Волчий цветик-Семицветик

Злость внутри продолжала бурлить, но уже не на мать, а на себя. Какая же я дура! “Шлюха”? Да плевать! Тут хоть отличницей будь, хоть нет, а правда никому не нужна… Всем… на меня… плевать!

 Идея, казавшаяся час назад отличной местью – стать тем, кем меня все считают, теперь вызывает тошноту. Что, вообще, за глупость, пришла мне в голову? Испортить себя, чтобы отомстить? Да будь я хоть святой, все равно останусь ненужной и “позорящей семью дрянью”! Я зря пришла сюда!

 — Отпусти! — повторила уже громче, с силой упираясь в потную грудь ладонями. — Хватит, Стас!

 — Что не так, детка? — нетерпеливо хрипло спрашивает он, тяжело и часто дыша.

 — Все не так. Я не готова. Не хочу вот так.

 — Ты издеваешься, Эмма? — зло шипит он, и снова тянется к моим губам.

 Я отворачиваюсь от липких неприятных поцелуев, и предпринимаю ещё одну попытку вывернуться, жалея о своем порыве.

 — Пуссти!

 — Ну уж нет, киска моя, — шипит Сиплый, прижимая мои запястья к полу, и дыша на меня перегаром. — Ты и так долго водила меня за нос, крутя своей сладкой попкой передо мной. Надоело ждать. Теперь ты уже точно моя, и хрен кому отдам. Поняла?

 — Нет! Я передумала, Стас, — произношу твердо. — Не готова. Потом. Позже.

 Меня начинает трясти от озноба. На улице все же осень, а в строящемся доме до отопительной системы далеко.

 — Не гони, Эмма, я уже два года тебя окучиваю, а ты всё ещё не готова? — цедит он сквозь зубы, пытаясь удержать мои запястья одной рукой, а второй тянется к трусикам.

 — Знаю я, кого ты окучивал эти два года, — бросаю ему в лицо, и снова делаю попытку вырваться.

 — Я же не монах, и член на узел не могу завязать. Сама виновата, что не даёшь, — уже орет Стас, брызгая слюной.

 В этот момент, мне все же удается выскользнуть, благодаря тому, что в порыве нетерпения, Сиплый не разделся, а лишь спустил штаны до колен. А вот моё, не скованное одеждой колено, слегка приложилось к паху парня.

 — Ссука, — зашипел он сквозь зубы, неловко поднимаясь с пола, на который вместо матраса кинул свою куртку. — Совсем охренела?! — просипел он. — Только резинку испортил!

 Меня передёрнуло от омерзения. Как я вообще решилась на ЭТО?!

 — Хочешь, сделаю так, что они тебе и не понадобятся больше? — спрашиваю, показывая зубы в улыбке, и злясь все сильнее.

 Злясь на себя.

 Медленно отступаю к двери, радуясь, что с меня, Стас все же успел снять джинсы.

 — Тварь! А ну сюда иди! — Его лицо искажается от ярости, пока натягивает штаны.

 В следующую секунду нащупываю дверную ручку, и нервно дёргаю защёлку.

 Щелчок.

 Щелчок.

 Свобода!

 Вылетаю за двери, и быстро стягиваю с себя трусики и лиф, чтобы через секунду зажать их зубами. Слышу приближающиеся шаги неудавшегося любовника. Незамеченной молнией пролетаю через двор, мимо припаркованной у дороги тачки с водителем. Пересекаю улицу, и через проулок выскакиваю за покосившийся забор. Уже в прыжке улавливаю посторонний запах, который приятно щекочет ноздри, и чувствую, как по касательной кого-то сбиваю с ног.

Тим

 Когда шаманка указала направление, я решил даже не заглядывать домой. Она дала мне немного времени, и направление “куда душа будет тянуть”. Поверил старой ведьме на слово, вопреки вбитому с детства наставлению отца “Каждому слову нужна гарантия”. А шаманка сказала:

 — Судьба сама приведет тебя к твоему отражению. Но торопись, ей нужна твоя помощь.

 И я поверил. Поверил в то, что где-то там, меня ждёт истинная! Как в сказке “пойди туда, не знаю куда”. Причем, я даже не спросил, что значит “твое отражение”? Старуха выделила слова интонацией, или же мне это показалось из-за ее скрипучего голоса? Она похожа на меня? Из черных волков? Я конечно не урод, но блииин, хочется, чтобы девушка походила на девушку, а не на парня! Вот Мальва… Черт! Если бы я встретил ее первым, уверен, она стала бы моей истинной! Я же чувствовал, что она отзывается на прикосновения. Даже ее слабая кровь реагировала на меня! А брат… Он испортил все! Отец не позволит им быть вместе, несмотря на истинность. “Альфа должна быть лишь сильной крови”...

 Я вышел у края какой-то деревни, судя по запахам, не такой уж и заброшенной. Решил осмотреться, сам не зная, что конкретно ищу. А может быть просто отдых нужен? Но шаманка сказала торопиться, так что постарался выбросить из головы мысли о Мальве, что оказалось совсем не просто – сердце уже предательски сжалось, и заныло, ускоряя пульс. Как тогда, когда впервые увидел ее глаза. Почувствовал ее аромат. Прикоснулся. Но тогда, меня быстро привел в себя леденящий взгляд ее отца. А здесь его нет…

 Фыркнул, и спрятался за покосившийся старый забор, чтобы натянуть украденные на днях с чужой бельевой веревки, и уже изрядно пожеванные шорты, когда меня с ног сбила серебристая комета. От толчка, меня опрокинуло прямо в заросли крапивы, да такие густые, что любые джунгли позавидуют. Ладно хоть шорты успел натянуть… почти.

 Заставил себя замереть, прислушиваясь к шорохам. Но, похоже, что та псина, сбившая меня, убежала дальше.

 Твою ж!..

 Мысленно выругался я, медленно приподнимаясь, и уже предвкушая последствия. Ненавижу крапиву!

 Осмотрелся, готовый к обороту и защите. Но никого не заметил. Натянул уже до конца скудную одежду, и снова выругался. Уже вслух:

 — Да чтоб тебя!

 Ткань не выдержала, и разошлась по шву ровно посередине.

 — Да в них теперь в туалет ходить можно не снимая! — рыкнул от досады, и хотел было стянуть тряпку, но… — Эй, я тебя слышу. Выходи, — скомандовал я, всматриваясь в высокую траву, откуда донёсся звук, словно кто-то тоненько проскулил.

 Осмотрел лопухи практически в мой рост. Да в таких и целая стая спрятаться может. А может и тот, кто сбил меня с ног…

 Медленно, сдерживая жгучее желание почесать укусы злобного растения, подошёл к репейнику, и раздвинул листья в стороны, готовый в любой момент обернуться.

 На меня удивленно смотрели два голубых волчьих глаза. Шерсть зверя серебрилась в лунном свете, едва заметными разноцветными бликами, словно в ней запуталось северное сияние. А уши настороженно прижимались к телу.

 — Ты кто? — спросил, в общем-то, не очень надеясь на ответ. — Ты из местных?

 Хотя кивнуть вполне мог бы. Или, что более вероятно, могла.

 — Ты же девочка, да? Красивая, — шепнул я, жадно рассматривая незнакомку, но она так и не шелохнулась, лишь чуть заметно округлив глаза в удивлении.

 В следующий миг, она ещё сильнее вжалась в траву, а за моей спиной послышался шум. Кто-то приближался к нам яростно переговариваясь.

 — Куда она подевалась? Сука! Найду – придушу тварь!

 — Жалко же, Сиплый. Красотка же? — отвечал второй.

 — Ты прав, сначала я ее…

 Тут парни, лет двадцати на вид, заметили меня и остановились вглядываясь.

 — Ты кто?

Вернули мне недавний вопрос.

 — Я… По н-нужде я тут, — ответил, рефлекторно делая шаг в сторону, чтобы прикрыть хищницу. — Вот, за лапушком…

 — Тьфу ты! Дачник что ли?

 — Походу ещё и обкуренный, — согласился с вердиктом первого, второй.

 Я только заулыбался, подыгрывая людской сообразительности.

 — Видел кого-нибудь?

 Я сначала помотал головой, а потом резко закивал.

 — Да! Собака, серая! — Указал пальцем направление на более длинный конец улицы.

 — Ещё бы сказал сутулая, — буркнул второй, и неодобрительно качнул головой.

 Я только моргнул непонимающе. В мою сторону снова с подозрением глянули, и все же ушли. Я даже помахал им лопухом, когда обернулись, чтобы уж наверняка.

 — Так, это по твою душу?

 Спросил оборачиваясь, когда свидетели скрылись. Да только никого за лопухами уже не застал. Ушла. Ушла так тихо, что я и не уловил момент. Похоже то, что я несколько дней не оборачивался и жил инстинктом бега, повлияло на мое состояние, все же раньше не доводилось так надолго оставаться волком. Надо быть осторожнее. Отец не похвалит. Да он в любом случае не похвалит, не этого он от меня ожидал.

 Я взъерошил отросшие волосы. Все потом. С отцом буду разбираться по факту, а сейчас… И все же интересно, что за стая здесь обитает? По информации отца, в этой стороне не должно быть волчьих поселений. Изгои? Или…

 По спине прокатилась морозная дорожка. Одичавшие. Они встречаются редко, так как уходят подальше от людей. Но и с оборотнями на контакт уже не выходят, плотностью теряя свою человеческую суть. Остаётся только зверь и инстинкты. Но эта явно не из них – реагировала на мои обращения удивлением. И все же странная. Как будто не ожидала, что я заговорю.

Эмилия

 Возвращалась домой ближе к полуночи. Не торопясь, пробежалась вдоль кромки леса, что отделял поселок от городка. За последние годы, я его выучила до последнего пенька, и успела сделать несколько тайников с запасной одеждой.  Правда, сейчас она мне не понадобилась – когда тот, вкусно пахнущий незнакомец отвлекал парней, я быстро метнулась к дому Сиплого, и забрала остатки одежды. Не очень удобно носить ее в пасти, но… выбор не велик. Да и дорога домой показалась короче чем обычно, двигалась я на инстинктах своей волчицы, а сама никак не могла выбросить из головы встречу.

 Парень не из наших. Его запах совершенно мне не знаком – уж я бы его запомнила! Он вкусный. Такой… цепляющий. Теплый и терпкий. Словно смесь полыни, бергамота и прогретой солнцем сосны. Точно! От него пахнет сосновым лесом. А ещё эти его смешные шорты…

 Даже фыркнула от смеха, вспомнив, как он поднялся в них из крапивы. И замерла. Настороженно прислушалась. И выдохнула – показалось.

 Вот за этими мыслями, незаметно и вернулась домой. Ну… почти вернулась. Как раз у самых ворот, меня перехватил отец, возвращавшийся с какого-нибудь своего совещания. Только я-то догадывалась, что за совещание у него было, как впрочем и мама. Но если я чувствую посторонний запах женщины на нем, для прикрытия не пользующейся духами, то мама нет.

 — Эмилия…— протянул он, раздумывая, не прочитать ли мне очередную мораль о поведении.

 — Я просто гуляла, пап. Одна. Честно, — выпалила я, впрочем, ни на что не надеясь.

 Раньше, я старательно училась на одни пятерки, посещала разные кружки и курсы… Да только родители не замечали ни моих достижений, ни меня. И может быть, я бы верила, что это нормально, если бы не видела отношения матери к младшему брату. Разница у нас с Марком в десять лет. И если до его рождения, я не понимала ничего, то после…

 — Ладно, ты уже взрослая девочка. Я тут подумал, и решил подарить тебе квартиру на совершеннолетие, — произнес он, чуть задержавшись на крыльце, и пока я осознавала услышанное, неожиданно притянул меня ближе, и поцеловал в лоб. — Так что сможешь съехать…

 Он хотел сказать что-то ещё, но не успел. Да и не нужно было – все понятно и так – кажется, родители решили избавиться от “позорящей семью дряни”. И вместо радости от такого шикарного подарка, стало вдруг обидно…

 — А я так и знала! — выпалила мама кипя от гнева и ревности, босиком стоя на холодном полу.

 Я давно научилась различать ее эмоции. Наверное, опять папу подозревает.

 — Что, Женя? — спросил отец, и отступил от меня, прищурившись от вспыхнувшего на крыльце света. — Опять пила?

 — Да хватит уже обвинять меня в пьянстве! Я прекрасно вижу, как ты смотришь на эту девку, — зашипела мама, указывая на меня дрожащим пальцем.

 И всё-таки она пила – запах алкоголя неприятно защекотал ноздри.

  — Жень, эта девка – твоя дочь. А вот тебе, наверное, нужно вызвать скорую, и прокапаться, — снова разочарованно-раздраженно протянул папа, пытаясь войти в дом, не задев жену.

 Он никогда не кричал, всегда говорил спокойно и уверенно. Мама всегда злилась на его манеру общения, потому что не понимала, когда он говорит ей правду, а когда врёт. А я после некоторых событий, научилась слышать в его голосе эмоции, чему, поначалу, искренне обрадовалась. Да, иногда он меня отчитывал, и я даже чувствовала заботу между строк, но… непонятные жалость и сожаление всегда присутствовали в его голосе, когда говорил со мной. Они настолько мне не нравились, что тепло от его заботы угасало, как уголёк, не имеющий доступа воздуха.

 — Прекрати! У нас один ребенок. И он спит сейчас наверху. А с этой, похоже, спишь…— мама резко замолчала, и побледнела, поняв, что сказала лишнего.

 Или не лишнего? Отец остановился, и вперился взглядом в маму. А у меня холодок пробежал по позвоночнику, и захотелось заскулить. Как тогда, когда после очередной ее истерики, я сбежала из дома на ночь глядя. Тогда я и обернулась впервые, выпустив наружу дикое желание завыть. В тот раз, я даже боль оборота пропустила мимо сознания. Понимание, что мне всегда достается незаслуженно, что как бы я не старалась, а все равно всегда виновата. Обида и безысходность… В ту ночь, я скулила и выла. Выла в прямом смысле слова – на луну. Только к рассвету обессилев уснула. А проснулась уже собой. Уставшая. Обессиленная. Потерянная. Вроде сама целая, только одежда была порвана, и вся грязная. Я тогда думала, что с ума схожу. Что мне это приснилось. Ведь не бывает так, чтобы человек мог стать волком. А когда меня нашли, слабую и грязную, и отвезли в больницу, папа приехал сразу. Тогда я и начала слышать его по-другому. Правда не понимала сперва. Уже позже научилась распознавать эмоции.

 О своем превращении, я не решилась сказать ему, не хотелось его разочаровать, показать себя глупым ребенком верящим в сказки. Я ведь даже не была уверена в том, что действительно превращалась в волчонка. Поэтому говорила, что не помню, что со мной случилось. А вот маме, которая появилась в моей палате через несколько часов, я задала вопрос: “— А оборотни существуют?” Она тогда раздраженно фыркнула, упомянула погоны и что-то ещё, и сказала поменьше смотреть глупые сказки, и я отстала. С тех пор, я начала особенно чувствовать свою ненужность. Мои интересы постепенно угасли, рвение в учебе улетучилось следом, и на меня начали поступать жалобы. Вот за них папа отчитывал меня, проявляя заботу, которой я согревалась. А маме было все равно…

 — Женя…— с угрозой в голосе, позвал свою жену отец. — Зайди в дом.

