Во власти зверя

 – Следующий лот, дорогие господа. Представляю вам жемчужину сегодняшнего вечера, восхитительную русскую красавицу и нежнейший невинный цветок, – раздался за спиной довольно-урчащий голос старого турка. А потом он вдруг резко сдёрнул с меня шёлковую накидку, и я осталась стоять полуобнажённой, в этом нелепом блестящем наряде перед невидимой мне аудиторией.

Немного привыкнув к слепящему свету, я пытаюсь разглядеть, где нахожусь и кто смотрит на меня по ту сторону от прожекторов. Приглядевшись, я начинаю различать небольшие столики, кожаные кресла и сидящих в них людей.

Это мужчины. Их силуэты не чёткие, размытые из-за яркого света, но я могу разглядеть строгие костюмы и носки дорогих туфель. Здесь явно собрались не случайные бродяги с улицы. На закрытый аукцион элитного борделя попадают только высокопоставленные и совсем не бедные люди. Впрочем, скоро я смогу сама в этом убедиться. 

– Саид, а ты уверен, что эта крошка действительно девственница? – пробасил кто-то из мужчин.

– Ага, а то что-то не очень верится, – хохотнул другой. – Такой птенчик… и всё ещё никто не опробовал?

– Господа, вы меня обижаете, – иронично заметил турок. – Девочка обследована компетентными людьми, которым я полностью доверяю. Могу вас заверить на сто процентов – она девственница. И, скажу больше: я почти уверен, что эта малышка, ещё даже не целовалась.

Слышу довольный мужской смех, приглушённый мат и первые ставки на моё тело.

– Двести тысяч долларов.

– Пятьсот!

– Семьсот.

Боже мой, неужели это всё происходит на самом деле? Они действительно торгуются за право обладать моим телом?

Всё это кажется каким-то сюрреализмом – жутким, странным и неправильным.

Неожиданно один из мужчин встаёт с кресла и подходит ближе к сцене. На вид ему около сорока лет, довольно симпатичный, но его взгляд… Взгляд у него просто жуткий: липкий, оценивающий, наполненный грязной похотью.

Он отпил из стакана какую-то жидкость янтарного цвета и, криво усмехнувшись, произнёс:

– Хочу увидеть её без одежды, – И перевёл выразительный взгляд на турка. – Ну правда, Саид, должен же я видеть товар лицом, как говорится. Пусть она сбросит с себя эти тряпки.

Я стою ни жива ни мертва, глаза широко раскрыты, а в горле застрял колючий комок ужаса.

Он же сейчас пошутил, да?

Я не смогу это сделать. Раздеться перед толпой мужчин… это же просто смерти подобно! Это ужас и мой самый настоящий кошмар.

Но вышло так, что мне и делать ничего не пришлось, турок сам подошёл и сдёрнул с меня верхнюю часть наряда. Я только тихо ахнула от неожиданности, попыталась прикрыть свою наготу, но он мне не позволил, завёл руки за спину, отбросил с плеч длинные волосы тем самым полностью открывая меня жадным похотливым взглядам мужчин.

Я рвано выдохнула и крепко зажмурила глаза чувствуя, как мучительно краснею. Такого жуткого стыда вперемешку с диким ужасом я ещё никогда не испытывала.

Но самое страшное не это, а то, что я ничего не могу сделать. Чувствую себя беспомощной птицей, отчаянно бьющейся в прочных силках на потеху диким хищникам, которые с интересом, и затаив дыхание, наблюдают за моей агонией.

Это очень страшное чувство. У меня от него мороз по коже.

– Хороша, – будто довольный кот облизнулся мужчина, скользя по моему телу хищным взглядом. – Даю за неё миллион долларов.

По залу пронёсся довольный гул и градус азарта вырос в разы больше. Мужчины начали оживлённо что-то обсуждать, а потом вновь посыпались ставки…

– Миллион двести.

– Миллион триста.

– Полтора миллиона!

В зале кто-то снова не выдержал и поднялся с кресла. На этот раз это оказался грузный мужчина лет пятидесяти, с наполовину облысевшей головой и маленькими впалыми глазами на толстом заплывшем лице.

– О-о-о, – выдохнул он, глядя на мою обнажённую грудь и довольно причмокнул мясистыми губами. – Лакомый кусочек. – А потом посмотрел в мои широко раскрытые от ужаса глаза и обещающе улыбнулся. – Мы с тобой отлично позабавимся, мой сладкий птенчик. Даю за неё два миллиона.

Боже мой… Я не вынесу этого. Не вынесу!

Из зала послышался отборный мат и недовольное:

– Да брось, Морриган, девчонка не стоит таких денег. Думаешь, что её девственная щёлка чем-то отличается от других?

– А вот я и проверю насколько она хороша, – смеётся этот жирный мужик, усаживаясь на своё кресло.

– Итак, ставка господина Морригана два миллиона долларов, – довольно пророкотал турок. – Кто-то готов предложить больше?

На этот раз в зале была тишина. Мужчины только тихо переговаривались между собой, но никто больше не пытался назвать новую сумму. И это означало одно – меня отдадут на растерзание этому жирному чудовищу.

– Желающих нет? – ещё раз спросил турок. – Тогда… Два миллиона раз. Два миллиона два…

– Пять, – раздался вдруг тяжёлый низкий голос.

В зале повисла гробовая тишина. Даже турок на мгновение опешил и, ослабив хватку, выпустил мои руки из своих лап. Я наконец смогла обхватить себя руками и прикрыть наготу.

– Пять миллионов, – вновь прогремел грозный голос незнакомца из глубины зала.

– Я… я вас правильно расслышал, господин Феррети? Вы предложили пять миллионов? – неуверенно заговорил турок, видимо сам до конца не веря в то, что услышал.

– Я не имею привычки шутить, господин Озтюрк, – уверенно и жёстко ответил незнакомец.

Турок аж выдохнул, расплылся в довольной улыбке, бегло осмотрел зал, чтобы убедиться, что никто не возражает и сразу же торжественно выдал:

– Продана, господину Марио Феррети! 

Ну вот и всё – меня продали, как забавную игрушку. Как вещь! Как бесправную рабыню!

Я до сих пор не могу поверить в то, что это происходит именно со мной, в нашем современном и, казалось бы, цивилизованном мире. Но это есть, и это моя реальность…  

За неделю до…

– Любовь Петровна, к сожалению, у меня для вас не слишком хорошие новости.

Мама побледнела, между бровей залегла глубокая складка.   

– Что с моим сыном, доктор? – дрожащим голосом произнесла она.

– Мы получили результаты анализов Артемия. Мои опасения подтвердились: у него лейкоз.

– О, Боже, – прикрыв ладонью рот выдохнула я.

На маму даже смотреть боюсь, чувствую, что она сейчас пребывает в таком же состоянии, как и я – в шоковом.

Мы будто онемели обе.

Я раз за разом прокручиваю в голове слова доктора и никак не могу осознать их. У моего брата лейкоз?

Это слово звучит как приговор, безжалостно бьёт по воспалённому мозгу.

Это не может быть правдой. Только не мой Тёмка!

– Вы уверены? – побелевшими губами спрашивает мама.

– К сожалению, да, – ответил врач. – Но, хочу сразу сказать, что это не приговор. Болезнь страшная, да, но сейчас есть эффективные методы её лечения, – Доктор ободряюще улыбнулся. – За Артёмку мы ещё поборемся.

Я поворачиваю голову. На маму смотреть больно – она вся напряглась, ссутулилась, во взгляде отражается непомерная боль.

– Мам, – дотрагиваюсь до её плеча, тормошу, пытаюсь привести в чувство. – Слышишь, мам? Всё будет хорошо. Тёмку обязательно вылечат.

– А что за лечение? – вскинув на врача потерянный взгляд спрашивает мама. – Химия?

– Химиотерапия – это один из вариантов. Но, наиболее эффективным будет пересадка косного мозга. Лучше всего подойдут конечно близкие родственники, при условии, если будет подтверждена совместимость.

Мама сразу же воспряла духом, смахнув с глаз навернувшиеся слёзы сразу же закивала.

– Конечно, доктор. Можете взять мой косный мозг. Я на всё согласна, только вылечите моего Тёмушку.

– И я согласна быть донором, – ни капли не сомневаясь заявила я. – Тёмка мой брат.

Врач улыбнулся.

– Конечно, вас мы проверим в первую очередь. Родные братья и сёстры лучше всего совместимы по крови.

– А если… у детей разные отцы… Они будут совместимы? – вдруг спросила мама.

Странный вопрос, подумала я, не придав этому большого значения.

– Здесь уже немного сложнее. Процент генетической совместимости может значительно сократиться. С этим есть проблемы?

Я перевела на маму непонимающий взгляд.

Разве у нас могут быть с этим какие-то проблемы?

Мама ничего не ответила, но подняла на врача красноречивый взгляд, который и без слов говорит сам за себя.

– Ну, что ж… у нас есть ещё и другие варианты. Но, давайте пока не будем унывать. Сейчас сдадим все анализы, проверим вашу совместимость и будем надеяться на лучшее.

– Олег Григорьевич, вас просят зайти в ординаторскую.

Рыженькая медсестра проходившая мимо позвала доктора и он, извинившись, поторопился за ней.      

А я перевела на маму непонимающий и растерянный взгляд.  

– Ма-а-ам, что происходит?

– У вас с Тёмой разные отцы, Соня, – немного помедлив ответила мама.

– Что? Как такое может быть? – смотрю на неё ошарашенно и не могу поверить. – Ты ведь сейчас не серьёзно?

Мама тяжело вздохнула.

– Это правда, Соня. У тебя был другой отец.

Меня сейчас будто обухом по голове долбанули. Как такое вообще может быть? Я же всю свою жизнь считала папу своим родным. А сейчас что же…

Папы не стало семь лет назад, когда Тёмке было всего три года. Он его совсем не помнит, а вот я наоборот – папу помню очень хорошо. И очень сильно его любила.

В тот день я пришла со школы и застала маму сидящей на полу у стены с застывшим стеклянным взглядом. Звала её, пыталась растормошить, но она будто окаменела. Я тогда очень сильно напугалась, не знала что делать.  Позвала соседку и уж той как-то удалось привести её в чувство. А потом я узнала самую страшную новость в своей жизни: на заводе, где работал папа произошёл несчастный случай и… его не стало.

