что ему не больно.

Слышу шаги, и Антон оказывается рядом. Грудь упирается в мою спину, и он обхватывает мои ладони вместе с дубинкой. Замахивается. Чувствую, что на этот раз вложена сила, и не сопротивляюсь. Даю дубинке лететь, куда её направил человек отца, и тут же слышится стон, голова мудака откидывается, а черноволосый отпускает его, плюнув на спину.

Ощущаю, будто теперь нет ограничений, вырываюсь из объятий Антона и вбиваю носком белого кеда удары в бок лежащему. Не так, как он мне. Только опять чувствую, что не хватает чего-то. Слышу, как усмехаются рядом. Наверное, это реально смешно, только я плачу негативом за негатив, а потому перемещаюсь на ухо, понимая, что здесь куда больнее.

Он уже не держится за простреленную ногу, потому что должен укрывать голову. Будь я одна, никогда бы мне не позволил такого сделать, но за моей спиной два мужика с пятью доводами в обойме.

- Ну ладно, хорош, - снова ощущаю, как меня кто-то обхватывает, и пытаюсь вырваться.

- Пусти, - рычу, потому что кажется, будто я должна отплатить не только за себя. – Пусти, сказала!

Сколько ещё тех, кого он привозил в лес? Сразу сориентировался, заблочил двери. Не прохожий. Всё отработано. Накатано. Даже место, где пахнет слишком сладко.

Останавливаюсь, принюхиваясь, и говорю тише.

- Успокоилась.

Антон пускает, иду на запах, дрожа от того, что сейчас могу увидеть. Перед глазами представляется труп девушки. Чёрные волосы, красивая, примерно девятнадцать лет. Лежит со спущенными светлыми джинсами, упираясь лицом в землю.

- Алис, - зовёт Антон, думая, что сбегу, но мне просто необходимо узнать, чем так отвратительно пахнет. Слышится свист и разговоры между собой. А потом будто снова звуки приближающейся машины.

Темно.

Я отошла в сторону от машины, не имея с собой фонарика. Луна полная, только и с ней плохо видно. Вставляю руки в карманы, телефона нет. Чёрт, где его обронила? Или в салоне мудака, или, когда его грязные руки лапали меня.

Оборачиваюсь, смотря, как останавливается ещё одна машина. Не много ли? Уже три на крошечной поляне, где я чуть не лишилась девственности и жизни.

Передёргивает от омерзения и пережитого. Сажусь за куст, чтобы меня не увидели. И смотрю, как выбирается какая-то фигура из новой тачки. За ней вторая, с водительского. Отсюда не различить, кто это, хотя и нахожусь достаточно близко.

Антон светит в мою сторону фонарём, только я спряталась хорошо. И в нос ударяет настолько тошнотворный запах, что тут же прикладываю руку ко рту, пытаясь сдержать рвотный рефлекс.

- Алиса, - слышу крик и торопливые шаги в сторону. Если он упустит меня, отец его убьёт. Стараюсь не дышать, чувствуя ступор. Вот сейчас повернусь, и на меня смотрят стеклянные глаза. – Лиса, - снова зовёт, пробегая мимо, и я смотрю, как за ним следует ещё кто-то.

Внезапно свет выхватывает меня из темноты, и я не вижу, кто наклоняется надо мной, потому что рядом лежит то, что источает тошнотворный запах.

Снова сидела в чужой машине, только знала, куда везут. Остальное оставалось загадкой, ну, кроме того, что мои родители выдали разрешение на изнасилование.

Пассажир рядом с водителем поправляет зеркало, но я нарочно не смотрю в его глаза. Слишком красивые для того, кто их носит. Нежно-голубые, окаймленные тёмным контуром.

- Да, Ксан, она у нас, - звучит приятный голос, и я сжимаю зубы, чувствуя себя экзотическим зверьком, которого везут на потеху хозяину. Может, с экзотичностью загнула, всё же не мулатка или азиатка. В остальном - верно. - Не успел, - продолжает отвечать на вопросы, а я вспоминаю огромную тушу коровы, рядом с которой меня вырвало.

Не девушка. Животное. Я всё же нашла причину. Только от стеклянных глаз, проеденного живота и тошнотворного запаха не смогла сдержаться. А тот, кого назвали Пикой, держал волосы, чтобы не испачкала. Совсем как я однажды Жанке, когда она решила узнать, что такое вино. Передозировка красным, и личный опыт, что вливать такое количество - чревато.

Я пробовала несколько раз, и то лишь потому, что было интересно, как мать постоянно сидит на пойле. Оно такое же мерзкое, как она, когда напивается.

- Бык, воды принеси, - кричит кому-то, и я вижу ботинки Антона рядом с собой. Не поднимаю головы, потому что невыносимо стыдно. Сначала натягивал на меня штаны, теперь видит рядом с жижей. Поднимаюсь, чувствуя, что мужчина тянет за локоть вверх, и принимаю протянутую бутылку с водой и бумажные салфетки. Крышка заботливо откручена, и я ощущаю себя девочкой из детского сада с кучей нянек, только они все мужчины.

