Воин и Цветок

Я просто кукла. Некоторые даже считают меня красивой, но это не так. Иллюзия, мыльный пузырь, созданный с помощью стилистов, визажистов и ещё целого штата гениев индустрии красоты.
Смотрю в зеркало и хочется закричать. Кукла, измотанная постоянными диетами и тренировками. Кукла, не смеющая выйти из комнаты без толстого слоя косметики на лице.
Сейчас, после ванны и до ежевечерней рутины с десятком кремов, сывороток и тоников, я выгляжу ужасно. Постоянный стресс сделал кожу тусклой, ещё эти круги под глазами, даже воспаления кое-где… не удивительно, тонны косметики, без последствий непросто выдержать. Вздыхаю и тянусь за тюбиком заживляющей мази. Только бы мать не увидела покраснения, она меня убьёт.
Я чувствую себя измождённой старухой. А мне ведь всего двадцать. Будет в следующем месяце. 
Мать сделала меня такой. С самого раннего детства: курсы моделей, конкурсы красоты, фотосессии для журналов. Я привыкла к макияжу уже в пять лет. Без него чувствую себя голой.
Сердце сжимается. Ведь всё это не просто так. Мать вовсе не хотела сделать из меня успешную модель, ей нужно совсем другое.
Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Не успев подумать, хватаю тональный крем, но усилием воли возвращаю на столик. Нет. Хватит прятаться. К тому же в нашем доме нет посторонних.
— Войдите, — откликаюсь, прочистив горло.
Дверь приоткрывается, и в спальню заглядывает Костя.
— Ты одета? Я войду? — спрашивает, понизив голос.
— Да, входи, — вскакиваю ему навстречу.
Я ждала, пока Костя освободится и ускользнёт от моей матери целый день. Надеюсь, ожидание было ненапрасным.
— Узнал? — выдыхаю, расширившимися глазами глядя на смазливое лицо маминого секретаря.
Он кивает. Вздыхает. Качает головой.
— Всё так плохо? — шепчу, стискивая кружевной отворот халата.
— Ну как тебе сказать, Лиль… В финансовом плане всё шикарно. Миллионер. Долларовый, разумеется. Недвижимость, несколько крупных фирм, маркетинговое агентство… — начинает перечислять, но я перебиваю.
— Сколько ему?
— Пятьдесят девять, — со вздохом отвечает Костя и опускает глаза.
Чувствую, как от лица отливает кровь, горло стягивает спазмом, отчего дышать становится почти невозможно.
— Кто?
— Суслов.
Сердце обрывается и ухает вниз. Дрожь ужаса, смешанного с омерзением, прошивает насквозь. Кажется, что земля под ногами качается, и я хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.
— Прости, я пытался настоять на кандидатуре Игнатова, ну того хоккеиста, но твоя мать ничего не желает слушать. Походу Игнатов ей самой приглянулся, — виновато разводит руками Костя.
Отворачиваюсь, медленно возвращаюсь на стул возле туалетного столика. Чувствую себя шариком, из которого выкачали весь воздух.
Пятьдесят девять лет. Мне двадцать. А моему будущему мужу — пятьдесят девять! Но это ещё не самое плохое. Суслова я знаю. Низкорослый, с огромной лысиной, обрюзглый. Не красавец, это мягко сказано.
И я наслышана о его отвратительных привычках. Он любит молоденьких девушек, меняет их постоянно, часто содержит не одну, а сразу несколько любовниц. В двадцать пять они уже не формат для него, и Суслов просто вышвыривает их на улицу, заменяя новыми искательницами красивой жизни.
— Кость, но как же так? Я ведь ему надоем года через три-четыре. Неужели мать рассчитывает на большее?
— Нет, ну сейчас по-другому будет. Свадьба, все дела. Этот толстосум, знаешь, сколько обещал отвалить за тебя? — лицо секретаря принимает многозначительное выражение.
Обессиленная обуревающими эмоциями, прикрываю глаза. Мать выбрала его для меня. Значит, знает, что делает. Иначе не стала бы связываться. К горлу подкатывает тошнота. От этого не легче, я вовсе не хочу жить и особенно заниматься сексом с побитым молью извращенцем.
Но спорить с матерью бесполезно. Всю жизнь она готовила меня именно к этому — к выгодному замужеству. Все эти конкурсы красоты, и съёмки для журналов, исключительно для них, для богатеньких, пресыщенных жизнью бизнесменов, желающих купить себе красивую жену.
— Лиль, ну ты не переживай так. Может, это и к лучшему. Эти миллионеры долго не живут. Стресс, знаешь ли, штука такая. А у них стресса выше крыши, такими деньжищами ворочать! Сердечко пошаливает у Суслова, я точно знаю, он в клинику обращался на днях. Ну ещё бы! Столько излишеств, — частит Костя.
Вяло усмехаясь и качаю головой.
— Слабое утешение. К тому же мать вряд ли на этом успокоится. Мигом подыщет мне нового мужа, уж я её знаю.
Мамин секретарь ещё что-то говорит, пытается утешить, расхваливает богатства моего будущего мужа, но я почти не слушаю. В висках гудит, в голове туман. Хочется разреветься и расколотить что-нибудь. Да хоть вот это проклятое зеркало!
Но я держусь. Мне нельзя показывать эмоции. Я же кукла. Послушная, красивая кукла.