Мама растила нас с Тёмкой одна. Работала на двух работах, крутилась как могла, чтобы обеспечить нам нормальное существование. Мы конечно же не шиковали: не ходили по модным кофешкам, не одевались в дорогих магазинах, и не ездили летом на море, но всегда были накормлены и одеты.

Я всегда помогала маме как могла: возилась с Тёмкой, когда она была на работе, водила и забирала его из детского сада. Пришлось даже научиться готовить, потому что мама частенько возвращалась с работы очень поздно – вымотанная и уставшая.

Не знаю, как мы пережили тот период жизни, но первые три года после смерти папы были самыми тяжёлыми. Потом всё постепенно начало налаживаться: Тёмка подрос и стал более самостоятельный, а я закончила школу с красным дипломом и поступила на бюджет в институт по специальности «Учитель начальных классов». Мне всегда очень нравилось возиться с маленькими детьми, поэтому и будущую профессию я решила выбрать именно такую, связанную с детским образованием.

– Я тебе не верю, – отчаянно всхлипнула я.

Мама подошла ближе и обняла меня, прижала к себе.

– Прости меня, Сонечка. Я думала, что тебе никогда не придётся узнать об этом. Но судьба распорядилась иначе. При сдаче анализов на генетическую совместимость эта правда всё равно бы открылась. Вы с Тёмочкой только на половину родные и поэтому не можете быть сто процентов совместимы по крови.

– Почему ты никогда не говорила об этом?

– А зачем? – вскинувшись мама посмотрела на меня. – У нас была обычная нормальная семья. Папа тебя очень любил, как родную. Души в тебе не чаял! И ты его, знаю, очень любила. Так зачем эта правда? Кому она была нужна?

На глаза невольно навернулись слёзы. Папу я действительно очень сильно любила. И осознавать, что он мне не родной – кажется какой-то дикой нелепостью.

Боже мой, у меня в душе сейчас такой раздрай, что я едва сдерживаю рвущиеся наружу эмоции.

– Расскажешь мне всё? Кто мой настоящий отец?

Мама тяжело вздохнула.

– Твой биологический отец был… настоящей сволочью. Он меня бросил, как только узнал, что я беременна, – мама присела на кресло и горько усмехнулась. – Я забеременела, когда мне было восемнадцать. Всё по классике жанра… Он был красив, обаятелен и напорист. Умел красиво ухаживать и мастерски запудривать мозги. Самый красивый парень на курсе… Я конечно же сразу влюбилась. Да и как было не влюбиться – он так красиво за мной ухаживал и так настойчиво добивался. Все девочки на курсе мне дико завидовали, а я… просто летала от счастья. Когда я поняла, что беременна, то очень обрадовалась, думала, что теперь мы со Стасом обязательно поженимся. Но ему такая новость пришлась не по душе. Он сказал мне, что не готов становиться отцом в восемнадцать лет, и вообще, ребёнок – это моя проблема. С тех пор он просто не замечал меня, игнорировал, делал вид, что мы с ним не знакомы. На следующий же день у него появилась новая девушка. Он обнимал её и целовал так же, как и меня несколько дней назад. Будто ничего и не было, между нами. Я тогда думала, что умру. Мне было так больно и обидно. Я была раздавлена и потеряна, не знала, что мне делать. На аборт я идти не хотела, и ехать домой к родителям тоже было очень страшно. Признаться, что я беременна, а парень меня бросил… Это же такой позор! Тем более твои бабушка и дедушка были людьми старой закалки. Сама понимаешь – они такое бы не приняли. Наверняка поднялся бы скандал: отец поехал бы разбираться со Стасом, возможно даже заставил бы его жениться на мне. Вот только какой в этом смысл… Насильно ведь мил не будешь. Он мне ясно дал понять, что ни я, ни ты ему не нужны.

– А что было потом?

– Потом… Я была в отчаянии, не знала что мне делать. Подружка убедила меня пойти на аборт. И я пошла. Дошла уже до больницы, но… так и не смогла зайти внутрь, не смогла тебя убить, – Мама посмотрела на меня: в её глазах блестят слёзы. Я тоже чуть ли не плачу, ели сдерживаю себя, чтобы не разреветься. – Я сидела на лавочке возле больницы и тихо плакала. А потом кто-то присел рядом и взял меня за руку. Это был твой папа. Владимир Ларин был моим одноклассником. Мы вместе учились в школе, а потом потупили в один институт. Только он на другом курсе учился, на инженерном, а я на экономическом. Оказывается, Володя ещё со школы был в меня влюблён. Вот только никогда не решался сказать о своих чувствах, стеснялся. Я рассказала ему о своей беде. В тот момент очень хотелось с кем-то поделиться, выговориться. Он меня конечно же выслушал, а потом, вдруг предложил выйти за него замуж. Вот так просто… взял и сделал мне предложение. Сказал, что будет любить моего ребёнка, как своего собственного.

Я уже не сдерживаю свои эмоции, реву – настолько сильно меня затронул мамин рассказ.

– А ты?

– Я согласилась. Мне было так страшно остаться одной с ребёнком на руках, опозоренной и униженной. В тот момент, мне казалось это единственным разумным выходом. Тем более Володя говорил, что очень любит меня.

– А ты?

– Поначалу никакой любви конечно же не было с моей стороны. Только симпатия и огромная благодарность за то, что спас мою репутацию. Любовь пришла позже. Намного позже. Я полюбила его всем сердцем за его светлую душу, за заботу и любовь. Володя всегда был для меня надёжной опорой. Рядом с ним я чувствовала себя, как за каменной стеной. И ни на один миг не пожалела, что когда-то согласилась выйти за него замуж. Потом у нас родился Артёмка и мы стали настоящей семьёй. Я очень благодарна судьбе, что она свела меня с ним.

– А мой… биологический отец… Ты что-то знаешь о нём?

Этот вопрос меня конечно же очень волнует. Интересовался ли он когда-то моей судьбой? Может искал? Или ему совсем на меня наплевать?

– Я ничего не знаю о нём. Когда мы с Володей поженились я ушла в академический отпуск, а потом перевелась на заочное отделение. Со Стасом мы больше не виделись. Да он и не искал встречи со мной. Он вычеркнул нас с тобой из своей жизни.

– Понятно.

Мы ещё долго сидим с мамой в полной тишине. Каждый из нас думает о своём.

Я вот сижу и прислушиваюсь к своим ощущениях.

Что я испытываю сейчас?

На самом деле – ничего. Ни радости, ни печали. Для меня будто ничего и не изменилось вовсе. Я всегда буду помнить и любить своего папу.  Того кто вырастил меня, того кто любил и оберегал. Его никто и никогда не сможет заменить.

– Ну что, пойдём к Тёмке? – смахнув с щёк слёзы предложила я. – И давай больше не будем плакать. Вытри слёзы, мама. Не хватало ещё, чтобы Тёма увидел нас с зарёванными лицами. Будет спрашивать, переживать.

– Ты права, – согласилась мама, вытерла ладонью слёзы и улыбнулась. – Пойдём.

В этот же день мы с мамой сдали анализы крови, а потом потянулись долгие часы ожидания.

Чтобы не изводить себя тяжёлыми мыслями я пыталась хоть чем-нибудь себя занять: перелопатила кучу информации в интернете о Тёмкиной болезни и способах её лечения. Узнала, что пересадка косного мозга это один из самых действенных способов лечения. Ещё хорошо бы сработала кровь из пуповины младенца, в которой содержатся нужные стволовые клетки. Но этот вариант сразу отпадает: мама уже никогда не сможет родить для Тёмы родного брата или сестричку. Насчёт себя я уже тоже не испытываю иллюзий. Сначала, конечно, надеялась, но судя по данные научных исследований шансы на то, что я подойду Тёмке как донор очень малы.

И, как оказалось, мои опасения подтвердились. Через пару дней врач сообщил нам, что ни я, ни мама, не подходим в качестве доноров.

Нашему отчаянию не было предела. Мы так надеялись, что сможем вылечить нашего Тёмку.

Врач нас немного успокоил, сказал, что есть и другие варианты.

– Не впадайте в отчаяние, Любовь Петровна, у нас пока есть в запасе другие варианты. Донора можно найти и через банк доноров. Я поставлю вас на очередь. Свободных квот сейчас, к сожалению, нет, но, если вы готовы оплатить операцию её сделают вне очереди в ближайшее время. Конечно же это всё будет при наличии подходящего донора.

– А сколько стоит операция?

– Около трёх миллионов.

Мы с мамой обе одновременно охнули.

Три миллиона!

Боже, где же нам взять такую сумму?

– Спасибо, Олег Григорьевич. Нам… надо подумать.

Врач ушёл. Мама опустилась на кушетку, стоящую в коридоре, закрыла лицо руками и заплакала. Горько, отчаянно, навзрыд.

Я присела рядом и обняла её за плечи.

– Не плачь, мамочка. Мы обязательно что-нибудь придумаем, – попыталась её успокоить, но она только сильнее разрыдалась.

– Что мы можем придумать, Соня? – сквозь слёзы проговорила она. – Нам никогда не найти таких денег. Даже если мы продадим квартиру и будем жить на улице, нам никогда не наскрести такую огромную сумму.

– Но врач же сказал, что поставит нас на очередь, на бесплатную квоту…

– Соня, ты думаешь Артёмка один такой? Ты знаешь сколько детей стоят в очереди на бесплатные квоты? Люди годами стоят в этих очередях, – всхлипнула мама. – Я так надеялась, что мы с тобой подойдём в качестве доноров, а сейчас… Господи, за что нам всё это?!

– Не плачь, прошу тебя, мама. Всё будет хорошо, я уверена в этом. Тёму обязательно вылечат.

Не знаю сколько мы вот так просидели на кушетке, мама всё никак не успокаивалась, плакала и плакала. И только после того, как медсестра сделала ей укол успокоительного я смогла увести её домой.

***

Когда мы вернулись из больницы мама проспала почти до самого вечера. Я не стала её будить, тихонько собралась и пошла на работу.

Уже больше года я подрабатываю в кафе на набережной. Беру вечерние смены несколько раз в неделю. С учёбой совмещать конечно же очень тяжело, но что поделать: для нашей семьи ценна каждая копеечка. Особенно сейчас, когда нужно лечить Тёмку.

Если честно, я просто ума не приложу, где взять такие огромные деньги на его операцию. Даже если я буду работать в кафе на полную ставку мне никогда не заработать такую сумму.

Что же делать?

Может перевестись на заочное и найти нормальную работу?

