ВВЕДЕНИЕ

 

Кто-то из великих сказал: «Не зная прошлого, нельзя познать будущего». Мы так увлекаемся настоящим, что забываем свои родственные корни, не говоря уже о катаклизмах, происходивших на Земле сто, тысячу и более лет назад.

Мы забываем, что матушка-Земля живая и живёт по своим законам, которые мы никак не хотим познать. Потому приходит время, и кому-то — может нам, может детям, может внукам, — всё равно, за своё невежество приходится расплачиваться.

 

МИНУТЫ СЧАСТЬЯ

 

Последние дни уходящего лета. На пороге осень. Мирно стоят у пирса пожарные катера. Ночь придаёт им таинственности и загадочности. Сразу не скажешь, на что или на кого они похожи. Да Бог с ними! Вот там, вдалеке, светится множество огоньков — там мой дом, жена с сынишкой, родные, друзья. Через четыре часа дежурство закончится, придёт смена, и айда в родное Октябрьское. Странно, Галка в диспетчерской что-то пишет и тут же разговаривает по связи.

 

— Давно вызовов не было!

 

Звук тревоги разорвал тишину на «до» и «после». Хлопанье дверей, топот ног в направлении катеров оборвало умиротворение в моей душе.

 

— Андрей, что случилось? что? Куда? — Бежавший за мной Никита выпалил вопросы один за другим.

 

— Построимся возле своего катера, командир расскажет.

 

Капитан с мотористом уже стояли возле катера; они всегда на дежурстве находились при нём, ночевали в кубрике. Не дав им опомниться, я крикнул: «Стройся!» Команда была выполнена мгновенно. В двух минутах от нас бежал начальник караула. По всему было видно, что Степанычу трудно: он то шёл, то бежал. Но раз капитан торопился, можно было с уверенностью сказать — что-то серьёзное.

 

Не дав ему открыть рот, холодный порывистый ветер снёс с головы Степаныча фуражку. Выругавшись, он даже не стал её поднимать, да и то было бессмысленно: она, подгоняемая ветром, то катилась, то подлетала по набережной.

 

— Итак, бойцы, дело хреново! Посты первый и второй передали: идёт волна от пяти до десяти метров. Населённым пунктам дан приказ на эвакуацию. Распоряжение дано — людям покинуть дома и подняться как можно выше, на возвышенности. Нам быть наготове и ждать дальнейших указаний.

-Всем по местам! Капитанов катеров и командиров отделений прошу остаться.

 

Ветер становился сильнее и колючее.

 

— Подойдите поближе.

 

Выполнив просьбу командира, мы встали вокруг него кольцом.

 

— Ребята, наша главная задача — спасти катера, они нужны будут для спасения людей. Берегите свой личный состав. Одеться всем в комбинезоны ПК-15 и быть всем на связи. От пирса отойти и держаться подальше от берега.

 

— С родными связаться можно, товарищ командир? — спросил Вячеслав, командир первого пожарного отделения.

 

— Не можно, а нужно, — быстро выпалил Степаныч. — И обязательно скажите им, чтобы шли на возвышенности. Все, хлопцы, по местам, с якорей сниматься.

 

Поднявшись по трапу на катер, я встретился с вопрошающими взглядами моториста Аркадия и двух моих пожарных — Никиты и Витьки.

 

— Связывайтесь со своими близкими, родными, пусть поднимаются на возвышенности, идёт большая вода. Постарайтесь успокоить их, волнение и суматоха сейчас не к чему. Одеться всем в снаряжение ПК-15. — Отдав распоряжение своим товарищам, я направился в рубку. Иваныч, матерясь, делал запись в штурмовую книгу: «В 5:30 получил приказ сняться с якоря».

 

— Вот, Андрюх, — произнёс он, поворачивая в мою сторону голову. — Чувствую я копчиком, что мой дембель не за горами. Но ничего, может, прорвёмся.

 

— Прорвёмся, Иваныч, — положив ему руку на плечо, ответил я. У самого-то и дело скребли кошки на душе.

 

Надо всех своих оповестить. Начал с родных. Хотел коротко, кратко, но как ни старался, всё получалось плохо. Приходилось по десять раз повторять и успокаивать. Настала очередь связаться с супругой и сынишкой. Ни с того ни с сего к горлу подкатил ком. Я еле смог справиться и объяснить Танюшке обстоятельства происходящего. Она, видно, спросонья, как и все, не могла сосредоточиться и по несколько раз переспрашивала дрожащим голосом. Я в ответ как мог старался спокойно повторять, что ей нужно делать с Ванькой. В очередной раз, говоря «успокойся», я встретился со взглядом Иваныча.

 

— Пора, Андрей, время. Посмотри, как разбушевалась непогода.

 

На улице завывал ветер и гулял со свистом по мачте и леерам.

 

— Пока, любимая, пока. Береги Ванюшку. — Всё, что я успел напоследок сказать.

 

В АДУ

 

Все три пожарных катера отошли за мыс и на ходу держались друг от друга на безопасном расстоянии.

 

Я вышел из рубки, взяв с собой бинокль, в надежде что-нибудь разглядеть спереди, по носу. Это была глупая задумка — ветер с мелким дождём не давал полностью открыть глаза, не то что посмотреть в оптику. Но, прищуриваясь и прикрываясь рукой, можно было увидеть лишь черноту, надвигающуюся с севера.

 

Сквозь шум ветра с дождем, послышался ещё и какой-то гул, с каждой секундой нараставший всё ближе и ближе. Мурашки побежали по спине. Как там мои родные? Успели собраться? Что с ними? И хотя разум заставлял мысли успокоиться, сердце предательски посылало импульсы в дурацкий мозг. От гнетущих мыслей оторвал голос сзади:

 

— Андрей Викторович, я правильно надел ПК-15?

 

Пожарный Виктор Говоров был в моём отделении самым молодым, 21 год от роду. С виду неказист, но в работе расторопный и толковый. Окинув его взглядом сверху донизу, я посмотрел на его руку — она судорожно сжимала и разжимала перила, за которые он держался.
cfffd86b49c9dab6ec856198137b8dda.jpg

 

— Всё хорошо, Вить, — сказал я, попытавшись ему улыбнуться.

 

Стараясь уйти от вопроса, я стал проверять параметры его комбинезона, который в критической ситуации мог превращаться в спасательную камеру. На вид ПК-15 был похож на скафандр космонавта, только теплее, и время живучести в нём составляло пять часов — как в огне, так и в воде. Повторив ещё раз, что всё хорошо, и похлопав его по плечу, я направился к Никите. Он с кем-то старался связаться по связи.

 

Резкий крик Иваныча, стоявшего, опершись на рулевую колонку, заставил всех обратить взор туда, куда указывал его палец. Через мокрый от дождя иллюминатор проглядывалась чёрная стена по всему горизонту. Второй его крик привёл всех в действие.

 

— Проверить и задраить все иллюминаторы и переборки!

—Пашка, ты какого хрена таращишься? Быстро в машинное отделение!

 

Моторист пулей спустился по трапу вниз.

 

— Вызовите на связь Степаныча! Почему они молчат?

 

Геннадий Иванович нервничал, да и как тут не нервничать, когда он капитан корабля и в этой обстановке все положились на него, на его умение управлять судном. Никита кричал в эфир, но никто не отвечал. Связались с соседними катерами — они тоже не могли выйти на центральное управление. Стена приближалась.

 

— Третий, третий! — Голос Степаныча вывел всех из оцепенения.

—Да, я третий, — с хрипом в голосе ответил я.

—Третий, держитесь! Действуйте по обстановке! Держитесь, держитесь, ребята!!!

 

Голос Степаныча на последней фразе прервался.

—Полный вперёд! — рявкнул Иваныч.

 

Корабль, как будто ждал этого приказа. Он видел цель и шёл, вверяя себя рулевому. В тот же миг мы вошли в стену из воды. Темнота, мерцающие лампочки на приборах и скрежет металла. Металл, казалось, рычал, сопротивляясь мощным тискам природы; местами чудилось, будто кто-то с кем-то пытается договориться. Послышался хруст, и иллюминаторы рубки разлетелись на мелкие осколки, перемешиваясь с ворвавшейся водой. Ухватившись изо всех сил за первое, что попалось под руку, я видел, как Иваныч, держась за штурвал, обращался ко мне и охрипшим голосом что-то кричал. Я всё понял. Схватив Витька, включив на комбинезоне автомат, толкнул его в сторону иллюминатора и стал искать глазами Никиту. Сверху его не было. Помня, где он стоял, кинулся туда, нащупал его, поднял за ворот.

 

Из угла рта вытекала кровь. Взяв его за голову, понял, что помочь уже нельзя — голова была разбита о приборную доску. Обернувшись, я увидел, как Иваныч, не бросая штурвала, уходил под воду. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять его: он остаётся с Пашкой. Он даже мёртвого его не бросит. Мы погружаемся и падаем в бездну.

 

1% из 100%.

 

Включив бойпас и чувствуя, как вертит и бросает тонущее судно, я направился, хватаясь за всё подряд, к иллюминатору.

 

Вот он, рывок. Темнота. В мозгу за мгновение пронеслось всё, пережитое за день. «Витёк, Витёк, что с ним? Спасся ли? Выплыл?!» Время неизвестно. Меня крутило, вертело, я потерял сознание. Резкий свист вернул меня в чувство. Болела голова и тошнило. Таймер на руке показывал, что на поддержание жизнедеятельности остался один час. Успокоив себя с трудом, я решил осмотреться. Лёжа на спине, поднимал голову и оглядывался по сторонам, то поднимаясь на волне, то опускаясь. Окромя воды я ничего не видел. В мозгу появилась дебильная мысль: «Ну вот и всё.»

 

Небо пасмурное над головой тоже способствовало этому. Хотя какое-какой  свет был.

Стараясь сосредоточиться и собрать силы, понять, что произошло и как быть дальше, я увидел, как перед глазами, опускаясь с волны, рядом со мной появилось большое чёрное пятно. Я изо всех сил постарался уклониться от объекта. Это было что-то из дерева. Прошла какая-то минута, и расстояние между нами увеличилось. В голове пролетела мысль — это может быть спасительная соломинка. Я постарался посмотреть в ту сторону, где должен был находиться объект. Когда в очередной раз оказался на гребне волны, я разглядел нечто наподобие плота. И мне нужно было до него добраться.

 

Глянув на таймер, на котором минуты не шли, а летели, я подумал, что, возможно, это мой единственный шанс. Через несколько минут должен был отключиться мой автомат жизнедеятельности, и спасательный костюм превратился бы в груз, который меня потопит. Раздумывать было некогда. Я постарался перевернуться со спины на живот и начал плыть.

 

Казалось, он находится близко, но с каждым взмахом рук плыть становилось всё тяжелее и тяжелее. То я был на волне, а он внизу, то наоборот. Нужно было как-то сравняться, чтобы волна набросила меня на него. Я изо всех сил постарался это сделать. Тело и душа не хотели сдаваться. «Снова, давай, ещё немножко, давай» — как молот по наковальне стучало в мозгу. И вот он подо мной, я на гребне, и сейчас весь объект предстал передо мной полностью. Это была часть крыши дома номер 50, клочками на ней ещё держался кровельный материал. Пикирующий прыжок — и я на ней. Только бы удержаться!

 

Одной рукой держась за первую попавшуюся доску, другой доставая карабин с тросом из спасательного кармана, я глазами искал, за что зацепиться. Закрепиться! SOS, как нож под ребро, замигал на дисплее. С каким-то истошным криком я пристегнулся к доске и откинул гермошлем.

 

Холодный воздух с ледяной водой ударили по лицу. Жалость к себе и обида за жизни других подкатывалась к горлу.

ЧУДЕСА БЫВАЮТ

 

Не знаю, сколько прошло времени. Очнулся от лютого холода и голода. Волны перекатывались друг за другом, на небе не было ни звёздочки, вокруг — мрак. Постарался пошевелить пальцами рук и ног, хоть как-нибудь согреться. Сжался в комочек, стук зубов не давал зацепиться за какую-нибудь мысль. Провал.

 

Тёплый свет. Вижу, что мы втроём — Танюшка, Ванюшка и я — идём по цветочной поляне. Яркое солнце, кругом летают бабочки, стрекочут кузнечики, жужжат стрекозы. Вдалеке, возле берёзовой рощи, пасутся олени. И так хорошо на душе, так спокойно.

 

Видение пропало, по спине пробежал холодок. Вокруг — какая-то лёгкая дымка, тёплый свет. Я лежу на столе. Надо мной склоняется лицо женщины — довольно милой, но незнакомой, с чертами славянской внешности. Молча улыбнувшись, она исчезла. На меня опустилось какое-то умиротворение, и я уснул.

 

Потеряв счёт времени, я очнулся от разговора. Кто-то рядом со мной был. Я приоткрыл глаза: с правой стороны от меня стояли двое людей и о чём-то разговаривали. Одна из них была женщина, которую я видел ранее, другой — мужчина уже в годах. Язык был непонятен, но какой-то близкий. Однако по интонации было ясно, что старик был недоволен. Он сделал жест рукой, который был понятен только его собеседнице, и удалился. Я попробовал привстать на кровати — так я бы охарактеризовал стол, на котором лежал. Но милая особа подняла левую ладонь, что означало: не стоит подниматься. Медленно подойдя ко мне и склонившись надо мной так, что прядь волос коснулась моей щеки, она что-то прошептала. Потом положила ладонь на лоб и прикрыла мне глаза. Согревающая теплота прошла по всему телу. Я почувствовал спокойствие и снова уснул.

ЗЕМЛЯ

 

Снилось, что я где-то иду по берегу реки. Кругом незнакомые места. Хочу пить, набираю в ладонь воду, а она как кисель, я выплёвываю. Открыв глаза, мать честная, я отшатнулся. Передо мной стоял здоровый пёс и смотрел на меня. Утершись от его слюней, я понял, что это уже не сон. Бегло окинул взглядом пространство метров в десять: океан воды, луга поваленных деревьев, а сзади — возвышенность с хвойным лесом. Пока я разглядывал округу, пёс уже несколько раз с кем-то перекликнулся, потому что из леса слышался ответный лай. Ну, слава богу, на земле. Я откинулся на землю, глядя на небо. Было облачно, видно, что солнце как-то пытается прорваться из-за облаков и подарить свой тёплый луч. Захотелось пить. Пёс всё сидел рядом, крутя головой, внимательно рассматривая меня. Я приподнялся, с трудом встал на ноги и направился к воде — не пить, так хоть смочить губы.

 

— Я бы вам, молодой человек, не советовал этого делать.

 

Обернувшись, я увидел человека. Он медленно спускался к нам, перешагивая через поваленные деревья. С ним были две собаки, которые передвигались ловчее, но все ворчали, чем-то недовольные. Подойдя поближе, я смог его полностью разглядеть. Мужику было 60–65 лет, выше среднего роста, лицо с голубыми глазами, изрезанное глубокими морщинами, обрамляла окладистая борода, местами тронутая серебром. По руке, протянутой мне, и по пожатию, в нём ещё жила немалая сила.

 

— Михалыч. Александр Михайлович. А как тебя величать?

—Андрей.

—И как тебя сюда угораздило?

 

Я было открыл рот, чтобы начать свой рассказ.

—Давай потом, самое главное — живой. Доберёмся до зимовья, потом всё и расскажешь.

 

Оглядев меня с ног до головы, как сделали его собаки, которые успели вдобавок и всего обнюхать, крякнув, сказал:

—Пошли отсель быстрее. Скоро начнётся дождь, и вон вишь, волна поднимается.

 

Мы всё время шли молча, периодически останавливаясь отдышаться. Он внимательно всматривался назад, пристально глядя на разлившийся океан воды. С сопки, по которой мы поднимались, его было хорошо видно. Скоро подъём закончился, и стало легче идти.

 

— Ещё немного, — и он рукой показал впереди себя.

 

Присмотревшись, я увидел на опушке соснового мелколесья избушку, из которой поднимался печной дымок. На всю дорогу у нас ушло около часа. Подойдя к избушке, к нам, откуда ни возьмись, выбежали ещё двое четвероногих. Обнюхивая меня, они таким образом знакомились с пришлым. Присев на лавку, Михалыч знаком пригласил сесть рядом.

 

— Баня у меня утопла, она была там внизу, в распадке возле речки. Так что тебе придётся довольствоваться тем, что есть. Вон там, возле сосёнок, вроде умывальник есть. Снимай с себя портки, иди и умывайся. Я сейчас принесу тёплую водицу, только экономно — она сейчас золото.

 

— Сейчас посижу и пойду.

 

— Посиди, посиди. Ну а я пойду. — И он направился к дому.

 

Мысли хаотично метались в голове, листая прожитое мной за день, за два. Я потерял счёт времени. Вопросы — что с моими родными, близкими, с Витькой, да и вообще что произошло — как бешеные, без ответа тыкались в разные стороны. Мозги опухали.

 

— Ну, так долго будешь сидеть? Пойдём, я тебе полью. — Зычный голос Михалыча вернул в действительность.

 

Поднявшись, я направился за ним.

 

— Скидывай портки, я тебе сухое бельё дам.

 

Я снял комбинезон и, поблагодарив, принялся умываться. Пока принимал водные процедуры, хозяин сходил и принёс бельё. Было приятно после рабочего комплекта почувствовать на теле что-то сухое, тёплое, домашнее. Хоть и не по размеру.

Я ТАКОЙ НЕ ОДИН.

 

— Заходи.

 

Михалыч, открыв дверь, пропустил меня в избу. Заходя, я чуть не сшиб головой о косяк. Подняв глаза и потирая приобретённую ссадину, встретился со взглядом хозяйки.

 

Создание было девушкой лет 22–25, с короткой стрижкой, небольшого роста и довольно милыми чертами лица. Попытавшись улыбнуться, она отвела взгляд и продолжала что-то чистить на столе. Я поздоровался, в ответ незнакомка просто кивнула головой.

 

— Не обращай внимания, проходи и на лавку садись, — сказал Михалыч, локтем подтолкнув меня к столу. Я сел, вопросительным взглядом поглядел на старика.

 

Он не заставил себя долго ждать:

—Это Людмила, — представил меня старик молодой девушке. — Это Андрей. Так, сейчас будем есть, что есть. А есть у нас варёная картошка и рыба. Давай, дочка, ставь всё на стол. — И с этими словами сел рядом со мной.

 

Голод давно давал о себе знать, но для приличия я старался себя сдерживать. Инициативу начать разговор оставил за старшим. Михалыч тоже молчал. Ели молча. Да и спешить было некуда.

 

Людмила, как её представил Михалыч, скромно опустив глаза, ковырялась с рыбой.

 

— Ну вот и всё. Спасибо, Господи, — и он встал, вытер полотенцем руки, взял ведровую кастрюлю с печи и со словами: «Я пошёл кормить собак» — направился к выходу. Я поспешил помочь, открыв дверь.

 

— Я сейчас приду. А ты поешь ещё, — и направился к мохнатым.

 

Я вернулся за стол. Упражняясь с рыбой и периодически поглядывая на девушку, я начал мучиться вопросом: кем приходится этот цветок деду — дочкой или внучкой?

 

— Ну вот и все накормлены. Теперь можно и поговорить, — заходя в избушку, вымолвил Михалыч и сел опять на своё место.

 

ВСЕ ВСТАНЕТ НА СВОИ МЕСТА.