 И снова внешнее спокойствие. И лишь в голосе послышались эмоции.

 Мы вошли. Папа подтолкнул маму в сторону своего кабинета, а я последовала за ними. У дверей он обернулся, и снова с жалостью на меня посмотрел.

 — Эмилия…

 — Я уже взрослая, — упрямо возразила я.

 — Эмми, ты уверена? Разговор будет очень серьезным. 

 Он настолько редко называл меня ласковым прозвищем, что я с огромным трудом удержала слезы. Но лишь кивнула. Уже завтра, мне исполнится восемнадцать. Вернее, даже сегодня – стрелка часов на стене отцовского кабинета уже перевалила за полночь. Дверь за моей спиной захлопнулась, словно ловушка. Где-то в желудке, пульсировал тошнотворный комок ожидания – может быть я, наконец, узнаю причину этой жалости?

 — По порядку, Жень, — сухо произнес отец, а мне послышались в его голосе обречённость и, снова, сожаление.

 — Я… Наверное, ты прав, мне бы скорую…— промямлила мама.

 От нее несло страхом так сильно, что я его, кажется, физически ощущала.

 — Я знаю, что Эмилия не моя дочь. Так что не тяни.

 У меня от услышанного заложило уши.

 “Не моя…”

 Ощущение, как будто меня в глубокий сугроб сунули, причем, головой вниз. А спокойная уверенность отца ударила под дых, выбив дыхание. Так вот почему! Он сожалел, что приходится притворяться отцом нагуляной девчонки… Но кто тогда мой отец?

 Мама судорожно вздохнула.

 — Давно?

 — Достаточно.

 — Марк твой! Наш…

 — Я знаю. Но давай по порядку.

 — Я…— мама снова судорожно вздохнула, и не глядя на меня, начала:— Я видела, что сожалеешь о том, что выбрал меня. Боялась. Я очень боялась, что передумаешь, и бросишь. Выкидыш случился вечером, когда я возвращалась из деревни. Ездила смотреть дом, что остался от бабушки. В это же время привезли какую-то бродяжку без сознания. У нее родилась двойня, видно, тоже не доношенные, потому что были маленькими. Когда я услышала их плач, подумала…— моя немама вздохнула, и продолжила, а я стояла и слушала, не понятно зачем. Все ведь уже ясно…— Врач согласился. Ну какая жизнь ждёт ребенка с нищей бродяжкой? А я…

 — А ты не имела на это права, — отрезал… папа. — Ты не смогла стать ей матерью. Не смогла дать достойного воспитания.

 — Не правда! Она сыта и одета! Она…

 — Ненавижу тебя, — прошептала я, и попятились к двери.

 Слезы не давали взглянуть на эту женщину, что лишила меня семьи. И ведь ни капли раскаяния… Она действительно уверена, что спасла меня от нищеты. Открывая двери, я ещё выхватывала краем сознания отдельные слова, но не понимала их. Да, от нищеты она спасла. Деньги у меня были всегда. Одежда, еда, игрушки… Было все, кроме ласки, любви и нежности, которые достались Марку. Видно мысль о том, что я дочь бродяжки, так и не дала принять меня и полюбить. Поэтому, она и откупалась.

 Я остановилась на крыльце. Замерла, поежившись от озноба – что-то последние сутки меня часто морозит, хотя обычно не мёрзну практически. И куда я собралась? Сбежать? От себя не удастся. Надо вернуться, и узнать о моей настоящей матери. Хоть что-нибудь. Хотя бы узнать где та деревня. Только сил развернуться не было.

 — Эмми, — голос отца, вернее, отчима? Или как правильно в нашей ситуации? В общем, голос заставил меня вздрогнуть, а на плечи опустилась курточка. — У тебя есть право ненавидеть нас…

 — Ты не знал, — ответила я.

 — Частично. При рождении, ты была темненькой, а потом твои волосы посветлели. Я думал, что это от какой-нибудь бабушки – наследственное. После рождения Марка, я начал замечать разницу в отношении, но понять причину не мог. Да и, нужно быть честным, не хотел. Старался больше работать, чтобы обеспечить вас. А когда ты сбежала, и попала в больницу, я сдал анализы. Подозрения подтвердились. Но бросить вас я все равно не смог. Знаю, что отец из меня никудышный, но ты знай, что всегда помогу, если понадобится помощь.

 — Поэтому квартиру решил подарить?

 — Устал наблюдать за вашей негласной войной. Женя чувствует вину перед тобой, поэтому начала пить.

 — Не по этому. Па…— я замялась, а потом продолжила. — Она ревнует. Чувствует, что у тебя кто-то есть.

 — Да нет…

 — Не надо. Разбирайтесь сами. Не нужно передо мной оправдываться. Я всего лишь подкидыш. Нет, не спорь. Я всегда чувствовала себя чужой здесь, и не нужной.

— Прости, дочь. Завтра… сегодня отвезу тебя на твою квартиру. И помни, что всегда можешь ко мне обратиться за помощью.

 — Хочу уехать.

 — Давай поищем, куда можно перевестись, чтобы не терять учебный год.

 — Хорошо, — согласилась я, и вдруг решилась спросить. — Скажи, а оборотни существуют?

 — Глядя на… Женю, думаю да, — ответил он, растолковав вопрос по-своему.

 — Надо узнать о моей настоящей матери.

 — Она ничего не знает – я спрашивал. Можно будет съездить в тот роддом.

 — Ладно.

 Согласилась я, и поплелась в пока ещё свою комнату. Или не свою? В голове царил полнейший беспорядок.

Тим 

 Обоняния коснулся неуловимо знакомый запах. Потянулся за ним необдуманно, просто переставлял ноги, и выискивал среди прохожих источник. На меня оглядывались. Некоторые обходили по дуге неосознанно. А вот парочка девушек даже остановились, и попытались заговорить. Я же глупо улыбнувшись заглянул им в глаза, и прошел мимо. Не они. Ни та, ни другая не отозвались в душе и на сотую долю так, как Мальва, а на меньшее, я уже не соглашусь. Даже их запах, вроде бы приятный, без злоупотребления духами, но… не тот. Ни капли мяты, которая всегда тянулась шлейфом за Мальвой. Решил уже, что это, вообще, все глупая затея, да и отведенные шаманкой дни закончились сегодня – я опоздал. А может, и вовсе поверил в глупость, как мальчишка. А как итог – оставил Мальву без борьбы брату, расстроил побегом маму, и, по-любому, выбесил отца.

 Так в своих мыслях и брёл по улицам, давно потеряв ту тонкую паутинку аромата, что меня заинтересовал. Остановился перед входом в местный клуб, задумался на секунду – никогда раньше не был в таких заведениях. Почему? Потому что слышал, как отец распекал брата за его “гулянки”. А я ведь примерный сын…

 Был. Пока не сбежал.

 Вздохнул. Что же, терять мне нечего – взбучки от альфы не избежать, и репутация примерного сына испорчена. Мысленно плюнув, осмотрел себя. Снова украденные (за что родитель меня точно не похвалит) старые потертые джинсы и футболка. Хмыкнул, и решительно вошёл.

 Небольшой тамбур встретил меня приглушённым светом, жуткой смесью запахов пота и духов, от которой хотелось зажать нос и убраться подальше. А про молотами бьющую по барабанным перепонкам музыку, вообще молчу. Зверь внутри встрепенулся, и поскребся непонимающе, словно вопрошая: — Что это, человек? Куда твои нелепые ноги привели нас? Только ответа у меня не было. Поэтому, я сделал ещё несколько шагов, и оказался в зале. Охранники на входе оценивающе взглянули на меня, но препятствовать не стали, и босиком, я прошел к свободному столику у стены справа. У левой стены находилась барная стойка, которую от меня отгораживала толпа танцующих. Проходящая мимо официантка задержалась, и поприветствовав с отрепетированной улыбкой, протянула меню. Молча взял. Заказывать ничего не собирался, хотя и был голоден. Платить-то нечем. Поймал себя на мысли, что жалею, что нет с собой денег – оставил бы чаевые этой бедной девушке. Вот у кого неблагодарная должно быть работа, улыбаться и угождать посетителям, несмотря на усталость. Отец всегда повторяет, что любой труд тяжёлый, если человек действительно трудится.

 Пока осматривал толпу, зацепился взглядом за что-то яркое и разноцветное. Присмотрелся сквозь толпу танцующих, и понял, что полубоком ко мне стоит девушка в цветном парике. Стоит, и сосредоточенно смотрит на стакан с каким-то ярким, как ее парик, коктейлем. То ли пытается силой мысли заставить его взлететь, то ли, испариться. Согласен – не понимаю, как эту гадость можно пить? У нее даже цвет предупреждает о ядовитости. Хотя глядя на парик…
 Усмехнулся – кто кого ядовитей?

 Поднялся. Захотелось приблизиться, и взглянуть поближе на противостояние двух "ядов" – девушки с коктейлем. А может быть меня привлекли ее опущенные хрупкие плечики.

 Не успел. К ней подошёл какой-то парень, и грубо схватив за локоть, потащил за собой. Я нахмурился. Не заметил, чтобы она очень сопротивлялась, но… Я все равно направился следом, чувствуя недовольство зверя – нельзя так обращаться с девушками. И почти сразу опознал в парне одного из вчерашних незнакомцев, от которых прятал волчицу. Перед внутренним взором мелькнул врезавшийся образ – прижатые светло-серые уши, голубые настороженно-удивленные глаза обведенные темной каймой ресниц, цветные блики гуляющие по шелковистой шерсти…

 Взгляд прикипел к яркому цветному парику девушки. А парику ли?

Эмилия

 После разговора с отцом отправилась в свою комнату. Поспать так и не смогла нормально. Мысли в голове пихались и путались. А в моменты дрёмы перед глазами мелькали картинки прошедшего вечера, часто возвращаясь к тому незнакомцу, что пытался говорить с мои зверем. Я встречала людей, что разговаривали со своими питомцами, и даже пару раз выходила к сердобольным бабулька, что пытались накормить меня собачьим кормом. Но это другое. Те говорили как с несмышленым ребенком, а этот… Он другой. Он обращался как к равной. И от него исходил такой приятный запах, что хотелось ткнуться в него носом, и потеряться. Именно так и поступала моя волчица в кратких мгновениях сна.

 Ближе к утру, голова просто распухла от всего. Что делать дальше? Мне всегда хотелось внимания родителей. Одобрения. Хотелось как у сверстников, чтобы можно было и посоветоваться и поговорить с мамой. Я и эти цветные пряди сделала, чтобы она наконец увидела, и поняла, что мне нужен ее совет. А она лишь поморщилась и отвернулась. Теперь, я поняла почему – я для нее чужая. Ребенок какой-то бродяжки. А зачем ей обращать внимание на чужого ребенка? И выходит, это она ко мне ревновала отца?

 Когда папа позвал, я спокойно вышла, и вместе с ним села в машину, чувствуя какую-то неловкость. Ведь по идее, я ему никто, и он не обязан дарить мне квартиру, и обеспечивать. Но я не показала эмоций. Постаралась спрятать их все, и подражая ему, была уверенной и спокойной. По крайней мере надеялась на это. Старалась хотя бы внешне соответствовать ему.

 Квартира не вызвала в моей душе радости, но я все равно жизнерадостно улыбнулась, и поблагодарила. Оставила сумку с вещами на подоконнике, так как мебели здесь было по минимуму.

 — Немного не успел, но думаю, что к лучшему. Мебель тебе лучше самой выбрать. Все же, теперь это будет твой дом.

 — Да, хорошо.

 Если хочешь, могу прямо сейчас свозить тебя в мебельный салон…

 — Нет, спасибо, пап…— я замялась, не зная, уместно ли ещё называть его так. — Позже. Мне нужно немного отдохнуть и прийти в себя.

 — Ладно. Тогда позвонишь, как надумаешь.

 Мне оставили связку ключей, документы, и... деньги. В горле образовался комок обиды – снова откупается? Но я все равно улыбнулась.

 — Зачем? У меня же есть карта…

 — Пусть будут. Тебе сейчас нужно будет много мелочей для обустройства.

 Несмотря на привычный уверенный тон отца, я слышала в нем вину и все то же надоедливое сожаление.

 — И… С днём рождения, дочь, — уже на пороге, поздравил вырастивший меня мужчина, и вышел.

 — Спасибо…

 Проговорила в закрытую дверь, и без сил опустилась на пол, сжимая до боли кулаки. Слезинка скатилась по щеке, звонко капнув на пол. Вторая. Третья…

 А к вечеру, проревевшись и вдоволь нажалевшись себя, я наконец поднялась, умылась, и решила, что день рождения нужно отметить. Настроение, конечно, было совсем не праздничным, хотелось сбежать от всех, и повыть на луну. Но… Я должна быть сильной. Кому должна? Не знаю. Но через час, я уже стояла у барной стойки, глядя на ядовитое нечто.

 — Это самый вкусный коктейль, — пообещал знакомый бармен, и подмигнув, переключился на другого посетителя.

 А я все равно смотрела, и не решалась выпить. Чувствовала, как изнутри исходит отторжение. Словно та, что сидит во мне, упирается всеми четырьмя лапами.

 — О, явилась!

 Меня подхватили под локоть, и потащили на улицу. Я не сопротивлялась. Подумала вдруг, что хоть кому-то в этом мире я нужна… Правда обидно, что этим кем-то стал Сиплый. А может, я большего и не достойна? Во мне ведь кровь какой-то бродяжки…

 Ситуация воспринималась как отрывок из фильма – какой-нибудь плохой и дешевой драмы. Даже смешно стало. И вместо страха, я начала язвить. Пока не увидела, что из тени липы на меня смотрит вчерашний незнакомец. Его взгляд словно светился, притягивая. И мне вдруг стало стыдно, что он видит это все. Видит, с кем я общалась последние годы. Видит, как я сдалась, и опустив руки стою тут, принимая свою участь. Стало омерзительно.

 А потом все резко завертелось. Стоны. Удары. Ругательства и хрипы. И все это рядом со мной, но… меня прикрывает спина черноволосого незнакомца. Снова. Он второй раз за сутки, прикрывает меня своей спиной!

 Нервно хихикнула, вспомнив его шорты. Кто он? Откуда? Почему защищает? Одет дёшево, и даже босиком, но двигается стремительно. Ответов нет, но в груди вдруг разлилось что-то теплое. Правда, не надолго. Когда я поняла, что Стас снова подобрал нож, и сейчас подкрадывается к незнакомцу, меня накрыл настоящий страх. Я никогда так не боялась, как вдруг испугалась за этого постороннего парня, что заступался за меня.

 Я что-то крикнула. Кажется. Или только хотела… Но когда увидела окровавленный бок незнакомца, до безумия захотелось выпустить волчицу, и разодрать к чертям глотку Сиплого, забыв, что после, такой феномен учёные по косточкам разберут.

 Не успела. К счастью, черноволосый справился сам. Я только смотрела на корчащиеся фигуры дружков Стаса, понимая, что проблем теперь не избежать. И если мне не изменил слух, то этому придурку ходить в гипсе придется долго. А в следующий момент я увидела две красные полосы, пересекающие его искаженное болью лицо. Две. На приличном расстоянии, явно не соответствующем человеческим пальцам. А вот…

 Рефлекторно взглянула на свою ладонь, представив волчью лапу. Сердце радостно дрогнуло – неужели, этот парень такой же как я? Значит, я такая не одна? Значит… Значит есть такие же, и если вдруг такие есть в окружении отца Сиплого, они поймут…

 Ох…

Тим

 Втянул носом воздух, уловив тот самый, едва знакомый аромат, и потянулся следом. Словно по ниточке, вышел во двор за уведенной девушкой, обошел здание, и с торца протиснулся в полуоткрытую дверь. Открывать шире не решился, побоявшись, что она скрипнет и привлечет ненужное внимание. Остановился в тени дерева, что росло у самого здания.