Хотя, кто меня возьмёт без опыта и образования – я ведь ещё даже второй курс не успела закончить. А чтобы работать в школе нужен диплом, которого у меня нет.

Это какой-то замкнутый круг!

Зайдя в кафе, я сразу же отправилась в комнату для персонала, чтобы переодеться. Через пятнадцать минут начало моей смены, и я не хочу опоздать, а то хозяйка кафе опять меня оштрафует за опоздание.

Залетаю в комнату, на ходу здороваюсь с девочками, которые уже закончили смену и направляются домой. В помещении осталась только Инна, новенькая официантка, которая работает у нас чуть больше месяца. Она нервно расхаживает по комнате и с кем-то громко спорит по телефону. При этом даже не стесняется в выражениях, кажется даже материться, но я стараюсь не заострять на этом внимание, мне нужно как можно быстрее переодеться и выйти в зал.  

– Да всё я поняла, и не надо мне звонить по десять раз. Что?! Да пошёл ты! – Инна со злостью отбросила телефон на стол и прошипела зло: – Вот сука! Сволочь!

Я слегка покосилась на неё, но ничего говорить не стала.

Инна присела на диван и начала рыться в своей сумочке, дёрганными движениями выбрасывать её содержимое рядом с собой, а потом и вовсе, психанув, отбросила её в сторону.

– Ну почему жизнь такое дерьмо?! – плаксиво пробормотала она, сложив руки на груди. – Одни только проблемы! Слушай, Сонь, можешь занять мне пятьдесят штук? – вдруг спрашивает Инна. – А я как заработаю, всё тебе отдам.

Я невесело усмехнулась.

– Я бы сама хотела у кого-нибудь занять, да вот только не знаю кто сможет одолжить мне такую сумму. Прости, Инна, но у меня сейчас совсем нет денег.

Инна понуро вздохнула.

– А тебе сколько надо?

– Три миллиона.

– Ого! – присвистнула она. – А у тебя аппетиты покруче моих будут. И куда тебе столько бабок? Если не секрет, конечно.

– У меня брат очень болен. У него лейкоз. Деньги нужны на операцию.

Инна оторопела от моих слов, а потом опустив глаза пробормотала:

– Сочувствую.

– Спасибо, – Я присела рядом с ней на диван и, неожиданно для самой себя, начала говорить: – Ты знаешь, я просто ума не приложу, где взять такие деньги. Мой брат лежит в больнице под капельницами, а я чувствую себя абсолютно беспомощной. Я ничем не могу ему помочь. Это такое ужасное чувство… Будто ты на краю бездны, а выхода никакого нет.

Обычно я не откровенничаю вот так с незнакомыми людьми, а тут, не знаю, что на меня нашло. Видимо захотелось выговориться, поделиться с кем-то этой невыносимой тяжестью, что висит у меня на душе.

– Ну, а как же всякие фонды помощи, квоты? На худой конец продайте что-нибудь: тачку, квартиру...

– Если бы всё было так просто, – грустно улыбнулась я. – Мы с мамой живём в двушке в старой хрущёвке. Даже если и удастся её продать, мы вряд ли сможем выручить за неё три миллиона. А чтобы получить бесплатную квоту на операцию нужно отстоять огромную очередь. Тёма не сможет ждать так долго, болезнь прогрессирует. Про фонды я пока не думала, но там наверняка тоже есть какая-то очередь на помощь. Но, спасибо за подсказку, я завтра же попробую связаться с одним из них.

– Так, в чём дело, Ларина, Алексеева? – в комнату вошла хозяйка кафе, Алла Валерьевна, и притопнув ножкой сердито посмотрела на нас. – Почему до сих пор не в зале? У нас полная посадка. Девочки уже зашиваются, а они тут сидят, лясы точат.

 – Простите, Алла Валерьевна, я уже иду, – подскочив с дивана засуетилась я.

– А тебе, Алексеева, особое приглашение? Или уже наработалась? – язвительно спросила начальница прищурив глаза. – Смотри, я быстро найду тебе замену.

Инна фыркнула и лениво поднялась с дивана.

– Да иду я уже, иду.

Я поправила фартук, бросила быстрый взгляд на своё отражение в зеркале и, не глядя начальнице в глаза, пулей выскочила из комнаты.

***

 Смена сегодня выдалась просто адская: полный зал, и поток гостей всё не кончался и не кончался. Будто большей части жителей Севастополя приспичило посетить сегодня именно наше кафе на набережной. Мы с девочками уже несколько часов нарезаем круги по залу и так ни разу ещё не присели. У меня уже ноги просто горят от усталости.

Где-то в середине смены меня выцепила Инна и, загадочно подмигнув, отвела в сторонку.

– Я знаю где тебе найти деньги, – вдруг сообщила она.

Я оторопело уставилась на неё.

– Где?

– Я тут походила, пораскинула немного мозгами и… вспомнила про модельное агентство. Работа мечты. Там и делать-то особо ничего не надо: меняешь наряды, крутишь задницей перед камерой, а тебе платят за это огромные деньги.

Модельное агентство?

Я хмуро свела брови на переносице.

– Ну что ты так хмуришься? Ты очень красивая, ноги, вон, от ушей, фигурка – отпад. Да тебя с руками оторвут. А если получится заключить контракт с каким-нибудь европейским агентством, так вообще всё будет в шоколаде. Там за одну фотосессию знаешь какие бабки платят? Тебе такие и не снились.

– А что же ты сама не хочешь туда пойти? – подозрительно прищурившись спрашиваю я. – Ты же говорила, что тебе тоже деньги нужны.

– У меня фейс не тот, – закатила глаза Инна. – Я уже полгода обиваю порог этого агентства, но… Видите ли им нужны девушки славянской внешности. Они сейчас работают с клиентами из Азии, то ли с корейцами, то ли с китайцами, не помню точно. А у азиатов этих свой бзик какой-то – они хотят, чтобы их бренды рекламировали милые блондиночки с голубыми глазами. Как сказал Герман Львович, директор агентства: рыжие сейчас не в тренде. Я уже, если честно, думала перекраситься в блондинку, вот только веснушки с лица хрен выведешь. Да и лицо у меня не слишком фотогеничное. А вот ты – совсем другое дело. Я думаю, Герман тебя сразу возьмёт.       

– Ну… я даже не знаю. Я как-то не думала о карьере модели. К тому же, весь этот модельный бизнес, если честно, не слишком вызывает доверие, – скептически произнесла я. – Слухи об этом ходят разные.

– За это можешь не переживать: у них серьёзное заведение, – отмахнулась Инна. – Сколько раз я туда приходила, мне ни разу никто не предложил переспать с ним. Хотя, если бы предложили, думаю я бы согласилась. Ну а что? Если для того, чтобы мелькать на обложках гламурных журналов и жить в шоколаде надо всего лишь разок раздвинуть свои ножки – я совсем не против.

Я нахмурилась, а Инна весело рассмеялась.

– Да шучу я. Ну что ты такая серьёзная-то совсем? Улыбнись хоть.

Закусив нижнюю губу, я всё же улыбнулась.

– Ну вот, так гораздо лучше. В общем, если надумаешь, говори, я тебе дам адрес агентства. Сонь, я тебе честно говорю, только там ты реально сможешь заработать свои три миллиона в короткий срок. А здесь…, – она кивнула на зал нашего кафе. – Здесь ты лет пять будешь горбатиться с тарелками и подносами, но такой суммы не заработаешь. Ладно, всё, я поскакала.

Инна убежала в зал принимать заказы, а я так и осталась стоять в растрёпанных чувствах.

Что мне делать?

Согласиться?

Предложение конечно очень заманчивое: перспектива быстро заработать деньги на операцию для Тёмки, сильно подкупает, но в тоже время, что-то меня во всём этом настораживает.

Остаток рабочей смены я промучилась, борясь с собственными противоречиями. А ближе к концу всё же решила, что я просто не имею права лишить Тёму этой возможности. Вдруг у меня действительно получится собрать нужную сумму?

По крайней мере я ведь ничего не теряю: схожу, посмотрю, что там к чему в этом агентстве, а если мне что-то не понравится, то сразу уйду.

– Инна, я тут подумала…, – зайдя в комнату для персонала начала я разговор. – Я согласна. Дашь мне адрес этого агентства?

– Конечно, – улыбнулась она, нажёвывая жвачку. – Я знала, что ты не дура. Это правильное решение. Надеюсь, хоть у тебя получится пробиться на верх. Не забудешь меня потом? – с тонким намёком спросила Инна.

– Конечно нет, – смущённо ответила я.

– На вот, держи, – Инна протянула мне маленький листок бумаги с адресом.

– Спасибо, – Я взяла листок и присела рядом с ней на диван. – Инна… а можно попросить тебя пойти со мной? А то мне одной… как-то страшно.

– Да без проблем.

На следующий день, сразу после занятий в институте, мы встретились с Инной и пошли в модельное агентство.

– Проходи, – Инна распахнула передо мной дверь, а я вдруг застыла в нерешительности. – Ну давай же, Соня, камон! Что ты застыла как истукан? Заходи, не бойся.

Она легонько подтолкнула меня и в спину, и мы вошли в здание.

– Так-так, кто это тут у нас? Старая знакомая! – прищурился темноволосый мужчина с камерой фотоаппарата в руках.

– Приветик, – поздоровалась Инна, легко и непринуждённо, будто со старым знакомым.

– Приветик, приветик.

Мужчина бесцеремонно обшарил нас с Инной неприятным липким взглядом. Чуть дольше задержался на мне, отчего я сразу же почувствовала себя неуютно.

– Какими судьбами к нам, Инночка, дорогая? – широко улыбнулась грудастая девушка, стоящая за стойкой администратора.

– Неужто опять на пробы? – усмехнулся фотограф.

– А ты, Жорик, готов меня снова снимать? – кокетливо улыбнулась Инна.

– Я всегда готов, моя рыбка. Ты же меня знаешь. Вот только… одобрит ли начальство?

Инна сразу скисла, но тут же встрепенулась и, подойдя ко мне, взяла под руку.

– Вот, привела вам «новое лицо». Как вам? Ну правда же она красотка?

Все взгляды тут же устремились на меня.

– Красотка, – согласно причмокнул губами этот Жорик, обошёл меня со всех сторон и вдруг принялся щёлкать фотоаппаратом. – Ещё какая красотка. Какой типаж, какие глазки… Прямо как у ангелочка.