Поблагодарив за еду, я ещё раз представился и начал свой рассказ: кто я такой и что со мной произошло. Собеседники молча слушали. Михалыч изредка кивал. Людмила то печальным взглядом смотрела на меня, то опускала глаза в стол, при этом нервно перебирая кайму полотенца.

 

— Да, парень, перепало тебе, — вымолвил старик, когда я закончил своё повествование. — Но ты такой не один. Сейчас у всех трагедия. Людмила, вон, летела на самолёте к отцу. Самолёт их попал не то в смерч, не то в грозу. Короче, из всего экипажа выжила одна. От нервного потрясения потеряла речь — слышать слышит, а вот говорить не может. А твоих спасителей, думаю, что видел. С утра пораньше мои лохматые заголосили. Я возьми да выйди — смотрю, а над водой, в дымке, какой-то светящийся объект медленно парит над водой и приближается к берегу. Потом раз — и исчез. Полкан сразу рванул и убежал. Вот он-то тебя и нашёл. А потом он за нами пришёл и проводил нас к тебе.

 

Пока он это говорил, я всё смотрел на Людмилу — вот в чём была её загадка, вот почему она всё время молчала!

 

— Сейчас всем тяжело. Мы вообще не знаем, что произошло. Хотя, думаю, если бы человечество не било себя в грудь, что оно владеет миром, это можно было как-то предвидеть, предугадать и что-то сделать, — продолжал Михалыч. — Так, ребятишки, надо готовиться к худшему сценарию. Наша задача — при любом сценарии выжить. Нам с тобой, Андрей, надо сделать разведку как можно большей площади суши, на которой мы находимся. Это первое. Второе — нужно как можно больше заготовить еды на зиму. Перебрать избу — втроём здесь тесно, я для одного её строил. Ладно, господь поможет.

 

С этими словами он замолчал, уставившись взглядом куда-то в угол. Молчание прервал лай собак. Михалыч встал, снял ружьё со стены и вышел. Я поспешил за ним. В вечереющем небе появились звёзды. Михалыч стоял в метрах ста, окружённый четвероногими, и смотрел куда-то вдаль. Я подошёл поближе.

 

— Вот, беда ещё в том, от этого напастья, что не только идёт голод, но и всякая зараза, болезни — это пострашнее будет. Звери убегают от воды, будут драться не на жизнь, а на смерть. Второго косолапого за три дня вижу.

 

— Может, это один и тот же? — ответил я.

 

— Нет, тот был помоложе, а этот — матёрый.

 

Быстро темнело.

 

— Ладно, Андрей, пойдём отдыхать. Завтра много работы.

 

Ложились впотьмах. От зажжённой лучины толку было мало. Михалыч откуда-то достал шкуры, накидал их в угол зимовья и сказал:

—Всё, мы с тобой спим здесь.

 

Пожелав доброй ночи Людмиле, которая уже лежала на полатях, сжавшись комочком, и Михалычу, я упал на отведённое мне место и мгновенно уснул.

 

РАЗВЕДКА

 

Я спал плохо. По словам Михалыча, несколько раз вскрикивал и ворочался, как уж на сковородке. Встав, умывшись и попив чая из лесных трав вприкуску с сухарями, мы стали собираться в дорогу. Людмила стала что-то показывать жестами, периодически обращаясь то к деду, то ко мне.

 

— Нет, цветочек, ты с нами не пойдёшь. Во-первых, тебе не в чём, во-вторых, тебе и здесь работы хватит. На вот, — с этими словами он полез под полог и вытащил оттуда мешок. — Выбери себе шкуры и сшей что-нибудь вроде куртки, а то похолодает, а тебе даже одеть тёплого нечего.

 

Да и вправду, на Людмиле было всё не по сезону: кроссовки, спортивного покроя брюки и кофточка с длинными рукавами. Согревал её только надетый дедовский жакет, не подходивший ей по размеру.

 

— Иголки и нитки в том рундуке, — показав рукой на предмет, продолжал Михалыч. Потом он опять полез наверх и осторожно достал небольшой сундучок. — На, возьми, Андрей.

 

Передав его мне, он спустился. Я поставил его на стол, а дед неторопливо открыл. По его действиям было ясно, что это была реликвия. Заглянув сбоку, я для себя ничего сверхъестественного не обнаружил. Там были письма, фотографии в нескольких квадратных коробочках, да, вроде бы, и всё. Перебирая это всё, Михалыч бубнил: «Где же она, где же? А, вот она», — бережно достал сложенную в несколько слоёв бумагу. Когда он её развернул, я понял — это карта.

 

Уткнувшись в неё глазами, каждый искал своё. Я искал своё Октябрьское, но не мог никак сориентироваться. Она была топографическая. Были реки, горы, возвышенности, большие города, но посёлков и деревень указано не было. Ткнув пальцем в точку на карте, Михалыч произнёс:

—Мы здесь.

 

Я перевёл туда свой взгляд. Выше пальца были написаны цифры: 2571.

—Что это? — спросил я.

—Это высота над уровнем моря.

—А это что за кристаллик пониже?

— А это моя избушка, Андрей, над которой плещется море. Мы где-то здесь, в этом районе. Расстояние между зимовьями около пяти километров. Там я жил, рыбачил, а сюда поднимался за шишкой да ягоду пособирать. Это просто чудо, что я раньше времени сюда решил подняться, обычно я делал это позже. Ладно, пойдём сперва в эту сторону.

 

Сказав это, он аккуратно сложил карту и так же бережно положил её обратно в сундук.

 

— Людмила, собаки останутся с тобой, окромя Полкана, мы его с собой возьмём. Будь добра, покорми их тем, что осталось после вчерашнего.

 

Закончив наставление, старик, кряхтя, полез класть своё сокровище на место.

 

— Андрей, а ты когда-нибудь оружие держал, пользовался им? — вопрос его поставил в тупик, я не знал, что ему ответить.

 

— Держать-то в руках держал, но стрелять не приходилось, — выпалил я правду.

 

— А что держал? — с весельем в голосе спросил он.

 

— Карабин.

 

— Ну, карабина у меня для тебя нет, а вот двустволка, можно сказать, раритет, найдётся.

 

И он достал из своего тайника свёрток.

 

— На, держи.

 

Размотав войлок, я достал вертикальный ствол с прикладом. Это ИЖ-59, в народе «вертикалка».

 

— Возьми ветошь и протри её, а то она в масле.

 

Я сделал всё, как он сказал. Пока я приводил своё ружьё в порядок, Михалыч собирал рюкзак. Кинул туда патроны, воду, сухари да и так что-то по мелочи. Увидев, что я закончил, подошёл и ловким движением собрал воедино ствол с прикладом.

 

— Как-то так. Потренируешься в пути. Нам пора, — и, надев рюкзак и взяв в руку своё ружьё, направился к двери.

 

— Да, дочка, если мы к вечеру не вернёмся, не переживай, закройся и чтоб ни происходило — из жилища на улицу не выходи. Поняла меня?

 

Людмила в ответ кивнула головой.

 

— Молодец, умница, — сказал он ей, перешагивая через порог.

 

Я лишь смог выдавить из себя пару слов, что всё будет хорошо, и постарался улыбнуться. Она в ответ сделала то же самое.

 

Собаки, видимо, хорошо понимали своего хозяина. Три суки — Линда, Кайра и Норка, вместе с молодым кобелём Верным — печальной группой сидели в стороне, зато Полкан гордо вышагивал, торопясь в дорогу.

 

Мы двинулись в путь. Пока мы шли, погода менялась раза два, а то и три: то начинал дуть ветер и небо затягивалось тучами с моросящим дождём, то прояснялось и вроде всё затихало.

 

Шли, стараясь держаться по верху, вдоль берега. Местами вообще нельзя было пройти — огромные навалы из деревьев с грязью, перемешанные ещё чёрт знает с чем, лежали почти везде.

 

Пройдя то место, где меня нашли, мы направились к месту, где разбился самолёт, на котором летела Людмила. Шли около часа, и так как Полкан быстро от нас отделился, я понял, что пришли. Фюзеляж аэромоторного самолёта был разорван пополам: кабина лётчиков находилась на земле, застряв между деревьев, а хвостовая часть каким-то чудом оказалась выше, но тоже между деревьями.

 

На мой вопросительный взгляд Михалыч сразу ответил:

—Людмила была в этой части, а вообще ей повезло, можно сказать, в рубашке родилась.

 

Пока я рассматривал кабину, старик отошёл в сторону. Я обратил на него внимание, когда услышал его голос. Он стоял в стороне и что-то причитал. Подойдя к нему, я увидел три могилы, а по интонации и словам понял, что он читал молитву.

 

Я вспомнил бабку — она была глубоко верующим человеком и частенько у себя в комнате молилась перед образами. Я не стал его отвлекать, встал в сторонке и молча стал ждать, когда он закончит. Осенив крестным знамением каждую из могил, он надел шапку на свою покрытую серебром голову, посмотрел в мою сторону и пошёл от них вперёд.

 

Я зашагал за ним. Шли молча. В голове метались мысли и вопросы, на которые, как ни старался, не мог ответить. Чтобы хоть как-нибудь от них отдохнуть, я прервал молчание:

 

— Михалыч, а как ты очутился в этой глухомани? Здесь.

 

Старик остановился, посмотрел в сторону бескрайнего водного пространства и, показав пальцем вдоль береговой линии, глухо произнёс:

—Нефть! Нам надо спуститься пониже, вон там участок получше, и можно спокойно идти.

 

Мы начали спуск.

—Ты спрашиваешь, как я сюда попал, Андрей? Да очень просто — устал от людей, от себя. Захотелось тишины, покоя. Только всегда, приобретая, ты теряешь что-то. И сравнить потерю и приобретение по значимости всегда сложно, — Михалыч продолжил. — Я ведь по молодости шалапутным был. Нравились всякого рода приключения. Время пришло — пошёл служить в спецвойска. Отучился на лейтенанта и попал в группу особого назначения. Куда нас только не бросали, чтобы решить те или иные задачи. Можно сказать, пол-Европы

исколесил

Мы спустились к воде. Перед нами раскинулась жуткая картина: всё побережье, которое охватывал взор, было одним чёрным пятном, которое, как живое существо, шевелилось за счёт перекатывающихся волн.

 

— М-да, Андрей, — прервал молчание Михалыч. — Это катастрофа. Давай пройдём пару километров, а там будем готовиться к ночлегу.

 

Мы тихо поковыляли по берегу, находясь по щиколотку в смеси чёрного золота.

 

Опять наступила разговорная пауза. Каждый, идя, думал о своём. Полкан периодически то убегал вперёд, то возвращался, лаем говоря нам: «Ну что вы волочетесь? Давайте быстрей, быстрей!»

 

Уже начинало смеркаться, нам надо было выбирать место для ночлега.

 

— Давай поднимемся и зайдём вон в тот распадок, — не оборачиваясь, молвил Михалыч.

 

Мы стали подниматься на сопку, с каждым шагом удаляясь от мёртвого берега. Ни с того ни с сего наш четвероногий поводырь, убежавший от нас вперёд, заголосил не останавливающимся ни на минуту лаем.
0dfb9da92e40113793d775c9ca1ff6d8.jpg

 

Мы ускорили шаг. Поднявшись на вершину склона, перед нами предстала фантастическая картина: небольшой залив, крутой обрывистый склон и наполовину торчащий корпус огромного танкера под наклоном. Складывалось впечатление, что его, словно копьём, кинула какая-то неведомая сила. От увиденного Михалыч присел на ствол поваленного дерева, при этом выдавив из себя только: «Ух ты!»

 

Мы недоуменно молчали, смотря и вглядываясь в поразившее нас зрелище.

 

— Ну что? — Голос старика разорвал тишину. — Его осмотр оставим на завтра. Давай, Андрей, поднимемся повыше, спрячемся от ветра, а то не дай бог от костра загорится эта канитель — мы с тобой тогда очутимся в аду.

 

Я поспешил за Михалычем. Теперь ясно, откуда на воде нефть.

 

Осень давала о себе знать. Если днём ещё было как-то терпимо, то к ночи становилось довольно прохладно, да ещё ко всему постоянно дующий ветер то стихал, то усиливался. Спрятавшись в распадке, мы заготовили хвороста, разожгли костёр, сели перекусить. Меня всё интриговал вопрос — продолжит ли о себе рассказывать старик или придётся его опять упрашивать.

 

Он молчал, хрустя сухарями и запивая их чаем из лесных ягод и трав.

 

Я решил начать сам:

 

— Михалыч, а что наш спецназ делал в Европе?

 

— После войны на Украине мы не один год выбивали отдельные группы бандеровцев то там, то там. Некоторые из них разбежались по Европе, где к тому времени коренного населения было уже меньше, чем эмигрантов. Кого только не приняла дура-Европа! Стали создаваться группы, союзы, анклавы, и в добавок оружия на руках у мусульман было достаточно. Первой из стран вспыхнула Франция — там мусульмане взбеленились, требуя мест в правительстве и ещё чего-то, я уже не помню. Франция попросила у нас поддержки. Наше правительство дало нам задание помочь, что мы и сделали. Высадившись в Париже... — Подбросив пару палок в костёр, он замолчал, уткнувшись взглядом куда-то внутрь костра,  может, чтобы вспомнить, а может, чтобы что-то забыть.

 

— И это всё, Михалыч? — не выдержав его молчания, спросил я.

 

— На сегодня с тебя хватит. — Буркнув что-то про себя, он повернулся ко мне спиной и замолчал.

 

Поняв, что разговора больше не будет, я, разместившись поудобней на своей постели, попытался уснуть.

 

Опять снилось Октябрьское: жена с сынишкой, вразброд родные, друзья, пожарная часть. Проснулся с мыслью: как всё это случилось? Что с нами?

 

ЗАГАДКА

 

Михалыч уже хлопотал у костра, грел воду для чая.

 

— Андрей, воды у нас больше нет. Если повезёт, разживёмся на этом пароходе. Давай вставай, протирай глаза, пьём чай и пойдём.

 

Я огляделся вокруг: местами на земле лежал иней.

 

— Да-да, ночью, видать, уже была нулевая температура, — вдогонку моим мыслям выпалил старик.

 

Промыв кишки травяным чаем, мы пустились в путь к танкеру. В середине, как всегда, бежал наш четвероногий охранник, виляя хвостом во все стороны.

 

Подойдя поближе, мы поняли, что с бортов на него мы просто не сможем подняться. Выход был только один — взойти на него с носу, который до середины корабля находился в грунте возвышенности.

 

Нам пришлось подниматься выше. Взобравшись на холм, мы увидели, что несколько стволов деревьев лежат на палубе. Мы решили по ним спуститься. Трудней всего было Полкану — он был не обучен ходить по бревнам, поэтому его пришлось долго уговаривать, не обращая внимания на его скулёж.

 

Хотя и с трудом, но мы спустились на палубу погибшего корабля.

 

Звуки плачущего металла, скрежет, стук и свист бегающего по леерам и мачте ветра говорили, что ни одной живой души здесь нет.

 

Мы проследовали к рубке. Там среди разбитого стекла и бумаг в углу лежал человек. Михалыч подошёл и попробовал его перевернуть на спину. С трудом у него это получилось. По форме это был капитан, лицо же было всё в крови и с волосами напоминало какое-то месиво. Тело начинало источать трупный запах.

 

— Михалыч, надо, наверное, похоронить? — спросил я у старика.

—Да, — ответил он, — да ещё, наверное, не его одного. Давай с тобой, Андрей, разделимся: ты снизу начнёшь осмотр, а я сверху, так меньше уйдёт времени, а встретимся с тобой на палубе. Согласен?

 

Я кивком одобрил его план и по трапу спустился в низ лежащее помещения.

 

Здесь расположились каюты командного состава. Некоторые двери были настёжь открыты, благодаря чему свет, пробивавшийся через иллюминаторы, давал какую-то картину происходящего в прошлом. Всё было перевёрнуто или разбито. Погибших в этой мясорубке на этой палубе много обнаружено не было. Постояв с минуту и помечтав, как сейчас хорошо было бы иметь какой-нибудь фонарик, чей свет дал бы больше возможностей для обследования, я спустился по трапу на нижнюю палубу, где, по моему представлению, находились каюты обеспечивающего персонала: матросов, мотористов и других членов экипажа. Картина была та же — всё перевёрнуто вверх дном. Пробираясь через кучи мусора и разбитого стекла, я очутился на камбузе личного состава. Здесь было светло, и необходимость щуриться, чтобы что-то разглядеть получше, сразу отпала. Мысль, что надо проверить наличие продовольствия, заставила отправиться на его поиски.

 

Склад был найден. Стеклянная тара, конечно, побита, но что касается консервов в коробках и других продуктов в небьющихся упаковках — было цело, хотя всё валялось в перевёрнутом состоянии. Морозильные камеры я даже не стал пробовать открывать — там стопроцентно к пище было всё непригодно. Но даже то, что осталось в сохранности, могло обеспечить пропитание нескольких людей на несколько месяцев.

 

С хорошим известием я пошёл к Михалычу. Поднявшись в рубку и не обнаружив его, зашёл в соседнее помещение — по всему, штурманская. Михалыч в углу на столе перебирал какие-то бумаги. Подойдя поближе, я понял — это карты.

 

— Что хочешь найти, Михалыч? — спросил я.

 

— Хорошую карту, Андрюш.

 

— А я продовольствие нашёл, Михалыч.

 

— Это хорошо, осталось придумать, как его нам забрать, — не отвлекаясь от поисков, парировал старик.

 

— Это да, — промычал я в ответ.

 

— Никого больше не нашёл? — повернувшись в мою сторону, спросил Михалыч.

 

— Нет, никого.

 

— А я нашёл, — и взглядом, махнув головой, показал в угол.

 

Там, согнувшись в какой-то нелепой позе, лежал человек. Было, конечно, странно, как, входя в помещение, я мог его не заметить.

 

— Видимо, штурман, — продолжал Михалыч. — Крови не видно, скорее всего, позвоночник сломан. Страшная смерть.

 

И продолжил перебирать карты. Я подошёл к одному из иллюминаторов и посмотрел наружу. Пасмурное небо, вечерело, волны цветом дёгтя набегали на береговую линию, местами похожую на скопище ежей, иголки которых были сломанные деревья. Глядя на такое тоскливое зрелище, возникал вопрос: за что нам такая беда? Что мы сделали такого, что на нас обиделась земля? Как там мои родные?

 

— Нашёл! — воскликнул старик, отбросив тем самым мои тоскливые мысли. — Андрей, иди сюда, смотри: мы где-то здесь.

 

На карте, куда показывал он пальцем, цифрами была обозначена высота над уровнем моря — 261 м.

 

— Мы, конечно, находимся у подножия возвышенности.

 

— А вот и твоё Октябрьское. И, судя по месту нахождения, Андрей, всё не так уж плохо. Высота над уровнем моря — 225 м. А это шанс спастись. Так что у тебя есть шанс увидеть твоих родных и близких. — С этими словами он посмотрел на меня, и его взгляд передал какую-то уверенность и надежду, что всё будет хорошо. Я тут же, не думая, на чувствах выпалил:

 

— Когда? — И осёкся. Откуда он мог знать.

 

— Будем ждать, когда станет лёд. А вот когда он встанет — самому богу неизвестно.