 — Ну что, добегалась?

 — Отцепись, Сиплый, — ответила девчонка с радугой на голове, снова стоя полубоком ко мне.

 Лица рассмотреть не удалось, но у меня чуть ноги не подкосились от звука ее голоса. Сердце дрогнуло. Помимо приятного слуху звучания, в нем было столько смирения, боли и обречённости, что я их ощутил физически, и с трудом устоял на месте.

 — Эмма, ты меня выбесила. Так что, детка, на колени, — произнес Сиплый предвкушающе. — Будешь замаливать свой грех …

 Я не очень понял, что за слово он произнес, но что-то перековерканное из Дездемоны. Его приятели рассмеялись. А мне стало противно. Как можно так разговаривать с девушкой? Омерзительно!

 — Да пошел ты!

 К моему удивлению, не испытывая и капли страха, девчонка плюнула в парня. Четко. Прямо в лицо. А в следующую секунду он вытер лицо, и достав нож из кармана, сделал шаг к ней. Я бы сравнил его с бешеной собакой, поскольку кроме ярости и безумия, в нем ничего не осталось.

 — Ах ты сука! Ты мне ответишь за все.

 — И за испорченную резинку? — усмехаясь, уточнила она.

 Свихнулась что ли? Я на секунду замер, не понимая, а надо ли спасать эту сумасшедшую? Она же специально дразнит его!

 Из толпы окруживших парочку парней, послышался смешок. Оба обернулись в сторону весельчака, только Сиплый зашипел угрожающе, а эта ненормальная… подмигнула? В этот момент, я и увидел ее серые глаза. Или голубые? Цвет был где-то на грани, но суть не в этом. На меня смотрели глаза Мальвы. Только прежде, я никогда не видел в них такой боли, отчаяния и растерянности. И чего-то липко-неприятного. Глаза знакомо удивлённо моргнули, и я понял, что она меня увидела.

 А в следующий миг я был рядом. Нож из рук Сиплого, я выбил легко. Воспользовался секундным замешательством, чтобы оттеснить девчонку, и прикрыть собой, и тут же начал отбиваться от толпы. Дикое желание защитить. Даже не дикое, а первобытное, словно я не за честь девчонки, а за целую стаю бьюсь. Зверь внутри бесновался и требовал выпустить его на свободу. Только вбитые с детства законы держали его надёжно. Нельзя открываться людям. Нельзя следить. Нельзя…

 Оттолкнул лысого. Ударил под дых бородатого. Вывел из строя длинного. Сломал руку с ножом бестолковому, который не знает, что девочек обижать – плохо. Я почти справился, когда меня окатило страхом девчонки. С одной стороны обрадовался – значит она все же не отбитая, и бояться умеет! А с другой, на мгновение парализовала мысль, что я кого-то упустил, и до нее дотянулись…

 — Нет! — закричала она.

 А я, почти обернувшись, ощутил обжигающую боль в боку.

 Ну уж нет.

 Не отдам.

 Моя!

 В несколько ударов, я снова выбил нож из руки Сиплого, при этом сломав конечность. Определенно, хруст костей был слышен. А следующий удар оставил на его лице две красных полосы, тут же налившихся кровью.

 Черт!

 Я взглянул на ладонь, на которой быстро втягивались когти. Не удержал. Зверь все же дотянулся. Черт…

 — Эй, ты как? — тихо спросила девчонка.

 Я осмотрел поляну.

 — Ну… Справился.

 — Герой, — Обречённо протянула она, рассматривая лицо корчащегося Сиплого.

 — Твой парень, что ли? — спросил ее, немного обидевшись – могла бы спасибо сказать.

 — Сплюнь!

 Ответила она уже более радостно, и закусив губу, саданула парню пощечину.

 Она что – всё-таки ненормальная?

 — Надо уходить. Сейчас сюда набежит народу. Его отец – владелец этого клуба.

 Я обернулся, ещё раз осмотрев пострадавших. Или нападавших. В общем покалеченных, и заметил, что на лице Сиплого красуется не две полосы от когтей, а четыре. Заметив мой взгляд, девушка подняла испачканную кровью ладонь, и с омерзением передернула плечами.

 — Все, уходим.

 И не дожидаясь ответа, схватила за руку, и потянула. От прикосновения, я вздрогнул, а она тут же отдернула руку. Но лишь для того, чтобы стянуть с себя верхнюю кофту, и туго перетянуть мою рану. А дальше я шел за ней молча, все думая – как же так может быть?

_______
Встречайте вторую книгу о каменных ведьмах, и... может быть кто-то сможет угадать, какой камень – талисман Эми, а какой Мали? Просто у меня была мысль дать другие названия книгам, но для соответствия мобу, выбрала эти)))
 А, кстати, если кто-то не читал историю Мальвы, то
 А если интересны остальные книги моба, то вам в

Эмилия

 Войдя в свою новую квартиру, я сразу же стянула с парня футболку. Он не сопротивлялся, но я явно почувствовала смущение. Надо же! Такой красавчик, и стесняется. Черт! Да стесняться в пору мне…

 — Спортсмен, что ли?

 Спросила я, осматривая рану на поджаром рельефном теле. Да, не удержалась, и пробежалась взглядом по красиво выделяющимся мышцам. Ну, или как там у них это все называется? Уверена, такому торсу любой Кен позавидовал бы.

 — Нет, — ответил парень, не отводя от меня теплых, светло-карих глаз.

 Я даже на миг залипла на них. Странно… Там, в тени дерева, мне показалось, что они светятся янтарем. А здесь, на свету, ничего подобного не вижу. Не глюки же словила? Ведь даже попробовать тот дурацкий коктейль не успела. Хм… Может паров от него надышалась? Да, пожалуй нужно впредь обходить эту гадость стороной.

 Опустила взгляд на рану, и продолжила аккуратно обмывать. Парень едва заметно вздрагивал от моих прикосновений, но продолжал молчать, и внимательно меня разглядывать. Я чувствовала его взгляд на себе. Он как будто согревал.

 — Почему ты так смотришь на меня? Больно? — спросила, закусив губу, и продолжая смывать кровь его же намоченной футболкой.

 Просто под рукой была только она, а рюкзак с моей одеждой в комнате. Ну а полотенец и прочего здесь пока нет.

 — Нет.

 — Ты всегда такой красноречивый, или только со мной? 

 — Нет. В смысле, я не знаю, что сказать. Ты…

 — Что я?

 — Всех первых встречных приводишь к себе? — спросил с заминкой, как мне показалось, не то, что хотел. В его голосе слышалась растерянность и удивление.

 — Нет. Только пострадавших за мою честь, — ответила я, осторожно прикасаясь к краям раны тканью. — Пока, ты первый.

 — А если я маньяк?

 — Зачем тогда спасал?

 — А может сам хотел…

 — Убить?

 — Угу. Ай!

 — Ой. Извини, я случайно, — улыбнулась я “виновато”, и поднялась с колен. — Обмыть-то, я обмыла. А вот обработать рану нечем. У меня здесь ничего нет.

 — Заживёт и так. Он не задел ничего. Спасибо. И… я – Тимофей.

 Представился мой спаситель, а я поняла, что действительно, мы с ним так и не познакомились. Притащила в дом раненого, совершенно незнакомого парня, который может оказаться кем угодно. Но ведь пострадал-то за меня… И ещё странность – пока добирались, создалось впечатление, что мы знакомы.

 — Эмилия.

 — Эмилия, — повторил он вполголоса, словно пробуя имя на вкус. — А ты здесь одна живёшь? Родители где?

 — Интересуешься с целью следующего моего убиения?

 — От тебя сложно что-то скрыть, — ответил Тимофей, и криво улыбнулся.

 Ух… а какая у него улыбка… Так. И вообще, что это я? О чем думаю?!

 — Ладно. Я пойду сбегаю в ближайший супермаркет, а ты жди здесь. Эй, я сказала здесь – ты же ранен. И голый. — Я остановила его возражения сразу, стоило ему только подняться с бортика ванны, и открыть рот, словно ждала их. — Нам нужна еда.

Тим

Аскетично – подумал я, осматриваясь. Нет, я понял, конечно, что квартира новая, только ремонт сделан, и мебели ещё нет. Но что-то в этой пустоте есть. Мне всегда нравился порядок, чтобы окружали лишь нужные вещи, и те на своих местах.

 Подошёл к окну, и выглянул. Эмилия двигалась стремительно и целенаправленно. Пересекла двор и исчезла за углом, спрятав вспыхнувшую в свете фонарей радугу под капюшон кофты.

 Эмилия…

 Красивое имя. И сама она красивая. Думал, что после голубых волос Мальвы, меня не удивить. А оказалось, что это были цветочки. И все же, почему они так похожи? Будто судьба подарила им одни глаза на двоих. Только во взгляде моей новой знакомой такая дикая печаль сидит, словно ей уже несколько десятков лет. А на вид… хм… лет семнадцать? Сейчас вернётся, и я узнаю.

 По моим ощущениям, прошло минут пятнадцать, которые я так и провел на подоконнике, с выключенным светом. Она сказала, что магазин за углом, так почему так долго? Волк внутри тоже тревожно ждал, уже готовый сорваться на поиски.

Эмилия

 Пробежалась по магазину ракетой, закинув в корзину кусок ветчины, пару видов любимого сыра, хлеб, и что-то ещё по мелочи. Взгляд упал на курицу, и я поймала себя на мысли, что хотела бы приготовить для своего спасителя куриный бульон. Как в кино. Чтобы выздоравливал скорее. Но тут же тряхнула головой – что за мысли лезут в мою голову? У меня и нет ничего для готовки. Кстати! Заглянула на стеллаж с бытовой техникой, и схватила первую попавшуюся коробку с электрочайником. Прихватила пару кружек, тарелок, полотенце. В общем все, что попадалось на глаза. Притормозила у витрины с тортами, вспомнив, что сегодня мой день рождения, который я так и не отметила.

 Кажется, это первый мой поход в магазин, после которого я себя ощущала груженым ослом. Два, не так чтобы лёгких пакета оттягивали руки. Но я справилась! И даже на четвертый этаж взлетела легко. А там…

 — Я уже хотел снова идти спасать тебя, — проворчал Тимофей, и попытался отобрать у меня пакеты.

 — Не трогай! Я сама занесу, а тебе надо отдыхать.

 Вот ведь… Сам кривится от боли пока я не вижу, а все туда же. Спаситель. Но спорить не стал, и молча закрыл за мной дверь.

 Я поставила пакеты на пол кухни, и начала вытаскивать содержимое, незаметно наблюдая, как у Тимофея округляются глаза.

 — Торт? — удивился парень.

 — Ага. У меня сегодня день рождения. Отпразднуешь со мной? — спросила невинно, вытаскивая из пакета бутылку водки и две кружки.

 Тим подавился воздухом, закашлялся, и схватился за бок. А я рассмеялась.

 — Не дрейфь, это вместо лекарства. Чтобы обеззаразить рану. Я эту дрянь не употребляю, но если хочешь, то…— я подмигнула ему, веселясь над реакцией. — Как хочешь. Тогда отмечать будем чаем.

 Сказано – сделано. Уже через полчаса мы сидели прямо на полу, накрыв на расстеленном полотенце. И самое смешное, что я забыла купить нож. Поэтому сыр пришлось ломать, а вот мясо, я оставила все Тимофею. Все же он мужчина.

 — Я правда, больше люблю сыр. А вот тебе нужно много сил для восстановления.

 Так мы ужинали, сидя на полу, 

 — А почему так вышло, что свой день рождения, ты отмечаешь одна?

 От вопроса парня, я немного замялась, вспомнив, что лишь в мечтах этот день встречала с семьёй. Опустила глаза, и напомнив себе, что теперь я взрослая и самостоятельная (просто это слово звучит не так печально, как “одинокая”), наигранно весело улыбнулась.

 — Я его отмечаю с тобой, в новой, подаренной отцом квартире. Лучше скажи… — я перевела тему, и закусив губу на миг задумалась, не зная, как бы правильно задать вопрос. Ведь я не уверена на все сто, что он такой как я…— Как ты вчера понял?

 — Понял что? — переспросил Тим.

 Я напряглась, и снова нервно облизала губы. Ну не мог же он случайно оказаться сегодня рядом, и спасти меня? Или мог?

 — Ну… Что я, это я.

 Сердце в груди замерло в ожидании, а во рту пересохло от волнения.

 — А, что вчерашняя сногсшибательная комета, это ты?

 Сердце рвануло в радостный галоп, а меня хватило лишь на кивок. Он знает! Он такой же! Я больше не одна!

 Пришлось даже заморгать чаще, чтобы слезы не покатились из глаз.

 — Как обычно: запах. К тому же дикие волки по населенным местностям не гуляют, да и меня бы почувствовали и обошли. А ты же… Кстати, почему те уроды гнались за тобой? И почему сегодня, ты позволила им загнать себя в угол?

 Парень нахмурился.

 — Я, вообще, думала, что одна такая, — выпалила я на одном дыхании. — Думала, что таких нет больше. Что я… какой-то урод...

 — Постой, но как же твои родители? Они что, не рассказали?

 И казалось бы, простой и логичный вопрос, который я не раз себе задавала, но… кажется, всегда знала ответ. Просто не хотела принимать и верить. Именно потому, что родители мне не настоящие, они и не ответили тогда на мой вопрос об оборотнях. Мать продолжала терпеть меня из-за отца, а тот из-за сына.

 — Я смотрела фильмы, и думала, что у меня просто ген сработал. Ну, понимаешь, типа от близости вампиров, ген пробудился, и я стала волком. Потому что не помню, чтобы меня кусали, — я усмехнулась. — А оказалось, они просто приемные. Они не подозревают, что такие как мы существуем.

 Это простое “мы” отозвалось приятным теплом в груди, от которого вчерашняя дыра пустоты начала затягиваться на глазах. Вчера, я потеряла семью, которой у меня и не было по сути. А сегодня обрела себя. Может, ещё и нет, но уже знаю, что я не урод и не какое-нибудь чудовище получившееся от укуса бешеной псины (эта версия гуляла в моей голове после просмотра “Человека-паука”).

 — Но как? Они что, не знают, что ты оборотень? — потрясённо спросил Тимофей.

 — Нет. А нас много? Оборотней?

 — Не то, чтобы много. Но оборотни живут стаями. В особенности волки. У нас очень развит инстинкт семьи. И тем сильнее не понимаю, как ты могла оказаться в семье простых людей, совершенно одна?

 На этот вопрос и мне бы хотелось узнать ответ. Ведь по версии ма… Нет, не мамы, а скорее мачехи, я одна из двойни, что родилась у бродяжки. А разве может быть бродяжкой та, что живёт в стае? Или я чего-то не понимаю? Глядя на Тима, можно сказать, что он вполне здоров, значит физическими упражнениями не пренебрегает. Красивые смоляные волосы падают на глаза, но это, наверное, такая стрижка. И вообще, спокойный и уравновешенный, воспитанный. Одет бедно, правда, и босиком, но… Черт! Да что может зависеть от одежды? У меня она модная и дорогая, но это не значит, что я выросла в счастливой семье. Может быть стаи живут в деревнях, и в основном в облике зверей? Может им и не нужно ничто человеческое.

 Пока размышляла, заметила, как парень поморщился. Рана беспокоит…

 — Больно, да?

 — Ерунда. Лучше скажи, как же тебе удалось сохранить свою тайну? Волчата обычно плохо себя контролируют, — а в голосе послышалось такое искреннее беспокойство, что мне стало безумно приятно.

 — Я впервые обернулась около пятнадцати, на заброшенной стройке. И этот первый раз был… В общем, я думала приснилось все. Следующий раз случился почти через год. К этому времени, я уже посмотрела ни один фильм про оборотней, и примерно представляла, что со мной сделают, если узнают.

 — Значит, не захотела быть подопытным кроликом? — улыбнулся Тим, и снова поморщился.

 — Слушай, ну какой из волка кролик? — хихикнула я, и подумала, что парню нужно бы отдыхать. — Ладно, давай спать. Уже поздно.

 С лёгким сожалением, я сразу же поднялась, и начала сдвигать оставшиеся продукты в сторону. Торт накрыла крышкой контейнера, и поставила на подоконник – там прохладнее. Все остальное не должно испортиться за ночь. Тем более, она уже давно началась. Внутри царил полнейший сумбур, и сна не было ни в одном глазу, но пострадавшему нужен отдых для восстановления. Да и самой не помешало бы разложить информацию по местам.

 Осознать.

 Поверить.

 — Как-то неловко получилось, — произнес мой гость-спаситель, поднимаясь. — У тебя день рождения, а я без подарка…

 — Шутишь?! — воскликнула я, не зная, как ему объяснить, что он сам для меня подарок. — Ты меня спас. Ты рассказал, кто я. Ты… подарок и есть.

 — И все же, я буду должен.

 Я взглянула на парня с улыбкой. В который раз отметила, что он красив. Очень. Интересно, а оборотни все такие? Теперь-то, я обязательно узнаю. У меня ещё будет время. Всё узнаю. А пока… Остановила взгляд на его сжатых губах, с чуть приподнятыми кончиками, говорящими о том, что он всегда улыбается, даже когда больно. Подняла взгляд выше, в темные глубокие омуты глаз, и неожиданно даже для себя попросила.

 — Можешь подарить мне поцелуй.

 Поняла, как глупо это прозвучало, и смутилась. Докатилась – выпрашиваю поцелуи у незнакомцев. Вот дура!

 Тим

 Она одновременно такая странная, и… завораживающая, что на миг я просто завис. Поцеловать? Мы же едва познакомились… Но с другой стороны, что значат эти “древние правила?”, как их называет Игнат. Раньше он часто подтрунивал надо мной, говорил:

 — У нас вроде бы одни родители, но ощущение такое, что тебя из прошлого века подкинули.

 Да, я всегда наивно убеждал себя, что сначала нужно честно попросить разрешения отца девушки, чтобы начать ухаживать. Да пока рано – нужно же встать на ноги... Но с другой стороны, к чему это привело?

 В который раз сравнил новую знакомую с Мальвой, снова удивляясь их сходству, даже поймал себя на мысли, что они смотрелись бы как сестры. Мальва постарше, а Эмилия младше. Не знаю, почему именно так, но насколько я успел узнать дочь Серовского, у нее более твердый характер. А Эмилия…

 — Эмилия, — повторил вслух, понимая, что мне нравится, как имя отзывается внутри вибрацией.

 — Да, извини, глупость сморозила.

 Девушка поняла мою заминку по-своему, отступила смущаясь, и ее щеки заалели.

 Ну уж нет! Сама дала дозволение!

 Я сделал шаг, и не обращая внимания на стрельнувшую в боку боль, отрезал ей путь к отступлению. Опёрся ладонями в голую стену, поймав ее в ловушку. Оттолкнет?

 Нет, не оттолкнула.

 Она подняла на меня свои, такие знакомые мне и не знакомые в то же время, серо-голубые глаза, и нервно облизнула губы. Я, невольно повторил за ней, вдыхая манящий аромат, и наклонился, осторожно касаясь грустно опущенного уголка губ.

 Прикосновение словно обожгло, опалив все тело. Неожиданные и новые ощущения взбудоражили. И чтобы скрыть волнение, глухо выдохнул:

 — Не боишься? 

Эми

 От лёгкого прикосновения, по всему телу разбежались мурашки. Или, это у меня резко начался жар? Почему-то о последствиях, я не подумала, когда предложила, а вот сейчас и вовсе не до них. Мысли оставили голову пустой. Только сердце лихорадочно застучало от такой близости.

 — Тебя – не боюсь, — ответила чуть слышно, и снова облизнула пересохшие губы.

 Тимофей был так близко, что кончиком языка, я случайно коснулась его губ, и заметила, как карие глаза вспыхнули янтарем. Именно этот блеск я заметила там, в тени липы, но толком осознать не успела – парень резко выдохнул, и прижался к моему рту горячими губами. Я подалась навстречу. И вроде бы целовалась уже не раз, но… мы стукнулись зубами. Тим резко отпрянул издав стон, снова схватился за раненый бок.

 — Ой, прости! — пискнула я, понимая, что в порыве задела рукой его рану.

 — Норм. Сейчас, только отдышусь.

 Его дыхание было, действительно, сбитым. Как и мое, кстати. Хотя предыдущий, пусть и не очень богатый опыт поцелуев никогда не вызывал подобного. Прислушалась к себе – голова как в тумане, сердце в груди танцует эту… как же ее? О! Джигу! А раньше такого не было. Ни разу.

 — Нет! Все. Спать, — скомандовала я, и осмотрелась. — А спать придется на полу.

 — Ну… можешь использовать меня вместо подушки, — Тим широко улыбнулся.

 — Вместо подушки у меня вот, есть кое-какие вещи. — Подхватила с подоконника рюкзак, и взглянув на наигранно расстроенного парня, улыбнулась. — Но если замерзну, то обязательно использую тебя вместо одеяла!

 — Договорились, — ухмыльнулся он, осторожно укладываясь.

 Я вдруг пожалела, что не воспользовалась утренним предложением папы – поехать в мебельный. Больше половины дня потратила на страдашки. Эх! А кровать была бы сейчас кстати.

 Проснулась перед рассветом, разбуженная стоном. Мгновение лежала с закрытыми глазами, восстанавливая события, и резко подскочила от следующего тихого стона.

 Тим! Значит, не показалось.

 Он пытался во сне повернуться на раненый бок, и, кажется, видел что-то очень реалистичное. Его ресницы трепетали, словно он высматривал добычу. Я придвинулась к нему, и потрогала лоб. Горячий. Запаниковала, не представляя, что делать, если его состояние ухудшится, ведь он не человек. Начала успокаивающе гладить его волосы, плечи, руки. Сначала шептала что-то убаюкивающее. А потом начала напевать колыбельную, которую пела лишившая меня родной матери женщина, своему единственному ребенку. Марку.

 Вспомнив о братишке, грустно улыбнулась. Вот его точно любит мама. Отдает ему ту любовь, что предназначалась неродившемуся малышу. Ту, которую так и не смогла отдать чужой девчонке.

Тим

 Проснулся от чувства тяжести, словно, мне на грудь улеглось само утреннее солнце. Прислушался: прямо у моего лица, кто-то тихонечко сопел. Я приоткрыл один глаз, и сквозь ресницы увидел черный влажный нос так близко, что моих губ касался легкий ветерок дыхания. Ноздри щекотал уютный запах шерсти, и лёгкий аромат… солёной карамели? Ммм… Вкусный.

 Светло-серая шерсть хозяйки этого носа играла в утренних лучах солнца радужными бликами. Каждая шерстинка искрилась, словно была посыпана хрустальной пылью, или же состояла из этого камня.  Красивая… И красота эта казалась очень хрупкой, нежной, и неуловимой. А ещё, эта “хрупкость” вполне ощутимо весила.

 Она лежала на мне передними лапами, устроив на них голову, а остальное тело плавно перетекало на пол, прикрывая собой все ещё ноющую рану.

 Рука сама потянулась к ней. Медленно. Осторожно, чтобы не разбудить, и не спугнуть это видение. Пальцы коснулись хрустальной шерсти, что оказалась мягкой и шелковистой на ощупь. Я затаил дыхание. От прикосновения, по ладони побежали странные мурашки, у которых вместо ног – острые колючие иголочки. А может это были искорки?

 Волчица потянулась за лаской, не открывая глаз. Наверное, ей что-то снилось, но я на всякий случай замер, и прикрыл глаза. И вовремя — она вдруг зашевелилась: ткнулась влажным носом в мою шею, принюхиваясь. Пощекотала ухо, лизнула щеку. А я изо всех сил старался не рассмеяться. Надо же, никогда не любил всех этих нежностей, даже маме приходилось сдерживать свои порывы ласки, которую она потом щедро выплескивала на старшего брата. А сейчас, я лежал и млел, чувствуя, как зверь внутри нежится.

 Не выдержал – улыбка растянула губы. Волчица отпрыгнула в сторону, как ошпаренная.

 — Ну вот… Обещал быть твоим одеялом, а в итоге согревать пришлось тебе, — пробормотал я, чувствуя, как холодок пробежался по тому месту, что она согревала собой.

 Зверь, с голубыми как небо глазами, фыркнул, потянулся, и направился в ванную. Лапой ткнулась в приоткрытую дверь, но видимо что-то пошло не так, и та закрылась совсем. Она с недоумением взглянула на нее. Попыталась еще. А после третьей неудачной попытки, она вздохнула, и обернулась в мою сторону, с немой просьбой в глазах.

 — Помочь?

 Спросил я, поднимаясь, и сдерживая улыбку.

 Открыл дверь, и волчица тут же юркнула внутрь. А я направился на кухню и поставил чайник. Встряхнул нашу “скатерть-самобранку”, и расстелив все на том же полу, разложил остатки продуктов. Рана беспокоила, но уже не так сильно, поэтому, я успел справиться до того, как посвежевшая Эмилия, уже в человечком облике, вышла из ванной.

 — Доброе утро, — поприветствовал я девушку.

 — Доброе, Тим, и… спасибо.

 — Это тебе спасибо, — я улыбнулся. — А вот ручки на дверях придется сменить для удобства.

 Она смущённо усмехнулась.

 — Я проснулась ночью, и испугалась, что у тебя жар. В общем, не придумала ничего лучше… Ну, ты понял. Ладно, иди.

 Я замер, и непонимающе посмотрел на девушку. Выгоняет? Уже?

 — Эм… Прогоняешь? Уже?

 — Да. Все. Уходи, — Она кивнула, указав рукой на выход из кухни, а потом рассмеялась, видя мое замешательство. — В ванную. Полотенце оставила там.

Эми

 Рассказывать ему, что ночью “плясала” перед ним голая, я благоразумно не стала. Просто, когда в противоположность к его горячему лбу, у него оказались ледяные руки и ноги, я не придумала ничего лучше, чем обернуться и согреть. Но став волчицей, инстинктивно почувствовала, что рану нужно… зализать. Не стала раздумывать, а просто обернулась, развязала повязку, и снова став зверем, позволила ей действовать. Все же инстинкты заложены природой. Или памятью крови? Ладно, не знаю точно, как там у оборотней, но я им доверилась. 

 — Как твоя рана? — поинтересовалась, как только услышала его шаги.

 — Ты знаешь, у оборотней усиленная регенерация…

 Я уже заваривала чай, когда Тим вошёл в кухню, на ходу рассказывая о регенерации оборотней. Подняла на него взгляд, и зависла.

 Влажные волосы торчали во все стороны весенними сосульками, скидывая капли воды на сильные широкие плечи. Нет, конечно, я ещё вчера заценила его фигуру. Парень красавчик. Да что там? Одногруппницы бы удавились от зависти, встреть нас с ним на пляже, или в бассейне. А перед этим залили бы все слюной. Но сейчас… Капельки воды стекали по смуглому рельефному телу, словно говоря “посмотри, а мы можем трогать его здесь. И здесь. И вот здесь…”

 А я могла только смотреть.

 — Ай, — пискнула я, отворачиваясь, и приходя в себя.

 — Эми?

 — Все в порядке! Чайник оказался слишком горячим, — ответила я, заливаясь румянцем, и быстро вытирая лужу. — Расплескала немного.

 Да уж… Горячий здесь, не только чайник.

 Парень не стал комментировать, а просто присел рядом. Я подвинула ему налитую “с горкой” чашку, и подвинула нарезку. Себе взяла один бутерброд, и тот, есть расхотелось. Все внутри свернулось каким-то клубком, заставляя нервничать.

 — Значит, регенерация у нас не только в облике зверя работает? — спросила, поднимая взгляд на Тима.

 Пока он отвечал, я вдруг разглядела капельку воды, что стекала с кадыка в яремную впадинку. И так медленно она это делала, что начала раздражать, и у меня появилось желание ее слизнуть.

 Черт! Да что за дурацкие мысли?!

 — Я сейчас!

 Встала, и сорвалась в зал. Тим молча проводил меня взглядом. Я же открыла свой рюкзак, покопались, и выудила мужскую футболку оверсайз, с надписью на японском. Купила на распродаже, потому что принт мне очень понравился. Ну и оказалось, что она очень удобна и стильно смотрится.

 — И почему вчера не сообразила? — буркнула себе под нос, и вернулась в кухню. — Вот, держи. Она чистая… вроде бы.

 — Спасибо, — ответил Тим, вытирая руки полотенцем. — А что это?

 Потом взял мое подношение, развернул, и… рассмеялся. Я даже успела обиженно нахмуриться, но он пояснил:

 — Отличная футболка! Но она женская?!

 — Мужская! Она мне понравилась из-за принта, вот и купила.

 — Хм… Тогда верну при первой возможности.

 — Что ты! Оставь себе. У меня достаточно… Да что я тебя уговариваю? Сказала – она твоя.

 — Лааадно, — сощурился он. — Тогда тебе придется принять мою в ответ?

 — Женскую? — спросила в шутку, но вдруг почувствовала, что мне не нравится мысль, что он держит дома женские футболки.

 — Пф! Нет, прости, женских не держу, — усмехнулся Тим, словно прочитав мои мысли. — Но тебе понравится. Слово волка.

 И подмигнул.

 Мы все же позавтракали. Когда Тимофей надел футболку, мне стало… Эм… Как бы выразиться правильно? Нет, не то, чтобы аппетит сразу вернулся, но в груди поселилось какое-то довольное чувство от вида парня в моей футболке. Наверное, это то самое, о чем поется в песнях и снимается в фильмах – когда девушка носит футболку парня. У нас наоборот, но он сказал, что и мне подарит свою. Но… мы-то не пара. Мы познакомились только вчера. Интересно, а если бы мы…

 — О чем задумалась?

 Оказывается, Тим уже даже чашку из-под чая сполоснул, пока я сидя на подоконнике, и греясь на солнышке, любовалась на его спину, и мечтала.

 — Ну, вообще, планировала покупать посудомоечную машину, но теперь вот сижу, думаю… Ты случайно работу не ищешь?

 Оборотень сначала приподнял одну бровь, а потом понял смысл, и иронично усмехнулся.

 — Да… Думаю отец оценит мой карьерный рост.

 — А он кто? — заинтересовалась я.

 — Он… занимается добычей камней, — ответил парень, грустно улыбнувшись.

 Может его отец шахтер, и он стесняется этого? Решила не развивать тему, не портить ему настроение.

 — Это… нужная работа. Слушай, а может прогуляемся?

 Спросила, и тут же спохватилась:

 — Ой, ты же ранен!

 — Да, но не мертв же.

 — Да ну тебя! — Нахмурились я, и вспомнила, что привела его к себе босым. — Ты живёшь далеко отсюда?

 — Прилично.

 — А пришел что же, пешком?

 — На своих четырех, — улыбнулся он.

 — Вот почему босиком! Так и думала. Значит, тебе нужна обувь.

 — Подожди, у меня нет с собой денег. У меня вообще ничего нет.

 — Украли? — предположила я, вспомнив, как однажды исчезла моя одежда, пока выгуливала свое второе “я”.

 — Нет. Я ушел из дома налегке.

 — Поругался с родными?

 — Ещё нет. Но по возвращении обязательно. Отец мне и выходку мою припомнит, и его рухнувшие надежды, и мамины слезы…

 Я ошарашено моргнула. Вот. Вооот! Это же очень правильно, когда мама переживает за тебя, а папа ругает за проступки! Это называется семья…

 — Это ведь не страшно, Тим, — в порыве, я решила успокоить парня. — Он поругается, но успокоится. А мама… Да это же счастье, знать, что мама переживает за тебя! Тебе нужно вернуться…

 Сама начала так переживать за парня, что не заметила, как оказалась рядом, и даже ладонь его схватила для пущей убедительности. А он молча смотрел мне в глаза, кажется, удивленный происходящим.

 — Честно-честно, Тимош, любящие родители, это счастье. Поверь мне…

 — А ты вернёшься со мной? — вдруг перебил меня оборотень, застав своим вопросом врасплох.

 — Я?

 — Ты. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

 Мне осталось только удивлённо моргать. Совершенно незнакомый парень хочет, чтобы я пошла с ним? К нему домой. К нему в стаю. Парень, который получил за меня рану. Я сглотнула.

 — Но…

 — Эми, я уже, кажется, не вернусь без тебя.

 — С ума сошел?

 Буркнула я как-то нервно-обиженно. Наверное, так вышло из-за застрявшего в горле комка. Было одновременно приятно, ведь он понравился мне с первой встречи, да и признаться, мысль о “нас” посетила ни раз. Но и непонимание – как можно выбрать незнакомку, и не вернуться к родной матери? Сердце от волнения снова грохотало в ушах. Тим поднял мои ладони, до сих пор сжимающие его руку, накрыл второй своей, и поднес к губам. И получилось это так… мило и нежно, что я смутилась. Осторожно вытащила руки из его, но заметив его потухший взгляд, положила ладони на его грудь. Тут же ощутила, как его сердце бьётся в мою правую ладошку, словно ко мне стремится.

 — Мы же совсем не знакомы, — прошептала я.

 — У нас вся жизнь впереди. Хочешь, будем знакомиться каждый день? Хоть по несколько раз.

 — Смеёшься? — напряглась я.

 — Нет, — улыбнулся он, поймав губами мой взгляд. — Дед до сих пор иногда ворчит, что совсем не знает бабушку.

 — А она?

 — А она отвечает “надо было смотреть, на ком метку ставишь!”

 — Метку?

 — Угу. Я тебе расскажу. Позже.

 Его голос стал слегка хриплым, что отозвалось мурашками по моей коже. А от обжигающего взгляда, которым он смотрел на мои губы, пересохло во рту.

 Он наклонился ко мне медленно. Сначала коснулся одними губами. Нежно поцеловал верхнюю губу. Потом нижнюю. Потом уголок. Но этого, как-то вдруг, оказалось мало. И я сама захотела попробовать его на вкус. Потянулась и провела языком по его горячим губам. Потом скользнула дальше, проверяя кончиком языка, остроту его клыков. А он отвечал взаимностью, лаская мой язык своим, то кружа с ним в танце, то дразня, едва касаясь. Наполненному эмоциями дыханию стало тесно во мне, и оно вырвалось из груди стоном. Тим прижался сильнее, и словно в ответ издал… даже не стон, а скорее рык. Такой приятный. Отозвавшийся вибрацией в ладони, что до сих пор впитывала сумасшедший ритм его сердца, а во мне восторгом.

 Черт… Черт-черт-черт! Теперь я понимаю, что люди в поцелуях находят. Это же как оно все крышу сносит! А может, это только с оборотнями так вкусно?

 В какой-то момент, я почувствовала острую боль в нижней губе, и пискнув, отпрянула. Бы… Тим, несмотря на рану, держал крепко, а мои руки, оказывается, уже давно запутались в его волосах.

 — Прости, — выдохнул он сбившимся дыханием. — Не хотел сделать больно. Оно… само получилось.

 И так виновато его светящиеся янтарем глаза смотрели, что я сдалась. Не знаю, как он понял это, но в следующую секунду, его язык нежно прошёлся по месту укуса. Лаская. Забирая боль, которая больше не пугала, а скорее наоборот.

 Поймала себя на мстительной мысли, что мне тоже хочется укусить. Только не сейчас, когда он готов, и ожидает ответочку, а потом. В следующий раз. В следующий поцелуй. Обязательно.

 Пытаясь выровнять дыхание, я все же отстранилась, и опустила голову. Тут же заметила его плохо скрываемое возбуждение, смутилась, и закусив укушенную губу – охнула. Хотя почему его? Наше. Наше общее возбуждение. Потому что себя, я ощущала точно такой же, желающей продолжения. И… готовой к этому?

 Мысль несколько отрезвила, и я сделала пару шагов назад, чуть не потеряв равновесие. Голова ещё кружилась, но Тим придержал за плечи, не дав упасть. Я благодарно улыбнулась, наблюдая, как в его глазах полыхают искры янтаря.

 — Мне нужно сходить, — выпалила я, кажется, не доверяя самой себе. — В магазин. Ты только не уходи без меня никуда.

 И выскочила, в коридор.

 Пока надевала кроссы, показалось, что услышала где-то на грани шепот “уже никуда без тебя”, но скорее всего, это лишь моя поехавшая крыша тихо прошуршала.

 Ноги всё ещё были как ватные, поэтому, решила воспользоваться лифтом. Вошла, и увидела в зеркале отражение какой-то незнакомки с безумными блестящими глазами.

 — И это я?

 Тихо задала вопрос отражению. Показалось, что в глазах зазеркальной меня вспыхнул голубой отблеск. Наверное, из-за света, и хромированных стен кабинки? А может… Я ведь никогда не видела отражение своей волчицы! В ее теле, мне даже в голову не приходила такая мысль. А глаза Тима светятся янтарем, особенно, когда он возбуждён. Или это просто совпадение?

 Отражение перевело ошалелый взгляд ниже, на припухшие алые губы. Ничего себе! Присмотрелась – от укуса остался след, как будто это случилось несколько часов назад. Но ощущение его поцелуев всё ещё такое живое, что стоит закрыть глаза, и кажется, что он рядом. Это нормально? Раньше, никогда такого не было. Даже “уже два года меня окучивающий” Сиплый, ни разу не вызвал желания. Позволяла пару раз поцеловать себя лишь из любопытства, и как-то мне не зашло. Зато с первым встречным…

 О! Может дело в том, что у оборотней только с оборотнями это работает? Вот это всякое притяжение-возбуждение? Может, это что-то типа разности видов – кошка и собака, оба домашние животные, но в плане размножения, они не совместимы?

 Замерла перед входной дверью, с мысленным воплем “Эй, очнись! О чем ты, вообще, думаешь?!”

 Может вернуться?

 Нет! Надо проветриться. Осмыслить хоть часть эмоций.

 Нажала, наконец, кнопку, и вышла под ласковые лучи осеннего солнышка. Даже удивительно – такое тёплое для начала октября… Улыбнулась щебету воробьев и синиц у кормушки, и направилась в магазин обуви.

 Когда я опустила взгляд, чтобы сравнить размер… Тряхнула головой, чтобы мысли не отвлекались на увиденное, и усмехнулась – да по факту, у меня сегодня любая мысль сворачивает в направлении “Тим”. Да, в размерах того, что заметила случайно, я не разбираюсь, но то, на что посмотреть планировала, я все же подметила – его ступня длиннее моей на полтора сантиметра. Значит буду примерять кроссы на себя, и подставлять пальцы.

 Сказано – сделано. Купила лёгкие модные кроссовки, белого цвета. А то, что они очень на мои похожи, так это просто совпадение! Так и сказала своему оборотню, когда его брови полезли на лоб от удивления.

 — Ой, и точно, похожая модель, — смущённо улыбаясь, я хлопнула ресницами, и сделала честные глаза. — Хочешь, я схожу поменяю?

 Но Тимофей, похоже, что-то разглядел в моем прищуре, что тут же согласился с удобством обуви. И хорошо. Потому что объяснить свой выбор, я не смогла бы даже себе.

 — Ну вот, а я что говорила?

 — А теперь сознайся, что тебе не терпится меня выпроводить. — Он, как-то смущенно, или скорее обиженно, склонил голову набок и сложил руки на груди, подчеркнув тем самым их рельеф. — Только предупреждаю – уже поздно.

 — Разве?

 Я обернулась к окну, за которым стало темнее, а солнце, выдав концентрированную порцию тепла с утра, уже спряталось в набегающих тучках.

 — Точно. Кажется, дождь начинается…

 — Эмилия, — он произнес мое имя так вкусно, что мое сердце выпустило очередную партию мурашек. — Я очень ценю твою помощь, но мне… странно и неудобно принимать…

 — Тимофей, — остановила я его. — Неудобно, как говорят, спать на потолке… Ну ты понял. А я, вообще, благотворительностью не занимаюсь.

 — Правда? — Он вздернул уголок губ.

 — Почти…— Мне в голову вдруг пришла мысль, и пока она трусливо не сбежала, я выпалила:

— Но у меня будет к тебе просьба.

 Тимофей выжидательно приподнял левую бровь.

 — Поможешь мне найти одно место! И узнать кое-что? — конец предложения прозвучал вопросительно, моя смелость уже испарилась, и страх перед будущим взял верх.

 — Хорошо. Что ты хочешь найти?

 Тим согласился сразу. А я задумалась. Ведь ничегошеньки не знаю…

 — Хочу найти… Хочу узнать, кто мои настоящие родители.

Тим

 Сначала, она перевернула все мое нутро своим поцелуем. Это оказалось настолько приятно и крышесносно, что я и сам не понял, как волчья кровь взяла верх, и я прикусил ее за губу, желая пометить здесь и сейчас. Инстинкт кричал, что нужно присвоить волчицу, сделать только своей. Хорошо, что Эми испугалась, это отрезвило. А потом она просто сбежала, заставив меня нервничать и переживать. Думал, что все испортил. Напугал.

 Зверь внутри уже тревожно поскуливал, когда она, наконец, вернулась с точно такими же кроссовками, как у нее самой. Чувствуя за собой вину, заглушил гордость, и принял подарок. И как оказалось, оно того стоило – ее радость оказалась такой приятной, что я бы согласился пойти за ней и в ад, не то, что на поиски родителей.

 — Где это место? Что тебе известно? Нужно понять, с чего начать, — я начал прикидывать план в голове, отбросив все мысли.

 Рана ещё беспокоила, но, думаю, через пару дней уже все заживёт, и я смогу обернуться.

Эми

 Уже вечером, мы стояли перед домом, в котором я выросла. Входить не хотелось. Обида всё ещё сидела внутри, и душила, стоило подумать о том, что я могла бы сейчас обнимать родную маму, а не ощущать на себе полный презрения взгляд. Однако, стоило нам войти, как хозяйка дома с интересом уставилась на гостя. Она разглядывала Тима так пристально, что совсем не замечала меня.

 — Здравствуйте, — поздоровался оборотень, чуть склонив голову.

 — Кто ты?

 — Тимофей. Друг Эмилии.

 — Который из…? — фыркнула женщина, и отвернулась. — Впрочем не важно. Ты за вещами?

 — Я хотела узнать адрес той больницы, — сгорая перед Тимом от смущения за бывшую родительницу, выдавила я.

 — Зачем? Кровь требует своего?

 — Да лучше быть бродяжкой, чем твоей дочерью! — не сдержала я вскипевшую внутри злость.

  — Эмилия, — Обернулся ко мне Тим, взяв за руку, — Ты не могла бы собрать в дорогу теплые вещи? А я пока адрес уточню.

 Его прикосновение отозвалось теплом, и выдохнув, я кивнула. Действительно, без отца, мы только разругаемся. Это при нем, она вела себя более сдержанно. Да и судя по запаху, в ней уже как минимум пара бокалов. Наверное, если это у меня не волчья непереносимость алкоголя, то заработанное с годами неприятие ее привычек.

 — Эми? Ты уходишь?

 Услышала я голос Марка, когда прикидывала, подойдёт ли Тиму моя толстовка?

 — Привет, Марк. Да, уезжаю.

 — Далеко? А вернёшься когда?

 — Я не знаю, но, наверное, не скоро.

 — Вот и папа уехал. Мама сначала плакала, я слышал, а потом…— братишка залез на подоконник, и свесил ноги, — Потом разбивала что-то на кухне.

 — Когда он уехал? Наверное он на работе ещё. У него снова совещание.

 Успокоила я мелкого.

 — Не-а. Вчера вечером уехал. Значит мы с мамой теперь одни здесь будем жить? Скучно.

 Братишка вздохнул, а я вдруг поймала себя на шальной мысли – а что, если забрать его с собой?

 Понятно, что сама сейчас отправляюсь в неизвестность, да и нет у меня прав забрать брата, ведь я ему даже не родня по крови, но… если она продолжит пить, ничего хорошего не выйдет. Достала телефон, и набрала отца.

 — Да, Эмилия, — после второго гудка ответил он.

 — Привет. Пап, я тут за вещами заехала, а Марк сказал, что ты уехал. Когда ты вернёшься? Ему страшно.

 Подслушивающий ребенок тут же возмутился:

 — Эми, не обманывай! Мне не страшно, а скучно! Я же парень! Ничего я не боюсь!

 — Женя опять за свое?..— с горечью спросил отец.

 — Ага.

 — Ладно, сейчас подъеду. Дождись, помогу с вещами.

 — Спасибо, не надо. Сейчас Тимка узнает у нее адрес больницы, и мы уедем. Так что за Марком нужно будет присматривать.

 — Я большой уже, Эми! Не надо за мной присматривать, — насупился мой “большой” брат.

 А из трубки послышались гудки. Что же, ладно… Здесь я пока бессильна. Нужно встать на ноги самой, чтобы забрать мелкого. А пока, я всего лишь бродяжка.

 Дособрала рюкзак с минимумом одежды, параллельно беседуя с Марком о школе. В отличии от моих последних лет, ему нравилось учиться. Он вообще, очень умный малый, общительный и компанейский, словно родители и ему не родные. Ведь отец всегда занят работой, а мама вечно сидит дома, и лишь с Марком выбирается на улицу. И то, чтобы проводить и встретить со школы. Сидит здесь одна, и разжигает свою ревность спиртным.