Инна легонько толкнула меня локтем в бок и широко улыбнулась.

– Ну вот, я же говорила, что ты им подойдёшь.

Вот только меня почему-то всё это совсем не радует. Я чувствую себя словно не в своей тарелке. Меня напрягает въедливый, колючий взгляд девицы-администратора, и слишком назойливое внимание фотографа.

Да мне, если честно, вообще здесь ничего не нравится! И я всё время задаюсь вопросом: что я здесь делаю? Зачем?

Если бы не Тёмка – ноги бы моей здесь не было.

– А как же зовут нашего «ангелочка»?

– София, – ответила я.

– София! Ну что за прелесть, – сделав ещё один кадр расплылся в улыбке Жорик. – Мариш, пойди позови Германа Львовича, узнаем и его мнение.

Мариша, вышла из-за стойки администратора и, виляя бёдрами, поцокала к кабинету начальника.

– Герман Львович, тут к вам пришли… Инна Алексеева. Она привела новую девочку… на пробы, – елейным голоском сообщила Мариша.

Из кабинета вышел грузный мужчина с едва заметной залысиной на голове. Он был одет в дорогой строгий костюм, отчего выглядел очень серьёзно и представительно.

Герман Львович мазнул по мне равнодушным, мимолётным взглядом, и тут же переключил всё своё внимание на Инну.

– Зайди ко мне, – строго гаркнул он ей и скрылся в кабинете.

– Я сейчас, – шепнула мне Инна и, бледная как тень, поплелась в кабинет директора агентства.

А уже минут через пять выскочила оттуда, сияя вся как новогодняя ёлка.

– Всё в ажуре! Герман Львович тебя одобрил, – радостно сообщила она. А потом перевела деловитый взгляд на фотографа. – Жорик, тебе задание: ты должен сделать Соне самое офигенное портфолио. Герман Львович, намерен показать его корейскому агентству.

– Да без проблем, рыбка моя. В моих руках этот неогранённый алмаз засияет на тысячу карат. Ну что, ангелочек, готова?

– Да, – смущённо кивнула я.

А дальше всё завертелось и понеслось, как в колесе.

Я даже не представляла, что позировать перед фотокамерой это настолько тяжело и утомительно. Меня постоянно переодевали в новую одежду, меняли причёску и макияж по десять раз. К тому же поначалу мне всё никак не удавалось расслабиться – я чувствовала себя ужасно скованно перед камерой, от этого и улыбка получалась натянутой и неестественной.

Но, как оказалось Жорик действительно профессионал своего дела – он терпеливо объяснял и показывал мне в какую позу лучше встать, как наклонить голову, когда улыбнуться.

К концу фотосессии мне всё же удалось немного расслабиться, но при этом я чувствовала себя выжатой, как лимон. А ведь Инна говорила, что работа модели – это плёвое дело. Я потом её конечно пожурила за это в шутку, но в целом я осталась довольна фотосессии. 

Теперь главное дождаться вердикта, директора модельного агентства.

Понравятся ли ему мои фотографии? И возьмёт ли он меня на работу?

***

На следующий день прямо с утра позвонила Инна и, радостно визжа в телефон, сообщила, что меня берут на работу моделью.

Я, ещё сонная с утра, брожу по квартире и не сразу соображаю о чём речь. Но потом, постепенно начинаю соображать и не могу поверить в услышанное.

– Это точно? Инна, ты… уверена?

– Ну конечно точно, дурочка, – смеётся Инна. – Мне только что позвонил Герман Львович, и сказал, чтобы ты сегодня же подъехала в агентство для обсуждения условий контракта. Он оказывается уже вчера показал твои фотки корейскому агентству и… Корейцы от тебя в восторге! Они хотят, чтобы ты рекламировала какой-то их бренд. Так что давай, шустро собирайся и дуй в агентство. Я тоже сейчас туда подъеду.

– Подожди, Инна, я не могу прямо сейчас. Мы с мамой собирались поехать в больницу к брату.

– Так пусть мама едет одна, а ты сюда.

– Понимаешь, мы планировали поехать вместе и…

– Слушай, Сонь, я что-то не понимаю: тебе нужна эта работа или нет? – с наездом спрашивает Инна.

– Нужна.

– Ну так бросай все дела и дуй сюда. Герман Львович долго ждать не будет. На твоё место знаешь сколько претенденток? Будешь сопли жевать и этот контракт уйдёт кому-то другому, порасторопнее. Ты пойми, Сонь, в модельном бизнесе, если тебе вдруг выпала удача, нужно сейчас же ловить её за хвост, иначе уведут.  

Закусив губу, мысленно борюсь с одолевающими меня сомнениями.

Как-то всё слишком быстро происходит.

Я уже так привыкла к своей тихой размеренной жизни, что крутые повороты судьбы без возможности притормозить – вгоняют меня в немой ступор. Ещё вчера у меня была совершенно обычная жизнь простой студентки, а сегодня нужно куда-то нестись сломя голову, цепляться зубами в проезжающий мимо поезд и держаться за него так крепко, чтобы не дай Бог не соскочить и не упасть.

Куда я бегу? Зачем?

Каждый раз, когда на меня накатывает подобное состояние, я твержу себе снова и снова: это всё ради Тёмки!

– Хорошо, я сейчас приеду.

– Ну вот и ладушки, – благодушно зачирикала Инна. – Давай, буду ждать тебя у агентства.

Я отключила телефон и, тяжело вздохнув, направилась в ванную умываться и приводить себя в порядок.

После душа, я быстро высушила волосы, оделась и вышла на кухню. Мама уже тоже проснулась и как обычно готовит завтрак – румяные сырники со сметаной.

– Соня, ты уже собралась? – мама удивлённо посмотрела на часы. – Так рано же ещё?

– Мамуль, я не смогу сегодня поехать с тобой в больницу. Мне нужно… В общем, мне нужно в другое место, – расплывчато ответила я в мыслях всё ещё сомневаясь говорить обо всём маме или нет?

Мама нахмурилась. Вижу по её лицу, что ей совсем не понравился мой расплывчатый ответ. Да и внешне я наверняка выдаю своё волнение, которое клокочет во мне будто вода в чайнике. Ничего не могу с собой поделать. Да и врать я не умею. Хотя мысленно всё ещё сомневаюсь: стоит ли говорить маме обо всём, или нет?

– Куда? – мама смотрит на меня вопросительно.

Присев на стул я всё же ответила:

– Мам, я нашла работу… хорошо оплачиваемую. Думаю, если всё получится, я смогу заработать там деньги Тёме на операцию.

Мама подозрительно прищурилась.

– А что за работа?  

– Это работа в модельном агентстве.

– О, Боже! Соня, какое агентство, ты что? – всплеснула руками мама. – Да всем же известно, чем там девушки зарабатывают: не только своим лицом, но и…

– Мама, это не так! – уверенно возразила я. – Ну с чего ты это взяла, а? Ты же никогда не была в этом агентстве и ничего не видела. Там всё прилично и ко мне никто не приставал. Моя подруга там тоже работает, – немного соврала я. – Она говорит, что у них ничего такого нет. Это модельное агентство очень серьёзное и сотрудничает с европейскими агентствами. Мне вот как раз предлагают работу в Корее рекламировать их бренды.

– В Корее?

Мама с взволнованным лицом присела рядом со мной.

– Мам, я же для нас стараюсь, для Тёмы. Ты же сама знаешь, что нам очень нужны деньги. А там хорошо платят. В своём кафе я никогда столько не заработаю. Да и ты тоже…

– Я знаю, – тяжело вздыхает мама. – Я просто очень боюсь за тебя, Сонечка.

– Мам, мне почти двадцать. Я уже взрослая девочка, – улыбнулась я. – И конечно же у меня есть голова на плечах. Если что-то меня насторожит или не понравится – я сразу же оттуда уйду. Не переживай за меня.

– Ты моя взрослая девочка. Слишком взрослая, – мама гладит мою ладонь, улыбается, а по её щекам текут слёзы. – Как же рано тебе пришлось повзрослеть. Столько взвалила на себя. Тебе учиться надо, а не работать.    

– Мама, перестань. Вот вылечим Тёмку, а потом буду спокойно учиться. А сейчас… Сейчас думаю придётся на заочное переводиться, если всё получиться с этим контрактом. Ладно, мамуль, мне уже пора. Прошу тебя не плачь. Всё будет хорошо.

Мама вытерла полотенцем слёзы и обняла меня крепко.

– Будь осторожна, Соня.

– Ну конечно, мам. Я у тебя самая осторожная, – обнимаю её в ответ.

– Позвони мне сразу, ладно?

– Хорошо.

Целую маму в щёку и, подхватив сумочку, выскакиваю из дома.

К агентству я добираюсь часа через полтора. Наша маршрутка, как назло, застряла в пробке, поэтому и плелась как черепаха через весь город.

Инна мне уже весь телефон оборвала: «Где ты?», «Почему так долго?». Пишет, звонит.

А я что могу? Пробка, есть пробка. Я же не виновата, что попала в такие обстоятельства.

Подхожу к агентству, она уже там, маячит у входа.

– Наконец-то. Ну ты и черепаха, Сонька.

– Ну я же написала тебе, что была в пробке. Никак не могла раньше.  

– Ладно, – недовольно скривилась Инна. – Герман Львович всё равно уже укатил по делам. Сказал, что подъедет через пару часов. Придётся ждать.

Прождали мы директора намного дольше чем пару часов. Я уже даже начала жалеть, что приехала так рано: могла бы за это время съездить с мамой в больницу, а потом без всяких проблем приехать сюда. Но Инне зачем-то приспичило выдернуть меня в самую рань.

Сама она, кстати, ведёт себя очень странно: вся нервная, дёрганная, под глазами залегли тёмные круги, будто она всю ночь не спала и непойми чем занималась. На все мои вопросы о том, что с ней случилось, она резко и коротко отвечает, мол, это её личные проблемы и меня совсем не касаются.

Если честно, я Инну сегодня вообще не узнаю. Вчера она улыбалась и щебетала как птичка, а сегодня – напряжённая и нервная. Всё время пытается что-то найти в своей сумке, но не находя психует и выкуривает уже, наверное, десятую сигарету. И как она ещё не задохнулась от этого дыма?    

– О, Герман Львович приехал! – вскочила со скамейки Инна и суетливо заметалась по сторонам ища куда бы выкинуть наполовину истлевший окурок. В итоге, забросила его в ближайшие кусты и, поправив на себе одежду, бодро скомандовала: – Идём скорее.