 

Он взял линейку, замерил расстояние, сверился с масштабом карты и с математической точностью выпалил:

 

— 240 км. За 4–5 дней на собачьей упряжке можно добраться. Так что не робей, хлопчик, авось всё получится. — И, похлопав меня по плечу, снова уткнулся в карту.

 

Я не стал мешать ему и начал более тщательный осмотр штурманской в надежде найти для нас что-нибудь стоящее. И надежда меня не обманула: находки были ценными — бинокль в чехле и фонарь в прорезиненном корпусе, что его и спасло от разрушения. Показал свои находки Михалычу. Он пригласил меня склониться над картой.

 

— Андрей, с большой вероятностью вся Западная Сибирская низменность затоплена водой. Единственное, что могло остаться на поверхности — посёлки и города, которые находятся на возвышенностях, то есть на сибирских увалах, например, твоё Октябрьское. А всё, что ниже, — под водой. Со стороны Урала ближайшие населённые пункты — Краснотурьинск и Серов, но до них далече, 700–800 км, туда не добраться. Так что такие вот дела, брат.

 

Он аккуратно свернул карту и сунул за пазуху.

 

— Пойдём, скоро будет темно, ребят завтра уберём. — И он пошёл к выходу, как-то по-старчески сутулясь.

 

Выйдя на берег, мы решили подняться и переночевать на старом месте. Путь был не из лёгких — спускаться было легче. Но ничего, через полчаса, может, час мы уже сидели возле костра. Полкан не отводил от меня взгляд, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

 

— Что-то он от тебя хочет, — сказал Михалыч.

 

— Знаю что, — вытаскивая из мешка консервы и не то печенье, не то хлебцы, вымолвил я.

 

— Вот оно что. А я думаю, что это псина всё бежала рядом с тобой. Хитрый засранец, — и дружелюбно погладил старик пса по голове. — И много этого добра? — мастерски открывая ножом банку, спросил Михалыч.

 

— Да много, — ответил я, с удовольствием уплетая мясную консерву. — Вот только как его забрать и доставить до зимовья — вот в чём вопрос.

 

— Да, знаю, Андрей, завтра нужно будет этот вопрос решить.

 

— А спасательных средств я не заметил — ни плотов, ни шлюпок.

 

— Михалыч, сейчас время другое. Сейчас на кораблях спасательные капсулы. И в зависимости от конструкции корабля находятся или в носу, или в корме, реже бывают по бортам.

 

— И что они представляют?

 

— По-разному, — и я принялся, как будто всё о них знал, рассказывать Михалычу.

 

Старик слушал, периодически палочкой ковыряя угольки костра.

 

— Значит, надо искать эту вещь в корме, — молвил он после моей короткой познавательной для него информации.

 

— Да, в корме, — утвердительно повторил я.

 

— Ну, ладно, пора укладываться на ночлег. — И Михалыч стал ворочаться, как медведь, подминая под себя и затаскивая на себя лапник. Я последовал его примеру. Полкан, которому и во сне не могла присниться такая пища, уже давно спал в ногах своего хозяина. За всё время, пока мы сидели и ели у костра, я первый раз обратил внимание на небо: на нём появились хоть еле мерцающие, но звёзды. И что удивительно, ветер, который всё время от тихого доходил до порывистого, к ночи стих, как будто давая передышку кому-то или себе. Я вспоминал разговор Михалыча об Октябрьском, о том, что есть шанс туда добраться. Но вот встанет ли лёд и когда? И ещё, среди прочего, не давал покоя вопрос: по карте было видно, что мой посёлок находится ниже, чем мы сейчас. Идущая волна должна была отнести меня ещё ниже, а я оказался здесь.

 

Конечно, смутно, но помню свет, женщину, мужчину... но кто они? И на чём меня спасли? Вот дела! Если инопланетяне, про которых говорят уже не одно столетие, то зачем я им сдался? На эти вопросы, как ни старался, я не мог ответить. И с мыслью, что, может, разрешится всё это когда-нибудь само собой, я уснул.
a7beb371b248c6297b5a624ed2de6459.jpg

КАПСУЛА

 

Проснулся от холода — замёрзли ноги. Михалыч уже возился у костра, ломая и подкидывая в него ветки.

 

— Вставай, попрыгай, а то, поди, ноги замёрзли?

—Откуда знаешь?

—Да ты ими, пока я наблюдаю за тобой, всё круги вертишь.

 

Поднявшись, сделав зарядку и чтобы как-то мало-мальски согреться, я поближе подсел к костру.

 

— Заметил, Андрей, ночью уже был морозец. Земля в инее. Значит, зима рано или поздно всё равно придёт.

 

Потихоньку брезжил рассвет. Позавтракав, мы стали дожидаться, когда день полностью заберёт свои права у ночи.

 

— А где Полкан, Михалыч?

—А кто его знает, умчался куда-то в лес.

 

Сидели молча. Я в конце концов согрелся и, чтобы как-то разорвать круг тишины, обратился к старику. Но вопрос не успел задать — он опередил:

 

— Давай будем собираться, нам много сегодня нужно сделать и обратно в путь отправляться. Там девочка одна, мало ли что может случиться.

 

Мы быстро собрались и отправились по проторённому пути на судно. Как всегда, откуда ни возьмись, впереди появился Полкан, грациозно виляя хвостом, занял место ведомого. Корабль встречал нас скрипом металла, похожим на стон, — он умирал, и плоть его говорила об этом. Сойдя на палубу, мы остановились.

 

— Андрей, нам надо сперва как-то спустить и похоронить мужиков, а потом — спасательные мероприятия и тому подобное.

—Но здесь высота борта около двадцати метров.

—Мы на верёвках их спустим. Так что давай искать, на чём их спустить. — И с этими словами он отправился в сторону кормы.

 

Поразмыслив, я поднял глаза на рубку: флагштоки ещё никто не отменял. Значит, где-то там должны быть верёвки для поднятия флага или других сигналов. Михалыч оказался расторопнее меня. Не успел я подняться даже наполовину до назначенного мною места, он уже кричал, чтобы я шёл к нему. Верёвка была добротная, мы сразу приступили к её измерению. Опуская её с борта, Михалыч причитал:

 

— Самое главное, чтобы хватило.

 

Её хватило, даже с запасом. На всё время похорон членов экипажа ушло часа четыре. Самое трудное было выкопать и закопать. Михалыч даже какое-то время был в затруднении — всё старался сделать так, чтобы не размыло водой захоронения и не было осквернено зверем. Но всё получилось нормально. Старик прочитал после погребения молитву, перекрестился, и мы поторопились на судно исполнять главную задачу — найти спасательную шлюпку.

 

— Мне это, Андрей, напоминает торпедные аппараты, — молвил Михалыч, — но эти уж чересчур большие.

 

Долго нам искать не пришлось. В корме, на палубе над машинным отделением, мы нашли то, что искали.

 

— В них и находятся спасательные капсулы, Михалыч.

 

Аппаратов всего было два, да и их вполне хватало для экипажа в количестве 10–12 человек. Я подошёл к одному и открыл его. На удивление, он был пуст.

 

— Ну, что там? — неторопливо спросил старик.

—Отсек пуст, — повернувшись к нему, ответил я.

—Наверное, кто-то им воспользовался из экипажа, оставшийся в живых.

—Может быть, — подтвердил я.

—Давай, сынок, второй посмотрим, может, повезёт.

 

Подойдя к другому аппарату, я открыл его.

—Ну, что там? — не скрывая нетерпения, произнёс Михалыч.

—Всё в порядке, шлюпка здесь.

 

В капсуле диаметром около 3 м стоял предмет, чем-то напоминавший снаряд. Верх был из прочного стекла, низ — то ли из железа, то ли из пластика. Глядя снаружи через стекло, можно было заключить, что он был рассчитан на шесть человек. Открыв кабину, я сел на место рулевого или, можно сказать, командира этого агрегата. Было чему удивляться, и хотелось поскорее разобраться.

 

— Ну что? — услышал над ухом голос Михалыча. — Приплыли? Сможешь разобраться?

—Попробую. Видеть-то я такие штуки видел, а вот так, да ещё управлять, не приходилось.

—Поищи, может, где-нибудь найдётся какой-нибудь справочник по описанию, а я там посмотрю.

 

Совет был дельный. Я стал искать что-то похожее на инструкцию. К тому же в бардачке кое-какие бумаги были. Инструкция нашлась быстро, но то, что она была на иностранном языке, сразу поставило меня в тупик. Английский я знал неважно, здесь ещё вдобавок технические данные. Листая технический паспорт ища, за что можно хотя бы уцепиться, я не заметил, как подошёл Михалыч.

 

— Ну что, нашёл? — спросил он.

—Да, нашёл, только мало силёнок, чтобы разобраться в этом учебнике.

—Давай, попробую, — попросил старик.

 

Я с удивлением передал ему техпаспорт. Он сел в соседнее кресло и стал медленно, водя пальцем по строчкам, читать про себя, медленно шевеля губами. Я ждал. Закончив ознакомление, он повернулся ко мне. Закончив ознакомление, он повернулся ко мне. Я сразу выпалил:

 

— Михалыч, откуда ты знаешь английский язык?

—Я, братец мой, ещё в военном училище его штудировал. Но, конечно, кое-что я позабыл, но вкратце рассказать могу.

 

И стал, показывая на панель управления, рассказывать о предназначении той или иной кнопки, периодически заглядывая в технический паспорт. Сколько времени мы разбирались, сказать нельзя, но в конце концов разобрались. Спасательный снаряд вылетает из шахты — так хотелось назвать капсулу — с помощью катапульты. Она срабатывала только тогда, когда вход был закрыт, выходное отверстие открыто. Оставалось сорвать ручной тормоз. Шлюпка была оснащена водомётным двигателем, который работал от аккумуляторной батареи. Запас хода при полной загрузке — не более десяти часов, равный V=20 уз. Это, конечно, радовало, но огорчало одно: аккумуляторы были наполовину разряжены, что не давало повода помечтать. Ещё раз проверив и закрепив полученный нами материал, мы с какой-то гордостью уставились друг на друга.

 

— Андрей, а не перекусить ли нам?

—Не против, — отпарировал я старику.

 

Поднявшись на верхнюю палубу, Михалыч сразу стал кричать, звать Полкана. Пёс откликнулся, но, мотая головой, давал понять, что не может спускаться по поваленным деревьям на борт корабля. Михалыч пошёл к нему наверх, на ходу уговаривая его разными словами, чтобы тот спустился. В конце концов ему это удалось. Пёс, скуля, с осторожностью начал спускаться, и через несколько минут, виляя хвостом, был перед хозяином.

 

ОБРАТНЫЙ ПУТЬ

 

Все втроём спустились на камбуз, который когда-то являлся столовой личного состава.

 

— Ну, где нашёл богатство, Андрей? — бросил Михалыч.

—Там, — и мы зашли в одно из хранилищ продуктов.

—М-да, — со словом, похожим на стон, старик присел на корточки.

—Михалыч, я думаю, что всё мы за раз увезти не сможем, а второго раза просто не будет. И на погрузку у нас уйдёт не один час, значит, отправиться обратно мы сможем только завтра, — закончив своё умозаключение, я посмотрел на него.

—Я согласен с тобой, поэтому сейчас мы по-быстрому перекусим и займёмся погрузкой.

 

Он поднялся и стал разглядывать и перебирать съестные припасы, иногда поворачиваясь к Полкану, спрашивая его: «Тебе с курицей или с говядиной? Или, может, гусиную печень?»

 

Тут же по-быстрому соорудили стол и уселись не то обедать, не то ужинать. Поели плотно, так что даже до этого урчащий желудок разомлел и нет-нет да посылал глазам сигнал, чтобы они закрылись. Видя это дело, старик скомандовал всем:

 

— Подъём!

 

— Андрей, самое главное — надо найти муку, — обратился он ко мне. — И ничего стеклянного.

 

Так как грузоподъёмность нашего спасательного шлюпа была на шесть человек, мы посчитали, что взять с собой провизии можем не более 400 кг. Взяв по коробке, мы начали погрузку. Времени прошло немало, но когда мы вышли на палубу, уже начинало смеркаться.

 

— Во время успели, — отрапортовал Михалыч. — Ну что, давайте готовиться на ночлег. — Через минуту закончил он.

 

Ночевать решили в штурманской. Поднявшись, взяли из кают штурмана и капитана одеяла и улеглись на столах спать в надежде, что следующий день будет лучше сегодняшнего. Сон был хороший: я на шлюпке причаливаю к пирсу Октябрьского, и ко мне навстречу бежит Ванька, а за ним не торопясь идёт Танюша. И это так мило: солнце светит, люди по набережной гуляют. На душе хорошо, я протягиваю к ним руки, и всё. Проснулся от того, что ветер хлопнул дверью.

 

Спрыгнув со стола, пошёл, чтобы её закрыть. На улице светало. Если вчера было тихо, то сегодня ветер давал понять, что он отыгрывается за спокойный вчерашний день, и ещё ко всему этому начинал идти мерзопакостный моросящий дождь. Вернувшись к спальному месту, обратил внимание — старик лежит с открытыми глазами.

 

— Михалыч, ты давно не спишь? — спросил я.

—Что, погода — дерьмо? — вопросом на вопрос ответил он.

—Да, есть такое.

—Ну и чёрт с ней. Нам, хочешь не хочешь, нужно выбираться. — И он поднялся, свесив ноги с чертёжного стола, и зычным криком позвал собаку. Полкан, будто чувствуя, что мы что-то замышляем, неторопливо, прижав уши и виляя хвостом, подошёл к хозяину.

—Ну что, дружище, нам предстоит плавание.

 

Спустившись на пол, Михалыч потрепал пса по голове и проговорил:

—В путь, друзья, в путь! — Направился к выходу.

 

Собака заковыляла за ним с видимой неохотой, я тоже последовал за ними. При посадке в капсулу пёс вообще взбесился, пришлось открывать одну из консерв, чтобы уговорить его войти. Усевшись и задраив за собой дверь, мы поглядели друг на друга. Момент был волнительный. Риск, хоть и небольшой, но был, и мы оба это понимали.

 

— С Богом, Андрюша, давай по инструкции.

 

Я включил питание, на панели загорелись приборы, дальше нажал на автоматический режим, на табло полетели секунды. Медленно перед нами стала открываться задвижка, за ней просматривалось волнующееся море. Когда полностью открылась перед нами панорама, я нажал «Пуск».

 

Это было мгновение. Вылетев как пуля из ствола с кормы, мы вошли в воду и, пройдя какое-то расстояние под водой, были словно пробка из бутылки выкинуты на поверхность. Полное молчание, только поскуливание Полкана, забившегося где-то среди коробок, да постукивание волн о борт спасательного шлюпа разбавляло наступившую тишину.

 

— Ну вот, одно дело сделано, — нарушил молчание Михалыч.

 

Мы огляделись по сторонам, расстояние от судна до берега было около 150–200 метров.

 

— Ну что, Андрей, давай заводи аппарат и потихоньку, не спеша, домой.

 

Водомётный двигатель завёлся со второго раза, и мы отправились, не удаляясь от берега, домой. Михалыч пристально вглядывался в очертания берега. Задача была — не промахнуться и не пройти дальше нашей сторожки.

НА МЕСТЕ

 

Сколько времени прошло — неизвестно. Полкан, лежа на ящиках, свыкнувшись с обстоятельствами, спал. Михалыч периодически поправлял меня, когда мы немного удалялись от берега. Но хоть что-нибудь, напоминающее, что мы всё ближе к дому, на глаза нам не попадалось. Всему мешал моросящий дождь — глядя через стекло, он давал размытую картину берега.

 

— Андрей, давай ещё ближе к берегу. По-моему, мы прошли больше чем половину пути. Ты как думаешь?

 

Я утвердительно, в знак согласия, мотнул головой.

 

Пакостная погода за бортом нагоняла тоску, и гнетущие мысли о семье, о доме нагло стучали в мозгу, словно в закрытую дверь, крича: «Открой, мы войдём в твою душу!»

 

Возглас Михалыча: «Вот!» — вернул меня на место.

—Андрюш, — не отрывая пальца от стекла, он повернулся ко мне, — вот то место, где тебя мы нашли. А это около часа пешком до избушки. Значит, скоро мы будем дома. Эх, хорошо, Андрей, было бы, если бы Людмила топила печь, мы бы тогда ещё издалека заметили избу. — Сказав это, он ещё ближе приблизился к стеклу.

 

Я тоже стал присматриваться к возвышенности берега в надежде молодыми глазами увидеть избу или хотя бы дым из её трубы.

 

Чудо нас долго ждать не заставило. Дымок, поднимавшийся над лесом и уносимый ветром, утвердительно говорил: мы скоро будем на месте.

 

Михалыч с довольным лицом повернулся ко мне.

—Сбавь обороты, сынок. Будем присматриваться, где можно причалить к берегу.

 

Я выполнил просьбу старика, и мы стали внимательно рассматривать берег. Нам повезло. Немного зайдя за то место, где находилось зимовье, мы нашли довольно чистое место и хороший склон, что было нам удобным для поднятия продовольствия. Мы пошли к берегу. Чувствуя, что скоро сойдём на берег, наш пёс оживился, то и дело виляя хвостом, тыкал мордой то мне в плечо, то старику в лицо. Транспортировка прошла успешно. Стоя на земле, чувствуешь как-то более себя увереннее, чем на воде, даже пускай в какой-то непотопляемой капсуле.

 

— Ну вот мы и дома. — Крепя швартовый за поваленную сосну, но довольно крепко ещё державшуюся корнями за землю, отрапортовал старик.

 

Полкан, тем временем, не чувствуя земли под ногами, пулей мчался по склону холма с уверенностью, что знает дорогу.

—Ему проще, — сказал Михалыч, глядя в его сторону.

 

Посовещавшись, взяв с собой пару коробок и предварительно хорошо проверив, как мы закрепили своё спасательное судно, тронулись в сторону избушки. Ещё не пройдя и полпути, мы услышали восторженный радостный лай. Было понятно — Полкан ведёт за собой свою семью. Михалыч, остановившись на минуту перевести дух и переложив коробку с одного плеча на другое, довольно произнёс:

 

— Други мои верные, — продолжая уже на ходу. — Ты знаешь, Андрей, эти лохматые лучше людей: если они тебя любят, то это навечно, если ненавидят — то до смерти. У них нет той подлости, что присуща людям.

 

Не давая деду закончить пламенную речь, четверо четвероногих прыгали вокруг него, вытанцовывая замысловатый радостный танец.

 

— Ну, сорванцы, тише, изверги, тише! Опрокинете меня! — прикрикивал на них дед, но по голосу было понятно, что он доволен такой встречей.

 

Незаметно мы поднялись на опушку зимовья. Остановились, чтобы перевести дух. Собаки с радостным лаем кинулись к дому, чтобы сообщить радостную весть.

 

Их весть была услышана раньше, чем они ожидали. К нам навстречу бежала Людмила. Хотя, не зная, что это она, можно было предположить, что это какой-то невиданный таёжный зверь, на котором шкура была всяких разных цветов — от тёмных до светло-рыжих. С разбегу она упала Михалычу на грудь, молча обливаясь слезами.

 

— Успокойся, дочка, всё хорошо, всё хорошо, — старик, причитая, неуклюже гладил её по голове.

 

Успокоившись, она посмотрела на нас, и девичья улыбка пробежала по устам.