 От этих мыслей, я вдруг замерла. Да, она сама себя сделала отшельницей, но ведь я точно знаю, что любит и сына, и мужа. Меня нет. А их да. И себя, похоже, нет…

 — Стой! — закричал брат, стоило мне распахнуть дверь. — Ты не слышала? Я же сказал, что большой уже. Отдай рюкзак, я сам понесу. — И с важным видом отобрал ношу.

 Я позволила. Он не был тяжёлым. А вот в груди у меня стало тяжело. Единственный человечек, который держал меня в этом доме, это мелкий. Как бы не противилась его мать, но он всегда относился ко мне хорошо. А ведь и правда, она даже его ревновала ко мне, не то что отца.

 Мы спустились вниз, и в это же время, Тимофей вышел из кухни, где они общались с мамой Марка. И поддавшись порыву, я решительно направилась навстречу.

 — Узнал?

 — Да. Найдем.

 — Ещё минутку подожди, пожалуйста. Кстати, это Марк, мой “большой” брат, — с улыбкой представила мнущегося с моим рюкзаком у порога, мелкого, и юркнула в кухню.

 Да уж… Марк выразился мягко. Судя по виду кухни, она не “Разбивала” – она крушила!

 За столом сидела ещё вполне молодая женщина. Уже не та красотка, какой она улыбалась с фотографий, где носила под сердцем своего ребенка, место которого заняла позже я. Но и не серая мышь из массы.

 — Я рассказала ему, что вспомнила, — опустошенно сообщила женщина.

 — Знаю, — ответила ей, почувствовав, как злость сменяется жалостью. — Я только хотела спросить – Марка ты тоже украла?

 Глаза мачехи вспыхнули, и она тут же подобралась и зашипела:

 — Не смей… Слышишь, не смей такого говорить. Он мой. Я родила его от мужа. Я выносила. Да он похож на Антона, в отличие…

 — В отличие? А я не просилась к тебе в дочки. И если сама его родила, тогда какого черта пугаешь своими истериками? Все. Я ушла из этого дома, можешь успокоиться.

 — Ушла она! Антон вот тоже ушел…

 — Хватит уже! Он всегда был мне только отцом. Это ты помешалась на своей ревности, и совсем забыла, что рядом есть Марк. Ему нужна мама. Ему нужна ты. А если ты продолжишь убиваться и страдать по отцу, то… я сделаю все, чтобы забрать брата. Да и не сложно это будет, ведь через год - два, я с лёгкостью докажу службе опеки, что ты пьяница. Любые анализы подтвердят, — я откровенно блефовала, ведь даже не представляла, как и что делать, но все равно пыталась достучаться. — Да и любое зеркало покажет. Ты, вместо того, чтобы быть мамой хотя бы родному ребенку, сидишь вечно дома и загоняешься ревностью! Очнись уже… Папа от тебя не видит ничего, кроме скандалов. Даже женщину уже не видит. Вспомни, когда он последний раз брал тебя с собой на корпоратив? А почему? Потому что ему стыдно.

 — Уходи…

 — Я то уйду. А вот ты, скоро останешься со своим эгоизмом. Ты не то что меня, ты никого не любишь. Даже себя. Любишь свою ревность, и упиваешься ей. Мне уже плевать – выросла. А вот Марк…

 Сказать, что ещё маленький, не смогла. Ведь даже он старается вести себя как взрослый. А эта…

 Развернулась, и у самых дверей приостановилась, чтобы сказать:

 — Я доучусь. Найду работу. И заберу брата.

 И вышла, закрыв за собой дверь кухни.

 А у порога застала интересную картину – Тим держал рюкзак за верхнюю ручку, папа за правую лямку, Марк за левую. А при моем появлении, они все замолчали, и уставились вопросительно… на меня.

 — Вы что, мой рюкзак поделить не можете?

 Спросила, смущённо улыбнувшись картине. Думала, что мы успеем уйти до приезда отца. А нет… И только сейчас я поняла, что Тим первый, кого я привела в дом, вот, наверное, отец и смотрит на него с подозрением.

 — Эми, я согласен, — заявил Марк, отпуская лямку, и начал прыгать на месте.

 — На что? — удивилась я.

 — Да вот, — привычно спокойно ответил вместо мелкого отец, — “Тимка” — он обвел взглядом двухметрового парня в моей футболке и старых потёртых джинсах, — попросил разрешения ухаживать за тобой.

 Я только моргнула. А Марк, словно противовес отца, снова с энтузиазмом согласился.

 — Пап, он большой, как ты, значит сильный, и сможет защитить Эмильку. Соглашайся! Эми, я уже разрешил ему, — мелкий обернулся ко мне, улыбаясь щербатой улыбкой.

 — Эм… Спасибо, Марк. Пап, Тимофей поможет мне в поисках.

 Перевела я тему, не зная, как на такое реагировать. Но, кажется, отца слегка переклинило, и его вечное спокойствие дало трещину.

 — Он сказал, что хочет жениться на тебе.

 А нет. Произнес он все так же спокойно, но вот удивление, подозрение и беспокойство фонили между строк.

 — Не сейчас, а когда ты будешь готова, — оправдательно произнес Тим, нахмурившись. — Антон Никитич, это было только между нами, — шепотом уточнил он, обращаясь к отцу.

 Черт! Я закусила губу, сдерживая нервный смешок. Вот это, вообще, неожиданный поворот. Я покраснела, не знаю от чего больше – то ли от нелепости ситуации, словно вырванной из какого-то старого кино, то ли от смущения из-за того, что мне это нравится. И Тимофей нравится. И то, что он с первой встречи меня защищает. И то, что не такой как все. Я ведь думала, что всю жизнь придется хранить свой секрет, и вообще… Но черт… Жениться?! Вот так вот сразу?? А хотя…

 — А ты что? — спросила отца с любопытством.

 — Я?

 Он растерянно моргнул, словно ожидал совсем другой реакции. Потом ещё раз оценивающе осмотрел парня, возвращая себе напускное спокойствие, и даже нахмурил брови.

 — Пап, скажи, что согласен! — встрял мелкий.

 — Ты…— тот глянул на мой живот, и серьезно спросил, — беременна?

 Я ошарашенно моргнула.

 — Ты что? Нет! — Вот теперь, мне точно захотелось провалиться под землю.

 — Хорошо. Тогда я тоже согласен, — облегчённо выдохнул родитель.

 Действительно, облегчённо. А я, несмотря на смущение, почувствовала тепло. Такое же, как в редкие моменты неприкрытой заботы, когда он уносил меня маленькую, уснувшую на диване или кресле, в кроватку, и укрывал одеялом. Вернее, он думал, что я сплю, а я лишь притворялась.

 Не могу сказать, что вот прямо сейчас же на радостях собралась замуж за Тима, но неожиданно даже для себя, благодарно обняла отца.

 — Спасибо, пап. И… не оставляй Марка, пожалуйста, — шепнула ему, и отступила к своему уже официальному ухажеру.

 Тимофей тут же взял меня за руку, а из кухни показалась мама. Лезть в ее эмоции, мне уже не хотелось. Я решила оставить на душе шлейфом тепло моих не родных мужчин – отца и брата. Но к счастью и не пришлось. Она вымученно улыбнулась, и спокойно, словно ничего не произошло, обратилась к мужу.

 — Антон, хорошо, что ты приехал. Не мог бы ты погулять немного с Марком – нужно кое-что купить. А то я уборку… решила сделать.

 Папа взглянул на нее с сомнением, но отказаться уже не смог. Соскучившийся, и радостно натягивающий ботинки Марк, не оставил выбора. А она вдруг обернулась к нам, и сдержанно, но как мне показалось, искренне произнесла:

 — Эмилия… Тимофей, удачи вам…

 Уже за воротами, когда Тим закинул отвоеванный рюкзак на плечо, я поинтересовалась:

 — А чего делили-то?

 — Ааа… Когда я подошёл к Марку, решил помочь. А он вцепился в лямку, и заявил, что уже большой, и сам поможет сестре. В это время вошёл твой… отец, — Тим слегка замялся, вспомнив, что родители мне не родные. — Наверное, он хотел сам помочь…

 Я искоса, с подозрением взглянула на парня.

 — Ладно. Сначала, он спросил, что происходит, и схватился за свободную лямку. Марк назвал его папой. Я поздоровался, и представился. Он тоже представился…

 — Тиимааа, а покороче?

 — Покороче? — парень взлохматил свои чернющие волосы, и выпалил на одном дыхании:— Да сам не понял как, но я подумал, что надо пользоваться шансом, и попросил твоей руки. А он вдруг замер, и попытался прожечь во мне дыру взглядом.

 — Тим, скажи, а сколько живут оборотни?

 Я старалась не смотреть на без пяти минут жениха, чтобы не показать свое смущение.

 — Ну… немного больше людей.

 — А тебе сколько лет? Восемьдесят есть?

 — Восемнадцать, — возмущённо ответил он, и уже смущённо добавил:— Почти.

 — Ммм, а ты в курсе, что в современном мире уже давно так не делают?

 — Делают. Просто не все. Папа просил маминой руки у деда. И я всегда считал что нужно быть честным со своей парой.

 — А мы пара? — уточнила я, внутренне ликуя от счастья. Но снаружи, конечно, держала себя в руках.

 — Да. Твой отец дал согласие.

 — Ах, отец… Тогда иди, и ухаживай за ним. После того, конечно, как вернёмся.

 Я откровенно поддразнивала парня, ведь ещё там, в “битве” за рюкзак, поняла, что в своих фантазиях с лёгкостью представляю нас вместе. И все же…

 Тим поймал мою ладонь, и развернул к себе, заставляя остановиться.

 — Эмилия, я не знаю точно, как это делается…

 — Это радует. Значит опыт небольшой.

 — Эми, у меня его нет. Я только учусь…

 — Ученье – свет!

 — Черт! Я хочу, чтобы ты стала моей…

 Он запнулся, а я уже было открыла рот, чтобы выложить несколько вариантов, кем могла бы стать для него, но не успела.

 Тим прижался к моим губам порывисто, сразу лишив дыхания, а заодно и крутившихся на языке слов. Я ответила на поцелуй, и лишь на краю сознания мелькнула мысль, что мы стоим на улице, на виду у людей. Где-то сбоку раздался сигнал автомобиля, и мы отпрянули друг от друга, как нашкодившие котята.

 — Для начала – моей парой. Девушкой. Подругой, — начал перечислять оборотень, сверкая янтарем в глазах.

 — Широкое… начало, — кивнув, улыбнулась я, и смущённо спряталась за растрепавшейся челкой.

 Она у меня длинная, немногим короче волос. Я перестала стричься, когда научилась сама себя заплетать. А в детстве, меня всегда стригли под каре, чтобы могла сама расчесаться, и пойти в школу.

 — Даже не представляешь, на сколько! — усмехнулся парень, и заставил посмотреть на него. — Так, ты согласна?

 — Я подумаю…

 Он приподнял брови, и медленно кивнул.

 — У тебя есть время…— Взглянул на небо, сделал вид, что задумался, и постановил:— Все. Оно закончилось!

 — Эй, так не честно! Мы же совсем не знакомы!

 — А мне хватило и одного взгляда.

 Я не знаю зачем, наверное, из какой-то врождённой вредности, продолжала с ним препираться и спорить, хотя ответ уже давно был ясен.

 Вернувшись в пустую квартиру, мы поужинали продуктами из ближайшего супермаркета, в который зашли по пути. Пока резала бутерброды, поймала себя на мысли, что мне нравится этот уют. Да, мы не знакомы практически, но рядом с ним создаётся совершенно обратное ощущение. С ним, мне хорошо и легко. Нет тех давящих эмоций, которые я всегда чувствовала дома.

 А ночью, я снова выпустила волчицу. Этой зверюге безумно хотелось продолжить знакомство с оборотнем, и я не стала сопротивляться. Правда и на волка Тимофея хотелось взглянуть, но он объяснил, что с раной оборот будет очень болезненным, и попросил немного потерпеть.

Тимофей

 На этот раз, Эмилия проснулась раньше. Когда я открыл глаза, девушка уже одетая, сидела на подоконнике, и смотрела вдаль. Не знаю, о чем думала, но лицо было тревожным. Зато яркие пряди волос, небрежно собранные на макушке, смотрелись очень весело и… мило. Даже не представляю, какой будет реакция отца, когда увидит. Он и о Мальве говорил, как о легкомысленной особе, совершенно не ценящей природную красоту – я слышал их с мамой разговор. Она рассказала, что альфа каменных привел дочь в ее школу. Дочь, которая не унаследовала от отца ничего, и родилась человеком. Отец ответил, что Борису нужно было делать наследников с его сестрой, тогда получились бы сильные волчата, а не... Не – кто? Я так и не узнал, мама рыкнула на него так, что он тут же сменил тему. Но именно это удержало меня от более решительных действий. Я знал, что отцу не понравится новость, что Мальва мне отзывается. Поэтому-то, я и упустил шанс.

 Девушка на подоконнике наклонила голову набок, что-то высматривая в облаках, и ее волосы, похоже, не скрепленные заколкой, рассыпались по плечам северным сиянием. У альфы черных, точно случится шок. Но ему придется смириться с моим выбором, потому что шаманка была права – глаза Эмилии, словно отражение глаз Мальвы. И даже внешнее сходство довольно сильное. А я-то боялся, что отражение будет моим.

 — И чему ты так улыбаешься? — спросила моя радужная девочка, заметив, что я не сплю.

 — Люди едут на север, чтобы увидеть северное сияние, а мне для этого нужно только открыть глаза.

 — Не нравится? — напряглась Эми.

 — Совсем наоборот! — поторопился успокоить ее. — Когда увидел в клубе, подумал, что нужно быть очень смелой, чтобы решиться на такое.

 — Пф, не смелость тут нужна. А глупость, — фыркнула девушка.

 Я поднялся, подошёл, и начал перебирать пряди, считая цвета. Насчитал шесть.

 — Семь, — поправила она. — несколько прядей есть моего родного цвета. Просто он настолько невзрачный, что не заметен.

 — Семь… Хм… Как там говорится? Лети-лети лепесток, через запад на восток, облети вокруг земли, быть по-моему вели. Вели, чтобы Эмилия ответила мне согласием!

 — Не проканает, — усмехнулась Эми. — Чтобы исполнилось, нужно вырвать лепесток.

 — Думаешь, тогда сработает? — я сделал вид, что задумался, потянувшись к волосам.

 — Эй! Только посмей!

 И отпихнула меня, рассмеявшись.

  — Эх, — вздохнул, и направился в ванную. — Надо попробовать ночью.

Эми

 Стук колес действовал на меня как-то успокаивающе. В школе мы часто ездили по ближайшим городам, чтобы посмотреть достопримечательности, и посетить музеи, храмы, заводы... Чаще всего, поездки совпадали с темами уроков по истории, но иногда, учитель просто показывала нам интересное. И настолько искренне она любила всех нас, настолько с удовольствием возилась и помогала, что была самой уважаемой учительницей во всей школе. Мы тоже тянулись к ее теплу, а особенно те, кому его не хватало дома. Такие как я.

 — Чему ты улыбаешься? — спросил Тим, подперев голову рукой.

 — Больше года не ездила на поездах. Оказывается, соскучилась.

 — А я впервые. Шумно здесь.

 — Это с непривычки. Потом привыкаешь, и этот шум даже успокаивает. По крайней мере со мной именно так случилось.

 — Часто ездила?

 — Да. У нас учитель истории в школе, была очень активной женщиной. Она возила нас везде.

 — Это… круто! Мы, за пределы своего города никогда не выезжали.

 Тим задумчиво посмотрел в окно, на пробегающие мимо нас березы с остатками жёлтых нарядов.

 — Значит вам не так повезло с учителем истории, — я улыбнулась.

 — Да нет, учителя у нас в школе тоже хорошие. Просто оборотней до совершеннолетия не отпускают далеко. Видишь ли, — он взглянул на меня, и пояснил:— молодым оборотням иногда сложно себя контролировать. Также, никогда не знаешь, где случится первый оборот…

 — Постой, но ты сказал, что тебе ещё семнадцать…

 — Да это ерунда, через пару дней будет восемнадцать. Себя контролирую. Ну и… я же сбежал. За что получу наказание.

 — А давай, ты не будешь возвращаться?

 Хотела сказать, что мы могли бы остаться вдвоем. Вместе. Но испугалась.

 — Не могу. Мы должны вернуться.

 — Мы?

 — Конечно. Мы с тобой. Как бы мне не хотелось избежать этого, но я должен представить тебя родителям, — смущённо, но все же решительно произнес Тим.

 Мне снова стало интересно, почему он так смущается своих родителей? Но лезть с вопросами не стала.

 — Родителей не выбирают. А вот они могут себе позволить… А потом жалеют о выборе.

 — Не переживай, мы найдем твоих.

 — Не уверена. Ты же сам сказал, что у оборотней семья на первом месте…

 — У волков в особенности. Кошачьи более легко к этому относятся.

 — Вот. Тогда как мама могла оказаться на улице, ещё и беременная?

 Тимофей нахмурился. Он с минуту помолчал, что-то высматривая в окно, а потом продолжил разговор.

 — Очень редко, но такое случается. Например, совсем недавно, один альфа смог найти ту, что сбежала от него много лет назад. Не знаю как ему удалось, ведь она ведьма. Но он нашел, и привез. Правда, их дочь не унаследовала гена отца, и не может оборачиваться. Она просто человек. И, наверное, ведьма как мать. Хотя не знаю, не замечал за ней ничего такого. Но вот, бывает, оказывается.

 От рассказа, мое сердце застучало громче и чаще. Ведьма… Ведьма, которая смогла спрятаться от оборотня, и родить дочь. А не могла она родить двух дочерей? Нет… Не думаю, что ведьма стала бы бродяжкой, и не почувствовала, что у нее под сердцем две девочки… Ведь не могла? Ну и та, которую она родила, не оборотень. А я оборачиваюсь с четырнадцати лет. Но что я о ведьмах знаю? Только то, что видела по телевизору, и читала в книгах. И все это относилось к разделу вымысла…

 — Вот шаманка – она ведьма. Она и выглядит как ведьма, и предсказывает. И живёт одна в лесу. А Мальва…

 Мальва? Хм… Имя вполне ведьмачье. Кажется, есть такой цветок. А вот как это имя произнес Тим, мне не понравилось. Моя волчица рыкнула внутри, почувствовав мое недовольство. Слишком тепло он его произнес. С какой-то грустью, что ли. Словно, что-то их связывает.

 — А что, Мальва? — переспросила я, вслушиваясь в каждую эмоцию парня.

 Он с удивлением взглянул на меня, и вдруг улыбнулся.

 — Да ничего. Ни предсказаний, ни отшельничества. Ведьма скорее ты, — закончил он, весело сверкнув глазами.

 — Почему это?

 — Заманила меня своими глазищами, и привязала к себе.

 Я хмыкнула. Тоже мне, нашел ведьму. Но как же чертовски приятно это слышать… Но сознаваться все равно не буду!

 — Никого не привязывала. Вот найдем маму, и можешь быть свободным.

 — Ну уж нет. На этот раз не отпущу.

 Он пересел на мою сторону купе, и заставил посмотреть в его лицо. Потянулся к губам, снова разогнав мой пульс, и вытеснив какую-то цепляющую мысль – “на этот раз не отпущу” – что это значит? Ведь за наше знакомство, он ни разу меня не отпустил. Он всегда помогал. Но стоило его языку скользнуть в мой рот, лаская и гладя, как все мысли выветрились.

 Так, общаясь, целуясь, рассказывая друг другу разные случаи из детства, мы и доехали до нужного населенного пункта. Там, нас встретил холодный, пронизывающий, кажется, до самых костей ветер, карканье ворон, и пустые улицы. В редких домах горел свет, давая понять, что жизнь здесь ещё продолжается. Но большинство зданий стояли с заколоченными, или просто разбитыми ставнями.

 — Как-то здесь жутковато, — сказала я шепотом, покрепче сжав ладонь Тима.

 — Похоже, поселок вымирает. Остались, наверное, лишь старики, которые отказываются уезжать со своих мест.

 Я согласно промолчала. Убывающая луна уже светила с неба, периодически прикрываясь вуалью редких облаков. Тимофей шагал уверенно, словно точно знал дорогу, чем придавал смелости и мне. Одна бы я ни за что не пошла. Забилась бы в какой-нибудь угол на вокзале, и ждала утра. Поселок оказался не совсем и маленьким, нам пришлось прошагать четыре длинных улицы, прежде, чем нашлось здание больницы. Бывшей больницы. Сейчас, оно стояло темным двухэтажным сооружением, хлопающим ставней.

 Мы переглянулись.

 — Кажется, здесь уже нечего ловить, — произнесла я дрожащим от холода и обиды голосом.

 Выходит, мы зря приехали. За восемнадцать лет, поселок совсем вымер, и судя по состоянию здания, вымер давно.

 — Идём, спросим у местных, где они лечатся.

 Тим потянул меня к ближайшему домику, со светом в окне. Стоило подойти к воротам, как раздался хриплый лай, на который, через пару минут послышался скрип, и старческий голос спросил:

 — Федоровна, ты? Погодь, щас отворю. Уймись, Рэкс!

 А ещё через минуту, дверь распахнулась, и перед нами появилась сухощавая тонкая старушка, обмотанная пушистым серым платком, и пахнущая шерстью и старостью.

 — Добрый вечер, — поздоровались мы с Тимкой в голос, только я ещё и зубами постукивать не забывала. — Мы хотели узнать, а больница ваша давно закрылась?

 Старушка прищурилась, оглядела нас по очереди, и покачав головой ответила:

 — Так уж лет пятнадцать как.

 — А где же вы лечитесь? — удивился оборотень.

 — Ну так Григоричу заказы даем. Да заходите уж. Девица твоя вон, что осиновый лист трепещет. Эх, молодежь… Форсят, а потом больнички ищут.

 Свои мысли, что это очень странно – впускать в дом незнакомцев, да ещё поздним вечером, я оставила при себе. Но все же шагнула вслед за спутником. Во дворе, на цепи, сидел седой уже пёс неопределенной породы, явно доживающий свой век. Ещё раз издав хриплый лай, он понял, что хозяйке никто не угрожает, и скрылся в своей конуре. А мы вошли внутрь дома.

 — Щас, чаю приготовлю, согреетесь.

 Старушка скинула пушистый платок в прихожей, и направилась на кухню. А я не удержалась, и протянула дрожащие замёрзшие пальцы к манящей ткани. Я такие видела лишь на картинках и в кино. В городе же, они мне ни разу не попадались. Пальцы дотронулись до мягкого пуха, который оказался теплым.

 — А ты накинь, шальку-то, согрешься быстре, — улыбнулась женщина, ставя чайник на газовую плиту.

 Надевать шаль, я не стала. Все же это чужая вещь. Хотя ее тепло манило. Тим притянул меня к себе, и начал растирать руки и спину. А я положила голову ему на грудь, прислушиваясь к ровному биению сердца, и чувствуя, как тепло начинает растекаться от его ладоней по телу. В городе осень стояла более теплая, а здесь толстовка мало защищала от пронизывающего ветра. Удивительно, как Тимка не замёрз?

 Стоит весь такой горячий, и даже со мной делится своим теплом – думала я, уже вместе с руками прижимаясь к его груди, и млея.

 Старушка суетилась на чистенькой, уютной кухне, выставляя на стол простенькие угощения: тонкое сахарное печенье, баночка вишнёвого варенья, сушеные ломтики яблок, часть которых, сейчас запаривалась в стеклянном пузатом чайничке, вместе с шиповником.

 Я втянула носом аромат, и чуть не захлебнулась слюной. Сушеные фрукты и ягоды сдобренные медом пахли так тепло и вкусно, что я даже не смогла вспомнить, пила ли что-нибудь вкуснее? Кажется, нет.

 Первый же глоток обжигающей жидкости растекся по телу приятным согревающим теплом, и я зажмурилась от удовольствия. А бабуля вдруг охнула, и достала ещё одну баночку.

 — Забыла совсем, старая! Вот, мята, — она протянула банку ко мне, и я с удовольствием взяла сушёную ароматную веточку, и положила в свою кружку.

 Тим отказался. На его лице мелькнула какая-то тень, но тут же снова исчезла. Или мне показалось?

 — Так значит, врача у вас здесь нет?

 — Как такового нет. Ежели что, к Федоровне все идут. Она работала раньше врачом, а как на пенсию ушла, так и все. Накрылась наша больничка медным тазом. Молодежь и так не желала оставаться здесь, как на учебу уезжали, так и с концами. А тут начали и родителей забирать.

 — А вы, что же не уехали? — спросил Тим.

 — Да кому я старая нужна? У сына своя семья, у внучки тоже заботы. А я тута вот, как родилась в этом доме, так и помру. — Женщина рассмеялась. — Навещали недавно, подарков навезли, — она с нежностью взглянула на пузатый стеклянный чайничек. — Правнучку привозили. Так эта егоза полдня рассматривала мои травки на веранде, названия спраша́ла, а потом и выдала, мол вырастет, и как я, ведьмой станет.

 — А вы ведьма? — не удержалась я от вопроса.

 Интересно же, жуть!

 — Нууу, — протянула женщина, как-то озорно улыбаясь, и словно даже моложе становясь, — в каждой женщине живёт ведьма. Просто одни боятся и прячут ее, другие исподтишка пользуют силу, третьи принимаю как должное.

 С улицы раздался глухой лай.

 — О, теперьча точно Федоровна. Сидите, детки, щас я.

 Мы переглянулись, и Тим ободряюще улыбнулся. Я хотела сказать, что мне понравилась старушка, даже если действительно ведьма, но и без слов почувствовала, что оборотень со мной согласен.

 — Вот, Федоровна, гости мои нежданные, знакомься.

 Хозяйка вернулась вместе с бывшим врачом, которая оказалась более низенькой, но зато более упитанной женщиной, в отличие нашей хозяйки. И возможно, немногим помоложе.

 И тут я сообразила, что мы даже не представились. Стало так неловко…

 — Здравствуйте, — мы с Тимом поднялись из-за стола, — я Эмилия, а это Тимофей.

 — И вам не хворать, — настороженно ответила вновь прибывшая.

 — И что же ты, Никитична, пустила в дом незнакомцев?

 — Так замёрзли детки, врача искали.

 — Я не совсем врач. Медсестрой всю жизнь проработала, и когда здесь никого не осталось, люди за советом ко мне идут. Что у вас случилось? Кому помощь нужна? — нас обвели сосредоточенным взглядом, словно сканируя на повреждения.

 — Да нам, собственно, только узнать нужно. У вас тут роды принимали когда-то?

 Спросила я, почувствовав, как сердце в груди начало волноваться. А ведь я понимала головой, что за пятнадцать лет, здесь скорее всего не осталось никаких данных.

 — Принимали, — хмуро ответила женщина, и мельком взглянула на мой живот. — Только последний раз, это было восемнадцать лет назад. Сейчас и негде, и некому.

 — Расскажите, пожалуйста… Вы не помните случайно, кто тогда рожал?

 — Чего же, помню. Только зачем вам это?

 — Мне нужно… Я… Я ищу…

 Стало вдруг так тяжело произнести вслух простое слово, что ком сдавил горло.

 — У вас тогда две женщины рожали, — перехватил инициативу Тимофей. — У одной родилась двойня. Две девочки.

 — Было, — с ещё большим подозрением  ответила Федоровна.

 — Расскажите, пожалуйста, очень прошу, — то ли простонала, то ли просипела я.

 И похоже, женщина что-то увидела в моих глазах. Она задумчиво пожевала губы, и начала говорить.

 — Две рожали тогда, верно. У той, что привезли изможденной в горячке, родилась двойня. Но она так была истощена и слаба, что выжила только одна. У другой тоже родилась девочка, но еще слабее. Их счастливый папочка забрал уже на утро, в районную больницу.

 — А та, вторая? — выдавила я более интересующий вопрос.

 — А она начала приходить в себя через сутки. Я как раз тогда вернулась из командировки, и очень удивилась, что за мое отсутствие такое случилось – в поселке-то беременных не было, а кто и готовился – уезжали в центр. Врач, что оперировал, запретил говорить ей о не выжившей двойняшке. Сказал, что бедняжке нельзя волноваться, чтобы молоко не пропало. Я и не стала спорить. Наоборот, пыталась как-то подкормить, помочь. Жаль ее было. Несчастная, одинокая. Худющая, что тростинка. Но глаза у нее были большие, красивые…— она взглянула в мои, и сбилась. — Ты… что же, ее?

 Меня хватило только на то, чтобы кивнуть. Глаза защипало, и захотелось завыть “Ее. Ее я! Только меня у нее отобрали! И она даже не знает, что я была…”

 — А вы что-нибудь знаете, где её можно найти? — уточнил Тим, притягивая меня ближе.

 — Нет. Она почти не рассказывала о себе. Вообще, говорила мало, и то, все больше спрашивала, что и как ей делать с малюткой. Я же еще решила тогда, что она очень хорошей матерью будет – так переживала! А она что же, кукушкой оказалась, бросила тебя? — женщина с сожалением покачала головой.

 Я же в ответ помотала своей, и всхлипнув пояснила:

 — Я та, вторая, о которой ей не сказали.

 — Тьфу на тебя! Что ж ты такое говоришь?! Вторая родилась мертвой, а ты вот, живее всех живых!!!

 Женщина даже перекрестилась. Но мне было все равно. Слезы душили, и я уже не могла их сдерживать. Просто разревелась, понимая, что все было бесполезно. Что и здесь мы ничего не узнаем.

 — Но должны же быть какие-то записи? Документы. Хоть что-нибудь? — настаивал на своем Тимофей.

 — Ох не зря, видать, тогда пожар-то случился, в аккурат перед проверкой, — хмыкнула хозяйка дома. — Федоровна, ты ж и сама удивлялась, что после ремонта не могло так полыхнуть само. Поджёг подозревала.

 — И сейчас уверена в том! Но только Анюта все равно документов не имела при себе. Вообще, думали, что бездомная. Или от мужика-деспота прячется. А адрес и данные со слов писали.

 — Анюта? — спросила я, хватаясь хоть за какую-то зацепку.

 — Так она представилась – Анной Ивановой. Она потом так же внезапно исчезла, как и появилась. Толик остановился, чтобы цветов нарвать для своей Марьи – романтик он был, пятерых сыновей подняли с женой, а все букетики носил. То ромашки соберет, то купавки, то, вот, мальвы поздние увидел, да прямо у тех мальв и нашел горемычную. Привез он ее, врачу отдал. Тот из ее горячечного бреда понял только то, что у врачей она не наблюдалась, срок для родов ещё не подошёл, но женщина… да какая женщина?! — Федоровна всплеснула руками. — Молоденькая она была, совсем ещё девушка! Все просила, в бреду, чтобы спасли ее дочь. То есть не знала она, что двух под сердцем носила. А как достали первую, она крик услышала и отключилась совсем. Вот и сжалился врач, умолчал.