Мы подошли к припарковавшейся у агентства черной иномарке, из которой вышел Гордеев Герман Львович, директор модельного агентства. Заметив нас, мужчина приветливо улыбнулся.

– Приехала красавица.

Герман Львович окинул меня пронзительным взглядом. Таким острым, что на мгновение даже стало не по себе. А потом посмотрел на Инну и довольно хмыкнул:

– Ну что ж, проходите.

Мы вошли внутрь. В агентстве совсем никого не было, что немного меня удивило и, что уж скрывать, конечно же насторожило. Но я тут же отогнала от себя эту мысль вспомнив, что сегодня ведь суббота, и у них наверняка выходной.

– Проходи, проходи, красавица, – Гордеев галантно распахнул для меня дверь впуская в свой кабинет. – Ты вчера стала прямо звездой. Показал твои фото нескольким важным людям так за тебя сразу драка началась, – усмехнулся он. – Все хотят с тобой… работать.

Я смущённо улыбнулась.

– Если честно, то я совсем не ожидала, что мои фотографии вам понравятся.

– Не скромничай, София, – мужчина прищурился и вновь окинул меня теперь уже совсем не скромным взглядом. Скорее оценивающим и плотоядным. – Ты очень красивая, девочка. Свежее, незамыленное лицо… всегда привлекает внимание.    

– А я говорила, что ты красотка. Правда ведь, Герман Львович? – поддакивает Инна.

– Правда, правда, – ухмыляется Гордеев глядя на меня.

Инна, довольная как кошка, сразу же расцветает и уверенно выпрямляет спину.

А меня в который раз удивляет странная связь подруги с директором агентства. Вроде бы Инна говорила, что её никак не хотят брать здесь в модели, но при этом она ведёт себя так, будто она с Гордеевым, да и со всем здешним персоналом, старые знакомые.

Странно всё это и… подозрительно.

Внутреннее чутьё подсказывает, что здесь что-то не так, но я не успеваю в полной мере проанализировать эту мысль, меня сразу же берут в оборот.

Герман Львович начинает рассказывать мне о моих многочисленных обязанностях: о плотном рабочем графике, о съёмках с утра до позднего вечера, о поездках заграницу и тесном сотрудничестве с европейскими и азиатскими агентствами.

У меня от всей этой информации, если честно, голова кругом. Работы и трудностей я не боюсь, а вот с учёбой, как я поняла придётся что-то думать: или на заочку переводиться, или оформлять академический отпуск.  

– Ну что, София, готова подписать с нами контракт? – спрашивает Герман Львович.

Я растерянно хлопаю глазами.

– Прямо сейчас?

– А ты хочешь подумать? – Гордеев удивлённо выгнул бровь.

– Ну… да, – неуверенно ответила я. – Я… думала, что у меня будет немного времени, чтобы всё обдумать, хорошо изучить контракт.

Герман Львович откинулся на спинку кожаного кресла и снисходительно произнёс:

– Конечно же ты можешь подумать, девочка. Но помни: у меня на твоё место, есть очень много желающих. Можешь думать сколько угодно.

Последнее Гордеев произнёс с явным сарказмом. К тому же по его тону и взгляду я поняла, что, если я сейчас начну ерепениться, он быстро найдёт мне замену.

Инна тоже всячески пытается меня вразумить: подпинывает ногой и невнятно что-то шикает.

– Хорошо, я согласна.

– Ну вот и отлично, – довольно улыбнулся Герман Львович. Вытащил из папки какой-то документ и положил его передо мной. – Вот, у меня уже заготовлен контракт на твоё имя. Поставь свою подпись вот здесь, где галочка, и мы начнём наше сотрудничество.

Я попыталась бегло пробежаться по тексту, но от директора тут же прилетел новый вопрос.

– Загранпаспорт у тебя есть?

– Нет, – растерянно вскинула голову. – Я могу подать документы, но… там очередь, и это может занять какое-то время.

Гордеев недовольно поджал губы.

– Времени у нас нет, – задумчиво произнёс он. – Паспорт у тебя с собой?

– Да.

– Давай сюда. Я отдам его своим людям, они сегодня же оформят тебе загранпаспорт и визу.

– Так быстро?

– За деньги, София, можно всё, – ухмыльнулся Гордеев.

Ну ладно, раз надо, так надо.

Я достала из сумочки свой паспорт и отдала его директору агентства. Он открыл его, что-то хмыкнул себе под нос и засунул паспорт в свой карман.

– Подписала? – нетерпеливо интересуется Инна.

– Пока нет, я хотела сначала…

Но подруга стразу же перебила меня.

– Ну что ты тянешь, Сонька. Вот здесь подписывай и будем пить шампанское, – Она достала из рюкзака бутылку и широко улыбнулась. – Сейчас отметим. Герман Львович, у вас есть бокалы?

– Конечно, Инночка, вон там, у бара.

Инна подскочила со стула и пошла разливать шампанское, а я, под пристальным взглядом директора агентства, поставила-таки свою подпись на бумаге.

Ну вот и всё, назад дороги нет.

Моя жизнь теперь наверняка изменится. И очень сильно. Вот только почему меня никак не покидает чувство, что я сделала что-то не так? Почему меня не радуют эти изменения?

Возможно, это потому, что профессия модели никогда не привлекала меня. Я будто не на своём месте. Будто скована по рукам и ногам. И ведь знаю, что всё это только ради брата, но… всё равно, никак не могу отделаться от неприятного чувства.

Надеюсь, что в этом контракте не было ничего криминального. Подписала я его практически вслепую, и теперь начинаю потихоньку жалеть, что не прочла его полностью.

– А вот и шампанское! – радостно заверещала Инна, передавая мне бокал. – Мы обязательно должны это отметить!

– Я не пью спиртное.

Начала отказываться я, но Герман Львович настоял.

– Ну что же ты, Сонечка, не отказывайся. Давай выпьем за твой будущий успех.

Вздохнув, я с сомнением взяла бокал. Пить спиртное мне совсем не хотелось, но и отказываться, вроде как не вежливо.

– Ну давай, Соня, не будь такой занудой, – надула губы Инна. – У тебя сегодня счастливый день! Так давай выпьем за это.

Смущённо улыбнувшись, я всё же пригубила немного шампанского.

– Нет, давай до дна, – настойчиво запротестовала Инна.

Пришлось выпить всё.

Ладно, надеюсь, что сильно не опьянею с одного бокала. Мне ведь ещё до дома добираться через весь город.   

Инна с Гордеевым выпили ещё по бокалу шампанского, а я хотела уже собираться домой, как вдруг почувствовала странную слабость. Меня внезапно начинает неумолимо клонить в сон, глаза слипаются, руки и ноги стали словно деревянные.

Ну не могла же я так быстро опьянеть?

Попыталась встать со стула, но тут же осела обратно не в силах справиться со слабостью. Комната вдруг начала кружиться, перед глазами всё расплывается.

Господи, да что со мной такое?

– Ин-н-на…

Попыталась позвать подругу, но язык еле ворочается во рту, и слабость всё сильнее и сильнее придавливает меня к стулу.

– Кажется, наша девочка уже готова.

Слышу голос приближающегося Гордеева, пытаюсь снова приподняться – безуспешно. Он остановился напротив и посмотрел на меня сверху вниз.

– Красивая, сучка, – грубо произнёс он. А потом приподнял бокал с шампанским и противно ухмыльнулся: – За тебя, София. Я срублю за тебя много, много денег. Краса-а-авица моя!

Что?

О чём он говорит?

– Всё как вы хотели, Герман Львович, – заискивающе залопотала Инна, подойдя к нему ближе. – Надеюсь… теперь мы с вами в расчёте?

– Конечно, Инночка, – Гордеев растянул губы в улыбке и небрежно поддел пальцем подбородок Инны. – Так уж и быть, спешу с тебя долг. Но на будущее помни, девочка: ещё раз просрочишь оплату – поставлю на счётчик. 

– Герман Львович, я больше никогда… Правда-правда! Спасибо вам большое!

– Ладно, я сегодня добрый. На вот, держи свой «сахарок», – усмехнулся мужчина, достал из кармана пиджака какой-то маленький белый пакетик и передал его Инне, а затем перевёл взгляд на меня. – Угодила ты мне, Лисичка. Ой, как угодила. Такую красотку мне подкинула. Я только выставил её фото на сайте, как сразу же нашёлся покупатель. Такое шикарное тело… на него будет много желающих.

Слова Германа Львовича пугают меня до чёртиков.

О чём он говорит? 

Боже мой, что происходит?

До затуманенного сознания постепенно начинает доходить, что происходит что-то плохое и мне срочно надо уходить.

Почему мне так плохо?

Они что-то подлили мне в шампанское? Но зачем?

Гордеев достаёт телефон и кому-то звонит. А я вновь разлепляю тяжёлые веки и вижу перед собой Инну. Она смотрит на меня таким странным взглядом, будто виноватым, и нервно кусает губы.

– Прости, – шепчет еле слышно.

Её лицо расплывается перед глазами.

Мне так страшно.

Куда она меня заманила, на что подписала? Зачем?

– Да, девочка уже готова. Можете приезжать.

Слышу довольный голос Гордеева и меня охватывает настоящий ужас.

Что они собираются со мной сделать?

Мне надо бежать… бежать отсюда…

Сознание становится совсем вязким, руки и ноги не слушаются, но я из последних сил собираю всю волю в кулак и пытаюсь встать. Опираюсь на стол, покачиваюсь, пытаюсь сделать шаг, но меня тут же ловят сильные руки.

– Куда это ты собралась, София? – спросил Гордеев с явной насмешкой в голосе.

– Мне н-надо… д-домой…

Губы ели шевелятся, голос тихий, слабый.

– Тебе уже никуда не надо, девочка. Расслабься. Скоро за тобой приедут.

Последние слова Гордеева слышу уже, как в тумане – где-то далеко и размыто. А потом… темнота.

В сознание я пришла от резкого звука похожего на лязг цепей. Они будто бились друг о друга, создавая тем самым пугающую звенящую какофонию.

Голова настолько тяжёлая и чугунная, что я едва могу пошевелиться.

«Что со мной?» – мелькнула в голове первая же мысль.

А потом резко накрыло осознание – я вдруг вспомнила, что со мной произошло.

Модельное агентство…

Инна…

Контракт… 

Помню, как после шампанского мне стало плохо, а потом…

Что со мной произошло?!