 

— Ну вот мы и дома, — молвил старик.

 

И мы пошли к избе.

ДОМА

 

В зимовье было всё убрано и кругом чисто. Печь топилась, а на ней стоял собачий казан, в нём варилась для мохнатых еда. Запах шёл не ахти, но сразу захотелось есть. Поэтому я сразу вскрыл ящики и стал доставать припасы.

 

— Андрей, это кстати, надо заморить червячка.

—Людмила, ставь чайник. Вода-то у нас есть?

 

Она, мотнув головой в знак, что есть, поставила чайник на плиту.

 

Сытно поев, решили немного отдохнуть. Я, чтобы совсем не разморило, вышел на улицу. Мелкий, до этого моросящий дождь сменился белой крупой. Холодало. Видать, на пороге зима. Надо за сегодня и завтра перенести припасы.

 

— Андрей! — Михалыч в открытую дверь махнул мне рукой, чтобы я зашёл.

 

Что он там придумал? Я пошёл в избу. Он, видать, и не думал отдыхать, хотя сам к этому призвал. Перед ним лежал лист бумаги и замусоленный карандаш, и, водя пальцем по листу, он что-то читал.

 

— Вот, дивчина наша пишет: медведь приходил. Хорошо, что собаки были, а то хрен его знает, что бы он натворил.

 

Я посмотрел на Людмилу — в её мокрых глазах таилась тревожная печаль за пережитые дни.

 

— Что ещё было? — И старик лист карандашом передвинул к ней. — Напиши, дочка, напиши.

 

Людмила, взяв в руку карандаш, стала быстро писать.

 

— Михалыч, нам бы хоть раза два сходить за продуктами, погода портится, — высказал я ему своё мнение.

 

— Да, да, Андрей, пускай девчонка выскажется, снимет груз с души, и мы с тобой пойдём.

 

Немного погодя она закончила писать и протянула ему листок. Он стал читать вслух:

 

— На следующий день, как вы ушли, недалеко от берега пролетал беспилотник, и хотя я махала руками, он меня не заметил. А вчера вечером какой-то светящийся объект, пролетев над водой, поднялся на вершину сопки и там исчез.

 

— Почему она видела, а мы нет, а, Андрей? — старик повернулся и смотрел на меня.

—Да потому что, Михалыч, мы были заняты другим. Дня два мы были вообще на судне, — оправдался за двоих я.

—Да, так оно и было, — задумчиво подтвердил старик. — Ладно, дочка, не переживай, всё позади, и всё будет хорошо. — И он встал и, похлопывая меня по плечу, повлёк к выходу. — Пойдём, Андрей, сколько сможем, столько и сделаем ходок.

 

Людмила попыталась отправиться с нами, но старик отговорил её и наказал не покидать зимовье. До темна мы сделали две ходки. Последняя далась с трудом: выпавший снежок скользил по траве, что добавляло трудности — скользили ноги. Всё-таки, как ни трудно было, кое-что перенесли.

 

---

 

Всю ночь спал крепким сном. Проснулся из-за Михалыча — тот гремел посудой, ставя чайник. Все выглядели отдохнувшими. На моё «с добрым утром» Людмила улыбнулась и кивнула головой. Я вышел на улицу умыться. Тонким белым одеялом была покрыта трава, ветра не было. Пасмурное небо и хруст травы со снежинками под ногами говорили сами за себя — ночью был мороз. И вода, застывшая в умывальнике, это подтверждала. Кое-как умывшись снегом, поспешил в избу.

 

— Куда тебя черти носили, Андрюха?

—Умываться ходил.

—Я специально для этого воду согрел, — глядя на меня, парировал Михалыч.

—Ладно, ребятишки, давайте завтракать и за работу. У нас много работы. — И он, приглашающе показывая рукой, сел за стол.

—Я думал и нашёл решение, как нам, Андрей, облегчить работу. У меня есть нарты, их надо немного подремонтировать, потом запряжём собак и перевезём продовольствие. Как тебе такой расклад?

—Я одобряю его, Михалыч.

—Ну вот и хорошо.

 

После завтрака мы принялись за дело. Я первый раз видел такие сани вживую, поэтому больше наблюдал, да подавал то, что просил старик. Тот ловко скручивал и соединял ремнями те или иные элементы. Глядя на него, я думал: вот передо мной человек, который может выжить в любых ситуациях. Я им восхищался. В скором времени упряжка с пятью собаками была готова к работе. Одну собаку по кличке Найда мы оставили с Людмилой — по мнению деда, она была брюхатая, хоть по внешнему виду этого нельзя было сказать.

 

С такой кавалькадой мы спустились к спасательной шлюпке. На наше счастье за ночь ничего не произошло. Только берег, истоптанный медвежьими следами, нагнал на Михалыча угрюмость.

 

— Что такое, Михалыч?

—Да то, Андрей, если этот косолапый не ляжет в спячку, то дел он ещё наделает.

 

Немного помолчав, мы принялись за дело. Лохматые друзья усердно старались и справлялись с возложенной на них работой. Они как будто поняли, что занимаются общим с людьми делом. И к концу дня работа была завершена. Разгрузив последний рейс, мы с Михалычем решили также с помощью собак затащить спасательный шлюп дальше на берег — так, на всякий случай.

 

— Андрей, сколько нам осталось заряда батарей? — спросил он меня, когда я делал очередной осмотр, всё ли мы забрали. Я посмотрел на панель: на ней высвечивалась цифра 20%. «Негусто», — подумал я.

 

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил старик.

—20%, всего.

—На сколько времени, если идти на нём вдоль берега, хватит?

—Не знаю, — коротко ответил я на его вопрос.

—Я вот что думаю: может, нам пройтись вдоль берега, на сколько хватит — настолько хватит, а там его бросим и обратно пешком. Ты что думаешь? — он вопросительно посмотрел на меня.

—Я думаю, что завтра точно не получится, — я говорил так, потому что ветер усиливался и погода портилась. Снег уже падал не крупинками, а хлопьями, хотя, падая, со временем таял.

—Но сразу снег не ляжет, — продолжил Михалыч. — Я думаю, всё равно день-два будет нормальных для разведки, то есть время выберем. А до этого мы избой займёмся.

 

Я в знак согласия кивнул. Затащив плавательное средство подальше на берег, мы с четвероногими друзьями направились к зимовью. Идя следом за Михалычем, я удивлялся его физической выносливости: он ни в чём не отставал от меня, единственное — иногда говорил: «Давай передохнём», но это было редко. А ведь разница в возрасте у нас была большая, можно сказать, наполовину. Удивительный дед.

 

---

 

Дома нас ждал обалденный ужин. Подходя ещё к избе, запах пищи так пробил меня, что, заходя внутрь, я чуть не подавился слюной. Михалыч от запаха тоже очумел, сразу стал нахваливать хозяйку. Она молча улыбалась на комплименты и накрывала на стол.

 

Меня сверлил один вопрос: где эта девчонка могла научиться готовить? Дочка инженера, высокого начальника… Она человек другого круга, избалованный всякими прелестями и новейшими технологиями. Я не сталкивался с её сверстницами её же ранга — они без роботов никуда: поднеси, подай, убери, прочитай, доложи, включи. А она постоянно меня чем-нибудь да удивляет. Забавно. И, не отрывая от неё взгляда, я сел за стол. А кроме её привлекательности, у неё оказался недюжий ум. Прочитав или догадавшись о наших мыслях, она быстро сообразила, взяла листок и на чистом месте написала: «Меня воспитывала бабушка». И с улыбкой посмотрела на нас. Михалыч, повернув в мою сторону голову, ёрничал:

 

— Тебя больше никакие вопросы не пугают?

 

— Нет, — ответил я и продолжил с аппетитом наворачивать стряпню, сделанную золотыми руками. Закончив приём пищи, мы ещё немного посидели за столом, обсуждая работу на следующий день, а потом встали, подготавливаясь ко сну.

 

Укладываясь, я соображал, как у старика спросить, каким способом он хотел меня отправить в мой город — не на санях с собаками ли, когда говорил про лёд. Мысли летали в голове всякие. Как уснул — я даже не заметил.

 

---

 

Утро было хорошее, ветер за ночь сменился. И хотя он был не теплее вчерашнего, но снег не падал и тёмных кучевых облаков не было. Солнечный луч то и дело пробивал то здесь, то там сквозь небосвод.

 

По-быстрому позавтракав, мы принялись за работу. Наша задача была пристроить к хижине пристройку, чтобы хоть как-то расширить жизненное пространство. Михалыч вытащил из запасов инструменты, и мы направились валить лес для брёвен.

 

— Михалыч, ты про лёд говорил, что, пока он не встанет, и думать мне о дороге домой не стоит. Ты имел в виду пешком идти или думал про сани с собаками?

—Я думал про сани с собаками, — и, остановившись, повернулся ко мне. — А ты думал, что пешком тебя и отпущу? Ты зимой и пять километров не пройдёшь в мороз, а если ещё метель. Да ещё чёрт его знает, какая зима будет с этим апокалипсисом. На собаках отправишься, когда лёд будет прочным.

 

Он повернулся и зашагал вперёд. Больше я ему на эту тему вопросов не задавал. Моё дело оставалось ждать.

 

Дело у нас сперва не спорилось — меня нужно было всему научить. Хорошо, что учитель у меня был толковый и терпеливый, и я мало-помалу постигал непривычную науку. Заготовив брёвна, мы также с помощью собак спустили их до избушки и стали делать пристройку. На всё у нас ушло дней шесть или семь. Погода постоянно менялась, но мы спешили. Каждое утро мы смотрели на море или океан — как это пространство можно было сейчас называть. Кромка льда вдоль берега то увеличивалась, то уменьшалась. Сильных морозов ещё не было, но дни летели.

 

За ужином Михалыч произнёс:

—Завтра, Андрей, накроем крышу мхом. А послезавтра, ну край — послепослезавтра, нам нужно скататься вдоль побережья. Нужно разведать дальше.

—Я боюсь, что мы провошкаемся. А батарея разрядится, и наша затея пойдёт прахом, — а мне этого не хотелось.

 

Следующий день был на славу: хоть и морозно, но солнышко светило как никогда. Михалыч с Людмилой заготавливали и подавали мне на крышу мох, я же по дедовской технологии старательно его укладывал. Работа спорилась. Дед с внучкой — так они смотрелись мне сверху — то и дело о чём-то ворковали. В основном говорил он, а она то кивала головой, то пробовала что-то рассказать руками.

 

— А не пора ли нам обедать?

 

Повернувшись на мой призыв, Людмила мгновенно застыла и вытянула руку, показав пальцем поверх меня куда-то в небо. Повернувшись за ней, Михалыч старался проследить направление её руки, прищуриваясь то одним, то другим глазом. Повернувшись в ту сторону, куда указала Людмила, я сперва ничего не увидел. Потом, ещё раз проследив за направлением её нервно показывающей руки, я увидел предмет, медленно скользящий над водой на высоте ста или более метров. Он чем-то напоминал беспилотное воздушное такси, только проблесковый мигающий огонёк на его борту не давал с этим согласиться. Он двигался параллельно берегу в сторону, где был потерпевший крушение танкер.

 

— Андрей, они нас что, не видят? — голос Михалыча нарушил тишину.

—Если там люди, то видят, а если там робот, то только передаёт и записывает информацию. Он выполняет только задачу, поставленную перед ним.

—А в какую сторону он направляется?

 

И я рукой показал старику направление.

—На Урал, — тихо, еле слышно, проговорил он.

 

Людмила, опустив руку, печальными глазами посмотрела на меня, потом на деда. Спустившись на землю, я постарался объяснить, что нас всё равно заметили, просто роботу или человеку, находящемуся за управлением, не пришло указаний насчёт нас. Есть, окромя нас, видать, задачи поважнее. Объяснение для неё оказалось убедительным. Печаль с глаз ушла, и они снова засветились.

 

— А пойдёмте кушать, — и, махнув рукой, Михалыч пошёл в избу.

 

---

 

После обеда хорошего такого настроения, как с утра, ни у кого не обнаружилось. Работали хорошо, но каждый со своими мыслями.

 

До темна успешно закончили накрывать крышу. Получилось довольно неплохо. Все трое мы, отойдя в сторону, любовались проделанной работой.

 

— Вот кое-что ненужное оттуда сюда вытащим, и в зимовье свободнее станет, — подытожил хозяин.

 

Ложась на ночлег, мы выстроили план на следующий день, да так и уснули.

 

---

 

Утро встретило пронизывающим холодным ветром, снова летели белые мухи. Волнение на воде было, но не сказать, что сильное. Умывшись и наскоро позавтракав, мы собрались в дорогу.

 

Дед, дав наставления Людмиле и приласкав каждую собаку, взмахом руки дал сигнал отправляться в путь. Он шёл впереди, за ним, как всегда, трусцой бежал Полкан, я замыкал шествие. Перед спуском в распадок я невольно повернулся назад: у избушки всё продолжала стоять Людмила. Заметив, что я смотрю в её сторону, она помахала рукой, я ответил тем же. Продолжив путь за своим вожаком, подумал, как хорошо, что она не говорит, а то можно было с ней о чём-нибудь поболтать. Михалыч говорил, что это у неё явление временное, и она может в любое время заговорить, только нужно нервное потрясение — где его только взять. Так, в своих думах и в полном молчании мы подошли к спасательной камере. Вокруг было всё чисто, следов не было — значит, никто из леса не приходил. Загрузившись, мы отчалили от берега.

 

— Андрей, ты старайся как можно ближе придерживаться берега. Не дай бог, наш агрегат заглохнет — вёсел нет, а вплавь в холодную воду не хотелось бы.

—Я понял, Михалыч, — и стал приглядывать за расстоянием до берега.

 

Береговая линия выглядела почти как везде: поваленные деревья, кучи плавающих веток и грязи, но иногда попадались и более-менее чистые участки, и тогда старик просил притормозить.

 

— Что ты высматриваешь, Михалыч? — спросил я.

—Видишь ли, Андрей, зимой мы перебьёмся талым снегом. А вот летом понадобится вода. Эту использовать нельзя, которая в большом избытке вокруг нас, — нам нужна чистая питьевая, которая стекает в это мёртвое море.

 

Мы быстро обогнули один мыс, и перед нами предстало зрелище: стая волков напала на крупного оленя. Небольшой ручей бежал по склону холма и в бухту. Волки всячески старались его окружить, но пока у них это не получалось.

 

— Андрей, давай поближе, — и с этими словами старик взял лежавшее за ним ружьё. — Он со своей семьёй приходил воды испить, а здесь эти матёрые.

—Так он не один, Михалыч?

—Нет, вон видишь, самка с детёнышем копаются по косогору, — и показал в сторону рукой.

 

 

И действительно, олениха с оленёнком с трудом, но поднимались на крутой холм. Вопрос я не успел задать — прозвучал выстрел, и один из атакующих волков упал. Остальные, повернув оскаленные морды в нашу сторону, постояв мгновенье, не торопясь удалились. Мы стали наблюдать за рогатым. Он попил воды, гордо посмотрел в нашу сторону и, прихрамывая на одну ногу, пошёл догонять свою семью. Наблюдая за этим, мы со стариком молчали.

 

Молчание наше прервал сигнал. Я обратил внимание на монитор: горела лампочка питания.

—Всё, Михалыч, приплыли.

—А нам дальше и не надо, — отрезал старик.

 

Мы на последнем издыхании пошли к берегу, где происходили недавние события. Не торопясь, высадились, пришвартовали шлюпку. Полкан с радостью вылетел на берег — так ему не по душе было хождение по воде. По-быстрому перекусив, мы отправились в обратный путь, только уже по земле. Я последний раз бросил взгляд на нашу непотопляемую шлюпку. Эх, бы на ней — бы домой, в родной Октябрьск… Но и так она сослужила хорошую службу. Поворачиваясь, я обратил внимание на холмик недалеко от ручья: труп волка остывал, и снег на него ложился не тая.

 

— Михалыч, ты здорово стреляешь. Научишь меня?

Но он меня не услышал, так как был на метров пятнадцать от меня.

—Конечно, покажу. А вот насчёт научишься ты или нет — это всё от тебя зависит.

 

Дальше мы шли молча, пока не поднялись на вершину сопки. Здесь ветер был сильнее, да и вид перед нами был шире.

—О чём ты думаешь, Михалыч?

—Да я, Андрюш, всё думаю, как всё это произошло… — И он рукой провёл на 180 градусов по линии горизонта волнующегося океана воды.

—Не знаю, Михалыч.

—Я могу только догадываться. В том и в начале этого года участились землетрясения на Урале. И вот, скорее всего, Сибирская плита зашла под Уральский хребет, то есть опустилась, вот поэтому Западно-Сибирская низменность оказалась затоплена. Как ты думаешь?

—Может быть, ты и прав, — всё, что мог я добавить к его рассуждениям.

 

Постояв немного, стали спускаться в распадок — нужно было искать место для ночлега. Я обратил внимание, что долгое молчание было как каторга для меня. В голову лезли всякие мысли, и хотя я старался ни о чём таком не думать, но мысли о родных всё равно время от времени тревожили меня.

До темна мы нашли и соорудили из лапника шалаш, разожгли костёр и сели перекусить. Михалыч ковырял в костре угли. Я попытался его разговорить.

 

— Михалыч, а ты так и не рассказал, как очутился в этой глуши, всё потом да потом.

 

Он посмотрел на меня, затем куда-то в костёр, глубоко вздохнул.

 

— Ну, если тебе надо, тогда слушай. Что служил в спецназе, я вроде рассказывал. Так вот, борьбу с террористами мы вели не только в нашей стране, но иногда были командированы в другие страны. Делились опытом. Да и так помогали разруливать сложившиеся обстоятельства. Однажды наше командование дало задачу помочь в охране правительства французам. Не знаю, как сейчас, а тогда Франция была поделена на округа, там французов было, наверное, меньше, чем арабов, негров и других национальностей. Постоянные стычки, демонстрации, да и вообще, что ты хочешь при распаде экономики? Вот туда нас и направили. Всё поначалу шло неплохо. Нас не привлекали к разгону демонстраций и чистке кварталов, этим занимались местные. Мы охраняли правительство. Но былое более-менее спокойствие народных масс вышло из-под контроля, и до этого безоружная толпа взялась за стволы. И вакханалия началась. Нам нужно было вывести незаметно из города правительство. Я даже не помню, как звали их идиота-президента. Ну да ладно. Ну вот, через потайной ход мы вышли на улицу и стали передвигаться к месту, где нас ждали бронированные автомобили. То там, то там раздавались выстрелы. Мы передвигались то гуськом, то перебежками, защищая группу из шести человек вместе с президентом. — Тут он замолчал, опять перекатывая угли в костре.

 

— А потом? — не давая ему уйти в себя, спросил я.

 

— Буквально в пяти метрах настежь открылась дверь, и с АК-эмом вылетел араб. Я — на курок. За ним выбежала женщина, по-видимому, мать. Подойдя поближе, я разглядел: это был безусый арабчонок, может, лет 16–17, не больше, просто по природе он был рослым по сравнению со сверстниками. И когда она посмотрела на меня, меня словно что-то обожгло. Я понял — одним выстрелом я убил не одного, а сразу двоих. Можно сказать, я разрушил её дом, который она с любовью устроила. Можно сказать, я разрушил её дом, который она с любовью устроила. Мне так хотелось развернуться и выпустить весь рожок в ублюдков, которые своим правлением довели страну и народ до безобразного состояния. — Он снова замолчал.