 — А где найти того врача, что роды принимал?

 — Он уехал вскоре, — сообщила Федоровна, а Никитична добавила:

 — Слушок ходил апосля́, что убился на своей новой машине, вместе с молоденькой медсестричкой. Они ещё здесь роман закрутили, и уехали потом вместе.

 — А ты как же?..— на меня снова, с непониманием посмотрела бывшая медсестра.

 — У бездомной тогда родилась хоть и слабая, но живая двойня, — твердо произнес Тим, вместо меня. — А вот у другой выкидыш случился чуть раньше, и она уже была в больнице, к моменту появления первой.

 — Это что же, — испуганным голосом запричитала Федоровна, — подменили? Так это же… Ой чего делается….

 — Уймись, старая, — окликнула ее хозяйка дома. — Уж давно все сделано, и дым развеялся. А вы, молодежь, не отчаивайтесь, судьба жеш как? Она воздает каждому по заслугам. И на исправление шанс даёт. Неспроста доктор-то… Тьфу ты! Не к ночи помянутый. А если кто справляется со своим испытанием, то и награду получает. Раз уж ты спустя столько лет узнала правду, то не отступай, найдешь своих. Может быть, это они ещё не заслужили воссоединения? Так что потерпи.

 — Это как? — всхлипнув, спросила я.

 — Это так – будете готовы к встрече, так и случится она. Ну, эт я так, о своем.

 — Ведьмачьем?

 — Агась, — улыбнулась Никитична. — Давайте чай пить.

 Чаю мне уже не хотелось, как впрочем и всего остального. Тим задал ещё несколько вопросов, и мы засобирались. Старушка не хотела нас отпускать, но и удерживать не стала. Сказала лишь, что всегда будет нам рада, и отправилась отпаивать чаем Федоровну, для которой новости из прошлого оказались шокирующими. Не думала она, что в их тихом поселке может такое произойти. А вот оно…

 — Ну что, куда сейчас? — озабоченно спросил Тим, как только мы вышли на дорогу.

 Я и сама не знала куда, но и оставаться не было сил. Возможно, если бы бывшая медсестра ушла…

 — На окраину. Где никого нет, — ответила своему спутнику, и обхватив себя руками, зашагала прочь.

 Тим не стал задавать вопросов, просто догнал в два шага, взял за руку, и потянул немного в сторону. Вороны продолжали свое карканье, но я уже почти не слышала — в голове кружила не меньшая стая мыслей, оглушая, и цепляя когтями душу.

 Через пятнадцать минут стуча зубами от холода, я уже раздевалась в одном из заброшенных домов. Оборот дался легко, принеся с собой тепло и моральное облегчение. В шкуре зверя, я всегда воспринимала мир немного иначе. Проще. Более легкомысленно, что ли… Волчицу больше интересовали инстинкты, и я часто позволяла ей командовать собой, изучая мир ее глазами. Хотя при малейших опасностях, она всегда замирала и ждала, прислушиваясь ко мне. Только прямо сейчас, она почувствовала мою тоску и… протяжно завыла.

 “Эй-ей! Потише,” — раздалось в нашей голове, и вой оборвался так резко, что волчица чуть не прикусила язык, резко развернулась и оскалилась.

 Да мы со зверем сейчас, как одно целое, ошарашенно уставились на чёрную тень, с двумя тлеющими угольками глаз.

 “Это я, Тим,” — снова послышался более рычащий, чем человеческий, голос.

 Я совершенно не понимала что происходит, и как? Как я его слышу, если он тоже… волк?

 “Эми, тебе нужно взять главенство над зверем, и тогда ты сможешь говорить со мной.”

 Главенство?

 Я моргнула, и заставила волчицу замереть. Та послушно притихла, с интересом наблюдая, и ожидая своего часа – я чувствовала, как ей хочется поближе познакомиться с этой тьмой, которая так привлекает запахом солнечного соснового леса и полыни, и не даёт себя рассмотреть.

 “Тим?”

 “Да, Эми, это я.”

 Ух ты! Вот это плюшка оборотническая!

 Тревожные мысли давящие своей тяжестью и так после оборота притупились, а от понимания нового происходящего, разлетелись, как потревоженные бабочки. Что-то такое мне попадалось, то ли в книге, то ли в фильме… То, что оборотни в ипостаси зверя могут общаться. И как же это интересно…

 “Ты слышишь все мои мысли?”

 “Те, что ты адресуешь мне.”

 Ух! Это очень хорошо. Наверное. Хотя… мне и скрывать-то нечего. И все равно круто!

 Я сделала осторожный шаг. Другой. Тьма продолжала наблюдать за нами.

 “Выходи. Я хочу посмотреть на тебя.”

 Попросила я, и с восхищением замерла, когда огромный зверь шагнул в лучи лунного света.

 Черный. Даже не черный, а... Оказалось не легко подобрать сравнение этой тьме, поглощающей свет.

 “Мрак!” — вырвалось у меня.

 “Мрак? Такой… страшный?” — удивлённо спросил черный зверь, слегка дёрнув ухом.

 “Мрак, потому что во мраке можно легко потеряться. Мрак привлекает своим спокойствием, и в то же время пугает неизвестностью.”

 Я говорила это, прислушиваясь к себе, своим ощущениям, и не забывая обходить оборотня по кругу, изучая и… любуясь. Как же он красив… Мощная грудная клетка, крупные – я поставила свою светлую лапу рядом с его черной – вдвое больше моих, сильные лапы. Такие… ми-ми-мииилые уши, что не теряют бдительности, прислушиваясь к каждому шороху. В глазах расплавленный янтарь, в котором можно с лёгкостью утонуть. Черный нос.

Тим

 “Мрак, значит…”

 Повторил я, принимая доводы Эми. Прислушался к зверю, который согласно уркнул, как бы говоря, что ему нравится это имя.

 Ладно.

 Пусть будет Мрак.

 Я продолжал стоять, пока волчица рассматривала меня. Стоял, и любовался ей. Глазами зверя, я её ещё не видел, и как оказалось, много потерял. Не хрусталь в ее шерсти. Совсем нет. Однажды, я видел образцы прозрачного топаза. Нет, дорогим он не был, даже наоборот, скорее поделочным камнем по чистоте и качеству. Но я долго рассматривал его, поражаясь красоте. Его совершенно не портили вкрапления и трещинки, а наоборот. Он завораживал игрой света и радугой, заключённой в себя. Отец не взял его в ювелирку, отобрал только самые чистые и по большей части голубые камни. Он сказал тогда, что в нашем деле важна чистота. Хм… И почему я только сейчас слышу в его словах подтекст? “Чистота камня – чистота крови.”

 Ну что же, альфа, придется тебя снова разочаровать, — мысленно обратился я к отцу.

 Перехватил топазовый взгляд, в котором искрилось любопытство. Заворожённый, медленно потянулся навстречу. Захотелось дотронуться носом, уткнуться в шерсть, вдохнуть ее запах... Семицветик подалась навстречу. Но в последний момент увернулась, и куснула меня за ухо. От неожиданности, я опешил. Защитный инстинкт не сработал. Да что там! Рядом с ней, он, вообще, походу, отказал. А пока я опомнился, волчица сиганула в щель от вырванной от оконного проема доски, и побежала со всех лап, накрывая меня волнами восторга.

 Ах так!

 Я рванул за ней, с удовольствием понимая, что девочка быстрая. Мне даже особо поддаваться не нужно, чтобы ее не догнать.

 — Какой кусачий Семицветик мне попался, — подумал я так громко, что меня услышали и прибавили скорости. — Постой! Я желание ещё не загадал.

 “А чтобы загадать, сперва надо поймать!”

 Поймать, значит… Услышал.

 Эта гонка доставляла такое удовольствие, что мне захотелось поделиться им хоть с кем-нибудь. Только здесь мы с Эми вдвоем, и… Мой зверь. А почему бы и не попробовать? Отца здесь нет, и он ничего не узнает. Я прислушался к своему зверю, и он согласно рыкнул.

 Хорошо. Мрак. Главное, не потерять голову.

 Я отпустил все инстинкты на волю, позволяя волку побыть диким, и сразу же мой восторг усилился, подкрепленный эмоциями зверя. Адреналин. Погоня за такой лакомой добычей будоражила. Азарт. Желание ведь не придумано. Или…

 Зверь дал небольшую фору, на миг потеряв серебристую комету из вида. А потом ускорился, чувствуя, как от толчков из-под лап летят кусочки лесного ковра. Впереди показался небольшой овражек. Волчица чуть замешкалась, но прыгнула, и с любопытством обернулась. Это и стоило ей желания.

 Попалась!

 Волк прижал ее к земле очень бережно, несмотря на возбуждение от погони. Я чувствовал его восторг и благодарность, когда снова потеснил зверя. И с удивлением понял, что мне и самому было приятно дать свободу своей ипостаси. Но почему тогда, отец всегда повторяет о контроле?

 — Готова исполнять мои желания? — спросил, любуясь отражением луны в топазовых глазах.

 “Речь шла об одном желании!”

 — Значит готова?

 “Если ты вырос, и в сказки не веришь…” — хихикнула она, в моей затуманенной голове.

 — Если бы не верил, то вряд ли нашел бы тебя.

 “Ооо, ну тогда это отлично! Так, что загадал мой малыш?”

 Я фыркнул от сравнения. Разве взрослые не могут верить в чудо? Ну да ладно, для нее, я готов быть кем угодно. Даже малышом.

 — Поцелуй…

 Я почувствовал, как волчица подо мной вдохнула поглубже. А потом резко подняла хитрую мордочку, лизнула меня в нос, и извернувшись, выскочила на свободу.

 “Поцелуй, это так… банально.”

 — Зато как приятно, — возразил я, сдерживая смех, и ложась на то место, где лежала она.

 Лиственный ковер пах недавним дождем, осенью, и Семицветиком. Поймал себя на эгоистичной мысли, что хочу вдохнуть, впитать в себя весь оставленный ей запах. Чтобы никто больше не мог почувствовать его, и даже не подумал заинтересоваться. Не удержался, и покатался по земле, маскируя карамельный запах своим.

 Интересно, если ей сейчас сказать, что она моя истинная, тоже назовет малышом? Или сама поверит в сказки?

 “Что ты делаешь?”

 Серая, изящная лапа уткнулись в мою грудь.

 — Я… А на что похоже?

 “Сначала подумала, что тебе плохо. Но похоже, ты просто балдеешь.”

 — Именно!

 Хотел ухватить ее лапами, но не успел. Эми отпрыгнула, подскочила с другой стороны, снова куснула за ухо.

 — Эй! Похоже, мне попался Семицветик из семейства мухоловок. Какой-то слишком зубастый цветочек.

 “Сам ты… мухоловка!”

 Волчица обиженно подняла голову, и гордо пошла прочь. Я поднялся, и поравнялся с ней, решая, объяснить, что пошутил, или просто извиниться? Но она пошла быстрее. Я снова поравнялся. И все повторилось. А потом она резко остановилась, и уставилась куда-то в глубь леса. Я проследил за взглядом, быстро прикидывая, кто может угрожать нам? И стоило мне повернуться, как ухо снова обожгло мимолетной болью.

 Вот же вредина-мухоловка…

Эми

 А далеко мы забрались — думала я, устало перебирая лапами. Я раньше бегала по лесу, и по долгу, бывало даже до рассвета. Правда потом приходилось отсыпаться, и выслушивать всякое… Но здесь я выложилась по полной. Мы обе. Волчицу я тоже отпускала, позволив поиграть с Мраком. И она осталась от него в восторге! Убежать, конечно, она не смогла – догнал оба раза, но это совсем не расстроило. Наоборот. Когда он ловил, подминая под себя, она ощущала какой-то приятный трепет, предвкушение и восторг. И мне тоже нравилось это. Приятные эмоции. Вкусные. Но стоило появиться в зоне видимости поселку, как реальность вернулась, и опустилась на затылок медным тазиком. Звонко так. И болезненно.

 Что мы имеем? Врача, что принимал роды, и подменил нас, уже нет в живых. Документы все сгорели при пожаре. И о матери, я узнала только имя. И то, не факт, что настоящее. Вот и все…

 Но с другой стороны, и эта пробежка с Мраком – самая настоящая реальность! Тим, пришедший мне на помощь так неожиданно, и утверждающий, что я его девушка. Его постоянное присутствие в последние дни совсем не тяготит, а наоборот. Он теплый. Он кажется мне надёжным. Близким. Разве это не реальность? Ведь без него, я бы всё ещё сидела в том заброшенном доме и выла на луну, выплескивая тоску по той, кто даже не знает обо мне. А вдруг, я ей и не нужна? Может быть они и так замечательно живут с моей сестрёнкой? А может и не очень… Но в любом случае, они по мне не скучают! Так почему я должна изводить себя?

 Под лапой хрустнула веточка, и я резко остановилась. Молчаливо позволяющий думать о своем Мрак, замер рядом вопросительно оглянувшись, и настороженно повел ушами. Тишина. Даже раздражающие вороны замолкли, наверное, прячась от густого тумана, что затянул поселок.

 — Красиво, — мысленно сказала оборотню, чуть вздернув уголки пасти, обозначая улыбку.

 “Да. Это с болота принесло туман.”

 — С болота?

 “Здесь недалеко.”

 — Ты уже бывал здесь?

 “Нет, чувствую.”

 Тимофей посмотрел на меня, и наверное поняв мое замешательство, решил пояснить. А мне стало действительно любопытно, ведь я ещё не была на болотах.

 “Закрой глаза, вдохни туман. Чувствуешь?”

 — Влага. Сырость. Плесень, — тут же перечислила я то, что знала.

 “Нееет, помедленнее, — я услышала улыбку в голосе парня. — Влага, верно. Но какая? Вода стоячая, но не озёрная, а… более живая и насыщенная. Мох. Багульник. Клюква. Грибы…”

 — Плесень? — снова вставила я, точно чувствуя эту гадость.

 “Нет, Эми. Плесень это уже от доживающих свой век развалин на окраине. Кажется, там где-то старый колодец с застоялой водой.”

 Я снова принюхалась. Запах начал делиться на тонкие ароматы, но все же трудно определить какой чему принадлежит. Если только клюква… и вот смола ещё, сосновая?

 “Скоро рассвет. Идём спать?”

 Я кивнула, и забралась в ту же щель, через которую сбежала из здания. Мрак обошел, и вошёл через дверной проем, прихватив свои вещи. Сложил их в кучку, и осмотрев пространство, направился в приглянувшийся угол. Я направилась за этим сгустком тьмы, и не долго думая, свернулась под боком. Тепло. Лишь его тихое дыхание едва слышится, успокаивая и убаюкивая. Прикрыла глаза, и почувствовала, как меня осторожно обнял пушистый хвост. И обнял-то вроде бы снаружи, а тепло стало внутри. А тут же проваливаясь в сон, я вдруг твердо уверилась, что теперь Тим – моя реальность. Черная, с янтарными глазами, пушистая, теплая и заботливая, и самая настоящая реальность.