Я с трудом разлепила тяжёлые веки и не сразу поняла, где нахожусь.

Здесь темно, холодно, пахнет морем, сыростью и… тухлой рыбой?

Боже мой, где я?

Я с трудом приподнялась и осмотрелась вокруг.

Это очень странное место, похожее на какой-то склад или подвал. Слева я разглядела большое нагромождения ящиков и коробок, скреплённых между собой толстыми верёвками. Прямо передо мной на противоположной стене висят цепи, частично намотанные на огромный проржавевший механизм. Они свисают с него будто грозди винограда и всё время раскачиваются, издавая этот противный скрежещущий звук. Да и всё помещение, в котором я нахожусь, по ощущениям, тоже слегка раскачивается. Будто я нахожусь на корабле.

Может мне просто мерещится? Или у меня до сих пор кружится голова?     

Ох, как же хочется пить.

Я только сейчас поняла, насколько сильно у меня пересохло во рту. Даже губы слиплись и высохли от обезвоживания.

– О, спящая красавица проснулась.

Откуда-то сбоку из темноты показалась высокая женская фигурка. Она быстро подошла ко мне и присела рядом, привалившись спиной к металлической стене. Темноволосая девушка со светло-зелёными глазами протянула мне бутылку с водой и спросила:

– Пить хочешь?

Я кивнула и с радостью приняла подарок. Буквально присосалась к бутылке с жадностью поглощая живительную влагу.

Утолив жажду, с благодарностью посмотрела на девушку.

– Спасибо.

– Ты как себя чувствуешь-то? Нормально?

Я неопределённо пожала плечами и спросила:

– Где я?

– Ты чё, совсем что ли ничего не помнишь? Ну ты даёшь, подруга, – усмехнулась девушка. – Так обдолбаться накануне поездки… Тебя в трюм на руках занесли, и потом ты ещё часа три проспала.

– В трюм? – не поняла я.

– Ну да, мы на корабле.

Что вообще происходит?

Какой корабль? Где я?

– Боже мой, как я здесь оказалась? – прикрыла ладонями лицо и тихо всхлипнула: – Ничего не помню. Мне плохо. Тошнит… Голова кружится…

– Эй, подруга, тебя походу нехило так придавило. Каких колёс ты наглоталась?

Я прикрыла ладонью рот и согнулась пополам от болезненного спазма, которым скрутило живот. А потом меня вырвало прямо на пол. Благо что желудок оказался пустой (с утра, от волнения я так ничего и не поела), и из меня вышла только выпитая вода.

– Вот, блядь! – раздался из темноты недовольный женский голос.

– Фу-у! – брезгливо отозвался ещё кто-то.

– Сука, теперь ещё блевотину нюхать.

– Да ладно вам, девки. Не видите, девчонке плохо, укачало её.

– Укачало её, блядь, – фыркнула какая-то девушка. – Могла бы хоть в угол отойти и там блевать.

– Эй, ты как? – окликнула меня темноволосая девушка и вновь протянула бутылку. – На вот, умойся. И больше не пей много. Просто рот прополощи.

Я сделала как она сказала, но лучше мне от этого не стало – меня всё так же мутило. Хотя рвотные позывы прекратились и меня больше не выворачивало наизнанку.

– Ты где так обдолбалась-то, а?

– Я не… я ничего не принимала. Я только... выпила шампанское, а потом… потом ничего не помню, – уперевшись руками о голову тихо простонала: – Я совсем не помню, как оказалась здесь.

– Та-ак, всё понятно. Ну давай, рассказывай, что с тобой случилось.

Я вкратце пересказал ей всё, что со мной произошло. И, Марина – так представилась девушка – только усмехнулась.

– Ну ты и дура, Соня. Так лохануться! Это же стандартная схема развода вот таких вот глупых клушек, как ты. А твоя «подружка» скорее всего наркоманка со стажем. Задолжала этому Гордееву бабло, вот и сдала тебя ему по дешёвке.

– Как… сдала? – я уставилась на Марину ошарашенным взглядом.

– Да вот так, – усмехнулась она. – Инна эта твоя, похоже та ещё сука. Заманила тебя в это агентство и откупилась тобой за свои долги.

– Я не верю… Она не могла так поступить.

– Наивная, – Марина растянула губы в снисходительной улыбке.

Нет, я не могу в это поверить.

Хотя… Вспоминая и прокручивая в голове все события последних дней, поведение Инны, её тихое: «Прости»… я начинаю осознавать, что скорее всего это действительно правда. Она воспользовалась моим уязвимым положением и продала меня, как пальто на базаре.

Боже, что же со мной теперь будет?

– Лохушка, – хихикнул кто-то из девушек, сидящих в дальнем тёмном углу.

Но мне сейчас не до них, больше всего меня волнует другое: 

– И что со мной теперь будет? Куда вообще плывёт этот корабль?

– Мы плывём на рыбацком судне в Стамбул, – ответила Марина.

– В Стамбул?

– Ага. В один из лучших борделей Турции.

Смотрю на Марину и от шока не могу произнести ни слова.

Меня продали в бордель? Как шлюху?

Разве такое может быть, в наше время?

«…Я только выставил её фото на сайте, как сразу же нашёлся покупатель. Такое шикарное тело… на него будет много желающих», – словно эхом в голове всплыли слова Гордеева.

Боже мой, неужели это правда?

Помню рассказы мамы и бабушки, что в начале двухтысячных такое случалось сплошь и рядом. Наивных девушек заманивали лёгким заработком, а потом отбирали документы и отправляли работать проститутками.

«Сколько девчонок вот так сгинуло, что и следов не найти».

Говорила бабушка, а мама ей поддакивала:

«Да, да. У меня подруга школьная вот так чуть не нарвалась. Поехала в Москву за хорошей жизнью. А через неделю вернулась без вещей и без чемодана. Ели ноги оттуда унесла. Сказала, что больше она в эту Москву ни ногой».

Я отмахивалась, не верила, а бабушка меня поучала.

«Чего головой машешь? Слушай, да на усы мотай, чтобы не вляпаться по самые помидоры, когда самостоятельной станешь».

Вот я и вляпалась, бабуля, по самые помидоры.

Как же так? Как я раньше не поняла, не распознала подвох?

Как же я могла попасться в такую ловушку?!

Господи, что же теперь со мной будет?

А мама… она ведь даже не знает где я. Я же ей даже адреса этого агентства не оставила.

– Что? В какой бордель? – произнесла я онемевшими губами. – Но я… я же не… проститутка.

– Все мы тут не проститутки, а ночные бабочки, – смеётся кто-то из девушек.

– Ага, а драть будут, как Сидорову козу, – в унисон с ней смеётся другая.

У меня от их слов озноб по коже, а в глазах застыл дикий ужас.

– Девки, да хватит уже. Совсем девчонку запугали! – прикрикнула на них Марина.

– А что, пусть знает к чему готовиться.

Я стиснула холодные пальцы и посмотрела на Марину.

– А вы… все вы зачем туда плывёте? – задала я тот самый вопрос, на который так боюсь услышать ответ.

– Ну как зачем, Сонь? Работать, – усмехнулась она. – Турки любят русских девушек, и готовы хорошо раскошелиться за ОСОБЫЕ услуги. Вот мы с девочками и решили немного подзаработать.

– Так вы здесь по своей воле?

– Конечно. Плывём правда в Турцию нелегально, в вонючем трюме, зато в три раза дешевле. Сейчас билеты на самолёт знаешь сколько стоят? А тут всего-то потерпеть несколько часов неудобств – и ты в Турции! Греешь задницу на золотом песочке и кушаешь спелые фрукты. Красота!

– Угу, а ночью пашешь как пчёлка, обслуживая турецких папиков, – ржут другие девчонки.

Вот только мне сейчас со всем не до смеха – у меня кровь стынет в венах, как только я представляю, что меня ждёт.

– Марина, а что же мне теперь делать? – тихо спрашиваю я. Обнимаю себя руками в тщетной попытке унять нарастающую дрожь. – Я… я не хочу в бордель. Я домой хочу.

Марина смотрит на меня сочувствующе и пожимает плечами.

– Слушай, я даже не знаю. Можно попробовать поговорить с Алишером. Это турок, который будет курировать нас в Стамбуле, – пояснила она. – Он вроде адекватный мужик, может войдёт в твоё положение.

– Думаешь, он поможет мне вернуться обратно?

– Поможет или нет – я не знаю. Но попытаться стоит.

И потянулись часы ожидания.

По словам Марины плыть нам ещё около двадцати часов. Поэтому лучшим вариантом было бы забыться и уснуть. Но какой же тут сон? У меня от переживаний и роя мыслей в голове – ни в одном глазу.

У девочек с собой была вода и бутерброды. Они накормили меня, поели сами и легли спать. А я просто сидела у стены и думала о том, что со мной будет, когда корабль достигнет места назначения.

Мне так страшно, что словами не передать. А проклятое воображение к тому же ещё подбрасывает самые жуткие и гадкие картинки того, что может случиться.    

Не знаю сколько времени я вот так просидела не смыкая глаз. По ощущениям – так целую вечность. А потом, где-то наверху, раздались мужские голоса.

Я насторожилась и вжалась в холодную металлическую стену.

Это ожидание просто убивает. Оно хуже всего на свете.

От волнения и страха моё сердце начинает разгоняться, как мощный мотор, стучит так сильно, что чуть ли не выпрыгивает из груди.

Когда сверху скрипнула крышка люка, я вздрогнула и прищурилась от яркого света фонаря направленного прямо на нас.

Мужчина сверху довольно проговорил с ярким турецким акцентом:

– Ну что, рыбки мои, готовьтесь на выход. Наш корабль прибыл в Стамбул.

Нас вытащили из трюма и отправили по палубе в носовую часть корабля. А уже там, по трапу, мы спустились на берег.

На улице темно и почти ничего не видно. Но я отчётливо чувствую запах моря – влажный, солёный и такой знакомый. Кажется, что я всё так же в родном Севастополе, но по иностранной речи на корабле понимаю, что нет, я не дома.

Неужели мы действительно где-то в Турции?

Даже не верится.

Турция… это кажется где-то очень, очень далеко. Но на самом деле нужно только пересечь Чёрное море.

Мы стоим на широком пирсе, кучкуемся. Девочки что-то оживлённо обсуждают, смеются, а я сжалась вся в комок, обняла себя руками и растерянно оглядываюсь по сторонам.