 

В этот раз я не стал переспрашивать, надеясь, что он продолжит сам. Так оно и вышло. Немного успокоившись, он продолжил:

 

— Выполнив задание, мы вернулись на родину, а потом узнали, что эти шакалы сбежали в Бельгию. Немного погодя я подал рапорт на увольнение. Я понял, что надо служить родине и защищать её, а не служить прихотям высокопоставленных лиц, которые распоряжаются тобой как оловянным солдатиком. Этот взгляд женщины во мне что-то сломал и открыл. Я так после этого мучился вопросами и мыслями, что какое-то время пил беспробудно. Когда мои деньги закончились, сразу жена с дочкой ушла. Я её не виню — кому нужен человек, который думает только о себе? Понимаешь, Андрей, у меня горела душа, мне нечем было дышать.

 

Ну вот, а так как я ничего, окромя как воевать, не умел, мне пришлось осваивать другие профессии. Кем только не работал, но всё равно места себе не находил. Потом я повстречал сослуживца. Он долго выходил после ранения из депрессии — тоже судьба не позавидуешь, но нашёл себя в служении богу. Несколько раз встречались, общались. Он предложил прийти в храм исповедаться. Я согласился. Как сейчас помню, исповедь принимал батюшка Никодим — хороший и забавный старик. Пообщавшись с ним, мне немного стало легче. Он предложил какое-то время пожить при монастыре, и я согласился. Где-то с полгода прожил у них, этот период мне пошёл во благо. Я не совсем, но многое понял: жизнь дана богом, и человек не вправе её забирать у другого. Самое главное — у человека душа, она в конце предстанет перед всевышним; тело — бренная плоть, через которое к душе постоянно хочет прорваться дьявол. Всё, что создаёт человек, он создаёт не для души, он создаёт, чтобы создать более благоприятные условия для плоти. Духовно, конечно, мы можем развиваться, но очень медленно, можно сказать, топчемся на одном месте. Из-за своих низких порывов мы делим землю, создаём всякую ненужную хрень. Для духовного развития этого не нужно. Поэтому часто побеждает дьявол. А так как земля — божье творение и живая, такая как мы, она периодически очищается от нас, от нашего мусора, чтобы возродиться вновь. Вот, наверное, сейчас это происходит.

 

— А как ты попал сюда? — не давая ему отдышаться, задал вопрос.

—Работал в МЧС, пожары тушил. Тогда здорово леса горели, ну и познакомился с парнями из охотничьего хозяйства, работал с ними, ловил браконьеров. Ну а потом, когда технологии шагнули вперёд, надобность в половине состава отпала. Зачем по тайге ходить, когда одной бабочки на сотню километров за глаза хватает? Я попал под сокращение, но так как мне эти места стали родными, тут я и обосновался. В год раз, а и бывало два, прилетали товарищи, привозили соль, муку, патроны, да так по мелочи. А большего мне и не надо было. Тайга, река кормила. Одному, конечно, сперва тяжело, ну ко всему привыкаешь, и вдобавок у меня есть верные друзья. — И он ласково потрепал за холку спящего рядом с ним Полкана.

 

Наступила тишина. Костёр догорал, и ветра тоже не было. Складывалось, что рассказ старика слушал не я один, а весь окружающий живой мир. Мне и до этого он нравился, но после услышанного я проникся к нему чем-то большим — уважением.

 

— Андрей, давай ложиться спать, нужно перед дорогой отдохнуть. — Голос его оторвал от мыслей, и, расположившись на лапнике поудобнее, я уснул.

 

Сны нам всегда снятся, но не всегда мы их помним, лишь только окончание. Вот и в этот раз на голос Михалыча: «Пойдём, молодёжь» — открыв глаза, передо мной крутился один сюжет: я бегу, а за мной гонятся волки. Мотнув головой, чтобы окончательно проснуться, я встал.

 

Михалыч суетился у костра, готовил завтрак. Погода была замечательная: ветра не было, снег не падал, солнышко медленно влезало на горизонте.

 

— Михалыч, может, постреляем сегодня? Смотри, какая замечательная погода, — обратился я к нему.

—А что, и постреляем. Сейчас приведём себя в порядок, и, пока будем идти, разомнёмся.

 

Позавтракав, потушили за собой костёр, мы направились в сторону дома. За весь путь раза два останавливались, на этих привалах получал от старика уроки стрельбы и обращения с оружием. Старик был скуп на похвалу, поэтому каждый раз говорил: «Неплохо, неплохо». Но я и этому был рад.

 

К концу дня мы подошли к избушке. Из печной трубы вился дымок. Вокруг было тихо и спокойно.

 

Встреча прошла как всегда: полная радости, объятий и лая с поскуливанием. Это и есть один из признаков счастья — чтобы ты знал, что тебя где-то ждут и всегда тебе будут рады.

 

На следующий день резко похолодало, чувствовалось, что на пороге зима. Стали доделывать свои недоделки по пристройке, как можно лучше утеплять хижину.

 

— Андрей, — Михалыч подошёл ко мне. — Завтра, пока снега мало, надо сходить, будем ставить силки. Мало ли что.

—Михалыч, да у нас провизии до весны хватит.

—Тебе кое-чему нужно научиться, в жизни пригодится.

 

Я спорить с ним не стал. Душа моя постоянно рвалась домой, к родным. Я не собирался здесь оставаться. Я бредил надеждой, что смогу с помощью старика на собаках добраться к своим. Рука, положенная мне на плечо, оторвала от сладостных мыслей. Повернувшись, я встретился с карими глазами Людмилы. В них что-то таилось, что-то хотелось рассказать. Взяв её за руку, мы пошли в сторожку.

 

— Ты мне хочешь что-то рассказать? — спросил я.

Она молча кивнула головой и,вытащив из-за пазухи листок, протянула мне. Я прочитал его про себя.

—И какой раз ты видишь шар, скрывающийся на вершине?

Она взяла листок и дописала:«Четвёртый раз».

—А почему деду не сказала?

Она молча пожала плечами.

 

Да, дед вышел из возраста любопытства. Он воспринял это как должное. А меня это известие повторно заинтересовало, и мысль, что надо сходить туда и разведать, сразу зашевелилась в мозгу. А если это мои спасатели? И что они здесь делают? Отвлекло лёгкое прикосновение её руки к моей.

 

— Ты только старику не показывай, — отдавая ей бумажку, наставлял я. — А я попробую выяснить со временем.

 

Она в ответ кивнула, улыбаясь.

 

На вид неказистая, но тонкие черты лица притягивали. С ней охота было общаться, о чём-нибудь говорить, и умом её, скорее, бог не обидел. Ну вот, горе горькое — не может говорить, хоть слышит — и то хорошо. Взяв в руки её маленькую ручонку, я заверил, что всё будет хорошо.

 

Пошёл к Михалычу. Старик сидел на бревне, рядом с ним лежали два раскрытых мешка. Он из одного вытаскивал и перекладывал в другой, то из другого доставал, перекладывая в первый.

 

— Чем занимаешься, Михалыч?

—Готовлюсь к завтрашнему дню, — не поднимая глаз, пробурчал он.

— А это что? — Я взял в руки один предмет и, крутя его и рассматривая, вопросительно посмотрел на деда.

—Это капкан. Эта штука нам завтра ни к чему, мы ловушки на птиц будем ставить да силки. А эта безделица работает так... — И он мне подробно дал урок по работе и охоте капканами.

 

Мне интересно было его слушать, он был хорошим рассказчиком. Поэтому даже когда ложились спать, у меня в голове бегали лисы, белки, зайцы.

 

---

 

Утро встретило нас холодом и снегом. Зима входила в свои права. Глядя на простор воды, видно было, что лёд кое-где постепенно отвоёвывал пространство. «Быстрее, быстрее», — стучало в мозгу.

 

— Андрей, ты собрался? — окликнул меня голос Михалыча.

—Да, вроде бы да.

—Где ружьё? Ты запомнил, друг любезный, сейчас оно для тебя как жена: ты спишь, ешь с ним, даже по нужде с ним ходишь. Тут другая жизнь, выживает сильнейший.

 

Я не мог ему возразить. Сходил в избу, взял ружьё, рюкзак и, улыбнувшись, попрощался с Людмилой. Поспешил догонять хозяина тайги.

 

Шли не торопясь. Снег падал на холодную землю и уже не таял, покрывая её белоснежным одеялом. Михалыч периодически останавливался, делал знак, чтобы я не двигался, прислушивался и потом опять шёл вперёд, то опускался на колено, раздвигал листья со снегом. Мы так прошли не один распадок, но, кроме отдельных пернатых, ничего не видели. Полкан ходил кругами, то куда-то пропадал, то откуда ни возьмись появлялся. Мы поднялись высоко от нашей избушки. Если раньше от неё был заметен дым из трубы, то сейчас всё сливалось воедино: лес и падающий снег.

 

— Андрей!

 

Я очнулся от мыслей. Михалыч махал рукой и делал знак, чтобы я вёл себя потише. Подкравшись к нему на четвереньках, проследил, куда он смотрит, и увидел в ста метрах от нас стайку птиц, бегающих между небольшими кустарниками. Ответ пришёл раньше заданного вопроса.

 

— Пойдём дальше, на обратном пути поставим силки.

 

И дед, пригнувшись, последовал в гору и даже не дал задать мне появившиеся вопросы. Блуждали мы долго, по дороге встретили две стаи глухарей — про птицу, о которой я слышал, но никогда её не видел, — и пару оленей, которые пронеслись мимо нас, как будто за ними кто-то гнался.

 

День подходил к концу, надо было возвращаться. Но на то оно и зимние дни, что смеркается прямо на глазах, и иногда подумать не успеваем, а уже темно. Старик стоял тоже молча, думая, и, читая мои мысли, произнёс:

 

— Нужно возвращаться, — и тут же, проведя взглядом по небосводу, добавил: — Не успеем. Ладно, Андрей, придётся переночевать здесь.

 

Я неохотно согласился:

 

— А силки, Михалыч, завтра поставим?

—Если, Андрюх, повезёт, несколько сегодня поставим, у нас на это время есть.

 

Как он предвидел, на это время у нас хватило, и к тому же перестал идти снег. Спустившись с холма, мы опять увидели глухарей. Михалыч принялся за работу. Я следил за каждым его действием, слушал всеми ушами и даже ртом и старался не переспрашивать. На всё про всё — часов ни у кого из нас не было, но часа два или три ушло.

 

— Ну, как-то так, — сказал Михалыч, присаживаясь на ствол поваленного дерева. — Ну, разумел, Андрей? Запомнил? — спросил Михалыч.

 

Я кивнул головой и подтвердил:

 

— Да, вроде.

—Ну и хорошо, это пригодится. А где нам на ночлег расположиться?

—Я думаю, там, — и показал ему на три поваленные сосны чуть выше того места, где мы находились.

 

Дед одобрительно кивнул, и мы проследовали к лежбищу. Устраивались по-быстрому, костёр уже разводили в темноте. Костёр ещё не успел набрать силу, как вдруг яркий свет озарил вокруг нас пространство.

 

Огромный светящийся шар с многочисленными разноцветными огоньками плавно проплыл над нашими головами. Я заворожённо смотрел ему вслед, пока он не скрылся на самой вершине горы.

 

— Андрей, закрой рот, а то кишки простудишь, — как будто ничего не случилось, спокойно сказал Михалыч.

—Нет, ты видел, Михалыч? Ты видел?

—Ну и что, летают, пускай летают, — так же невозмутимо ответил он.

 

Только Полкан был со мной солидарен: от увиденного он забился дальше в лапник и жалобно скулил. У меня в голове творилось чёрт знает что. Чтобы успокоиться, я стал подкидывать побольше дров в костёр. В проблесках пламени я заметил, что дед уже дремлет, и понял, что продолжать с ним разговор об увиденном не имеет смысла. Но одна мысль засела у меня в голове: надо узнать, что там на вершине. С этой занозой я и уснул.

 

---

 

За ночь я несколько раз вставал — то спина застывала, то ноги. Подкидывая дрова в костёр, пытался заснуть вновь, всю ночь продремал.

 

Дедушка Мороз вступал в свою силу. Мои же друзья, напротив, проспали всю ночь припорошённые снегом, как ни в чём не бывало. Скорее всего, им это было не впервой. Так что утро я встретил первым. Умывшись снегом и поставив котелок на огонь для чая, я решил осмотреться вокруг и поднялся наверх по вершине в ту сторону, где скрывался вчерашний объект. Но не успел я сделать и двадцати шагов, как меня окликнул старик:

 

— Молодой человек, и куда же вы отправились? Не за чудесами ли?

 

Вздохнув и не отвечая деду на сарказм, спустился к костру. Пили, завтракали молча.

 

Михалыч заговорил первым:

 

— Силки сейчас проверять не будем, сразу держим путь домой. А через день придём — проверим. Да морозец сегодня, градусов пятнадцать. — Вставая и потягиваясь, закончил он свою речь.

 

Дорогой шли в основном молча. У Михалыча, видать, не было настроения. Ну а мне всё не давала успокоиться чёртово летающее светило, то налетали мысли о доме, короче, в голове была полная мешанина от идиотских вопросов до глупых ответов. Наверное, бессонная ночь давала о себе знать. Ближе к хижине стали попадаться знакомые деревья, кустарники.

 

— Смотри, Андрей, — дед порвал тишину. Он рукой показал в сторону берега. Там отчётливо видна была полоса льда. Она была не такая уж большая, но метров двести-триста в ней было.

—Значит, — продолжал старик, — это море, как его сейчас называют океан, рано или поздно покроется льдом. — И похлопал меня по плечу.

 

В ответ я ему только улыбнулся.

---

 

Да! Если по словам деда всё это пространство воды покроется льдом, то моя мечта, скорее всего, сбудется. Встреча как всегда была радостной. Собаки прыгали вокруг нас, виляя хвостами. Хозяюшка тепло улыбалась и показывала знаками, чтобы мы рассказывали о своём маленьком путешествии. За столом дед всё доходчиво рассказал, даже не забыл рассказать про светящийся объект. При этом упоминании Люда посмотрела на меня, наверное, в надежде, что я дополню рассказ деда, но я только смог развести руки и сказать, что всё так и было. Она осталась этим не удовлетворена.

 

Я вышел на воздух. Погода была исключительная: слабый ветерок, падающий снег и на небе появлялись то там, то там звёзды. Как давно не было такого чистого вечернего неба! Ночь вступала в свои права. Это так же было заметно, как стали застывать мои уши. Мороз к ночи крепчал. Чувствуя, что начал замерзать, я вошёл в избу. За столом сидела одна Людмила, что-то подшивая под слабый свет лучины.

 

— Михалыч спать лёг? — спросил я.

Она утвердительно кивнула головой.Я сел напротив, стараясь рассмотреть её работу. Ей шло её имя, она действительно была мила. Черты лица были настолько хороши, что даже небольшой с горбинкой носик придавал всему остальному какое-то благородство. Первый раз я так пристально рассматривал её лицо при свете лучины.

 

Она подняла на меня свои глаза, как будто тем самым говоря: «Разглядывание закончилось». И подвинула ко мне лист с карандашом. Я вопросительно на неё посмотрел. Не дождавшись моего ответа, она быстро написала на бумаге: «Что будешь делать?» Я хотел было открыть рот, но она жестом показала, что нужно тише. Я сразу понял, что предстоит переписка. Я написал, что охота было поподробнее разузнать об объекте, но как это получится и получится ли вообще — не знаю. Она написала свои предположения. Я старался на них как мог со своей точки зрения ответить. В конце концов она предложила взять её с собой, если у меня что-нибудь выгорит. Я, забыв о тишине, выпалил:

 

— А как Михалыч?

 

Она с минуту смотрела на меня, потом быстро написала: «А мы втихаря».

 

Я улыбнулся и написал: «Ничего из этого не получится, старого волка не проведёшь».

 

И, пожелав ей доброй ночи, пошёл спать.

 

---

 

Первый раз за всё время я не видел сна. А может, что-то и снилось, но не осталось в памяти. На печке уже закипал чайник. Но что было необычно — не слышно было шагов Михалыча, хотя он вставал всегда рано. Поднялся, я заглянул в его коморку. Он лежал с открытыми глазами.

 

— Доброе утро, Михалыч.

—Доброе утро, Андрей.

—Подай мне руку, а то спину прихватило, не могу подняться.

 

Я помог ему подняться и сесть на ближайшую лавку. По его лицу пробежала маска боли, которую он как мог пытался скрывать. Людмила услышала нашу возню и подошла к нам.

 

— Вот, дочка, у деда спину заклинило, придётся тебе его лечить, — с натянутой улыбкой Михалыч преподнёс ей известие.

 

Под руки мы довели его до стола и усадили на скамью.

 

— Сейчас чай попьём, позавтракаем, потом ты, Андрей, слазишь в погреб, достанешь снадобье и натрёшь мне спину. А ты, Людмила, там, — и он показал пальцем наверх печки, — там в банках трава есть. Запарь её, мне для питья нужно.

 

Дед неторопливо потягивал чай, раздавал всем задание. После завтрака все принялись за лечение деда, даже Полкан, как-то прорвавшись в избу, старался показать своим видом, что тоже хочет принять в лечении хозяина участие. Всё было выполнено по регламенту: Михалыч был напоен, натёрт и уложен в постель. Все ждали дальнейших распоряжений кормчего. Наставления шли через небольшую паузу молчания.

 

— Людмила, ты всё знаешь: собак накорми, да ешь приготовь. А тебе, Андрей, придётся силки идти проверять. Вон Полкана с собой возьми, поможет, и можешь ещё кого-нибудь из собак взять.

 

По физиономии Полкана было понятно, что он не согласен. Но я от слов деда впал в ступор.

 

— А ежели я, Михалыч, их не найду?

—Найдёшь, не дрейфь, тебе собаки помогут. Тебе надо постичь школу выживания, так что учись.

 

Я больному старику перечить не стал. Надо же, угораздило его заболеть не вовремя.

— Да, и возьми, Андрей, с собой карабин, он надёжнее, чем Полкан, будет.

 

Получив от деда распоряжения, я вышел из дома. Солнышко кое-как прорывалось сквозь замёрзшие облака неба. По всей видимости, день должен быть хорошим. Я стал готовиться в путь — и чем быстрее выйду, может, к ночи вернусь.

 

Я взял ещё одну из собак и, перекинув через плечо карабин, доверенный дедом, мы втроём двинулись в путь. Идти было сложновато: за ночь выпавший пухляк не давал набрать скорость, на которую я рассчитывал. Полкан, как вожак, бежал впереди, младший по возрасту Верный то замыкал, то бежал рядом со мной.

 

Поднявшись на возвышенность, откуда хорошо просматривалась водная акватория, я заметил, что у берега лёд был в торосах, но дальше он был идеально ровным. И если в тот раз его было всего метров двести-триста, то сейчас было непонятно, где он заканчивается. Я вспомнил, что не положил в рюкзак бинокль, который взял на танкере. Эх, сейчас бы он пригодился! Я отвёл взгляд от ледяного пространства и с мыслью о доме зашагал за четвероногими друзьями. Да как там мои Танюшка и Ванюшка? Как родные и близкие? Живы ли, здоровы ли? Перед глазами проплывали их лица и значимые события, я чувствовал, как это грызло мне душу.