Прополаскиваю рот, сплёвывая на землю, и вытираюсь салфетками.

- В порядке? - интересуется блондин, и только сейчас замечаю его невероятные глаза, потому что второй светит фонарём.

- Да убери, Бык, - тут же толкает его руку голубоглазый. - Сетчатку спалишь.

Слышится свист с того места, где остался человек отца с неудачливым насильником.

- Разберись, - одно короткое слово, и увалень отправляется выполнять приказ, запуская руки за пояс, а я понимаю, что блондин тут главный.

- Дальше сами, - говорит Антону, и теперь уже хватка довольно сильная. Какая быстрая смена поведения, будто два разных человека. Меня бесцеремонно тащат к машине, задевая плечом водителя. Уверена, это не случайность. Тут даже припевалы друг перед другом красуются, доказывая, что они круче. Если себя так ведут люди Змея, то что говорить про него?

Выплескиваю на ходу воду из бутылки на себя и землю, потому что не успела перехватить тару другой рукой. О манерах речи не идёт, меня силой тянут, куда надо.

Хлопок, и я испуганно оборачиваюсь в сторону выстрела.

- Да не на что там смотреть, - стоит грудью блондин, и теперь его лица не видно. Какой-то блеск в области уха. Замечаю серёжку: круглое небольшое кольцо с какой-то висюлькой. - Давай в тачку, - подталкивает, куда ему надо. - Как тебя?

Это он про имя спрашивает?

- Алиса, - отвечает вместо меня Антон, подходя ближе. - Ты с девчонкой поаккуратнее, не Машка из подворотни.

Блондин дёргает дверь на себя, бесцеремонно запихивая меня внутрь, и тут же хлопает дверью.

- Поговорить хочешь? - доносится до моего слуха.

- Ты не газуй, - осаживает его Антон. - И не таких ронял.

Прилипаю к окну, боясь, как бы сейчас разборки не стали серьезнее. Ничего не видно. Зато фары выхватывают двоих, что несут третьего. Сглатываю ком в горле, потому что понимаю, чем закончилось моё бегство.

Смертью.

Только уверяю себя, что лучше избавиться от такого мудака, чем потом читать новости, что пропали девушки. И кто знает, может уже не одна.

Открываю дверь, и тут же чувствую, как ее толкают обратно.

- Она не вещь, - заявляет Антон, и о машину ударяется тело.

- Охерел?

Блондин делает выпад, и теперь они перед машиной, будто бойцы на подсвеченной сцене.

Пока двое пытаются скрыть последствия, ещё двое выясняют отношения, и мне льстит внимание Антона, пусть он и мудак, забравший меня от подруги. Но теперь на моей стороне.

Не знаю, какая школа у блондина, а отец своих отбирал тщательно. Помнится, Антон отменно владеет Самбо, и сейчас доказывает, что это не пустые слова.

У меня есть возможность сбежать, пока все заняты делом. И я даже перетекаю на другую сторону, чтобы незаметно открыть дверь, когда вижу нож у блондина. Дергаюсь всем телом в сторону водительского сиденья, упираясь обеими руками в клаксон. Пронзительный гудок прорезает воздух, и оба тут же оборачиваются ко мне.

Вижу, как показываются и другие. Бык и черноволосый, но эффект достигнут. Момент упущен, гнев начинает стихать.

Снова выбираюсь на улицу, уверенно глядя на всех четырёх.

"Я дочь Алиева!" - напоминаю себе. С ними следует разговаривать на их языке.

- Телефон потеряла, - голос уверенный и немного наглый. Но это для того, чтобы не быть ланью среди хищников. Хуже уже не будет, и, если я пришла в этот мир, следует принимать правила. - Ну чего смотрите, давайте искать, - выдаю распоряжение, проходя мимо, и ощущаю на себе четыре пары глаз. - Вы же понимаете, что будет, если найдут того мужика и упоминание, что я тут была?

Первым выходит из ступора Антон, а за ним остальные. Пара минут, и гаджет снова у меня, а я в машине, уезжающей с поляны.

Антону ещё придется разбираться с тачкой, заметать следы.

- Трахнул? - без обиняков прилетает вопрос от Пики.

- Кто?

Не понимаю, он про того, кто остался навечно в лесу, или Антона?

Поворот, и вот уже он смотрит на меня между сиденьями

- Ну, блять, я про того хера, вообще-то, но ответ прозвучал неожиданный. Короче, Бык, - обращается на сей раз к напарнику. - Давай к Камбале.

- Змей говорил...

- Правильно, - перебивает тут же, - он сказал, что я решаю, да? Вот я и решил.

Водитель жмёт плечами, а мне снова не по себе. Эти чёртовы клички въелись под кожу. Какой-то зоопарк: быки, змеи. Теперь рыба на повестке дня.

В телефоне, помимо пропущенных от отца, одно короткое сообщение от Артура.

"Динамо".

Но я рада, что на поляне не он, а кто-то другой. И понимаю, что мои ошибки могут стоить кому-то жизни.