Высокие темноволосый мужчина, по виду турок, спустился по трапу на пирс. Окинув нас довольным взглядом, он подошёл ближе и приобнял за талию светловолосую блондинку стоящую справа от меня, а вторую – звонко шлёпнул по попе.

– Вы ж мои рыбки сладенькие! Красавицы. Машалла!

– А уж мы-то как рады, Алишерчик, – заворковала блондинка. Кажется её зовут Лола, или Лолита. Точно не помню. Она положила ладонь с наманикюренными пальчиками ему на плечо и игриво погладив, сладко улыбнулась. – Я всю жизнь мечтала побывать в Турции.

– Мечты сбываются, красавица, – буквально пожирая блондинку взглядом произнёс турок. – Ну что, рыбоньки, готовы ещё немного прокатиться? Идёмте, там нас уже ждут машины. Поедем в отель, там вас осмотрят, а потом сможете принять душ и переодеться.

– Алишер, а мы сможем завтра погулять по городу? – спрашивает кто-то из девушек.

– И на пляж… очень хочется на пляж!

– Конечно, красавицы мои, – широко улыбнулся мужчина. – Завтра с утра свожу вас на экскурсию и на пляж. Сможете позагорать и погреть косточки. Ну а вечером… Вечером уже на работу, – опасно прищурившись заявил турок.

Некоторые из девочек игриво заулыбались, а некоторые – недовольно сморщились. Но все как один согласно кивнули, соглашаясь с условиями мужчины. Всё-таки они прекрасно понимали, что они приехали сюда не отдыхать, а работать.

– Алишерчик, ты такой душка.

– Ну всё, рыбки мои, бегом в машину. У нас сегодня ещё много дел, – мужчина направил девушек в нужном направлении, а потом обернулся и присмотрел на меня. – Ты… Чего встала? Иди за мной.

Я обняла себя руками и, мотая головой, отступила назад.

– О, Аллах! – закатил глаза турок. – Не создавай мне проблемы, девочка. Пойдём со мной.

Он схватил меня за руку и потащил по пирсу. А я уперлась ногами в деревяный настил и упрямо затараторила:

– Нет, я не пойду! Нет, нет! Пожалуйста… нет!

Вдруг вернулась Марина, видимо запоздало вспомнив обо мне, и улыбнувшись турку, сказала:

– Алишер, слушай… Тут, похоже, какое-то недоразумение вышло. Эта девочка, София, она не из наших… Она говорит, что её обманули и чем-то накачали. В общем, она совсем не помнит, как оказалась на корабле.

– И что? – Мужчина остановился и вопросительно посмотрел на Марину, потом перевёл взгляд на меня, прищурившись, осмотрел с ног до головы. – Она красивая. Сиськи, попа – всё на месте. Значит сможет работать.

– Нет, нет, вы не понимаете, я не проститутка! – в панике воскликнула я. – Это ошибка. Меня похитили! Пожалуйста, отпустите меня домой. Прошу вас!

Мужчина, вновь прищурившись, окинул меня оценивающим взглядом.

– Это ничего не меняет. Ты идёшь со мной.

И потащил меня дальше.

Захват у турка был сильный и сколько бы я не пыталась вырваться – всё тщетно. Я упиралась ногами, плакала, просила его отпустить меня, но он был неумолим.

Нас вновь догнала Марина и, с сочувствием глянув на меня, проговорила:

– Алишерчик, ну будь человеком. Отпусти её, – заканючила Марина елейным голоском. – Ты же видишь по ней, что девочка вообще не в теме. Она же ромашка домашняя…

Турок остановился и сведя брови на переносице хмуро посмотрел на Марину.

– Я не могу, Марина. Если я её отпущу, мне за это потом вот что будет, – Он провёл ребром ладони по горлу, показывая тем самым, что его за это могут убить.

В это же время у мужчины в кармане зазвонил телефон. Он поднёс его к уху и напряжённо произнёс:

– Да. Да, господин. Корабль уже прибыл. Да, она у меня. Скоро будем, – закончив разговор турок сердито посмотрел на Марину. – Вот видишь, это уже по её душу звонят. Девочку ждут. Как я, по-твоему, должен её отпустить? Всё, идём, – потеряв терпение мужчина покрепче перехватил меня за талию и потащил дальше.

– Нет! Пожалуйста, не надо. Это ошибка. Я не хочу…

Но мои слёзы и мольбы никого не трогали. Турок даже глазом не моргнул, сцепил покрепче мои руки и подтащив к распахнутой двери машины запихнул внутрь.

 Я тут же ринулась к противоположной дверце, дёрнула ручку в надежде на спасение, но та ожидаемо оказалась заблокирована. Я в ловушке!

Услышала, как к машине подошла Марина и вновь заговорила с мужчиной по тот что-то печатал в телефоне.

– Алишер… Неужели всё так серьёзно? Ну отпусти её. Она же не сможет… Эта работа её сломает. Ты же хороший, понимающий…

– Да заткнись ты, шалава! – грубо рявкнул турок приперев Марину к багажнику машины. – Всё я понимаю. Но ничего не могу сделать. Девчонка куплена одним уважаемым человеком. За неё уплачены деньги. Я обязан её доставить.

Ну вот и всё, он меня точно не отпустит.

Слова мужчины о том, что меня купили – больно бьёт по воспалённым нервам. Я до сих пор поверить не могу, что такое возможно в наше время. Меня продали и купили, как какой-то товар. Как кусок мяса!

Это кажется каким-то абсурдом! Бредом!

Турок сел в машину рядом со мной и как ни в чём не бывало отдал водителю приказ трогаться. А потом, повернув голову, посмотрел на меня.

– Не бойся, девочка. Будешь вести себя хорошо – тебе не причинят вреда.

Я ничего не ответила, лишь вжалась в противоположную дверь машины и исподлобья, хмуро посмотрела на мужчину.

***

Машина остановилась у небольшого трёхэтажного здания. На улице было всё так же темно, но в свете фонарей я смогла разглядеть и понять, что это скорее всего чей-то частный особняк или отель.

Турок приказал мне выходить из машины, но я на эмоциях снова заупрямилась, упёрлась руками и ногами отказываясь выходить. И тогда он, зло поджав губы, насильно вытащил меня из салона, с силой встряхнул, как тряпичную куклу и, прижав к машине, проговорил сквозь плотно стиснутые зубы:

– Лучше не упрямься, девочка. Иначе тебе будет очень больно. Поняла?

Я кивнула, ели сдерживая навернувшиеся на глаза слёзы. Меня трясёт от страха так, что все внутренности скручивает в тугой узел. Я ещё не знаю, что меня ждёт, но уже то, что предполагаю – повергает меня в дикий ужас.

Одновременно с нами к дому подъехали ещё две машины с другими девочками. Они шустро повыскакивали из машин звонко смеясь и с любопытством разглядывая всё вокруг.

Среди них я заметила Марину. Она с сочувствием посмотрела на меня и тут же отвела взгляд, когда один из сопровождающих их мужчин позвал девушек следовать за ним.

Турок, крепко ухватив меня за предплечье, пошёл вслед за ними. 

Внутри здание действительно оказалось отелем. На первом этаже был большой холл и стойка ресепшна для администратора. А на втором этаже, как я поняла были комнаты.

«Неужели это и есть тот бордель, о котором говорили девочки?» – мелькнула в голове ужасающая мыль, и я инстинктивно попятилась назад. Но турок дёрнул меня за руку пригвоздив к полу убийственным взглядом.

Из глубины холла к нам вышел невысокий коренастый мужчина с короткой седовласой бородкой на круглом лице. 

– Господин Озтюрк, – поприветствовал его Алишер уважительным кивком головы. – А это наши новые девочки, красавицы из России.

Мужчина окинул их жадным взглядом и одобрительно причмокнул.

– Хороши. Ох, хороши!

Девчонки довольно заулыбались, а я напряглась, потому что взгляд мужчины вдруг остановился на мне. Очень неприятный, липкий взгляд, от которого хочется спрятаться, увернуться, исчезнуть.

– А это… девочка по вашему заказу, – Алишер подтолкнул меня вперёд.

Мужчина, не стесняясь облапал меня с ног до головы своими маленькими прищуренными глазёнками, вновь причмокнул пухлыми губами и довольно проговорил:

– Машалла! Ай, красавица! В живую ты ещё лучше, чем на фотографиях.

Меня внутри всю передёрнуло от его слов и от того, как он нам меня смотрел: пошло, грязно, будто прямо тут готов был раздеть меня до гола.

Значит это он меня купил? Этот противный, старый мужик. Купил как товар на рынке, без жалости и без зазрения совести.

Боже мой, если он ко мне прикоснётся – я умру!

– Вот её документы. Передали вместе с ней.

Турок вытащил из кармана и протянул старику мой паспорт. Я его сразу узнала по светло-розовой обложке подаренной мамой, когда я получала свой первый документ.

Но как он к нему попал?

А потом я вспомнила, как сама же и передала его Гордееву. А он видимо отдал его моим похитителям, которые увозили меня в бессознательном состоянии.

Старый турок взял мой паспорт и довольно хмыкнув произнёс:

– Так-так, посмотрим… София. Красивое имя для красивой девушки, – он облизнул полные губы. – Двадцать лет. Прекрасный возраст, – мужчина поднял на меня довольный взгляд, а потом махнул головой турку. – Алишер, веди её за мной. – Ахмед, а ты отведи девочек по комнатам. Чуть позже пусть спустятся в медкабинет на осмотр, – на ходу давая распоряжение другому мужчине.

– Слушаюсь, господин.

– Иди за мной, – Алишер подтолкнул меня в спину, но я будто приросла к полу. От страха и паники ноги просто не двигались. Тогда он закатил глаза и пробормотал себе под нос: – О, Аллах! Одни проблемы с тобой.

Он перехватил меня за талию, потащил вслед за стариком. И вот тут меня накрыла истерика.

– Прошу вас, не надо! Отпустите меня! – сквозь слёзы с надрывом завыла я. Как могла упиралась, пыталась вырваться из цепких рук турка, но все мои попытки сводились к нулю – у мужчины была сильная хватка. – Пожалуйста… Прошу вас!

– Ну что ты так кричишь, девочка. Тебя же не бьют, не насилуют, – усмехнулся старый турок. – Успокойся, красавица. У меня на тебя большие планы. Будешь умницей – в золоте купаться будешь.