 

Лай Полкана отвлёк меня от дум. Поглядев по сторонам, я его не обнаружил, но слышно было, что где-то он голосит, и благодаря Верному, который откликнулся на клич собрата и стремглав кинулся к нему, я тоже поспешил в ту сторону. Через несколько минут обнаружил его с дичью. Птица, попавшаяся в силок, трепыхалась. Полкан с высунутым языком и прищуренными глазами смотрел на меня и, наверное, с ехидством думал: «Ну вот, охотник, я за тебя силок нашёл, притом с трофеем, а ты что дальше делать будешь?» Верный тоже, обойдя и сев в стороне, вопросительно смотрел на меня. «Проверка на вшивость», — подумал я и, прижав птицу к земле, свернул ей голову. Кинув её в рюкзак, я повернулся к псам — они, видать, не ожидали такого исхода.

 

— Что, приуныли, мохнатые?

 

Погладив по голове вожака и сказав волшебное слово: «Полканушка, ищи!» — последовал за ним.

 

Остальные силки были пустые, как говорил мой дед, — значит, не судьба. Я не был огорчён, алиби у нас было, поэтому можно было смело возвращаться домой. Перекусив с четвероногими, мы стали собираться в обратный путь, но шальная мысль пришла в голову. Посмотрев на небо, которое только начинало хмуриться, и на сопку, я решил попробовать подняться на её вершину и посмотреть, что там такое. Ведь туда улетал необъяснимый объект. На взгляд до неё не так уж далеко было идти.

 

— Ну что, друзья, прогуляемся? — обратился я к собакам.

 

Направился уверенно вверх. Собаки неохотно, потому что это не входило в регламент Михалыча, последовали за мной. Со временем, отдыхая, я понял, что не всё быстро делается, как мне показалось. В гору скорость была меньше, и темнело быстрее. И мои четвероногие друзья что-то невесело шли, явно потихоньку отставая от меня. Это было, конечно, странным, но я не придал этому значения. Шёл дальше.

 

Ну вот и вершина. Ничего особенного. Единственно — чисто расчищенная площадка 200–300 м² и никого. Но обзор отсюда был, конечно, хорошим, такое ощущение, что стоишь на вершине мира. Не успел сделать я несколько шагов вглубь площадки, как вспышка и удар в грудь откинули меня на землю. Голова гудела, какие-то голоса разговаривали у меня в мозгу, то на одном языке, то на другом. Потом всё разом оборвалось, стало спокойно и тихо. Посмотрев по сторонам, я искал своих друзей — Полкана с Верным, но их нигде не было. И снова вспышка, но не такая яркая, и постепенно приобретающая нормальный дневной свет. В ней появился силуэт женщины. И хотя моё зрение ещё не восстановилось, но в ней я узнал черты, которые уже где-то встречал. Да, это была та женщина, которую я видел в своём спасении.

 

— Молодой человек, зачем вы здесь?

 

Её вопрос вывел меня из оцепенения. Я стал искать в мозгу оправдания, но выпалил правду.

 

— Мне было интересно узнать, что за шар посещает эту гору.

—У вас есть время, как можно быстрее уйти, — ответив, она повернулась, собираясь, как появилась, исчезнуть.

 

Я не выдержал, стараясь её задержать, почти крикнул:

 

— Я вам очень благодарен за то, что вы меня спасли, — и, продолжая более мягким голосом, спросил: — Скажите, пожалуйста, почему?

 

Она повернулась и, сверля своими голубыми глазами, с минуту молчала. Я полюбовался — и это было прекрасное мгновение.

 

— Мы спасли вас, потому что вы боролись за жизнь. В этом всегда можно помочь человеку.

 

Не давая ей замолчать, я задал ещё вопрос:

 

— Скажите, что произошло? Откуда столько воды?

—Я отвечу на ваши вопросы, но только с одним уговором: вы больше никогда сюда не придёте. Иначе мне придётся стереть вам память, это поверьте — главное и ценное, что у вас есть.

 

Итак, первое: произошёл катаклизм. Платформа, которую вы называете Сибирской низменностью, опустилась и зашла под Уральский хребет, из-за чего вода хлынула и затопила много пространства. В связи с этим погибло много людей. Так как вы не учитесь на ошибках бывших цивилизаций, вы каждый раз находитесь на грани исчезновения.

 

— А кто вы? — задал я неудачный вопрос.

—Мы — кураторы. Каждый раз не даём вам исчезнуть полностью с лица земли. Всё, молодой человек, вам пора уходить.

 

Я взмолился:

 

— Можно, можно ещё один вопрос? Скажите, что такое земля для космоса и для вас?

—Земля — это чистилище душ и живой организм, который периодически старается от вас избавиться.

 

И, больше не говоря ни слова, она повернулась и стала исчезать в световом проходе.

 

— Скажите, пожалуйста, как вас зовут?

 

Через минуту из света я услышал: «Сияна. Сияна. Сияна». Я бормотал, повторяя имя женщины, которая меня спасла. Несколько минут я сидел, проматывая беседу, чтобы оставить всё в памяти и ничего не забыть.

 

Холод вернул меня к действительности. Я понял, что замерзаю, ринулся, ища следы на ходу, вниз. Согревшись через метров двести бега, я вспомнил о собаках и во всё горло стал их кликать. Через несколько минут я увидел две тени, идущие друг за другом и поскуливающие, как будто я был прокажённым. Они что-то чувствовали и поэтому за мной не пошли. Мне бабка ещё говорила, что кошки видят то, чего не можем увидеть мы, люди, но у этих должно было быть чутьё на то, куда им не надо соваться. Они подошли ко мне, обнюхали — мол, всё с тобой в порядке. Я потрепал их по холкам, и мы в слабом свете луны стали спускаться всё дальше и дальше от раскрытой тайны.

 

Дойдя до прошлой ночёвки, я решил здесь остановиться и переночевать, притом всё было уже готово, хоть и припорошено снегом. Развёл костёр, накормил и собак, и себя и, обложив себя лапником, постарался заснуть. Это было сложно сделать. Последние её ответы будоражили мой мозг.

Не помню, как заснул. Проснулся от того, что какая-то сволочь лизала моё лицо — это был Полкан. Светало, опять шёл снег, и остывающие угли тихо, недовольно шипели. Немного побегав, попрыгав на месте, разогревшись, развёл огонь. Перед дорогой поели, попили с друзьями и пошли домой.

 

В пути я всё думал, как Михалычу и Людмиле преподнести события. Может, старику не рассказывать, а то и обругать может. А девчушке рассказать потом, наедине. Но как ни выдумывал я, получилось не по-моему.

 

Не успел я дверь открыть в хижину, как тут же был огорошен Михалычем:

 

— Ну и что ты видел на горе?

 

Старик сидел за столом и смаковал чай. Людмила подошла и с вопросительным взглядом помогла снять рюкзак и карабин. Я был повержен наповал. Ничего скрыть не стал, всё досконально рассказал. После рассказа тишина стояла минут пять, все переваривали услышанное. Я никого не торопил с вопросами и ещё налил себе чаю.

 

— Да, — промолвил первым Михалыч, — значит, всё очень серьёзно. Всю трагедию мозгами не обхватишь. Но нужно жить, деточки, нужно жить. Обидно, правда: такая красивая планета, а — чистилище. Правда, люди ещё те засранцы: загадят, намусорят, да ещё себя считают хозяевами земли. Вот она ставит нас, ослов, в стойло, чтобы не забывали своего места и знали, кто в доме настоящий хозяин.

 

Людмила сидела и крутила карандаш в руках. Услышанное сильно её затронуло, что она даже не знала, какой вопрос написать. Я спросил старика, как его спина.

 

— Да, получше стало. Вот ещё раз процедуру проделаем — завтра должен огурцом быть.

—Какие у нас планы, Михалыч?

 

На мой вопрос он ответил не сразу.

 

— Ты всё ещё хочешь добраться до своего города?

—Да, — ответил я ему, — потому что после разговора с Сияной меня с новой силой стала тревожить тоска по родным.

—Но тогда, Андрюш, нужно готовиться, тренироваться и учиться, как управлять собаками, которые будут бежать в упряжке.

 

Людмила, сидевшая до этого о чём-то задумавшись, как птица встрепенулась. Быстро что-то написала на листке бумаги и передвинула его к деду, при этом сделав требовательное выражение лица. Дед, быстро прочитав написанное, строго сказал:

 

— Ты хоть знаешь, дурёха, насколько будет труден путь? Смотри-ка, я тоже поеду, а кто тебя отпустит?

Она тут же взяла бумагу и опять быстро что-то написала. Я взял передаваемый деду листок и прочитал: «Я тоже имею право и тоже хочу узнать об отце и родных». Я передал его адресату. Михалыч прочитал, стукнул рукой по столу и резко встал, тут же присел, схватившись рукой за поясницу. Выругавшись, потихоньку пошёл в свою келью.

 

Я посмотрел на Людмилу: из девичьих глаз потекли по щекам слёзы. Я попытался её успокоить, положив руку на её плечо, но она одёрнула её и отвернулась. Я понял, что ей надо побыть одной и, взяв с печи похлёбку для собак, пошёл их кормить.

 

---

 

Мороз с каждым днём крепчал, почти каждый день шёл снег. Михалыч, поправившийся на четвёртый день, начал обучать меня мастерству езды на собачьей упряжке и тому, как правильно надевать на них упряжь.

 

В дорогу со мной должны были пойти Полкан, Линда, Кайра и Верный. Норка оставалась при деде — она должна была вот-вот ощениться. Людмила объявила нам бойкот и уж какой день не разговаривала даже письменно. Дед нервничал — это было видно, когда он теребил свою бороду. В конце концов она выиграла эту дуэль. Но это нужно было видеть: сперва около получаса Михалыч ей рассказывал о трудностях поездки, что из-за неё увеличится вес и собакам будет труднее бежать, и вообще лучше остаться. Но когда он увидел её глаза с застывшими слезами, он резко махнул рукой, при этом выругавшись:

 

— Да и хрен с тобой, езжай!

 

На следующий день мы полностью посвятили себя подготовке к дальнейшей дороге. Но резко поменявшаяся погода всё нам испортила. Сильный ветер со снегом на три дня отодвинул наши планы отбытия. Только на четвёртый день все чудачества природы постепенно к ночи успокоились.

 

Путь

 

День выдался хорошим. И хотя собирались, казалось бы, в хорошем настроении, но как ни крути, наверное, у каждого скребли кошки на душе. До момента расставания никогда не задумываешься, когда он и как настанет и как тяжело он будет пережит. Но он настал.

 

— Андрей, на тебе вся ответственность. Старайся не утомлять собак, вам хватит проходить по двадцать километров в день, ночью обязательно отдыхать, — мотнув головой в сторону Людмилы, тихо добавил: — За неё головой отвечаешь.

 

Людмила стояла в стороне. Гладила запряжённого Полкана по холке. Одетая в шкуры, она была похожа на медвежонка. Михалыч подошёл к ней и обнял.

 

— Давай прощаться, дочка.

 

Из-за его широкой спины её не было видно, но короткие всхлипы говорили сами за себя. Ей было тяжело расставаться с дедом, как и ему с ней. Повернувшись, Михалыч решил поднять всем настроение и пошутить:

 

— Андрей, не забудь вернуть собак. — И с натянутым лицом скомандовал: — Всё, в путь!

 

Мы ещё раз с ним обнялись, и на этом расстались. Собаки дёрнули сани, и мы тронулись в путь. Отъехав немного, я повернул голову в сторону провожающих. Две фигуры — старика и собаки — всё ещё стояли и провожали нас. В голове кружилась мысль: я обязательно должен ещё раз увидеть этого доброго старика. Собаки, поначалу слабо бежавшие — видно, тоже переживавшие разлуку с хозяином, — потихоньку набрали скорость, и мы по бескрайнему морю, можно сказать, уже летели. Наставления Михалыча выполнял неукоснительно, периодически останавливаясь, чтобы дать собакам передохнуть.

 

Как только начало темнеть, остановились на ночлег. Освободив собак из ремней и упряжи, стали с Людмилой готовить ужин. Объясняться приходилось без карандаша и бумаги, но вроде и без них у нас всё складывалось сладко. Набив животы себе и собакам, стали готовиться на ночлег. Укладывая Людмилу на нарты и старательно укрывая её одеялом из шкур, я не заметил, что оживились собаки. Только после нескольких знаков и шевелений губ моей подопечной я обратил внимание в ту сторону, куда смотрели собаки, периодически с урчанием и рычанием переговариваясь между собой.

 

Охота

 

Так как было уже довольно темно, шаря взглядом по горизонту в ту сторону, куда смотрели лохматые друзья, я ничего не увидел. Но вспомнил, что взял с собой бинокль, и, достав его из вещей, ещё раз попытался разглядеть невидимую загадку. Только со второго раза мне удалось что-то разглядеть: это были тёмные точки, передвигающиеся то вправо, то влево. Количество было трудно сосчитать, но ориентировочно семь. И как я ни старался их отчётливо разглядеть, наступившая темнота оставила это под вопросом. Сколько их и кто они?

 

Я, перелистывая мысли в мозгу, подсел к своей спутнице. По её губам и жестикуляции она что-то хотела рассказать, но после нескольких попыток угадать, о чём идёт речь, я сдался. И сказал, что поговорим завтра, а сейчас надо поспать. Накрыв её с головой шкурами, постарался уснуть. Погода пока была благодатная: слабый ветерок и мелкий снежок — это самое лучшее, что можно было пожелать. Вот только бы ещё пару дней такую погоду. С этими мыслями я незаметно уснул.

 

Проснулся от злобного лая собак и затекших руки и ног. Уже светало, Людмила стояла рядом с собаками и что-то разглядывала в бинокль. Немного размяв чресла, я пошёл к ней.

 

— Доброе утро, путешественница. Что ты там увидела?

 

Она, повернувшись ко мне, в ответ сунула в руки бинокль и другой рукой показала направление. Я выполнил её просьбу. Сегодня на свету было чётко видно — это волки. И хотя они были далеко, но разглядеть и посчитать их можно было запросто. Я вчера не ошибся в подсчётах: их было семь, и одного из них я уже где-то видел. Да, я вспомнил — у ручья, когда он с ватагой нападал на пару оленей с детёнышем. Михалыч тогда ещё одного, самого наглого из них, подстрелил.

 

— Значит, теперь мы для них цель охоты.

 

Людмила наклонилась и на снегу быстро написала: «Что делать будем?»

 

— Двигаться дальше. Быстро завтракаем и в дорогу.

 

С этими словами я пошёл к саням. Достал из мехового чехла карабин, данный стариком в дорогу, проверил его и, зарядив, поставил на предохранитель. Подержав оставшиеся пять патронов в руке, перебирая и думая, что это негусто, я опустил их в карман. Людмила подошла и поправила ремень перекинутого через плечо ружья. В глазах её притаилась тревога.

 

— Ничего, всё будет хорошо, — гладя её щёку рукой, попытался успокоить.

 

И в знак согласия она кивнула головой.

 

— Тогда давай будем собираться, — закончил я.

 

Проверив упряжь у собак, я задержался с Полканом. Пёс был уже стар для таких походов. По его виду было видно, что ему требуется основательный отдых.

 

— Сегодня, Полкан, мы должны быть дома. Потерпи, приятель, — погладив его по седеющей голове, мы тронулись в путь.

 

За что всегда я не любил зиму, так это за дурацкое время: поздно рассветает, рано темнеет, и это угнетает. Вот и сейчас казалось — вот только недавно отъехали, а уже начало смеркаться. Радовало, что ветер стал постепенно стихать и видимость стала лучше. И я старался взглядом впиваться в горизонт, желая хоть что-то увидеть. Но время шло, а спереди никого и ничего не было видно. Подходило время — надо было становиться на ночлег. Но надежда, что осталось ещё немного, толкала вперёд. Вдруг Людмила подняла руку, показывая куда-то влево. Мы остановились. Я подошёл к ней и стал вглядываться туда, куда она усердно тыкала рукой. Взял бинокль — я действительно увидел огонь, и он был не один: несколько более мелких были рассыпаны то там, то там. Ну вот, наконец-то, мы у цели. Сколько до них? Успеем ли мы за темнотой до них добраться?

 

 

На кратковременных стоянках я каждый раз искал преследователей и находил. Они то приближались, то меняли стороны. Мне так не хватало совета Михалыча в данный момент. Но я был благодарен ему за рассказы, из которых мог сделать кое-какие выводы. И хотя я знал, что схватка неизбежна, где-то в душе была надежда: может, эта свора оголодавших волков одумается и отступит.

 

Бойня

 

Шёл четвёртый день. По нашим с Михалычем подсчётам, мы в конце этого дня должны были достичь земли. И хотя прошлые дни нам благоприятствовала погода, но сегодня, как назло, поднялся ветер. Он был не очень сильный, но спереди и сзади уже далеко ничего не было видно. И это было очень, очень плохо. На одной из стоянок я потерял из виду преследователей, и это меня огорчило. Сделав последний привал перед ночью, я подошёл к Людмиле и попросил, чтобы она в пути смотрела по сторонам и, если что-нибудь увидит, подняла одну из рук вверх. Она утвердительно кивнула.

 

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо, — что я ещё мог ей сказать?

 

Моей радости не было границ. Я схватил и крепко обнял свою спутницу. На неё тоже нахлынули чувства, потому что по щеке бежала слеза.

 

— Ну что, может, поспеем до темна добраться? — не разжимая объятий, спросил я её.

 

Она была согласна, и мы, нарушая наказ старика, пустились в путь к земле. Огни постепенно приближались, и их уже можно было видеть невооружённым глазом. Но и темнело ещё быстрее. Только вставшая ото сна на небе луна освещала кое-как дорогу. Мной снова стали овладевать мысли о жене и сыне. Как я встречусь с родными, друзьями? Как там всё? И, летая в своих фантазиях, я услышал вой. Волки.

 

Я повернул голову и не поверил глазам: на нас неслась стая. Нас разделяли минуты. Ну надо же, какой я дурак! Причитать не было времени. Остановив упряжку и хлопнув по плечу Людмилу, я скинул карабин и выстрелил в первого, который попал в прицел. Он заскулил, завертелся, но это не остановило остальных — они, как лава, налетели на собак, и началась битва. Я растерялся: невозможно было стрелять, даже лунный свет не давал гарантии, что не попаду в своего.

 

Человеческий крик вывел меня из оцепенения. Людмила отбивалась от волка, который кусками разрывал её шубу. Не прибегая к стрельбе, я с размаху опустил приклад на его голову. Туша замертво упала, окропляя снег алой кровью. Не теряя времени, видя, как Полкан сдаёт под натиском волка, не прицеливаясь, выстрелил — и довольно удачно: тот присел и отступил, ослабив хватку с вожака. Услышав предсмертный рык вожака, остальные четверо отпрыгнули в сторону и, скалясь, не понимая, что происходит, готовились к следующему броску. Но здесь я уже не боялся попасть в своих. Последние пули, что оставались, нашли своих жертв. Двое, видя такой расклад, кинулись наутёк. Я кинулся к Людмиле, её всю трясло.

 

— Как ты? Цела? Ноги, руки? — не ожидая от неё ответа, я прощупывал через разорванную в клочья шубу ноги, потом руки.