– Пожалуйста отпустите меня. Я не хочу быть здесь. Я хочу домой, – всхлипнула я, глотая слёзы.

– Вот заладила: домой, домой, – мужчина обернулся. Его благодушная улыбка тут же исчезла с лица. Он подошёл ко мне и, вскинув руку, с силой сжал ей мои щёки. До боли. Приблизившись к лицу, проговорил угрожающе: – Нет у тебя больше дома, девочка. У тебя есть только я – твой хозяин и господин. Будешь делать то, что я тебе скажу.

Слова мужчины больно бьют в самое нутро, вызывая новый приступ паники. Хочется выть от безысходности и собственного бессилия. Глаза вновь наполняются жгучими слезами.

Мы дошли до какой-то комнаты, толкнув дверь турок вошёл внутрь.

– Оксаночка, солнышко, ну как ты тут, не скучаешь?

– Ну что вы, господин Саид, конечно нет. У меня всё отлично, – отозвался изнутри комнаты елейный женский голос. 

– Это хорошо. Оксаночка, надо прямо сейчас осмотреть одну девочку. Я хочу знать всё: здорова или нет, наличие венерических заболеваний, и самое главное – были ли у неё мужчины.

– Конечно господин Саид, всё сделаю в максимально короткий срок.

– Алишер, веди её сюда.

Турок втащил меня в комнату, которая оказалась небольшим медицинским кабинетом. Здесь пахло как в больнице: лекарствами и спиртом.

За столом сидела женщина средних лет в белом халате, с аккуратно убранными на затылке светлыми волосами. По виду она была похожа на русскую, или европейку. Но точно не турчанка. Да и имя у неё русское, Оксана.

Женщина поднялась из-за стола и с любопытством посмотрела на меня.

– Красивая, – вынесла она вердикт. – Это для вас девочка? Или…

– Или, Оксаночка, или…, – усмехнутся старый турок. – Но, сначала давай посмотрим на её здоровье. 

– Хорошо, – улыбнулась женщина. Подойдя ко мне, спросила: – Как тебя зовут?

– София, – ответила я.

– Идём со мной, София.

– Что ж, не буду вам мешать, – засобирался старый турок и, направившись к двери, отдал распоряжение. – Алишер, постоишь за дверью, присмотришь за нашей птичкой, чтобы не упорхнула.

– Слушаюсь, господин Озтюрк.

Я последовала за женщиной. Она завела меня за высокую белую ширму и усадила на кушетку.

Здесь было всё как в обычной больнице в процедурном: стеклянный столик с пробирками для забора крови, шприцы, баночки с лекарствами, и даже гинекологическое кресло имелось.

– Чего ревёшь-то? Всё лицо, вон, опухло и глаза красные, – раскладывая на столике пробирки и шприцы спросила Оксана.

Я шмыгнула носом и посмотрела на неё злым взглядом.

– А что мне, по-вашему, от радости прыгать? Это не вас похитили, увезли в другую страну и держат здесь против воли.  

Женщина вскинула на меня оторопелый взгляд и, нахмурившись, продолжила как ни в чём не бывало выкладывать на столик необходимые для забора крови предметы.

Но это сомнение в её глазах… оно дало мне надежду.

– Вы русская? – спросила я.

Женщина кивнула.

– Я тоже из России. Прошу вас, помогите мне, – взмолилась, глядя ей в глаза. – Они меня похитили и насильно привезли сюда. Я ведь… я ведь не проститутка. Я не хочу быть здесь. Умоляю вас, Оксана, помогите мне отсюда сбежать. У меня дома брат больной, у него лейкемия. Моя мама одна не справится без меня. Прошу вас, помогите.

– Я бы с радостью, София, но… я не могу, – она отвела глаза в сторону. – Я не могу пойти против господина Озтюрка, потому что многим обязана ему. Он очень помог мне и моей семье. Прости, но я не могу пойти на предательство.

– А работорговля, по-вашему, это нормально?! – вспылила я. – Меня продали и купили, как какую-то вещь. Как игрушку! И это сделал он – хороший как вы говорите человек.

Оксана ничего не ответила, лишь поджала губы и велела мне:

– Давай сюда руку, возьму у тебя анализы на ВИЧ.

– Нет у меня никакого ВИЧа. И СПИДа тоже, – скривив губы саркастично произнесла я.

– Верю. Но убедиться я всё же должна, – улыбнулась Оксана, приподняв уголок губ.

Я вытянула руку и, закусив губу, стойко вытерпела весь процесс забора крови. А ведь на самом деле я очень боюсь уколов. Всегда боялась, с самого детства. Но сейчас, просто не могла позволить себе дать слабину и показать свой страх.

– Что со мной теперь будет? Из меня сделают проститутку?

Оксана вскинула на меня взгляд и тут же опустила веки.

– Не думаю, – спустя мгновение ответила она. – Скорее всего, господин Саид отправит тебя на аукцион.

Я нахмурилась.

– Что ещё за аукцион?

– Это закрытое мероприятие, где собираются очень богатые люди. Они тратят огромные состояния, чтобы купить себе девочку. На аукционе выставляются только девственницы. Насколько я знаю, обычно девушки сами продают свою невинность, чтобы заработать большие деньги. Не поверишь, но, за это хорошо платят, – усмехнулась Оксана. – Но иногда, когда желающих продать свою невинность нет, или их очень мало, господин Озтюрг сам находит подходящих девушек. Таких как ты, – Она красноречиво выгибает бровь и мне сразу становится всё ясно. Этот старый мерзкий турок уже давно и безнаказанно промышляет работорговлей. Продаёт богатым извращенцам вот таких же наивных глупышек, как и я.

Стало мерзко от понимания, что именно со мной хотят сделать. И очень страшно, потому что прекрасно осознаю, что из этой хитроумной ловушки у меня вряд ли получится вырваться. Всё, абсолютно всё против меня. Я совсем одна, в чужой стране, без документов. В логове опасных стервятников, которые в любое мгновение могут просто растерзать меня на куски. А самое страшное, что никто об этом не узнает.

Воображение тут же подкинуло сочные картинки того, как меня использованную и бесчувственную закапывают где-то в лесу. Где меня никто и никогда не найдёт.

Меня передёрнуло от этих мыслей.        

– То есть… вы знаете, что этот турок торгует людьми и вот так просто закрываете на это глаза? – Я ошарашенно уставилась на женщину не в силах поверить, что такое вообще может быть. Насколько же надо быть бесчувственной и бесчеловечной?

Оксана свела брови на переносице и недовольно поджала губы.

– Не тебе меня судить. Я уже говорила, что многим обязана господину Озтюрку. Он моего мужа можно сказать от смерти спас. Вытащил из долговой ямы, где ему грозила смерть от рук местной мафии. Всей моей семье грозила смерть: мне, моим детям… Я бы посмотрела на тебя, как бы ты запрыгала, если бы твоих детей хотели убить. А господин Саид проявил милосердие, спас нас. Оплатил наши долги и устроил на работу меня и моего мужа. Конечно же мы сейчас выплачиваем ему эти деньги со своей зарплаты, но, главное, что без всяких процентов, щётчиков и дула у виска.

– Так проявите же и вы милосердие, Оксана, – с надеждой посмотрела в зелёные глаза женщины. – А если бы ваша дочь была на моём месте? Вы бы тоже на это закрыли глаза?   

Оксана вскинула на меня растерянный взгляд, но тут же спрятала его за глухой маской равнодушия.

– Мне нужно провести гинекологический осмотр. Раздевайся и садись на кресло, – Она кивнула головой в сторону специального медицинского кресла. А я потеряла всякую надежду пробиться через эту глухую каменную стену. Никто мне здесь не поможет. Я одна… Совсем одна в целом мире.

Что же мне делать? Как выбраться из этой западни?

Затопившее меня отчаяние рвалось наружу. Слёзы бесконтрольно покатились из глаз, прокладывая по щекам неровные дорожки. Хотелось кричать, протестовать, сделать хоть что-нибудь, чтобы просто не сойти с ума от безысходности.

– Ну, чего ревёшь? – надев медицинские перчатки Оксана повернулась ко мне. – Слезами ты сейчас себе не поможешь. Здесь нужно включить мозги и хорошенько всё обдумать. После аукциона, обычно через день-два, девочки всегда возвращаются сюда обратно. Я их снова осматриваю и, если нет сильных разрывов, отпускаю. После этого девочки забирают свои деньги и возвращаются домой. Я думаю, что и тебя господин Саид отпустит. Без своей девственности ты уже не будешь представлять такой ценности. Ты ведь девственница?

Я ничего не ответила, только упрямо поджала губы.

– Всё понятно, – хмыкнула она. – Давай залезай на кресло, осмотрю тебя. 

Тихонько всхлипнув, я поднялась с кушетки и, пошатываясь, направилась к гинекологическому креслу. Разделась, легла на него и обессиленно уставилась в потолок, словно в бездну.

Оксана осмотрела меня, убедилась, что я действительно девственница. Я уже собиралась вставать, но она велела лежать. А потом вдруг сунула свой палец прямо в моё анальное отверстие.

Такого я точно не ожидала. И чуть не подпрыгнула на кресле от неожиданности. Сжалась вся от напряжения и уставилась на неё безумным взглядом.

Женщина же, как ни в чём не бывало, закончила свой осмотр, стянула с руки перчатки и бросила их в мусорное ведро. А затем сухо пояснила:

– Я должна была проверить тебя везде. Таковы правила. Стенки ануса тугие и не растянутые, значит, могу сделать предположение, что ты и там девственница?

Мои щёки вспыхнули адским жаром. От стыда и жуткого смущения не знаю куда глаза деть.

Быстро спрыгнув с кресла и надев на себя одежду, возмущённо буркнула:

– Что за бред! Как вы вообще могли такое предположить?

Оксана усмехнулась:

– Поверь, это не простое любопытство, а требование клиентов. Они хотят, чтобы купленная ими девственница, была девственницей везде. Были такие прецеденты, что клиенты жаловались и требовали вернуть обратно деньги, потому что у девочки, видите ли, был рабочий растянутый анус.

Меня передёрнуло от её слов. А в горле застрял комок ужаса, когда я представила, что меня тоже могут вот так… поиметь. Мало ли какой извращенец меня купит.

Надо бежать отсюда, и как можно скорее. Потому что надежда на то, что кто-то мне здесь поможет – тает на глазах. Времени совсем нет. Сейчас я могу надеяться только на себя.