—Со мной всё хорошо, — дребезжащим голосом вдруг произнесла она.

—Повтори!

—Со мной всё хорошо, — и река слёз полилась из её глаз.

 

Обняв её, я стал упрашивать, чтобы она успокоилась. Я был рад, что она обрела речь.

 

---

 

Из пятерых собак осталось только трое: Верный, потрёпанная Линда и раненный здорово Полкан. Раздевшись, я снял с себя рубаху и разорвал её, чтобы перевязать рану другу. Я посмотрел на Людмилу.

 

— Давай я, — и она умело стала перебинтовывать пса.

—Что будем делать дальше, Люд? У него глубокая рана, и неизвестно, что задето, — она посмотрела на меня.

—Андрей, нужно идти.

 

Я был полностью с ней согласен. Разобрав упряжку, аккуратно освободив погибших мохнатых и положив в сани Полкана, мы тронулись к манящим нас огням. Я на своей шкуре понял, какую трудную работу совершили собаки, дотащив нас досюда. Хоть и не было так тяжело, но мы часто останавливались, поджидая хромающую Линду. Ей, видать, тоже сильно досталось, хотя, осмотрев её, Людмила ничего серьёзного не обнаружила. И мы медленно шли, а огоньки всё приближались, всё ближе и ближе. И через какое-то время мы увидели еле заметное очертание земли. Это означало, что ещё немного — и мы доберёмся до цели. Мы в очередной раз остановились передохнуть.

 

— Ты как? — спросил я её.

—Нормально.

—Как ты думаешь, сколько ещё идти, Андрей?

—Думаю, около часа.

—Интересно, есть ли там люди?

—Если бы там их не было, огни бы не горели.

—И то правда, — и медвежонок — именно на него была похожа Людмила при слабом свете луны — потопала вперёд, рядом семенящим за ней Верным. Я посмотрел на Линду, лежащую рядом.

—Ну что, вставай, подруга, надо идти. — И пошёл вперёд догонять, таща в санях верного пса.

 

Горе и радость

 

Картину, которую я увидел перед собой, нельзя описать, да и просто никто не поймёт, если ты не видел, что было до и что стало после. Города, который был и оставался в моей памяти, не было. Осталось то, что было на горе: больница, административные здания и несколько десятков домов. Вокруг горели одинокие огни, которые мы и заметили издали. Уже начинало светать, и мы стояли заворожённые зрелищем.

 

— Андрей, — спросила Люда, — надо что-то решать, куда-то идти.

 

Так как больница, была лучше освещена и Татьяна работала врачом, появилась надежда — а вдруг? И мы направились к больнице. На пути к ней нам не повстречалась ни одна живая душа. Подойдя к входным дверям, мы увидели, что на них загорелось медленно пробегающее сообщение: «Карантин. Просьба не входить.» Обычно самораздвигающиеся двери открывались сообщением: «Проходите. Подождите в вестибюле.» Сообщение, которое высветилось сейчас, настораживало. Двери были заблокированы. Я повернулся к Людмиле.

 

— Побудь здесь, я постараюсь зайти через другой вход. Когда жена была на дежурстве, мне приходилось иногда пользоваться ими.

—Хорошо, — сказала она мне и добавила: — Только, пожалуйста, побыстрее. Я уже валюсь с ног.

 

Кивнув ей в ответ, я пошёл к запасному входу. Дверь была открыта. Я зашёл и удивился тишине. Через эту дверь я попадал на кухню, и хотя уже было давно всё роботизировано, но обслуживающий персонал всё равно был, хоть и в малом составе. А здесь — тишина. Пройдя кухню, я попал в коридор, который сообщался с вестибюлем, там горел свет. Мне оставалось пройти пять шагов, когда откуда ни возьмись появился робот-регистратор. И началось его дурацкое расспрашивание: «Вы кто? Как сюда проникли? Мы не принимаем. У нас карантин.» Прослушав терпеливо допрос, я попросил вызвать дежурного врача или медсестру.

 

— Одну минуту, — робот, не отходя от меня, по связи с кем-то связался.

 

Через пять минут ожидания послышались спускающиеся шаги по лестнице. Я старался выйти на свет, но робот не уступал дорогу.

 

— Ждите, сейчас подойдут, — снова отрапортовал он.

 

На свет вышла женщина среднего роста, плотного телосложения, в больничном комбинезоне.

 

— Вы кто?

—Я муж Татьяны Медведовой. Она врач одного из отделений больницы.

—У нас такой нет, молодой человек. Прошу покинуть помещение.

—Да как нет, если она у вас работала на протяжении шести лет? Вы что, с дуба рухнули?

—Я вам ещё раз повторяю, что в данный момент такой у нас нет. Уходите, или я вызову охрану и вас выведут силой.

 

У меня стали сдавать нервы, чуть не криком выпалил:

 

— Тогда вызовите мне заведующую терапевтическим отделением Ирину Владимировну Шестопалову.

—А она вам кто? — твёрдо стояла на своём женщина.

—Близкая подруга моей жены.

 

Здесь она сделала паузу.

 

— Вы понимаете, у нас трудная обстановка, — продолжила она. — Ирина сейчас отдыхает, приходите завтра.

—Какое завтра? Посмотрите, уже утро. А у меня женщина с собаками на улице замерзает.

 

Послышались ещё шаги. Может, громкий разговор наш до верхних этажей донёсся, а может, робот втихаря кому следует доложил. К нам быстрым шагом, чуть не бегом, приближалась стройная женщина.

 

— Что у вас здесь такое происходит? — на ходу выговаривала она.

 

Но не успела пожилая что-то ей объяснить, я с радостным криком:

 

— Ирка! — бросился навстречу, стараясь не задеть ни женщину, ни мотивированного администратора.

—Андрей, стой, не подходи ближе! — с этими словами она выставила вперёд руки.

 

И я остолбенел.

 

— Ир, да что у вас происходит?

—Я тебе потом всё расскажу. А пока стой на месте и вкратце: откуда ты?

—В первую очередь надо запустить моих друзей, они у входа.

—Мария Ивановна, сходите, запустите. Но дальше чтобы не проходили, и администратора с собой прихватите.

 

Робот и Мария Ивановна удалились. Через минуту послышался лай — по голосу Верного, он неправильно отреагировал на железного человека.

 

— Ты что, с собакой?

—Да, с собаками и девушкой. Мы по льду 4 дня добирались. Пусти нас в какую-нибудь каморку. Устали как черти.

 

— Ладно, сейчас что-нибудь придумаю, пойдём. Старайся близко не подходить к персоналу и ни за что не браться.

 

Когда мы вышли в холл, перед нами предстала картина, на которую вряд ли кто-то без жалости мог смотреть: Линда, еле стоящая на лапах, Верный — взъерошенный, оскалившийся и местами в крови, между ними в разодранных шкурах до колен, с волосами в разные стороны и уставшими глазами — Людмила. Она старалась держаться, но казалось, что вот-вот упадёт. Я быстро подошёл и поддержал.

 

— Всё хорошо, Люд, ещё немножко и отдохнём.

 

Посмотрев по сторонам и найдя, где можно присесть, я отвёл её туда и усадил. Собаки, как сторожа, легли рядом.

 

— Так что же делать? — как будто себе задавая вопрос после всего увиденного, проговорила Ирина.

—Так, в подвале есть подсобные помещения, вот там вы разместитесь. Поднимайтесь, пойдёмте.

—Ирин, у меня ещё друг раненый на улице, надо бы его посмотреть.

—Хорошо, ждём, пока ты сходишь.

 

Я быстро сходил за Полканом, он тяжело дышал, но самое главное — что был живой. Нам отвели в подвале небольшую комнату, самое главное — там был свет и тепло. Пока мы спускались и шли по коридору, я как ни пытался не смог выяснить у Ирины, что с моими родными, с женой и сыном. Резкое и короткое «потом» ни о чём не говорило, а только больше вызывало в голове дурацких мыслей.

 

В комнате была одна кровать, ну и, как положено по этикету, Людмилу уложили на неё. Я с собаками разместился на полу.

 

— Андрей, вы пока отдыхайте, через полчаса я приду и что-нибудь принесу поесть.

 

И она исчезла. Повернувшись посмотреть, как Людмила, я увидел, что она уже спит. Дорога нас всё-таки доконала, веки мои упали, и я тоже провалился в сон.

 

Сколько я проспал — не знаю, но, открыв глаза, столкнулся со взглядом Людмилы. Она, сжавшись в комочек, лежала на кровати и пристально смотрела на меня.

 

— Ты давно проснулась?

—Нет, — коротко ответила она.

 

Я огляделся по сторонам: собаки лежали спокойно, наслаждаясь тишиной и каким бы то ни было уютом. Полкан лежал с открытыми глазами в дальнем углу, мастерски перебинтованный каким-то специалистом. Я попробовал встать и присесть на рядом стоящий стул, но ноги и руки так затекли, да ещё и вдобавок ныли, что я с трудом это сделал.

 

— Люд, ты, до того как потеряла голос, тоже была молчуньей?

—Да нет, — ответила она.

—Просто, судя по тому, какая ты сейчас неразговорчивая, можно сделать заключение, что ты не сильно соскучилась по разговорной речи.

—Просто от случившихся событий я не могу пока прийти в себя, — без тени обиды ответила она.

 

Тишину в подсобке прервали приближающиеся шаги. Собаки сразу приподнялись, уставились на дверь. Через минуту она открылась, и вошла Ирина, неся в одной руке корзину с едой. У Верного от запаха потекли слюни и капали на пол.

 

— Ну что, путешественники, выспались?

—Да, спасибо, — ответил я.

Людмила по привычке кивнула головой.

—Вот и хорошо. Сейчас вот поешьте, а через час я приду и обо всём поговорим. — И, поставив на пол корзину, так же быстро выпорхнула, как и зашла, не дав даже задать вопрос.

 

Поев, мы стали с Людмилой с нетерпением ждать её прихода с надеждой, что она всё расскажет и всё прояснит. Устав сидеть, я стал ходить по комнате, но так она была мала, что я, нарушив обещание, вышел в коридор — наша дверь была не заперта. Быть на свободе мне долго не пришлось: услышав шаги, спускающиеся по лестнице, я быстро ретировался, аккуратно закрыв за собой дверь, и сел на стул.

 

Врач зашла, пододвинула к себе стул, села возле двери и пристально посмотрела на меня. У неё было бледное, уставшее лицо, по нему было видно, что человек вот-вот упадёт и уснёт от недосыпания и нехватки витаминов.

 

— А тебе, Андрей, идёт борода, — вымолвила она.

—Ир, ты мне зубы не заговаривай, рассказывай, что ты знаешь про Танюху и Ваньку и моих родных.

—Слушай, — и она, опустив глаза в пол, начала рассказ. — Ты дежурил в этот роковой день, помнишь, что прошла тревога, и милиция, и спасатели стали оповещать всех о надвигающейся опасности. Позвонили и нам в больницу, я как раз была на дежурстве. Стала обзванивать всех, но не все же рано встают, кто-то ещё в это время видит сны. Но до твоей Татьяны я дозвонилась, она сказала, что всё знает и постарается всех поднять и объяснить обстановку. Я попросила, чтобы в первую очередь она привела детей — Ваньку и Ксюшку. Она так и сделала, обоих ко мне привела. Она так и сделала, обоих ко мне привела. Я спросила насчёт мужа, Толика. Она сказала, что побежал к родителям и, схватив, обняв, поцеловав Ваньку, засобиралась идти. Сколько я её ни уговаривала, что там люди взрослые и она им всё сообщила, чтобы она оставалась здесь, она настояла на своём и побежала вниз к родителям. Я с ребятишками поднялась на четвёртый этаж в своё отделение и оставила их с медсестрой. Сама же спустилась на первый этаж и присоединилась к другим врачам. Решали, что готовить и к чему готовиться. — Здесь она замолчала, достала платок и, вытерев им глаза, стала нервно его теребить. — Я это никогда не смогу забыть, — продолжала она. — Гигантскую волну, смывающую всё на своём пути, людей не десятками, а сотнями поднимающихся в гору, разметывающую как спичечные коробки дома… — Настала гробовая тишина. Смахнув застрявшую слезу на щеке, она пыталась успокоиться.

 

— Что, так никто и не спасся? — нарушив молчание, спросил я.

—Нет, спаслось много, но твоих и моих среди них не было. Только дети со мной.

 

«Ванька, Ванька», — забилось в мозгу.

 

— Ирин, я сына хочу видеть, — выпалил я.

—У нас после первой беды произошла другая беда. Подозреваем, что это вода. Очистительных сооружений больше не было. Вот народ и пил что придётся. В больнице мы прогоняли через очистители, поэтому у нас было всё хорошо. А потом к нам стали поступать пациенты… Что мы только не пробовали — кто-то выкарабкивался, кто-то три-четыре дня, и человека нет. Мы выявили этот вирус, но как с ним бороться — пока не знаем. Вроде и воду стерилизовали, а нет-нет, то по два, а то и сразу десять человек приходится класть в стационар. Через месяц после случившегося прилетели с большой земли. Мы отдали им образцы, но пока они ничего не могут сказать. Хотя за это время не единожды посещали нас, привозя еду и медикаменты. Детей мы сразу изолировали — туда проходит только спецперсонал. Ну, не волнуйся, Ванюшку ты своего увидишь. Ну а про себя-то расскажите, вас-то как так угораздило? — посмотрев на меня, спросила она.

 

Я посмотрел на заплаканную Людмилу, сидящую на кровати, и начал свой рассказ. Ира внимательно слушала, стараясь не перебивать, только изредка качала головой. Сколько длился мой рассказ — одному богу известно. Но когда закончил, за спиной раздался Людмилин голос:

 

— Ир, а как бы мне узнать об отце?

—Это навряд ли, Люд. Потому что как таковой связи нет, и сразу тебе никто не ответит. Это надо делать запрос, а в такое время у людей есть поважнее дела. Надо ждать, пока всё не утрясётся и не восстановится. А вам, ребята, я бы посоветовала ехать назад. Вы там можете прожить, пока всё утрясётся. А здесь вам гарантии никто не даст, что весной другая зараза не придёт. А эвакуировать нас на большую землю опасно — не зная, какую мы туда заразу принесём.

 

Так что думайте. Если останетесь — в оставшихся домах много пустых квартир. Обогреваются буржуйками, хорошо, что лес ещё есть. За питьевой водой и едой приходят к нам. Как-то так. Думайте, ребята, я за Ванюшкой схожу. — И она вышла из комнаты.

 

Я повернулся к Людмиле, ожидая, что она что-нибудь скажет, но она молчала, потупив взор, смотря не то в пол, не то в пустоту. Не выдержав тишины, мне пришлось заговорить первым.

 

— Что будем делать, Людмила?

—Не знаю, Андрей. У меня была надежда, что здесь я смогу узнать что-нибудь об отце, но увы — нет никакой возможности. Так что не знаю, — повторила она.

 

И мы снова погрузились в свои думы. Я думал, что Иринка не зря нас будет отсылать, да ещё с сыном, — значит, у неё веские причины. Значит, она знает больше, чем может сказать. Только один вопрос: как мы доберёмся обратно? Извозчиков у нас нет, а пешком с раненым псом и ребёнком мы вряд ли дойдём. Перебирая всякие варианты в голове, я не заметил, как дверь открылась и вошли Ирина с Ванькой. Но крик: «Папа!» — словно лезвием меня полоснул по сердцу. Я повернулся, ловя в объятия единственную родную душу, которая у меня осталась.

 

— Папка, папка! — его маленькие ручонки старались то так, то так меня обхватить. По моим щекам текли слёзы, пропадая в густой бороде. Они меня так душили, что единственное, что я мог выговорить, крепко прижимая сына:

 

— Ванюшка, Ванюшка…

 

Женщины, видя всё происходящее, тоже всхлипывали, вытирая слёзы. Потихоньку все устроились. Я посмотрел на Ирину и задал вопрос:

 

— Понимаю, что нам здесь нельзя оставаться, но мы назад не сможем вернуться так же, как добрались сюда.

— Понимаю, — немного помолчав, вымолвила она. — У нас есть гараж со спецтехникой, там можно что-нибудь посмотреть. Я надеюсь, что что-нибудь мы там найдём. Ванюша, побудь с тётей Людой и собачками, а мы с папой скоро придём. — И махнула, чтобы я следовал за ней.

 

Мы вышли и, поплутав немного по коридорам, зашли в больничный ангар, в котором сразу зажегся свет, но еле-еле освещавший всю картину.

 

— У нас с освещением туговато, на всём приходится экономить, — пояснила она.

 

Проходя мимо машин, которые стояли до востребования, я про себя перебрал, повторяя: «Не то, не то, не то».

 

— Вот, мне кажется, вам подойдёт.

 

Ирина, немного ушедшая вперёд, стояла и показывала на, по её мнению, нужную технику. Подойдя к ней, я убедился, что она права. Это был катер на воздушной подушке.

 

— Мы пользовались им раз пять от силы, но для труднодоступных мест он у нас должен быть, вот поэтому и есть, — задумчиво добавила она.

 

Я сразу приступил к осмотру — мне приходилось не раз таким управлять. Осмотрев и заведя, моей радости не было предела.

 

— Спасибо, Ирин.

—Андрей, ты должен пообещать: если соберётесь с Людмилой и Ваней обратно, вы возьмёте с собой Ксюшу.

 

Я от её слов обомлел.

 

— Почему, Ирин?

—Так надо, Андрей, — резко ответила она.

—Ладно, — всё ещё в недоумении, ответил я.

—Всё, вылезай, пойдём. Мне скоро делать обход.

 

Я покорно вылез из судна, и мы пошли обратно. По пути несколько раз пытался завести с Ириной разговор, но как-то не клеилось. Похоже, она думала о чём-то своём. Подойдя к двери, она повернулась.

 

— Думайте, Андрей, чем быстрее, тем лучше. Позже я приду за Ванькой, а пока отдыхайте. — И она ушла.

 

В комнате Ванька играл с Верным, Людмила перевязывала Полкана медикаментами, что ранее принесла Ирина. Я присел и любовался сыном, думая, что хоть что-то у меня есть дорогого, есть смысл, есть для кого жить. Размышляя, почувствовал, как на плечо опустилась маленькая рука, и сверху голос добавил:

 

— Я согласна идти обратно.

 

Я поднял глаза наверх — на меня смотрели уже просохшие глаза, и лицо скромно расплылось в улыбке.

 

— Я тоже. Транспорт у нас есть, погрузим собак. Единственное — нам придётся взять с собой её дочь.

—Почему?

—Так хочет Ирина.

—Значит, у них здесь всё серьёзно, — прошептала Людмила.

—Думаю, да, — ответил я.

— И когда будем собираться?

—Вскоре Ирина придёт, и мы всё решим.

 

Людмила тоже присела рядом со мной на корточки и стала наблюдать за игрой сына и собак. Через некоторое время, как и обещала, пришла Ирина.

 

— Ну что, Ванюш, пора идти кушать и отдыхать, — обратилась она к сыну.

—А папа? — недовольным голосом ответил он.

—А папа с тётей Людой и псами побудут здесь, завтра ты снова их увидишь.

 

Сын вопросительно посмотрел на меня.

—Вань, мы завтра снова увидимся, — ответил я на его молчаливый вопрос.

 

Поднявшись с пола, он подошёл, и мы обнялись.

—До завтра, папа, — и, насупившись, побрёл к двери.

—До завтра, сынок, — ответил я.

—Вань, подожди меня, пожалуйста, за дверью, — попросила его Ирина.

 

Он послушно вышел и закрыл за собой дверь.

 

— Ну что, мои дорогие, что вы решили?

—Мы решили ехать, — сказал я и посмотрел на Людмилу, ожидая от неё подтверждения.

—Да, мы решили возвращаться обратно. Только, — продолжила Людмила, — нам какую-нибудь одежду нужно, желательно тёплую, медикаменты какие-нибудь, да так, всего по мелочи. Детей как-то одеть надо, подумать… там таких удобств, как у вас, нет. — И, поняв, что что-то не то сказала, замолчала.

—Да и заразы у вас такой нет, — без снисхождения ответила Ирина.

—Ладно, — продолжила она, — прогуляйтесь с собаками, ни с кем не вступайте в контакты, на этом этаже не поднимайтесь. Я скажу дежурному, он вас выпустит и запустит через центральный вход. А пока вы будете гулять, я принесу вам что-нибудь поесть. До завтра. — И она вышла.

 

Через приоткрытую дверь было слышно, как удаляется Ванька, засыпав Ирину вопросами. Я слушал, как затихали шаги, и в голове начинали вертеться всякие мысли: как там дед, сможем ли обеспечить детям жизнь, что нужно будет сделать в первую очередь… Людмилин голос прервал мои размышления.

 

— Андрей, давай, вставай, пойдём, действительно подышим воздухом.

 

Я взял на руки перевязанного Полкана, и все впятером пошли наверх. В холле нас уже ждал старый знакомый робот-администратор. Он последовал к выходу и с помощью кода открыл дверь. Свежий воздух сразу наполнил лёгкие. На улице уже было темно, снег падал, хрустя под ногами. Спустившись по ступенькам, мы направились к небольшим соснам, стоявшим недалеко от нас, метрах в пяти. Не успев пройти и половины пути, как к нам подошли три фигуры. Благодаря Верному, который зарычал, оскалив зубы, они остановились от нас в пяти метрах. Хоть и было уже темно, но по силуэтам можно было определить двух женщин и мужчину.

 

— Скажите, пожалуйста, — заговорила одна из них, судя по голосу, пожилая, — как нам вызвать администратора или врача? У нас отец болен. А раньше прийти не могли, опоздали на приёмное время.

 

Я показал на робота, который маячил в фойе, ожидая, наверное, чтобы нас запустить.

 

— Спросите у него, он должен вызвать дежурного врача.

 

Они, сказав спасибо, неторопливо направились к входу. Проходящий ближе к нам мужчина на мгновение повернулся к нам лицом. Мерцающий свет месяца осветил воспалённые глаза и сильно исхудавшее лицо. Людмила тоже увидела это и была удивлена, потому что схватила меня под руку и крепко прижалась.

 

Проводив их взглядом до дверей, мы направились куда шли. Подойдя к соснам, я отпустил Полкана на землю. Но он со второй попытки сперва лёг на живот, а потом сел, показывая этим, что он уже здоров. Я был рад его победе. Побыв ещё немного на воздухе, мы пошли в больницу. Возле стеклянных дверей с внутренней стороны расхаживал наш консьерж. Заметив нас, он мгновенно открыл перед нами двери.

 

Зайдя, мы увидели трёх врачей, о чём-то горячо разговаривающих, среди них была Ирина. Она быстро подошла к нам.

 

— Вы с ними разговаривали? Они близко подходили к вам?

Я сразу понял,о ком она спрашивает, и сразу ответил:

—Нет, собаки им не дали близко подойти, а так поговорили, что у них заболел отец и им нужен врач.

—Они все трое больные, — выпалила она. — Вас спасло, что с вами собаки. Обратно найдёте дорогу? Завтра утром я приду.

 

С этими словами она отошла от нас и присоединилась к ожидающим её врачам, и они быстро поднялись вверх по лестнице, на ходу продолжая разговаривать.

 

Мы опустились в своё подземелье. В комнате не горела лампочка, на полу стояла корзина, как и обещала Ирина, с едой. Поужинав, мы стали укладываться на ночлег. Мостясь, как бы лучше принять позу на полу, усмехающийся голос заметил:

 

— Не валяй дурака, иди ложись на кровать. Я не такая большая, как-нибудь поместимся.

 

Я поднял голову: Людмила улыбалась, лёжа на кровати, смотрела на меня. Я, не колеблясь, принял её предложение. Скинул с себя шубу да сшитые из оленя унты. Было, конечно, тесновато, но лучше, чем на жёстком полу. Сон пришёл быстро, даже не дав поговорить со спутницей о прожитом и о следующем дне.

 

Разбудил нас голос Ирины — то есть одного меня. Людмила, когда я открыл глаза, сидела на стуле и гладила Линду.

 

— Ну что, будем готовиться к обратной дороге? — с напускной деловитостью произнесла она.

—Да, — в ответ ей сказала Людмила.

—А где Ванька с Катюшкой? — увидев, что она зашла одна, поинтересовался я.

—Перед самым отъездом я их приведу. А теперь всё, что вам требуется в дорогу, надо собрать, укомплектовать и погрузить на катер. Андрей, давай, живей вставай и за дело! — не успокаивалась Ирина.

 

Я не заставил себя долго ждать, быстро привёл себя в порядок и готов был исполнять её приказания.

 

— Пойдёмте! — и мы все вышли за ней.

 

Пройдя по складам — они также находились в подвальных помещениях, — мы взяли всё, что обсуждали вчера. С Людмилы наконец-то сняли разорванный тулуп и одели её в зимнее исполнение комбинезона медработника. Он ей шёл, и она в нём выглядела стройнее и женственнее. Закончив со всем, взяв в руки скарб, мы пошли в технический гараж. За нами, периодически останавливаясь, ковылял Полкан.

 

— Ну вот, ребят, вы пока всё укладываете, а я через полчаса приведу ребятишек, — сказала Ирина, когда мы были возле катера. На последнем слове её голос задрожал.

 

Мысленно я понимал, как ей трудно будет расставаться с дочерью, но чтобы осознать её чувства, нужно было с ней поменяться местами, что, конечно, было сделать невозможно. Внутри катера на воздушной подушке было просторно — он специально был изготовлен как спасательное судно со всеми медицинскими приборами и устройствами. С Людмилой мы управились быстро, собак решили загрузить в последнюю очередь. А так как время ещё было, я решил ещё раз проверить работу всех узлов, а Людмила стала проверять, что есть из медицинского арсенала. Самый странный враг — это время, его нельзя победить, даже стараясь его заполнить, наивно думая, что берёшь у него отсрочку. Миг, который ты оттягиваешь, всё равно наступает.

 

— Андрей, Ирина с ребятишками, — голос Людмилы меня оторвал от бардачка, в котором я копался, рассматривая ненужные документы.

 

Ирина подошла, держа в одной руке Ваньку, в другой — свою дочь. За ней шла немолодая женщина, неся на руках ребёнка. Ванька, вырвавшись из рук, с разбегу повис мне на шее.

 

— Пап, правда, мы поедем куда-то? Тётя Ира сказала, мы едем путешествовать. Правда, папа?

—Правда, Вань, правда, — и поцеловал его по-отечески.

 

— Ну вот, Андрей, мы тебе вручаем детей. Надеюсь на тебя и на Людмилу, — сказала Ирина, остановившись от нас в метрах трёх.

—А кто это? — и, не дав мне закончить, вымолвила: — Это Клава, её дочке Леночке пять лет. Она тоже хочет, чтобы вы взяли её с собой.

—Да вы…

 

Но Клава меня опередила — как истинная мать, стала умолять, чтобы мы взяли её девочку. Глаза со слезами так резали по живому, что всё, что я смог, — это махнуть рукой и выругаться.

 

— Людмила, заберём девочек?

—Хорошо, Андрей.

 

Я с Ванькой на руках залез в кабину подальше от женских слёз и причитаний. Машина завелась, и мы с сыном стали ждать, когда Людмила сядет с девочками. Когда я услышал за спиной Людмилин голос, понял, что прощание закончилось. Теперь наступала и моя очередь.

 

Я открыл дверь. Слева от катера стояли две женщины, сжавшие руки на груди, с заплаканными глазами. У меня на языке крутились успокаивающие, ободряющие наборы слов, но я смог только сказать, что всё будет хорошо и чтоб они не волновались, и за Ванюшку огромное спасибо. И, чувствуя, что с волнением заканчивается запас слов, я закрыл дверь, махнув им на прощание, и мы поехали.

 

Погода была хорошая, солнце еле светило сквозь снежные облака, но видимость давала хороший обзор пространства. Отъехав уже на приличное расстояние, я осмотрел пассажиров — все молчали. Людмила, как мама-курица, с мокрыми от слёз глазами сидела в объятиях цыплят. Собаки лежали в ногах и молча смотрели на меня. Я ничего не стал ей говорить, да и не нужно было. Достал Михалычеву карту и стал решать задачу, как не сбиться с курса, — благо, окромя ручного компаса, данного дедом, был компас в панельной доске.

 

Ванька, покинув женское общество, сел рядом, рассматривая приборы на панельной доске.

 

— Ты как, сын?

—Да ничего, пап.

—Тогда поехали, — и мы продолжили путь.

 

По моим подсчётам, с такой скоростью мы должны были вечером быть у зимовья. Михалыч увидит, сколько ребятишек, — обалдеет, почувствует себя настоящим дедом, а то старый внуков так и не приобрёл. Мы мчались по бескрайней ледяной равнине, вроде бы по-своему манящей и красивой, с другой стороны — злой и не щадящей, проглотившей столько человеческих жизней.

 

Ехали в полной тишине. Несколько раз поворачиваясь посмотреть на своих подопечных, я видел, что они дружно спят под мелодичный шум мотора. Собаки и сын тоже сперва боролись со сном, но в конце концов он и их победил. И я остался один бодрствующий из членов экипажа.

 

Не отвлекаясь от дороги, я стал обдумывать наше пребывание — то есть как мы будем жить на острове. Как будем без связи и вообще будет ли шанс вернуться на большую землю. Мысли приходили и уходили, решение вроде находилось, но тут же отпадало, мозги работали враздрай.

 

День заканчивался, к нему навстречу стремился вечер. И он пришёл с ветром и снегом. Я всё чаще и чаще рассматривал не только горизонт, но и слева и справа, боясь проскочить нашу обитель. Но нам повезло: через некоторое время она показалась прямо по курсу. В вечернем свете она выглядела могучим исполином. Да ещё бы Михалыч печку топил — было бы вообще великолепно. Пока видно, можно было бы дымок из трубы избушки увидать. Но я насчёт этого сильно не заморачивался — собаки есть, они даже в полной тьме дорогу найдут.

 

Подъехав поближе, я сбросил скорость и не спеша пошёл вдоль берега.

 

— Андрей, мы что, приехали? — Людмила, проснувшись, рассматривала крутой склон берега, скользивший в окне катера.

—Почти, ещё немного и будем на месте.

 

Похоже, все просыпались, потому что за спиной слышны были шорох и детская болтовня. Ванька, сидя рядом и протирая ручонками глаза, уставился в лобовое стекло.

 

— Пап, мы уже приехали? — спросил он.

—Нет, но скоро, — ответил я.

Скоро стал узнаваться знакомый берег с заводями и местами с завалами из деревьев. Я ещё сбросил обороты двигателя, дабы не проскочить место, где мы всегда спускались и поднимались, то есть тропинку. Хотя тропинку сейчас, скорее всего, замело, но место швартовки должно быть хорошо заметно. Причалив к месту высадки, мы увидели, что от тропы наверх пропал и след. Но неужели Михалыч за это время не выходил на берег? Это для меня было странным.

 

— Ну вот и приехали, — повернувшись к пассажирам, сказал я.

 

Все молча смотрели на меня, и даже Людмила. Только собаки, жалобно заскулив, просились наружу на землю. Пушистым друзьям я сразу дал свободу, открыв им дверь. Их радости не было границ: они стали прыгать, чуть не плясать. Даже раненый Полкан сперва присоединился к ним, но, видать, рана не дала ему этого сделать — он просто воткнул нос в снег и стал наслаждаться дыханием земли под снегом. Потом они, как сговорившись, бросились по склону в сторону зимовья.

 

— Ну вот и тропа, — повернувшись, сказал я, — а то переживал, как будем подниматься.

 

Пока решили подняться с ребятишками, а на следующий день принести остальное. Закрепив машину, двинулись к дому. Людмила, пока поднималась, рассказывала, что есть ещё собака, щенята, и у них у каждого будет маленькая собачка. Дойдя до места, где мы всегда останавливались передохнуть, я опустил Лёнусика и собрался присесть отдохнуть. Но душераздирающий вой в миг переменил мои планы.

 

— Люд, это Полкан! — схватив в охапку девчонку, я изо всех сил бросился к избе.

 

Подбегая к ней, я заметил около неё много следов. Дверь была не заперта, приоткрыта. Опустив на землю ребёнка, зашёл внутрь. Было темно, я достал из кармана фонарь спасателей и включил его. Михалыч лежал на полатях, одетый. Лицо его было в крови, единственный левый глаз не реагировал на свет от фонаря. Губы, ссохшиеся от крови, пытались что-то сказать.

 

— Михалыч! — я было кинулся к нему, но он, приподняв левую руку, сделал знак, чтоб я остановился. И, с трудом разнимая губы, тихо выдохнул: — Пить…

 

Я быстро исполнил его волю. Полкан лежал около него и жалобно скулил, как будто за что-то прося прощение. Ком подкатил к горлу. Я искал слова. Вскрикнув, вошла Людмила и, опустив ребятишек, бросилась к деду. Он поморщился от боли, когда её голова опустилась ему на грудь. Отмокшие от воды губы шептали:

 

— Не плачь, дочка, не плачь, всё хорошо…

 

Приподняв голову, она увидела не только изуродованное лицо, но и окровавленную правую половину шубы.

 

— Что с вами произошло? Давайте мы вас сейчас разденем, перебинтуем, у нас есть лекарства. Правда, Андрей? — повернув ко мне лицом в слезах, прося у меня помощи, подтверждения её слов.

 

— Да, Михалыч, давай мы тебя сейчас разденем, оботрём и перевяжем.

 

Кривая улыбка тронула лицо деда.

 

— Поздно, дети мои, поздно. Медведь-шатун сделал своё дело, но и ему досталось.

—Брось, старый, мы тебе внучат привезли, — и, повернувшись назад, я увидел непонимающие детские глаза. Схватив сына, я поднял и поднёс поближе к деду, чтоб тот увидел.

—Хороший малец, — поднатужившись, произнёс он.

—Ещё две внучки есть — Ксюша и Лена, — и поочерёдно я показал их Михалычу.

—Так у нас целая семья, — стараясь скрыть боль, с натянутой улыбкой проговорил он.

 

Потом, помолчав немножко, промолвил:

 

— Я рад, что вы вернулись.

 

Потом обратился к Людмиле и попросил, чтобы она подложила под голову подушку, а то ему так плохо видать и трудно дышать. Потом обратился ко мне:

 

— Андрей, затапливай печь, займись ребятишками, — мне с Людмилой поговорить надо.

 

Слова деда привели меня в чувства, и я занялся делом: отвёл ребятишек в другой угол избы, дал им галеты с повидлом и занялся печью. Затопив её, я вышел на улицу подышать. Уже была ночь, и висевший на небе месяц был этому доказательством. Мысль, как это могло случиться с Михалычем и почему, не давала мне покоя. Скрипнула дверь жилища, и через некоторое время женские руки обняли меня.

 

— Андрей, мы ничем ему не сможем помочь. У него сломан позвоночник и открытый перелом правой руки. Он потерял много крови.

—Что сейчас с ним?

—Или уснул, или потерял сознание.

 

Я повернулся к ней. Милое личико с горбинкой на носу, с красными от слёз глазами, прямо смотрело на меня.

 

— Наша задача с тобой, медвежонок, — воспитать доверенных нам детей. Пусть будет это трудно, но мы должны. — И я крепко-накрепко её обнял.

 

Она оставалась единственной опорой, на которую я мог положиться. Побыв ещё немного на улице, мы зашли в избу. Уложив ребятишек, сели рядом с дедом в надежде, может, удастся ещё с ним поговорить. Раза два за ночь он просыпался, и я ему давал пить. Последний раз он позвал меня под утро. Я сидел рядом, поэтому сразу отозвался.

 

— Да, Михалыч, я здесь.

— Не дрейфь, Андрюха, прорвёшься. Всё будет хорошо. И спасибо, ребята, за то, что вы были со мной. Спасибо.

 

Эти последние слова слышала и Людмила, так же как и я, проведшая всю ночь возле деда. Услышав эти слова, она закрыла лицо руками и зашла за печь.

 

— Ты береги её, Андрей, — и после этих слов он замолчал.

 

Но не стало его позже, с первыми лучами солнца, как будто специально оно вставало для него, чтобы осветить дорогу к богу, которого он почитал и которому молился. Полкан пластом лежал возле усопшего, как будто охранял его от каких-то сил.

 

Посовещавшись с Людмилой, я пошёл копать могилу. Сколько ни упрашивал с собой пойти собак — ни одна так и не тронулась с места. Взяв карабин и лопату, я пошёл. Отойдя от хижины метров десять, передо мной предстало место борьбы. Местами на снегу виднелись пятна крови, от этого места шла широкая полоса примятого снега с каплями крови.

 

Я пошёл по ней. Недалеко на ней виднелся бурый холм. Подойдя поближе, я увидел тушу медведя. Обойдя её, мне послышался писк — кто-то где-то пищал. С трудом перевернув на бок тушу зверя, я увидел зрелище, поразившее меня: Норка, которую никто не вспомнил и которая была на сносях, защищала хозяина до конца. Вцепившись в морду врага, она не отпускала его до самой смерти. И два щенка — родились, наверное, уже позже и благодаря шкуре врага не замёрзли.

 

Сунув их за пазуху, я отнёс и отдал Людмиле. Последний дом Михалыча я приготовил ближе к вечеру. Соорудив что-то вроде носилок и оставив дома Ваньку за старшего, мы потихоньку донесли старика до места. Похоронив его, мы долго стояли, не уходя и не веря во всё происходящее. Но холод, нехотя, но вернул нас в действительность, и мы пошли в дом, который нам достался по наследству.

 

Как я ни звал и ни уговаривал Полкана пойти с нами, так ничего из этого не вышло. Мы вернулись вчетвером — Верный и Линда шли, опустив головы, следом. На следующий день, не обнаружив Полкана, хотя я не единожды звал его, выходя, я пошёл к Михалычу. На его могиле лежал Полкан, на его окаменевшее тело падал липкий снег. Мне вспомнились слова отца: «Сынок, надо с честью жить и с честью уходить.» И я уже не смог сдержать слёзы, то и дело вытирая их рукой, — стольких я за такой короткий срок потерял.

 

Детский крик заставил меня повернуться в ту сторону, где была хижина. Ребятишки бегали и копошились в снегу. Потом вышла Людмила и что-то им стала говорить, то одного, то другого отряхивая от снега. В голове пролетели последние слова Михалыча: «Не дрейфь, Андрюха, всё будет хорошо, всё будет хорошо.»

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги