Волчонок

‒Мама! Мама, расскажи ту легенду, ‒ мальчик лет двенадцати спокойно сидел на траве, с печальными глазами поглядывая на щенка, что непрерывно скакал вокруг него и кувыркался в траве. Он бы отдал все, чтобы обернуться в волка и также валяться на зеленом мягком ковре, но Луна не давала ему такой возможности. Мальчик не понимал, за что он был лишен своего зверя, которого он не мог прочувствовать внутри себя.

‒Тяф! Тяф! ‒ веселился щенок, то кусая мальчика за рукав, то лизал его шершавым языком в щеку.

Женщина с любовью посмотрела и на сына, и на щенка, поманила их пальцем к себе.

‒Расскажу, но для этого ты должна обернуться обратно. Твоему брату очень нужна наша поддержка, ‒ она остановила маленького щенка и посмотрела ему в глаза, затем присела рядом с мальчиком, растрепав его волосы, и щелкнул его по носу.

‒Ну, мам!.. Я же не маленький, ‒ возмутился он проявлению такой нежности, но ее руку не оттолкнул.

Ответа от нее не последовало, женщина лишь грустно улыбнулась, наблюдая за своим резко повзрослевшим сыном. Как бы он ни старался, но желаемого так и не получил. Остальные волки старались смотреть на него непринужденно, но примесь жалости и легкой брезгливости скрыть они не могли. Ему бы помогла поддержка отца, но тот только злился, обвиняя его во всем. Что ожидает его в будущем? Сможет ли он справиться с той ношей, что уготовано ему впереди? Молодую женщину от нерадушных мыслей отвлекла девочка лет восьми, или чуть старше, что подбежала к ним на своих двух и повисла на шее у старшего брата. Быстро чмокнула его в щеку и устроилась впереди него, укрывшись его руками. На ее действия он лишь тепло улыбнулся, обнимая девочку.

‒Мам, когда я увижу его волка? Он скоро появится? Мне скучно одной развлекаться, ‒ девчушка не понимала, какую боль доставляют ее слова брату.

‒Скоро, очень скоро. Надо лишь еще немного подождать, ‒ она уже сама переставала верить в свои слова, что неустанно повторяла своему сыну, чтобы он не потерял надежду. Только вера спасала ее. И его…

Агата

…Я шла по траве, словно по мягкому ковру. Мои ноги утопали в зелени, ощущая прохладу утра. Травинки нежно щекотали мои ступни. Я вышла на середину очень уютной поляны под утренними ласковыми лучами только проснувшегося солнца и впитывала в себя утреннюю свежесть. Мое тело благодарно отозвалось, в данный момент оно хотело подзарядки, требовало выплеска энергии, которая накопилась за ночь. Мне же было лень делать любое лишнее движение. Хотелось просто прогуляться не спеша, умыться утренней росой, как в сказке, позавтракать лесными ягодами, познакомиться с жителями леса. Конечно, безобидными. Хотелось слиться воедино с девственно чистой природой и позабыть обо всем.

Я двинулась на край поляны, откуда слышалось журчание, отодвинула ветки деревьев и прошла к реке. Мне захотелось освежиться. Остывшая за ночь вода приятно взбодрила меня, почувствовала, как моя кровь взбурлила и потекла по венам с обновленной силой. Надо почаще выбираться из городской суеты на природу. Тут проблемы кажутся ничтожными, ничего нестоящими, будто щелкнул пальцем раз! и все, она решится само собой. Да, этот приезд на природу определенно того стоил. Организм, как новомодный гаджет, получил свою версию обновления, заодно очистился и надышался свежим воздухом. Улыбнувшись своему отражению в воде, я встала и зашагала обратно. Отдых отдыхом, но пришло время возвращаться в мирскую суету. Я только было собралась зашагать обратно в сторону домика, как меня отвлек звук сломавшейся ветки. Кто-то приближался ко мне с противоположной стороны речки. Мое сердце учащенно забилось, мозг требовал быстрее убегать отсюда. Кто бы это ни был или что, речка меня не защитит. Любой мог перешагнуть ее, вода там доходила только до пояса. Сама проверяла и не раз.

Глухие шаги все приближались, мои ноги отказывались двигаться, мне ничего не оставалось, кроме как развернуться и посмотреть «врагу» в лицо. Собрав всю свою отвагу в кулак, я вскинула голову и посмотрела на другой берег речки и…»

Звук будильника разбудил меня так неожиданно, что я вскочила как ошпаренная, будто кто-то кричал пожар! и надо было бежать без оглядки. Сколько раз обещала себе поменять чертов звук на будильнике, но все забывала. Утром мне, как всегда, было не до этого, после же эта мысль благополучно испарялась. Так и приходилось мне вскакивать от убийственных звуков утреннего тирана. Кто только придумывает мелодии для будильников?

Растерявшись в первые секунды своего пробуждения, я кое-как сообразила и потянулась к заветной кнопке на будильнике, который уже несколько лет добросовестно охранял мой сон. Раньше он торопил меня в школу, теперь же помогал мне не опаздывать на пары. Аккуратно стукнув по головке своего верного охранника, которого подарила мне мама, я потянула на себя одеяло и откинулась обратно на подушки, нежась в их теплоте. Вспомнила свой сон.

Мне они нравились, хотя конец я никогда не видела. Я улыбнулась, восстанавливая в памяти события из сна. Любовь к природе мне досталась от папы. Мама же терпеть не могла эти вылазки в лес. Поэтому они и развелись, до конца не сумев понять друг друга, когда мне было пять лет. Я осталась с мамой. Мы почти сразу переехали в Москву, папа же резко сменил место своего жительства. Покинул городскую суету, стал егерем и поселился в лесу недалеко от Уральских гор. Он так и жил один, а мама выскочила замуж через год. Мой новый «папа» был на пару лет старше моего отца, занимался строительством, также имел пару-тройку увеселительных заведений, теперь же активно интересовался фитнес-центрами.

После свадьбы мы переехали жить к нему в загород, меня возил личный водитель и в школу, и по дополнительным занятиям, и по магазинам, и даже в университет. Правда, только в первый год. Но на второй, устав от постоянных пробок и длительных поездок в город, я уговорила родителей, чтобы мне сняли квартиру. Нашла неприметную однушку в тихом районе, главное, недалеко от учебы. Но Родион Дмитриевич отверг его сразу, вручив мне ключи от трешки. Зачем мне такая огромная площадь, я не понимала. На мой отказ мама пригрозила, что иначе я так и буду жить вместе с ним. Пришлось согласиться. Через год, за месяц до начало учебы, на мое день рождение мама и отчим вручили мне документы на квартиру, которую снимала, выкупленную у прежних хозяев и полностью оформленное на мое имя. Так я стала обладательницей трехкомнатной квартиры в Москве. Вскоре устроилась на подработку официантом в один из клубов отчима (на этом настояли и он, и мама, чтобы я была в безопасности и всегда под присмотром.), чтобы самой оплачивать за квартиру и не висеть на шее у родителей, хотя в деньгах я не нуждалась. И началась моя студенческая жизнь, сопровождаемая не только зачетами и экзаменами, хотя бы изредка разбавленная походами в клуб.

Сон так и не шел у меня из головы. Закрыв глаза, я будто вновь оказывалась на той полянке. Наверное, это из-за отъезда из папиного рая, где провела неделю перед началом учебы. Только два дня назад я приехала в Москву, проведя у отца больше недели, наслаждаясь видами гор и вылазками на природу. Папа знал, что мне нужно. Я улыбнулась, с теплотой вспоминая отца, и совсем забыла про время.

Вскочив с постели, я торопливо бегала по квартире, собираясь на учебу. В первый же день учебы, из-за ностальгии, в которую я впала, опаздывала на первую пару. На секунду взглянув на расписание, чуть было не затопала ногами. Что за несправедливость? Первым в расписании стояла история искусств, которую вела Апполинария Венедиктовна, которую все студенты между собой прозвали Полька, худощавая женщина, по строгости не отстающая, наверное, только от Сталина. Она терпеть не могла тех студентов, которые опаздывали, могла и не впустить на занятие, либо же отправляла на отработку. За систематические прогулы Полька писала докладную декану. Декан наш, мировой мужик, делал вид, что мы его сильно огорчаем, начинал читать нам нотации на тему безответственности. Но стоило только Польке закрыть дверь деканата с другой стороны, он замолкал, задерживал студентов еще на пару минут для вида и отпускал. Виктор Игоревич был сторонником той теории, что людям, выбравшим искусство, нужно больше свободы и маневренности, чтобы творить и дарить людям красоту. Строгие рамки никак не способствовали этому.

Выскочив из подъезда, на ходу бросив приветствие бабе Маше, которая была негласным «сторожем» нашего дома, кинулась к своей машине. Мой Патриот 2012 года выпуска, подарок папы (он знал, чем меня покорять), завелся сразу, еще ни разу подводил меня, как и сейчас. Папе нравилась данная модель, у него самого был Патриот, но новее и с большим количеством наворотов. Я с детства обожала большие машины: мощные, бесстрашные, хищные… После того, как я стала обладательницей жилплощади, папе тоже захотелось удивить меня. Когда отец заикнулся о подарке и ненароком намекнул о машине, мой выбор был определен за секунду. Черная махина, совсем нетипичная для хрупкой девушки, но меня не волновали косые взгляды в мою сторону. Я любила эту груду металла, как отзывалась о ней моя подруги, что другие не говорили бы о ней.

Приехав в университет с опозданием на десять минут, я уже и не надеялась попасть на пару. Хотя были и плюсы, не придется зевать и делать вид, что тебе интересны, как зародились те или иные виды искусств. Очередное сообщение от подруги заставило остановиться посередине коридора. Видимо, ждала моего появления или предупреждала о настроении горячо любимой нами Польки. Не успев даже разблокировать экран своего телефона, я распласталась на бетонном полу. Кто-то налетел на меня сзади. Альбомы, блокнот и карандаши удостоились той же участи, что и я: последовав моему примеру, они разлетелись по всему коридору, как рассыпанная крупа по полу. «Везет» мне сегодня по полной программе.

Моим обидчиком оказался вполне симпатичный парень, увлеченный документами, которые почему-то оставались у него в руках.

‒ Эй, нельзя осторожнее? ‒ встала и начала оттряхивать пыль с подола юбки.

Парень все также стоял столбом и молчал, что было странным. Одни сразу начинали извиняться, другие считали виноватыми всех, кроме них, предпочитая сразу нападать в ответ, третьи же могли попросту нахамить и укатить в закат. Этот не произносил ни звука и странно выглядел. Он смотрел на меня дико, по-звериному, будто вот-вот накинется на меня: глаза сузились, зрачки увеличились и выглядели жутковато, из голубого поменяли цвет на огненно золотистый. Ноздри затрепетали, руки сжались в кулак, но сам ничего не предпринимал. Застыл и не сводил с меня пристального взгляда. Мне стало не по себе. Я быстро собрала свои вещи, сложила их в сумку и зачем-то обернулась в сторону странного парня.

Он все также пожирал меня глазами, в которых я видела злобу, но разжал кулаки и выглядел не таким агрессивным, как минуту назад. Это он на меня злится? Налетел на меня, раскидал мои вещи, сам-то вон ни одну бумажку не выронил. Я приняла воинственный вид и только хотела высказать наглецу все, что о нем думаю, как услышала его голос.

‒Смотреть надо, куда идешь! ‒ голос был не просто ледяным, а убийственным. По спине побежал холодок, который заставил меня вздрогнуть.

‒Разуй глаза, это ты налетел на меня. Как только смеешь обвинять в случившемся другого, кроме себя, грубиян, ‒ повесила свою сумку на плечо и только хотела развернуться, как он схватил меня за запястье.

‒Советую. Больше. Не попадаться. На моем. Пути. И... ‒ он притянул меня к себе, я словно врезалась в каменную статую. ‒ Попридержи. Свой Дерзкий. Язык.

Каждое слово он выговорил так, будто хлестал по мне ремнеи или давал пощечину. Я невольно поежилась. Резко опустив мою руку, каменная глыба зашагала прочь. Что это было? Я подошла к окну и скинула на подоконник сумку. Рука, где он касался меня, будто горела огнем. Я невольно погладила запястье, чтобы исчезли неприятные ощущения. Вот ведь какой отвратительный тип.

К Польке я совсем расхотела идти. Прочитав сообщение от подруги, скинула ей ответ и решила выпить кофе, чтобы хоть как-то прийти себя после неприятного инцидента. Просидев час в студенческом кафе, направила свой путь к аудитории, где должна была проходить наша следующая пара.

Перерывы между занятиями длились двадцать минут. Кто-то бегал курить, многие спешили перекусить булочками, поэтому в аудитори было пусто. Я вышла в коридор, ожидая свою единственную подругу. Катю заметила издалека и помахала ей рукой. Поприветствовав друг друга объятиями, мы присели на подоконник.

‒Что это ты не пришла на первую пару? Хотя почти половины группы не было, так что не парься. Только Полька была в бешенстве, понесла очередную докладную декану.

‒Не страшно, Виктор Игоревич ругаться все равно не будет.

‒А что ты такая недовольная? Что случилось то? ‒ Катя всегда замечала любое изменение в моем настроении.

‒Да один придурок налетел на меня в коридоре, обвинил, что это я во всем виновата, еще и пригрозил, ‒ вспомнив его, я опять разгорячилась. ‒ Надеюсь, обойдется без синяков.

‒Он что еще и ударил тебя? Так, надо срочно к декану, пусть разбираются, ‒ еле успела задержать Катю, которая уже успела вскочить с места.

‒Нет, не ударил, успокойся. Просто слишком сильно схватил за руку, ‒ я протянула ей руку, заодно убирая рукава блузки, чтобы показать запястье, где до сих пор красовался след руки.

И в тот же самый момент мое тело ощутило, будто кто-то изучал меня, касаясь одним лишь взглядом. Подняла глаза и увидела налетевшего на меня парня, который, прищурившись, также агрессивно буравил меня своими глазищами. Да что я ему сделала? Я почувствовала, что вокург становится холодно, и мне захотелось домой, лишь бы не видеть его.

‒Хотела бы я посмотреть на этого урода, что такое сотворил, ‒ подруга была за меня с той минуты, когда мы выручили друг друга при поступлении в универ.

‒Далеко ходить не надо, вон он стоит. Смотрит так, будто вот-вот прибежит к нам и скрутит меня за то, что я рассказала тебе об инциденте, будто государственную тайну выболтала, ‒ я сдернула рукав вниз, спрятала руки под сумку и опустила глаза, навсегда запечатлив в памяти этот взгляд. Злобный, звериный, жуткий, ледяной и высокомерный.

‒Агата! Почему ты сразу не сказала, что столкнулась с самим Волковым? ‒ никогда бы не подумала, что моя подруга может поменять свое мнение вот так за считанные секунды. ‒ Это же сам Волков!

Она с восхищением смотрела на того, кто даже не замечал их. Я натянула на лицо маску непроницаемости и гордо вскинула голову. Не на ту напал!

‒Да пусть и хоть сам вервольф! Волчонок он и есть, который умеет только тяфкать, скалиться, пугая адекватных, нормальных людей, и никак иначе. До волка ему еще расти и расти. И лечиться бы не помешало! ‒ я встала, фыркнула, взглянула на того самого, которого назвала Волчонком, ухмыльнулась и зашагала к аудитории. Но перед этим успела заметить, как в его глазах на долю секунды появилось удивление, после его взгляд снова стал стальным. На других он смотрел дружелюбно.

В аудитории подруга напала на меня своими распросами, но у меня не было настроения поддерживать иее в восхвалении господина Грубияна. Даже начало лекции не утихомирило Катю. Лишь шиканье очкастого профессора поубавило ее рвение вытащить из меня побольше информации. На работе я уже слышала про банкира Волкова, который перевел своего сына в наш университет. Наши девочки только и говорили, что о нем. Спортивный, красивый, богатый, перевелся на факультет иностранных языков (любопытно! хотя нет!), к тому же и свободный, мечта всех девчонок. Если раньше мне хотелось хоть мельком взглянуть на этого ходячего мачо, узнать, какой он в живую, раз девочки при упоминании его имени готовы визжать, после столкновения с ним сегодня, хотелось обходить его за километр. Еще лучше, за десятки километров.

Подруга, предприняв не одну попытку вытащить из меня любую информации про него, игнорируя строгий взгляд лектора, вскоре успокоилась и забросила это дело. Я до конца учебного дня была хмурая и убежала домой, едва успела закончиться последняя пара. Перед работой хотелось передышки.

До ухода на работу успела прибраться в квартире, разобрать вещи после поездки, запустить стирку, пройтись мокрой тряпкой по полкам, приготовить поесть и составить список покупок для учебы. Нужна была новая оптика для камеры. Да, я любила фотографировать. Втайне от всех мечтала о собственной выставке. Никто об этом не знал, даже мама. Но качественные работы требовали наличия хорошей оптики и постоянных снимков. Я, конечно, отсылала свои фотографии в многие журналы и газеты, платили за это не очень много и немало. Мои работы хвалили, я отважилась отсылала их на разные конкурсы, и даже выигрывала, но этого было мало. Мне хотелось заниматься этим отдавая всю себя. Поэтому и выбрала факультет искусств, хоть мама настаивала на юридическом или иностарнных языков.

Да, стоило мне только сказать о камере, как мама, даже отчим, в сию минуту купили бы для меня все, что душа пожелает. Но мне хотелось всего этого добиться самой. Еще я мечтала вернуть папину фамилию. Против Родиона Дмитриевича ничего ни имела, но жить в тени его фамилии не хотелось. Иначе всю жизнь буду дочерью Бродского, а не личностью. Многим хватало услышать фамилию, как они начинали вокруг меня порхать, ловя каждое мое слово, лишь бы угодить.

Я фотографировала все: природу, животных, птиц, людей. Особенно любила людей. Они даже не замечали, что их снимают. Молодые, старики, маленькие дети, женщины, мужчины, счастливые, рыдающие, хмурые, озадаченные, растерянные, сонные, пьяные, богатые, бедные, загорающие, ругающиеся, мокнущие под дождем... На снимке важны были лишь эмоции, которые после затвора камеры застывали навечно. Я могла любоваться их эмоциями вечно. В одной из комнат я соорудила типа кабинета. Там у меня были книги (да, да, еще я любила читать), рабочий стол, компьютер и фотографии. Даже подруге не позволялось заходить туда. Всем любопытным говорила, что там кладовка и остатки строительного хлама после ремонта. Дверь запиралась на ключ, когда мы вдвоем устраивали девичники у меня в квартире. Когда я дома бывала одна, то почти все свое свободное время проводила там. О моем хобби знал лишь папа, который водил меня у себя в горы, в пещеры, что захватывало дух. И я забывала обо всем, ставя на паузу восхитительную красоту природы...

Тарас

В аэропорту меня встретила целая делегация из людей отца. Конечно, я же сын Волкова! Можно ли иначе? Никогда не будет по-другому. Как я завидовал тем детям, которые беззаботно играли в мяч во дворе, лазили по деревьям, оставляя на память царапины, наперегонки бегали по гаражам. До сих пор помню, что мне за это было... Не помню, делали ли мы хоть раз в жизни снеговика. Ёлку с родителями не наряжали, для этого нанимались специальные люди. Летом не ходили купаться на речку или на озеро, только бассейн или море за границей. Простого у нас ничего не было, только самое лучшее и самое дорогое. Бабушкиных пирожков мы не ели. Не успели, ее не стало, когда мне и сестренке было по пять и три года. После и дедушка нас покинул, не смог пережить разлуку с бабулей. Будь они живы до сих пор, может, и жили бы мы по-другому. Проще так сказать, без нескольких видов икры на столе…

Даю отбой папиной команде. Ребята начинают возражать, но мой взгляд их останавливает. Один из амбалов что-то говорит по рации. Видимо, докладывает отцу. Мое раздражение усиливается. Отворачиваюсь от них и иду в сторону своей красавицы. Да, папа, не только у тебя есть верная команда. У меня есть свои ребята. Они тоже умеют кое-что делать, не привлекая внимания.

Около моего байка меня дожидается Артур. Я рад его видеть. Мы пожимаем руки и, обнимаясь, хлопаем друг друга по плечу.

‒Не успел ступить на родную землю и уже обложили со всех сторон? ‒ кивает он в сторону парней.

‒Ты же меня знаешь, я не подчиняюсь чужим правилам, если только мне самому это не надо, ‒ Натягиваю перчатки и беру шлем с его рук. ‒ Как там дела в «Титанах»?

‒Все отлично. Было скучновато, но с твоим приездом, думаю, поднимется шумиха. И зал тоже, надеюсь, обновится. Свежая кровь всегда интереснее, ‒ Артур был весь в предвкушении.

Я только-только закончил школу, когда в голову пришла идея с тренажерным залом и бойцовским клубом. Для меня были открыты все лучшие залы Москвы, да и дома был не хуже, но хотелось другого. Живого и человеческого. Видеть людей, их настоящие чувства, правдивые эмоции. В самом простом зале, где полы были просто залиты бетоном, стены покрашены дешевой зеленой краской, на потолке горели простые лампы, я чувствовал себя как дома. Здесь пахло сыростью, пылью, потом, но отвращения во мне это не вызывало. Бегал я сюда с десятого класса. Тайно. Заходил в пафосный фитнес-зал и выходил через черный вход. Доплатил охраннику, чтобы случаем не разболтался никому. Добирался сюда бегом, благо находился он недалеко. Зал принадлежал уже пожилому мужчине, который тянулся к нам, молодым ребятам. Иногда он приводил мальчишек, на которых было наплевать всем, в том числе и их родителям. Захар Макарович заботился о них, заставлял заниматься, ругался, но поднимал их на ноги. За это дело его уважали все. Для меня он был кем-то вроде старшего брата, товарища, считал его героем. Я тянулся к нему, как ветер на свободу. Бывало и такое, что заявлялся к нему глубокими ночами, ища его поддержки. Он не прогонял никого. Зал был открыт для всех и в любое время. За два года он стал менее привлекательным, но клиентов своих не растерял, правда и новых особо не привлекал. За два года занятий я подружился со многими, но никому не раскрывал, кто я такой. Они догадывались, что с деньгами у меня не напряг, но в душу не лезли. Довольствовались тем, что я сам давал о себе знать.

К моему выпускному Захар Макарович сильно сдал. Тогда я и предложил ему сотрудничество: выкупить у него зал, но сам он остается в нем же, как лицо и как совладелец. До отъезда за границу я решил многие вопросы: нашел ребят, кто будет следить за залом, привлекать новых клиентов, была создана специальная программа для помощи парням, которые «потеряли» себя и многое другое. Главное, сделал легкий ремонт, не меняя стиль самого зала. Побелил потолок, заменил лампы на более яркие, стены покрасил в неяркий серый цвет, заменил окна и сделал их побольше. Тренажеры оставил все как есть, лишь добавил несколько новых. Все делал постепенно, за три месяца лета, чтобы не распугать старожилов зала. Макарыч был доволен, что я не изменил сам зал и постарался оставить ту же атмосферу, какая там была. К тому времени он уже знал не только чей я сын, но и самый главный мой секрет, который я не только не ненавидел, а хотел навсегда забыть и никогда не быть причастным к этому. Но этому не бывать! Знал, но смириться не мог… Он был, как яд, сладкий, тягучий, который постепенно, медленно отравлял меня, но не убивал. А так хотелось бы… У моей тайны были свои преимущества.

В конце лета я снова уехал на учебу за границу. Был рад сбежать из родного дома, из которого хотелось убежать, но было жаль оставлять зал. Через год на каникулах я нашел второй зал. Вместе с Макарычем мы сумели убедить владельца на сотрудничество. С управлением мне помогали ребята из зала же, которым я предоставил работу. Артур был одним из них и одним из первых. Отличным работником и верным другом.

За четыре года у меня уже было пять залов, два в Москве, остальные в области. Во время моего нахождения за границей, за всё был ответственен Артур. Моя правая рука и самый близкий друг за всю мою жизнь.

‒Сегодня вечером постараюсь заскочить, если получится, ‒ я взялся за шлем.

‒Макарычу я еще не говорил. Подумал, что хочешь сделать сюрприз, ‒ в этом и был весь Артур, он понимал меня с того дня знакомства.

‒Правильно думаешь. Бывай, ‒ на прощание мы стукнулись кулаками, и я завел свой байк. «Августа» из ограниченной серии, подарок матери на день рождения, свое дело знала, завелась сразу, стоило мне повернуть ключ в зажигании. Скорость была моей слабостью и любовью. Я наслаждался, когда мог гонять и чувствовать ветер, свободу, легкость. Но мне надо было домой.

Уезжать из Англии мне не хотелось. Учеба в Кэмбридже, куда засунул меня папочка, вполне устраивала. «Мои дети достойны самого лучшего», ‒ вот его слова. Тем более из-за учебы я находился вдалеке от родного дома. Хотя родным он мне так и не стал. Причина моего приезда была лишь в матери. Иначе бы я и шагу не ступил в особняк отца. Еще пришлось и перевестись в наш местный университет. И это на последнем курсе. Против нашего образования ничего не имею, но Кэбридж давал мне возможность держаться подальше от отца и дышать полной грудью.

Заезжая в ворота, я заметил его сразу. Стоял на балконе с бокалом коньяка в руке и ждал. Думал, наверное, что его вид меня устрашает. Ошибаешься, папочка, сильно ошибаешься. Не снимая шлема, зашагал к входу. Следил за ним, но из-за шлема он не мог этого увидеть. Лицо злое, желваки играют, одна рука в кармане (скорее всего, сжата в кулак), другая держит бокал, стекло вот-вот лопнет. Моя выходка его взбесила, он хотел все контролировать, ненавидел мои выкрутасы, мотоциклы и байки. И мои залы. Считал баловством и не выгодным. Еще он ненавидел, когда не выполняли его приказы. Но поделать ничего не мог. Теперь не мог. Раньше же позволял себе многого. Времена изменились, теперь я могу его не слушаться. Я уже не тот малец, который смотрел ему в рот и внимательно слушал все, что он говорил. От него не завишу, но кислород он мне перекрыть может. Только из-за этого и пошел на уступки, согласился переехать в Москву, но не в его дом. Свою жилплощадь я заимел благодаря матери. Это она всем постаралась, чтобы и я, и моя сестренка имели тылы. Мама знала характер отца вдоль и поперек, угадывала почти каждый его шаг и дальнейшие действия, знала, где он и с кем. И терпела. Молча. Потом сдалась. Но все равно оставался рядом с ним. Точнее, он заставлял ее делать это…

Дом встретил меня тишиной и покоем. Ни звука. Бегу на второй этаж к матери. Бегло стучу в дверь ее комнаты, врываюсь внутрь без промедления и застываю... От того ужаса, который предстал перед моими глазами.

Раньше мы присылали друг другу фотографии, часто общались по скайпу, но в последнее время она отвечала лишь на телефонные звонки. Я все допытывалась у нее, почему так. Теперь уже понял без слов.

‒Мама?! Что с тобой? ‒ передо мной на широкой белоснежной кровати лежала совсем худая женщина, где были живы одни глаза.

‒Сынок… ‒ она ласково касается моих волос. ‒ Ты приехал.

‒Почему? Почему скрывала? Почему не говорила? ‒ я в бешенстве.

Когда отец позвонил и приказал, чтобы я вернулся домой, ни о чем не думая выключил телефон. Он не унимался. Тогда и узнал, что мать болеет, и я должен вернуться домой, как можно скорее. Навсегда.

‒Я не хотела тебя расстраивать. Думала, все будет хорошо. Хотела дать тебе время, чтобы ты мог закончить учебу.

‒Но как же так? Мы же другие, нас не должно это касаться.

‒Видимо, только столько времени отмерил мне Бог. Не сердись. Ты уже взрослый, встал на ноги. И такой красивый, ‒ она улыбнулась. ‒ От невест, наверное, отбоя нет.

‒Мам, прекрати. Этого не будет. Никогда. Я насмотрелся, и мне достаточно увиденного на оставшуюся жизнь, ‒ разговоры на эту тему вызывали внутри меня леденящий душу страх, точнее ужас.

‒Наступит время, ты поменяешь свое мнение. Никто от этого не застрахован и никому еще не удавалось ее избежать. Нагрянет и закрутит, ‒ мамина улыбка осталась такой же прежней, мягкой, успокаивающей.

‒И погубит. Смотри, что она с тобой сделала, что он сделал с тобой? Ты желаешь мне такой же участи? Почему ты не боролась? Почему сдалась? ‒ я прижал руки матери к своему лицу. Они были прохладные.

‒Моей силы оказалось недостаточно. Если есть двое, то и стараться они должны вместе. В одиночку невозможно ничего сделать. Даже цветы, все время находясь на холоде, вянут и погибают. С нами точно также, ‒ она с надеждой смотрит на меня.

Я не могу ей дать ответ. Она, как всегда, права. Но я много лет трудился не для того, чтобы сдаться. Я докажу, что можно по-другому. В наших жилах течет необычная кровь. Она сильнее, могущественнее. Мы сами точно не знаем все наши возможности.

‒Ты поправишься, обещаю, ‒ глажу я мамины руки.

‒Сынок, обещай мне. Обещай, что не будешь противиться своим чувствам, что не будешь обижать ее также, как… ‒ она не договаривает.

Я молчу. Слышно, как тикают часы в комнате. Один, два, три…

‒Хорошо, мам, обещаю.

Посидев еще час рядом с мамой, я выхожу. Надо поговорить с отцом. Он все это время терпеливо сидел своем кабинете. Так ли уж? Пепельница полна сигарами, бутылка коньяка опустошена больше половины. Папа нервничает.

‒Почему не предупредил раньше? Чего ждал? Пока она умрет?! ‒ на этих словах он дергается, но почти сразу же замирает. Правильно, не стоит мне показывать своих истинных чувств, иначе у меня будут козыри в рукаве. ‒ Чтобы я приполз к тебе израненным зверьком и умолял?

Я нападаю первым, в разговоре с отцом иная тактика не помогает. В данную минуту он в неравном положении. Он сидит, ему приходится поднимать голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Я нависаю над столом прямо над ним. Это его здорово нервирует.

‒Она просила не говорить о ее состоянии, ‒ голос выходит не очень-то уверенным и убедительным.

‒Это твоя вина! Полностью и во всем. Если она не поправится, то в этом всю жизнь я буду винить тебя. До конца твоих дней! Каждый день я специально буду тащиться в это чертов дом и напоминать тебе о ней, чтобы до тебя наконец дошло, что только ты виноват в ее… ‒ я не договариваю последнего слова. Не могу. Просто не могу! Вместо этого разворачиваюсь и ухожу из этого дома. Куда угодно, но лишь бы подальше. Подальше от него.

Тарас

Выезжаю от родительского дома и заворачиваю в сторону лесочка. Бросаю байк, как попало, и подбегаю к дереву за секунду. Оно не выдерживает моих ударов, ломается и падает. Эмоции бьют через край. Даже упавшее дерево не дает мне успокоения. Но в таком состоянии садиться за руль нельзя. Вымещаю свою злость дальше, мне надо выпустить пар. Через пару минут отпускает, сажусь на траву и просто смотрю вдаль. Вокруг лежат щепки, ветки и разломанные деревья. В голову приходит одна неприятная мысль, точнее напоминание: скоро полнолуние…

Зал встречает меня знакомым шумом железа, мужского гомона, запахом пота и теплотой. Только здесь я выдыхаю и даю своему телу расслабиться. Закрываю глаза и ощущаю, как здешняя энергия вливается в меня. Парни, увидев меня, готовы загоготать и кидаются в мою сторону, но я останавливаю их движением руки. Сперва хочу увидеть Макарыча. Без стука вхожу в кабинет, где его берлога. Он не обращает внимания, но мое молчание заставляет его повернуться и встретиться с моими глазами.

‒Ты вернулся, ‒ он не задет вопросов, утверждает. Не хочется говорить ни слова, молча, киваю головой, улыбаюсь. Затем двигаюсь к нему, чтобы обняться. Макарыч для меня уже родная душа, как дедушка, которого у меня не было.

‒На этот раз насовсем? ‒ на его вопрос киваю утвердительно.

С Макарычем мне хорошо, если даже мы не разговариваем. Он занят своим делом, я наблюдаю, просто находясь рядом, и мне этого хватает.

‒Мама болеет, ‒ дальше опять наступает тишина. Слышны лишь как бьются друг о друга снаряды на тренажерах. Макарыч выжидает время, чтобы я сам был готов к рассказу. Вскоре слова начинают вылетать из меня, как пули из автомата. Седой мужчина знает всю мою историю, всю подноготную. Ему ничего не стоит сложить два на два и понять, в чем весь сыр бор.

‒Все, хватит ныть. Иди к друзьям, они уже заждались тебя. Даже тренировку забросили, ‒ он хлопает меня по плечу и опять зарывается в свои бумаги, чем и занимался до моего прихода. Он понимает меня, что я не нуждаюсь в словах поддержки. Ему надо время, чтобы всё понять и всё обдумать, чтобы быть готовым к моим дальнейшим решениям, чтобы было чем меня остановить от необдуманных действий.. Горячий я парень, мог наломать таких дров, что не разгрести. Не хватит и десятки бульдозеров.

Выхожу в зал. Действительно, парни собрались вокруг одного тренажера и сидят, разговаривают в полтона. Я знаю каждого из них, сам принимал в их судьбе непосредственное участие. Я был тем самым переломным моментом в их жизни, вытаскивая их из грязи. Здороваюсь с каждым отдельно, они все в ответ улыбаются мне. По глазам вижу, что они за меня хоть в огонь и в воду. Но я все равно близко к себе никого не подпускаю, держу дистанцию. Кроме Макарыча и Артура. Наша тайна не дает такой возможности. Таков вот я, Волков. Одиночка по натуре. Рано отделившийся из семьи волчонок, слишком рано ставший волком…

Все лето я мотаюсь к маме и по делам. С Артуром мы изучаем рынок тренажерных залов в других городах. Надо расширяться. За время, проведенное в дороге, мы успеваем обсудить и мои, и его проблемы, каждый видит вопрос по-своему и предлагает свое решение. Иногда такие словесные баталии здорово помогают. Можно разглядеть все мелочи и нюансы, чтобы потом не споткнуться. За лето находим еще три зала и начинаем готовить для них документы. Артуру доверяю все юридические вопросы касательно договоров и прочего. Сам любую свободную минуту стараюсь провести рядом с мамой. После моего приезда она стала выглядеть лучше и начала покидать свою комнату. Не виделся только с Диной. С подругами покоряет Европу вот уже который месяц. Папочка постарался. За Дину он готов на все. Она его будущее. Она ‒ тайный козырь в его рукаве. Со мной помыкать у него не получилось, переключился на сестренку.

Началась учеба. Не то, чтобы я туда стремился, только лишнее внимание уже поперек горла. Девушки, узнав про мое возвращение из за границы, будто сошли с ума, не давали проходу. Даже аспирантка, серая мышь в противном коричневом костюмчике, пыталась хоть как-то добиться моего внимания, когда принес документы и оформлялся в университет.

Первый день учебы я специально опоздал, знал, что девицы не постесняются поджидать меня у входа или даже на парковке. Одна Светка чего стоила. Наглая, нахальная, беспринципная девица с самомнением, как у королевы, бегала за мной, как собачонка. Неужели у них нет ни капли собственного достоинства?

Рассматривая бумаги, которые получил от Артура, шел по коридору университета. Но ничего не мог рассмотреть, ни одной буквы, ни цифры, в голове мешалась мысль о скорой женитьбе Артура, о котором он сообщил мне буквально на днях. Сосредоточенный на документах, но витавший в облаках, слишком поздно заметил девицу, которая резко встала посередине коридора, как вкопанная. Еще одна охотница за деньгами, которая хотела привлечь мое внимание! Я успевал ее обойти, но не стал. Хотите моего внимания, вот оно, получайте сполна. Столкнувшись с ней, остаюсь на ногах и на своем месте, начинаю наблюдать, что же она будет делать. Какой у нее дальнейший сценарий?

Девица распласталась на полу, но быстро поднимается, собирает свои принадлежности, встает в полный рост и оттряхивает юбочку. До меня доходит ее запах и со мной начинает происходить что-то странное. Она там что-то говорит, в голосе слышны обиженные нотки вперемешку со злобой. Но я ничего не слышу и не вижу, не чувствую, я потерялся во времени. И в ее глазах. В ее зеленых глазах. Зверь внутри меня ликует. Нет, нет, нет! Только не это! Не сейчас! Никогда!

Я сжимаю руки в кулаки, сдерживая свою силу внутри себя. Мой волк рычит, требуя свободы, и рвется наружу, к ней. Я еле осилил его, тело мое разрывалось, будто в меня одновременно вонзились тысячи мелких осколков стекла, оно горело, но мне нельзя сдаваться. Чувствую, что руки частично начали меняться. Сжимаю кулаки сильнее. Мой зверь бушует, начинает скулить и, наконец, затихает. Я глубоко вдыхаю-выдыхаю пару раз, успокаиваясь, потихоньку разжимаю кулаки, возвращаясь в прежнее состояние. Теперь я обычный человек.

‒Смотреть надо, куда идешь! ‒ стальным голосом режу воздух вокруг нас. Пусть знает свое место. Смотрю на нее, но не делаю ни шага в сторону. Чувствую трепет ее сердца, бьется с бешеной скоростью, её кровь бежит быстрее. Теперь я чувствую её страх, чуть вперемешку с любопытством. Неужели я тебе еще интересен, после такого инцидента и моих слов?

Она набирает в легкие воздух:

‒ Разуй глаза, это ты налетел на меня. Еще смеешь обвинять в случившемся другого, а не себя, грубиян!

А ты смелая, зеленоглазка. Неожиданно. Зверь же довольно щурится. Я показал ему свой интерес. Вот это вот я зря. Теперь он не успокоится, пока не получит желаемого. Зверь ее не только желал и хотел, она была ему необходима, как вода, как воздух. Она его истинная. Но нет. Не бывать этому! Никогда!

‒Советую. Больше. Не попадаться. На моем. Пути. И... ‒ хватаю ее за руку и притягиваю на себя. ‒ Попридержи. Свой Дерзкий. Язык.

Ее запах щекочет мне нос, заставляя замурлыкать моего зверя. Дела обстоят хуже некуда. Соприкосновение тел приводит его в полный восторг. Теперь он не отступится от своего, пока не получит её всю. Я рычу на него, показывая, кто тут хозяин, он успокаивается и ведет себя тихо.

Нахожу своих одногруппников, с некоторыми заканчивали вместе в школу. Неплохо, хоть с кем-то можно будет скоротать время. Противная Светка опять почти виснет на мне, на что мой зверь огрызается. Мне и самой не очень приятно давится ее сладкими духами, терплю. Тут я замечаю свою зеленоглазку. Нет, нет! Не моя она. И не станет. Зверь чувствует ее возбужденное состояние. Я даже догадываюсь почему, когда она задирает рукав и показывает запястье своей подружке. Тут же она поднимает глаза и встречается с моими. Вижу ужас, который сменяется раздражением. Прячет взгляд. Так-то лучше. Вижу загорающий интерес во взгляде подруги, но она умная, понимает, что со мной лучше не связываться. Зеленоглазка срывается с места, гордая, фыркает и уходит. Перед этим бросает фразу про Волчонка. Расстояние между нами приличное, но слух у нас отменный. Это она про меня? Я прихожу в бешенство, зверь же довольный, сворачивается внутри меня в клубок и начинает вести себя как сторонний наблюдатель. Хорошо, скоро узнаешь, какой я волчонок на самом деле.

‒Что за девица была? ‒ спрашиваю я у одногруппника Глеба, показывая на зеленоглазку, которая садится в Патриот. Да, интересный у нее вкус. Хотя, что еще можно ожидать у прожигателей денег.

‒Дочь Бродского, ‒ он с интересом смотрит вслед ее машине.

Глебушка, обойдешься. Хотя, что это я. Мне все равно, не зацепила. На мое заявление зверь недовольно рычит, давая понять обратное. Ну, уж нет, я не буду ввязываться в это. Еще в детстве мама рассказывала нам легенды, касающиеся нас, нашего рода. Особенно ярко запомнилось значение Истинная пара.

Истинная пара давалась нам, оборотням, самой Луной. По крайней мере, так считали сами оборотни, встретившие свою истинную. Зверь, единожды увидев ее, происходило типа запечатления. Бам! и в твоем мозгу навсегда занесен ее образ, запах и все остальное. И ты больше не принадлежишь себе. Тебе надо к ней, тебе нужна она, она вся. Если сила зверя была большой, то постоянная тоска по ней ломала его, делая уязвимым и слабым. Что нередко использовали наши враги и люди. Иногда пару увозили намеренно, прятали, чтобы ослабить вожака. Многие верили, что истинная пара давалась только Альфе. Со временем это теория пропала, так как и среди простых оборотней стали появляться случаи нахождения истинной пары. После встречи с ней существование самого зверя без нее было невозможно, со временем он слабел, хирел и зверь погибал. Без зверя погибали и мы. В наши же дни, чтобы предотвратить такого, были частые браки по договоренности. Два зверя испытывали друг другу симпатию – этого было вполне достаточно.

Само запечатление больше походило на магию или вмешательству потусторонних сил, не иначе. Как можно объяснить тогда то, что ты влюбляешься в человека с первого взгляда? Ты встречаешься со своей парой глазами и все, с той самой секунды других девушек для тебя больше не существует. Только она, единственная, становится для тебя как вся вселенная. Дальше ты все время будешь искать ее, захочешь касаться, оберегать, защищать, держать рядом. Надо будет, будешь бегать за ней, как собачка. Словно опоен приворотным зельем. При появлении другого оборотня рядом с ней и малейшего любопытства к твоей паре даже от простого человека, всё, караул. Ты его готов растерзать, не раздумывая. Бывали случаи, когда оборотень не смог контролировать зверя и нападал на «соперника». Ничем хорошим это не заканчивалось…

Брак моих родителей был по договоренности. Мама же умудрилась влюбиться в отца почти сразу, а он был так глуп, что не мог понять этого. Он стал чаще пропадать на работе, не приходить ночевать домой, уезжал отдыхать один (по его словам). Мама страдала, пыталась что-то сделать, родила двоих детей. Но потом сдалась, когда мы подросли, и она узнала о его настоящем отношении к нам, точнее, ко мне. Но все это было скрыто, спрятано так, что даже сами оборотни из нашего клана не знали и не догадывались ни о чем таком…

Теперь мой зверь нашел свою истинную и не успокоится. Он будет искать свою пару в толпе, ее запах будет манить его везде, он будет чувствовать ее переживания и все остальное, если она окажется рядом. Главное, не дать ему слишком увлечься ею, тогда может получиться пережить это притяжение и увлеченность. Бывали же случаи, когда оборотень выживал после смерти своей истинной пары. Правда, единицы. Вот и я смогу!

Агата

Прошла неделя. Универ все эти дни гудел, как улей. Все слухи касались, конечно же, Волкова. Будь он неладен! Меня радовало лишь одно, что мы не пересекались с ним ни разу, после того случая. Если и дальше так дело пойдет, то остается только радоваться. Но моим мечтам не суждено было сбыться. Я слишком рано расслабилась.

В пятницу, как закончились пары, я спешила домой, полежать перед работой. В конце рабочих будней всегда ожидалось много народу, это означало, что не будет ни одной свободной минуты, чтобы перевести дух. Все хотели сбросить напражение, хоть на чуточку отвлечься от рутинной работы, и устремлялись в клуб.

Всю неделю в универе из аудитории в аудитори я ходила осторожно, оглядываясь, чтобы не встретиться с Волчонком. Сегодня же расслабилась, пары закончились, я почти у выхода. Но не тут-то было. Я только хватаюсь за ручку двери, как она резко открывается, и ударяет меня. От такого напора и неожиданности я не удерживаюсь на ногах, но столкновение с полом не происходит. Выдыхаю. Меня резко ставят на ноги и я смотрю на моего спасителя. Только не это! Черт! Почему опять он?

Если в самом начале его глаза выражали беспокойство, то увидев меня и встретившись моим взглядом, его лицо исказилось.

‒Ты?! ‒ голос такой, можно железо резать, взгляд становится убийственным, зрачки сужаются и меняют цвет. Как он все это делает?

Не успеваю додумать ответ, как он толком не успев поставить меня на ноги, убирает руки. Я не удерживаюсь, чисто на инстиктах хватаю его за футболку. Лицо Волчонка меняется до неузнаваемости, будто его прострелили, он смотрит то на меня, то на мои руки, резко их отдирает от себя, скидывает и делает шаг назад. Я что заразная? Чем-то испачкалась? Неприятно пахну?

‒Держись от меня подальше! ‒ не отошла от случившегося, не успела прокрутить в голове его поведение, как он наносит еще один удар.

Как обухом по голове. Я теряюсь, не могу вымолвить ни слова, но смотрю прямо ему в глаза, почему-то не могу отвести взгляда. Он тоже не отводит. Чего то выжидает? Ни по его лицу, ни по его глазам невозможно понять, о чем он думает, какие мысли у него в голове. Мне видно лишь как меняется цвет и форма зрачков, как опять трепещут его ноздри, как тяжело он дышит, будто ему не хватает воздуха. Он что гаптофоб? Его приводят в ужас прикосновения других людей? Или же это распространяется только на меня?

Вскоре связь прерывается. Волчонок выходит из состояния оцепенения и уходит прочь.

‒Что я тебе сделала? ‒ вопрос сам собой вырывается из меня, и я поворачиваюсь к нему. Он будто не слышит меня, идет дальше.

‒Что. Я. Тебе. Такого. Сделала?! ‒ не унимаюсь я, почти кричу на весь коридор университета, чеканя каждое слово.

Остановился, но молчит. Опять застыл. Не делает ни одного малейшего движения. С ним точно что-то не в порядке, ему лечится надо. Уже не надеюсь получть от него ответ, подбираю с пола сумку и иду к выходу.

‒Не попадайся больше мне на глаза. ‒ слышу я за спиной его стальной голос. ‒ Иначе пожалеешь.

‒Тебе лечиться надо, Волчонок! ‒ кричу в ответ, не поворачиваясь на его слова, поднимаю руку и показываю ему средний палец.

Вот тебе! Улыбаюсь своему поступку и выхожу на улицу. Сегодня ему не испортить мне настроение. Я не дам тебе этого сделать ни сегодня, ни завтра. Пусть решает свои проблемы сам.

В выходные мы договорились погулять с подругой в парке. После пятницы у меня нет сил. Даже моя камера на плече кажется лишним балластом. Сегодня сделала лишь пару снимков, чего-то не хватало. Я все время ною, чтобы Катя, наконец, угомонилась и дала мне отойти от работы. Намотав не один круг вокруг парка, она сдается, устав выслушивать мои жалобы. Мы взяли каждой по мороженому и присели отдохнуть. Какое наслаждение вытянуть ноги! Я нежусь на солнце, откинув голову назад, когда Катя заводит разговор о Волкове. Опять он!

‒Говорят, что Волков бросил невесту в Европе, когда вернулся домой. Не абы кого, а дочь какого-то известного актера или актрисы, ‒ «Что же не супермодель?» проскакивает в моей голове недовольная мысль. И с чего мне вдруг быть недовольной? Он меня не интересует.

‒Сдался вам этот грубиян? Что вы все в нем находите? Ведет себя, как бог, смотрит на нас так, будто мы ничего не стоим. Жду не дождусь того дня, когда он будет требовать от других почистить ему ботинки. Уверена, выстроиться целая очередь от пустоголовых девиц, ‒ меня раздражал разговор о нем. ‒ Хоть ты не вступай в кружок под названием «Готовы-на-все-угодно-ради-Волчонка».

‒Интересно, а что его Волчонком называешь? Он же, как волк, хищник. Причем, чертовски красивый хищник. И фамилия соответствующая. Я бы не прочь с ним замутить, еще и папа просит почаще попадаться ему на глаза, да только я отлично понимаю, что не стоит даже пытаться. Для нашего бизнеса не помешает получить внимание Волкова старшего через его сына, но гиблое это дело, ‒ Катя вздохнула. Отец ради дочери был готов на многое, но держал ее в ежовых рукавицах.

‒Волков старший и есть волк, а сын так, мелковат для этого. Волчонок и есть. Скалиться, рычит, тяфкает, пугает, только и всего. Он сам делал что-нибудь в жизни или прожигает деньги папули? Вы как хотите, но я не хочу, чтобы на меня смотрели его злющие глаза. Я ему ничего не сделала, но он каждый раз думает так. Надеюсь, что скоро вернется Миша, и я, наконец, буду спокойна, ‒ вспомнив своего парня, я довольно улыбнулась.

‒Только не это! ‒ Катя почти выкрикивает эти слова. ‒ Вот что ты в нем нашла? Закончил университет и подался в простые экономисты. Быть с человеком, который перебирает бумаги на работе, разбирая кучу чисел, думаешь, это твой потолок? Ты же дочь самого Бродского! ‒ Катя не унимается полгода, с тех пор, как узнала, с кем я встречаюсь.

Катя ‒ дочь весьма богатых родителей, за исключением меня. Хоть мама и вышла замуж за Родиона Дмитриевича, одного из богатейших людей Москвы, я все равно оставалась дочерью своего отца. Я Агата Васильевна Свободина, хотя ношу фамилию отчима. В шесть лет я еще не имела право голоса, мама посчитала, что так будет лучше. Среди элиты, как я иногда называю золотую молодежь, об этом никто не знал. Сама на эту тему не распространялась, даже подруге рассказала лишь через год после знакомства. Она, конечно, были удивлена, но ей было неважно, чья я дочь на самом деле. Это успокаивало. Хоть она вела себя нормально, в отличие от других ребят, но в ней все равно оставалась одна черта характера: по её мнению, деньги должны тянуться к деньгам. Даже одногруппники, узнав, где я подрабатываю, начали надо мной насмехаться, но тут вмешался Родион Дмитриевич, и меня перестали доставать. Он был бы хорошим отцом, но мама все не могла забеременеть. Я и сама не против, чтобы у меня появился братик, или сестренка.

‒Перестань! Миша хороший. Не в деньгах же счастье. Я все равно откажусь от наследства Бродского, ты же знаешь мое мнение.

‒Агата, то, что твой Миша постоял за тебя в клубе, мог быть хорошо продуманным ходом, только и всего. Знаешь сколько алчных людей вокруг? ‒ моя подруга имела опыт в общении с охотником за приданым.

Катя была третьим ребенком в семье, было еще два старших брата. Отец Кати владел с несколькими заводами, но крутился еще в тех кругах, о которых лучше молчать. Поговаривали, что Борис Анатольевич связан с криминалом.

Да, мы с Катей были совсем разные, но, может, это нас и объединяло уже не один год. Моя подруга более боевая, легка на подъем, себя в обиду не даст. Я же тихая, на рожон никогда не лезу, но при необходимости могу за себя постоять.

‒Тогда и моя мама меркантильная, раз вышла замуж за богатого, ‒ хотя я знаю, сколько раз она отказывала Бродскому.

‒Это совсем другое. Когда мужчина содержит женщину, на это не обращаешь внимания. Ведь он должен быть добытчиком и обеспечивать семью. Но если парень живет за счет женщины, то это куда ни шло.

‒Но Мише не нужны мои деньги, у меня попросту их нет. Он знает, что я сама зарабатываю себе на жизнь. Мы вместе не живем. Даже не спали! ‒ и тут же закрываю рот руками. Да, сболтнула лишнего.

‒Вот это да! ‒ да я и сама не знаю, как до сих пор жила, не попробовав запретного плода.

Далее разговор с Волчонка перескакивает на мою скучную жизнь. Правда, мне не нравится, что это так сильно волнует мою подругу.

‒Тебе совсем скоро будет двадцать один год. Почему ты до сих пор девственница? Неужели ни разу не влюблялась, не хотелось отдаться чувствам?

Я не знала, что ответить. Честно. Были времена, когда нравился тот или иной парень. Но на первом же свидании они пытались засунуть свой язык мне в рот, размазывая свои слюны по моим губам, что не очень мне нравилось. Больше потом мы не виделись, да и мои несостоявшиеся парни провалившимся свиданием не хвастались.

‒Нам обязательно это сейчас обсуждать? Я же не спрашиваю у тебя, когда ты вступила на тропу взрослой жизни, ‒ я не смотрю на нее. Разговоры на такие темы всегда смущали меня.

Подруга с энтузиазмом начинает свою историю, но я перебиваю почти сразу.

‒Всё, всё! Лучше про своего Волкова разговаривай.

Фамилия Волчонка действует на нее, как красная тряпка для быка.

‒Ему всего двадцать три, на последнем курсе иняза, отличник, спортсмен. До сих пор один, в Москве он уже который месяц, но подружкой не обзавелся, ‒ Катя вываливает все как на духу. ‒ Наверное, по сей день страдает по своей иностранке. Хотя… Вряд ли, в иностранных изданиях до сих пор иногда пишут о том, почему господин Волков сам расстался со своей пассией. Выдвигалось много версий, но ни одна из них не подтвердилась.

Катя знала все сплетни из самых первых уст.

‒Думаю, недолго ему одному ходить. Видела, как Светка со своей свитой путается под его ногами.

При ее имени мы дружно поморщились. Недолюбливали мы «принцессу» рынка. Отец держал в своих руках все рынки и мелкие торговые точки. Сама же Света вела себя так, будто была дочерью английской королевы.

‒Думаю, что они друг друга стоят, ‒но эта мысль не принесла мне ожидаемой радости, наоборот, представила и поморщилась.

‒За что ты его так ненавидишь?

‒За что мне ему симпатизировать? Ему же обидеть девушку ничего не стоит. Забыла? ‒ я вытянула руку, где желтоватым оттенком до сих пор красовался след от его пальцев. ‒ Да и ведет он себя как полный придурок.

‒Он же не ударил тебя, только схватил за руку, при этом просто не рассчитал свои силы. Наверное, разволновался. Волков он, как магнит, притягивает, манит к себе. Кстати, он не папины деньги прожигает. Я узнавала, у него своя сеть тренажерных залов. Слышала еще, что там иногда проводят бои на деньги. Незаконные, ‒ да, Катька в своем репертуаре.

‒Вот видишь, еще и с законом не дружит. Одни минусы. У него со мной нет ни единого шанса, ‒ пытаюсь я разрядить обстановку.

‒О да, ‒ смеется моя подруг. ‒ Против твоего Миши он безнадежен.

Дальше мы болтаем ни о чем, но в мыслях я гуляю далеко отсюда. Меня беспокоит Мишино молчание. С Урала я вернулась больше недели назад, что ему было известно, ведь мы созванивались и переписывались почти каждый день. В субботу я отдыхала, он иногда до обеда был на работе, когда были завалы, и потом до понедельника был свободен, не считая форс-мажорных ситуаций. Воскресенье обычно всегда мы проводили вместе, в основном у меня, часто просто гуляли по городу, редко в кино. Вскоре понимаю, что переживала зря. «В восемь у тебя», ‒ гласит сообщение. Я прощаюсь с Катей, на что она, скривив лицо, фыркает, узнав, что спешу к Мише. Ничего, когда-нибудь привыкнет…

Тарас

Мой зверь психовал и лютовал, что я еле сдерживал его. Еще сказывалось приближение полнолуния. Наши чувства и желания увеличивались во сто раз, и нам становилось весьма проблематично сдерживать наши сущности. Если ты слабее своего зверя, то в полнолуние могло случиться и такое, что звериная сущность могла захватить твой разум. И ты из человека полностью превращался в зверя, что не очень то и приятно. Обратного пути находили слишком мало количество наших сородичей и навсегда оставались зверьми. Ближе к полнолунию, и не только, мы старались не принимать свою вторую ипостась, чтобы можно было легче контролировать зверя. Да и в наши дни не было необходимости в оборачивании. Мы не делили территории, не охотились ни за кем. Все проблемы решали власть, деньги и связи.

Всю неделю я сдерживал своего зверя, злился на него, но и поделать особо ничего не мог. Иногда и самой становилось интересно, как она там. В такие минуты моя вторая сущность ликовала и требовала немедленно найти свою пару. Истинную пару. Ведь такими вещами не шутили и не разбрасывались.

Но я тренировался много лет не просто так, чтобы идти на поводу своего зверя. Посещал многие страны, искал разную информацию, встречался со старейшинами и вожаками стай, советовался, хватался за любую мало-мальскую интересующуюся мне информацию, чтобы удерживать зверя, чтобы он не мог причинить вреда мне и другим. Ни в любой другой день, ни, тем более, в полнолуние.

Иногда удавалось добыть крупицу информации, проверять ее на себе, встретиться с поражением и всё снова начинать сначала. Бывало, что опускались руки, но мне хотелось найти способ, который уменьшал бы силу притяжения другу к другу между истинными парами. Способ общаться ментально, если ты не рядом, читать мысли друг друга, меня категорически не устраивал. Это то же самое, что ходить голым перед всеми. Ведь у каждого человека есть свои тайны, которые он хранит глубоко внутри и не хочет открывать. Так зачем нарушать уединение, если человек этого хочет? Почему такие сложности?

Всю неделю на учебе мне удавалось избежать ее. Ведь мой зверь чувствовал ее приближение, и я успевал уходить, на что он свирепствовал. Но меня мало волновали его чувства, эмоции и желания. Я не хотел становиться таким, какой стал отец и какой он сделал мою мать. Мне вполне хватало увиденного, поэтому я очень старательно следил за ее передвижениями во избежание даже случайных встреч. После учебы полностью погружался в работу, каждую минуту был чем-то занят, лишь бы не чувствовать тоску зверя по ней. Как он скулил, стремясь к ней и желая встретиться с ней. Работа отвлекала, но иногда давала сбои, и я невольно вспоминал её зеленые глаза. Такие яркие и глубокие, манящие к себе. Но быстро прогонял образ перед собой и снова погружался в работу, изучал документы. Но иногда невозможно предугадать того, что предначертано нам самой судьбой.

Забыв сдать тему дипломной работы, я возвращался обратно в университет. Толкнул дверь и задел девушку, успел перехватить жертву перед встречей с полом, но почувствовав, как изменилось поведение моего зверя, чуть не выронил её. Да, её!

‒Ты?! ‒ зарычал я не своим голосом, выпуская девушку и скорее убирая свои руки.

Она не успевает встать на ноги, как хватается за меня, удерживая себя. Мой зверь рвется наружу, к ней, грозя мне превращением. Что ей понадобилось на моем пути?! Ведь я предупреждал её. Кое-как удается успокоить зверя. Я скидываю ее руки со своей футболки, замечаю, как меняется ее лицо. Да, не умеет она скрывать свои эмоции. Её можно читать, как открытую книгу. Делаю шаг назад.

‒Держись от меня подальше! ‒ неужели это так сложно, я же больше ни о чем другом не прошу.

Она застывает от моих слов, но не двигается, уставившись на меня. Она в растерянности и в замешательстве. Пока еще не знаю, это очередной продуманный ход зеленоглазки, чтобы я обратил на нее внимание, либо же, случайность. Женский пол иногда может быть очень и очень коварным. Но пусть не обольщается, таких, как ты, я щелкаю, как семечки. И растаптываю не задумываясь.

Понимая, что до сих пор смотрю ей в глаза, отвожу взгляд и шагаю прочь. Зверь скалится, недовольный моим поведением. Я должен был лебезить перед ней, извиняясь? Не бывать этому! Я не поддамся чувствам и никогда не приму того, что она моя истинная пара. Дело даже не в ней, в самом значении этой теории. Мне не хочется подыхать, если не дай бог потеряю ее. Не хочется быть слабым, умоляя остаться или спрашивать разрешения быть рядом. Маму это сломало. Поэтому лучше избегать ее, пока не случится непоправимое и необратимое.

‒Что я тебе сделала? ‒ слышу я за спиной ее вопрос, но даже услышав в ее голосе нотки переживания и отчаяния, не останавливаюсь, ни, тем более, не отвечаю на ее вопрос.

‒Что. Я. Тебе. Такого. Сделала?! ‒ не унимается зеленоглазка, почти кричит, чеканя каждое слово.

И я останавливаюсь. Хочется обернуться, подойти к ней, объяснить все, разложить по полочкам, но она не поймет, испугается. Все нас пугаются, ненавидят, избегают. Мы же не люди, а звери. Хищные, опасные.

‒Не попадайся мне на глаза, ‒произношу как можно яростнее, чтобы до нее дошло сказанное, чтобы она поняла. ‒ Иначе пожалеешь.

‒Тебе лечиться надо, Волчонок! ‒ дерзит она мне. Смелая, что мне и нравится. Опять назвала Волчонком. Звучит нежно, лично, будто ласково касается меня... Я невольно улыбаюсь. Хорошо, что она не видит этого. Да и своего зверя хочется прибить. Он чувствует мой интерес к ней. Мы не можем скрывать друг от друга ничего. Вспоминаю всех девиц, которые устроили на меня охоту, как мое лицо тут же становится грознее дождевой тучи. Нет, зеленоглазка, твоим планам не суждено сбыться. Хоть твои действия говорят о том, что все наши встречи выглядят спотанны, но ведь случайности не случайны. Не так ли?

Закончив дела в университете, забегаю в зал к Артуру. Мне нужны контакты информатора, чтобы добыть ее историю. Я должен знать, кто она и кем является. Не ради интереса, не ради успокоения своего зверя, чтобы пресечь любые столкновения с ней в ближайшем будущем. Но начинаю понимать, что меня самого тянет к ней. Даже если зверь для себя решил, что они с ней истинная пара, то я еще не удостоверился в этом.

Раньше оборотни выбирали для себя пару среди оборотней. Со временем они начали находить для себя пару и среди обычных людей. Ходит поверье, что бог наказал людей за непослушание и сделал их зверьми. В обычное время они были как человек, но с наступлением полнолуния превращались в зверя и теряли разум. Они нападали на селения, убивали, рушили все вокруг. Люди начали защищаться. В одно их таких полнолуний один оборотень выжил и успел спрятаться. Он был ранен и сумел сохранить остатки разума. Его нашла человеческая женщина, не сдала охотникам и выходила раны. Через пару дней он пришел в норму, сумел вернуть себе человеческий облик и сделал человеческую женщину своей парой. Бог, узнав об этом, разгневался еще сильнее и прогнал их из селения. Так оборотни расселились, вначале жили обособленно, отдельно от людей. Но выбор истинной пары среди человеческих женщин не давал возможности скрываться от родственников. Им приходилось бывать среди обычных людей и скрывать свой недуг. Но из-за долгого нестарения они постоянно переезжали, чтобы люди не смотрели на них с подозрением. Мы живем сотни лет и стареем очень медленно, точнее один год нашей жизни равен нескольким десяткам человеческих лет. Да и наши пары после укуса, меняются, чтобы как можно дольше прожить рядом с нами.

Мы считаемся полноценными членами стаи после первого превращения, затем наше тело перестает стареть. У каждого оно наступает в своё время, в зависимости от внутренней силы волка. Но даже дряхлый старик оборотень может с легкостью победить новобранца. Внешний вид никак не влияет на силу, но со временем уходит и она.

После первого превращения родители обязаны сообщить об этом клану, где нашим обучением занимаются специально отобранные оборотни. Кланом управляет Альфа и Совет. Вожака должны слушаться все. Кто ослушается или сделает что-то противозаконное, то его наказывают свои же, либо выгоняют из клана. Альфу сменяет более сильный оборотень, из того рода, в чьих жилах течет похожая кровь. Совет может выслушать мнение каждого члена стаи, но при выборе вожака решение принимает только Совет. Иногда бывали и бои, если было два кандидата, побеждал в этом случае более сильный оборотень. Но в наше время всё проходит мирным путем. Мы живем среди людей и подчиняемся их законам, за содеянное тоже отвечаем перед их судом. Исключения бывают, в этом случае в дело вмешивается Совет. Некоторым высокопоставленным людям известно про наше существование, но они спокойно относятся к нашему существованию, даже имеют с этого свои плюсы. Оборотни считаются самыми лучшими сыщиками и охотниками, мы выносливы, нас не так легко ранить и вывести из строя, что обеспечивает нас работой. Нашей регенерации можно позавидовать. Мы восстанавливаемся за пару минут и часов. И серебро для нас не смертельно. Пуля из этого металла, попавшая в сердце, нас, конечно, убьет. Но кого не убивают пули? Мы лишь испытываем дискомфорт при соприкосновении с серебром. В остальном мы, как люди, также едим, спим, отдыхаем, любим и создаваем семьи.

Через неделю я получаю краткий отчет про Бродскую. Агата Васильевна, двадцать лет, учится на факультете искусств на третьем курсе. Живет одна в трехкомнатной квартире, подарок от родителей, адрес, отношения с молодым человеком по имени Миша. Зверь при этом рычит, выражая недовольство. Если она встречается с кем-то, то зачем ей я? Тут что-то не сходится. Она играет на два фронта или ошибаюсь я? Надо это выяснить поскорее. Читаю дальше. Отец, точнее отчим, Родион Дмитриевич Бродский, строительный бизнес, клубы и фитнес-центры. Мать, Марина Игоревна, домохозяйка, занимается благотворительностью. Про родного отца, Василия Петровича Свободина, информацию пока не добыли, живет где-то на Урале. Подруга одна, Катя Вяземская, дочь бизнесмена Бориса Анатольевича, больше известного в криминальных кругах. Что у них общего?

Дальше идут строки про то, чем она занималась и где бывала за последние дни. Посещает клуб отчима почти постоянно, через день. А как еще потратить денежки? Я злюсь. Нет бы заняться чем-нибудь полезным, так нет, лучше по клубам развлекаться. И учиться, наверное, так, для галочки. Факультет искусств, на кого там можно выучиться вообще. Ездит на Патриоте (знаю, видел своими глазами), редко посещает магазины, рано с утра выходит на ходьбу, при себе почти всегда носит камеру (вне учебы). Это интересно, значит, не спит до полудня. Возникает дополнительный вопрос про камеру. Для чего она ей? Неужели хочет втереться в доверие и сделать снимки? Да, оказывается, я недооценил ее. Играет на два фронта, подбивает свои клинья ко мне и при этом хочет еще подзаработать на этом. Значит, она тоже имеет на меня виды, но действует более аккуратно и медленно, чтобы я ни в чем ее не заподозрил. Хорошо, посмотрим, чья возьмет.

Агата

На всю кухню слышно радио. Я люблю работать под музыку. Вставлю мясо в духовку запекаться, сама в то же время двигаюсь по ритм мелодии. «Вновь сердце на куски и всё горит огнем. Ты меня прости, а я тебя потом…» ‒ поет девушка. Слова песни навевают грусть.

В современном обществе мало кто готов на прощение. Вспоминаются слова бабушки, которые она любила повторять, когда слышала о разрыве знакомых. «Вот в наше время поломанные вещи всегда чинили. Клали на время в чулан или в другую комнату, потом аккуратно брали и чинили. Нынешнее же поколение любит всё выбрасывать. Чуть трещина или скол, всё, спешите выкинуть на свалку. Не цените вы ни вещи, ни чувства, не умеете слушать и слышать друг друга. Нет у вас уважения ни к чему. Так и проживете жизнь, бегая от одного к другому», ‒ ворчала она, сидя за вязанием, потом вздыхала, будто случилось что-то грустное, печальное. От ее слов и мне становилось почему-то горько. Бабушки не стало неожиданно, когда я окончила первый курс университета. Дедушку я не помню.

Я тоже хотела любви. Еще в школе мечтала встретить его, того самого единственного, с которым буду счастлива всю свою жизнь. На черноволосую девочку внимание обращать начали еще в школе. В первый раз на свидание я ходила зимой в десятом классе, но больше одной встречи дело не продвинулось. Потом было еще пару раз, когда одноклассники или же парни с параллели приглашали в кино, но второй раз с ними встречаться мне не хотелось, либо они сами не спешили повторять. В одиннадцатом классе, после неудачного похода на день рождение одноклассницы, я прекратила всякое общение с противоположным полом. Меня не прельщало быть обслюнявленной прыщавыми мальчиками и обшаренной их потными же ладонями в каком-нибудь темном уголке. Вот с Мишей было все иначе…

С ним мы познакомились в клубе отчима в ту ночь, когда была моя смена. Народу тогда было тьма, отмечал свое совершеннолетие сын какого-то очередного бизнесмена. На меня выпрыгнули из темного угла, налетели, и я уронила поднос с напитками. На меня сразу накинулись с претензиями, начали ругаться, кричать матом и в один момент даже подняли руку для удара. Но его не последовало. Открыв зажмуренные глаза, я увидела красивого молодого парня, который удерживал занесенную руку именинника-хлюпика. Вздохнув с облегчением, я быстро поблагодарила спасителя, позвала администратора и технично оттуда ушла работать дальше. Миша же дождался меня, пока я закончу смену, и предложил проводить до дома во избежание непредвиденных ситуаций. Я не стала противиться. В тот момент меня покорило, скорее всего, что он не побоялся остановить «богатенького» ребенка, которые кичился деньгами своих родителей и делал все, что ему вздумается. И унизить других им ничего не стоило. Мало кто осмеливался им перечить, либо же делать малейшее замечание. Даже наша администратор Марина при клиентах делала нам взбучку и выговор. И я, дочь Бродского, хозяина данного заведения, не могла перечить клиентам, я считалась простым официантом. Вся сцена с угрозами об увольнении и лишении части зарплаты были больше для наглядности и для успокоения клиентов, которые тратили уйму денег в нашем заведении. После закрытия клуба же наши действия «прощались» и «награждались» чаевыми, в зависимости от настоящей нашей вины в том ли ином инциденте. За это мы и уважали начальство.

В тот вечер мы обменялись с Мишей номерами и начали общаться. Вскоре он пригласил меня на свидание в парк. На простую пешую прогулку, при встрече подарил одну красную розу, и мы пару часов ходили вокруг парка, отвечая на вопросы друг другу. Миша работал экономистом в фирме по производству и продаже пластиковых окон и дверей. Устроился туда сразу после университета, живет пока вместе с мамой, отец бросил их, когда он был еще маленький. Миша не лез ко мне с поцелуями на первом же свидании, не распускал руки, красиво шутил и сыпал комплиментами. Я краснела и смущенно опускала глаза.

Затем было второе свидание, третье… На каждую встречу со мной он приносил по одной красной розе. Весна была в самом разгаре, и мы много времени проводили в парках, либо просто гуляя по городу, наслаждаясь видами, наблюдали, как просыпалась природа, и кругом все начинало зеленеть. И мое сердце начинало распускаться. Оно начинало учащенно биться при каждой встрече с Мишей. Я влюбилась в этого простого парня, который любил прогулки, проводить время на природе, чем водить меня по ресторанам. В один дождливый день мы ходили в кино, и весь сеанс держались за руки. Там же и случился наш первый поцелуй, в тот самый момент, когда главный герой признавался в любви девушке, которую обидел и весь фильм добивался ее прощения. Миша наклонился ко мне и коснулся моих губ своими. Мне казалось, что это было как нельзя кстати, во время сцены поцелуя в фильме. Произошло это через два месяца после нашего знакомства.

В тот вечер я была самая счастливая и долго не могла уснуть. Лежала и думала о Мише, о наших с ним отношениях, о нашем будущем. От воспоминаний меня вывел звонок двери. Посмотрев в глазок и увидев там знакомое лицо, открыла дверь и сразу оказалась в объятиях Миши.

‒Привет, малышка, ‒ прошептал он мне в ухо, обнимая и целуя. Затем вручил розу.

К себе в квартиру пригласила я его совсем недавно, перед поездкой к папе на Урал. До этого мы прощались либо у двери подъезда, либо около лифта. К себе позвать не хватало смелости. В тот раз он напросился проводить меня до аэропорта и помочь донести вещи. Потом как-то само собой решилось встречаться у меня, если мы не собирались куда-нибудь пойти, что случалось крайне редко, кроме постоянных прогулок по городу и паркам.

‒Чем был занят всю неделю, что даже забыл ко мне заехать? ‒ после приезда от папы Миша ни разу не навестил меня, хотя обещал и клялся встретить, когда напросился провожать.

‒Прости, прости меня, на работе заказов много, с документами завал, вот начальство оставляло всех после работы, чтобы успевали. Извини, обещаю исправиться, ‒ когда он смотрел на меня своим умоляющим взглядом, то моя обида улетучивалась сама собой.

‒Ладно, на этот раз прощен. Пойдем, поужинаем, мясо, наверное, уже готово, ‒ потянула я его в сторону кухни.

За ужином он расспросил меня о поездке к папе, как всё прошло, чем там занималась. Я с удовольствием поведала о своих буднях на природе, показала пару фотографий, где я одна. Знакомить Мишу с родителями пока отложила до лучших времен. На одной из очередных совместных прогулок вместе мне не понравилось его замечание насчет моего увлечения фотографиями. Он посчитал это пустой тратой времени и денег, что в наши дни фотографии в бумажном варианте не модно, и они ни для чего не годятся. Может, со временем его мнение поменяется, когда я чего-то добьюсь в данной сфере. Хотя, необязательно же что-то одно должно нравиться нам обоим. У каждого свои вкусы и предпочтения. Но свое увлечение бросать я не собиралась, даже ради любимого человека.

После своего пересказа я поинтересовалась Мишиными делами. Он неохотно поведал о сроках, пожаловался на начальника-тирана, который часто задерживает на работе и не доплачивает, коснулся матери, которая устраивала свою личную жизнь, и ему из-за этого все чаще приходилось много времени проводить вне дома. Его жалобы я не поощряла, но и свои мысли не высказывала, дабы избежать ссор, просто многое пропускала мимо ушей, кивая головой в знак согласия с его мнением. Затем из кухни мы засели в зале. Включив телевизор, Миша углубился в экран, я же устроилась у него под боком.

‒Миш, нас Катя пригласила на вечеринку в честь Хеллоуина. Пойдем? ‒ вспомнила я про приглашение.

‒До этого же еще уйму времени, ‒ не отвлекаясь от телевизора, ответил он.

‒Катя не простит меня, если я не приду. Мне одной не хочется. Мы же встречаемся, будет как-то неправильно, если я буду ходить развлекаться одна, ‒ это был бы наш первый выход с Мишей.

Мне хотелось как можно чаще бывать с ним на людях. Но он не торопился звать меня к себе на мероприятия, которые устраивала его фирма, на студенческие же он категорически не хотел идти, считал, что он перешел эту стадию, что, конечно, иногда задевало меня. Три года это не такая уж и великая разница. Но вечеринку Кати я не могла пропустить. Подруга не простила бы мне такого.

‒Хорошо, я постараюсь, но не обещаю, ‒ его рука скользнула мне под футболку. ‒ Если я пойду с тобой к твоей подруге, что мне за это будет?

Не успела я подумать о том, что вопрос Миши выглядел как шантаж, он притянул меня к себе и начал жадно целовать. Я растерялась, но обвила Мишу за шею руками и ответила на поцелуй, но вскоре напористость парня меня напугала. Нет, я, конечно, знала, что происходит между парнем и девушкой, когда они любят друг друга и долго встречаются, просто сама еще не была готова к этому. Для меня это был серьезным шагом, который стоило еще обдумать.

‒Миша, перестань! ‒ пыталась я достучаться до него, убирая его руки со своего тела. ‒ Я не готова!

Только мой почти крик заставил его застыть. Он откинулся на спинку дивана и тяжело дышал.

‒Извини, потерял контроль, ‒ он почему-то не смотрел в мою сторону. ‒ Наверное, из-за того, что долго не виделись.

‒Ты же знаешь, я еще не готова к этому, ‒ тема постели в отношениях всегда раздражала меня. ‒ Думаю, что тебе пора домой.

‒Малышка, пожалуйста, прости меня, если я тебя испугал. Я не хотел, ‒ он попытался меня обнять.

‒Нет, все в порядке. Я не обижаюсь, просто злюсь на себя, только и всего, ‒ я не отталкиваю его руки, хотя страх все еще не прошел до конца. ‒ Правда, все хорошо. Это ты прости меня.

Миша собирается неохотно, постоянно поглядывая на меня. Я стараюсь вести себя как обычно, сохраняя милую улыбку на лице. Я люблю Мишу, просто пока не готова к такому серьезному шагу. Мне становится страшно, как только подумаю об этом.

Мы обнимаемся на прощание, подставляю щеку для поцелуя, и он уходит. Я закрываю дверь и прислоняюсь к нему лбом. Наверное, это я неправильная. Подруга советует окунуться в чувства головой, отдаться им. Но не с Мишей. Да и мама перед каждым свиданием, когда еще училась в школе, все твердила, что у девушки должна быть своя голова на плечах при любых обстоятельствах. «Чувства они приходят и уходят. Сегодня его любишь, завтра ненавидишь, через неделю и думать забудешь о нем. Все временно в этом мире. Голову потерять ничего не стоит, минута и все. Вот вернуть честь и имя потом, не каждому суждено. Да и времени может не хватить», ‒ напутствовала она меня. Я вздохнула. Кроме меня больше никто уже не заморачивается, наверное, насчет этого. В наши дни переспать на первом свидании дело простое. Только я старомодная, мне нужно время, больше времени, чем пару свиданий. Когда-нибудь, надеюсь, настанет мое время, и я буду готова к этому, а пока пускай будет холодная голова на плечах. Она мне еще пригодится.

Агата

«…Я сижу возле речки, на маленьком помосте, который специально для меня сделал отец, и вожу ногами по воде. У меня каникулы. Я снова сбежала от городской суеты в объятия природы и леса. Мне здесь спокойно и легко. Не успеваю полностью насладиться шумом деревьев, пением птиц, как слышу за спиной шорохи и мягкую поступь. Оборачиваюсь и встречаюсь с голубыми глазами волка. Опять он. Иссиня-черный, его шерсть переливается и сверкает в лучах солнца, сам весь такой гордый, смотрит свысока. Через мгновение его взгляд меняется, и он делает пару шагов в мою сторону. Я отодвигаюсь от него, как можно дальше, насколько позволяют мне доски. Он замирает, смотрит на меня вопросительно, чуть наклонив голову. Быть такого не может! Чтобы дикий зверь понимал и еще чего-то хотел узнать?

‒Я побаиваюсь тебя, ‒ впервые в своей жизни разговариваю с животными. В детстве у меня не было ни котенка, ни собачки. ‒ Волки не дружат с людьми. Они убивают друг друга.

На последних словах взгляд моего нового друга меняется, темнеет, и я вижу в них начинающую грозу.

‒Но я тебя не трону. Хотя, что я могу против тебя сделать, с собой у меня даже ножа нет, ‒ я вынимаю ноги из воды и подбираю под себя. Волк следит за моими движениями. ‒ И папу попрошу. Он хороший.

Волк молчит. Правильно, не разговаривать же ему со мной. Это только в сказках бывает. Я смотрю на него во все глаза. Он огромный, намного больше, чем обычные волки или собаки. Хотя настоящего волка я видела лишь в зоопарке. Может, на воле они выглядят по-другому. Правда, глаза у них желтые. У моего же животного они голубые. Яркие и глубокие, так и манят, притягивают к себе…

‒Можно? ‒ я не спеша протягиваю в его сторону руки, давая знать, что хочу погладить его. Ведь все животные любят, когда их гладят по шерстке.

Волк медленно двигается в мою сторону, подходит и ложится рядом, положив голову на лапы. Я слегка касаюсь пальцами его ушей и…»

Я проснулась от трели будильника. Черт! Выкину эту штуку, кто только назвал его будильником. Да ему место в пыточной! Правда, маму расстраивать не хочется, это же ее подарок. Сегодня же сменю мелодию, иначе сердце не выдержит. Я с силой стукнула по будильнику и села, опустив ноги на пол. Уже почти месяц мне сняться сны, где ко мне выходит из леса волк. Хотя на него он меньше всего и похож. Не бывает просто огромных по росту и голубоглазых волков. В жизни они имеют желтые глаза или золотистые, янтарные, рост у них как у обычной дворовой собаки или чуть выше, но не в два раза же. Я специально посмотрела в интернете, когда еще впервые увидела похожий сон. Волк не причинял мне никакого вреда, не нападал, не рычал, зубы не показывал, наоборот, будто хотел подружиться.

Я трясу головой из стороны в сторону, прогоняя все мысли о снах. Все, хватит думать об этом, это просто сон. Я просто переволновалась в последнее время, только и всего. Делаю себе кофе, потом проверяю камеру. Сегодня специально встала пораньше, чтобы пойти поснимать. Давно этого не делала, забросила. Я была в приподнятом настроении, в ожидании отличных фотографий.

Город встречает меня осенней прохладой. Середина октября, бабье лето. Природа дает людям насладиться последними теплыми деньгами перед началом дождей и слякоти. Двигаюсь по улицам, не разбирая и не задумываясь в какую сторону. Отличные снимки получаются в самые неожиданные моменты и в незапланированных местах. Спонтанно. В этом и вся прелесть.

Прохожу через маленький парк, где бегают любители здорового образа жизни. Незаметно делаю пару кадров. Также моя камера успевает поймать эмоции двух пожилых людей, которые просто гуляют рано утром за руки. Так нежно смотреть друг другу в глаза умеют смотреть только они, пережившие немало горя в свое время, но сумевшие сохранить светлые чувства сквозь время. Я замираю на некоторое время, наблюдая за ними. Получится ли у меня найти такого же человека, чтобы в старости водил меня гулять по утрам, держал за руку и покупал пончики с сахарной пудрой в киоске? Мужчина вон как бережно ведет ее за руку, что-то говорит, в ответ она заливается смехом.

Иду дальше. Временами получается сделать удачные кадры природы, девушку, которая выгуливала свору собак. Выхожу из парка и двигаюсь дальше, делая кадры на камеру. Тут взгляд цепляется за байк, такой мощный и в то же время прекрасный. Я быстрее двигаюсь в его сторону, пока он ждет на светофоре. Делаю снимки, стараясь поймать энергетику, которая от него исходит.

За рулем черного с красным цвета байка сидит уверенный парень, он будто воедино слился со своим транспортом и больше ничего вокруг не замечает. Одной ногой держит упор на земле, взгляд только вперед, ни на что не отвлекается, байк в любую секунду готов ринуться с места, рычит, выказывая недовольство по поводу задержки. Он будто живой. Ему хочется двигаться только вперед, ощущая встречный ветер, обгоняя машины и «выйти» на свободу. Водитель тоже весь в предвкушении предстоящей утренней дороги. Так и хочется забраться к нему сзади и «полететь» вперед вместе.

Загорается зеленый свет, байк оживает. В последние секунды успеваю сделать снимки, как он входит в поворот, наклоняясь почти до земли, затем выпрямляется и исчезает из виду. За эти кадры автожурнал заплатит мне немалую сумму. Они давно просили принести снимки мотоцикла или скутера, но байк, тем более такой «хищный», это нечто. Удачно я выбралась сегодня, очень удачно.

После «пережитых» эмоций и чувств, снимать больше не хочется. Побродив еще немного по городу, попыталась поймать еще несколько кадров, но, видимо, удача уехала вместе с байком. Поближе к дому беру пару пончиков и иду к себе. Надо будет перенести снимки на ноутбук и отправить редактору автожурнала, также отобрать пару для печати и купить рамки. У меня в комнате уже висели пару рамок с байком, пополнить коллекцию еще на одну не помешает.

Не успеваю перекусить пончиками, как Катя начинает трезвонить. Договаривались встретиться в торговом центре, чтобы выбрать наряд для вечеринки. Наспех одеваюсь и мчусь к подруге, когда дело касается одежды, то Катя становится монстром.

Через пару часов я уже выдыхаюсь, никогда не любила шопинг. Моя подруга не выглядит уставшей, она полна энергии и гоняет девушек продавцов, требуя принести тот или иной размер понравившихся платьев.

‒Кать, выбери уже что-нибудь, ‒ стону я. Мне не нравятся магазины, в них у меня начинает болеть голова. ‒ Неужели нельзя идти на вечеринку в джинсах?

‒Конечно, нельзя, ‒ возражает она. Вот черт, я сказала это вслух. ‒ Я определюсь с выбором, и потом мы будет подбирать платье для тебя.

Только не это! Знаю я, что будет ожидать меня впереди. Катя затаскает меня по магазинам, заставляя переодеваться сто раз, если не больше, будет крутить и вертеть мной, в конце заставит купить платье, которое я буду стесняться носить.

‒Всё, беру вот это, ‒ из-за шторки протягивается рука Кати вместе с черным платьем. Я замечаю, как облегченно выдыхает девушка продавец, потом смотрит на меня и ее лицо искажается. Мне жалко их. Сколько таких же клиентов за день набирается у них? Ладно, Катя еще не истерит и не ругается, унижая продавцов. Такие как Светка, будут кричать на них и обзываться, если чуть что пойдет не так. Видели уже пару раз. Я прикладываю палец к губам, говоря ей, что не выдам, и улыбаюсь. Она улыбается в ответ и уходит на кассу.

‒Давай шевелись, времени в обрез, а мы пока понятия не имеем, что выбрать тебе, ‒ подруга развела бурную деятельность. Хорошо, что хоть сегодня не моя смена, иначе я на работе была бы как сонная муха.

Через час нам все-таки удается подобрать для меня более менее подходящее платье. Выбор Кати я не критикую, но ее взгляды на одежду намного отличаются от моей. Я соглашаюсь на красное платье с открытой спиной, отодвигая с открытым передом, где вырез, наверное, до пупка. Подруга ворчит, но соглашается со мной. С туфлями мы возимся минимум времени и идем в ближайшее кафе перекусить.

Присаживаемся, и я начинаю ворчать на Катю:

‒Вот как я с таким платьем и туфлями доеду до тебя? Не надо было соглашаться. Чем тебя не устраивают джинсы и кроссовки?

Нам приносят меню, и я взглядом утыкаюсь в названия блюд. Проголодалась я основательно, вижу отбивные и заказываю его, на десерт пончики с сахарной пудрой. Катя останавливает свой выбор на салате и кусочке торта. Диета, будь она не ладна. Хорошо, что хоть мне не надо ограничивать себя в еде.

‒Попросишь своего ненаглядного Мишу подвезти тебя, ‒ как ни в чем не бывало, отвечает она.

‒Он на днях продал машину.

‒Тогда остается только один вариант, пустить его за руль твоего груды металла, ‒ и она издевательски улыбается.

‒Нет, только не это. Ты прекрасно знаешь, что свою груду металла я не доверяю никому, и никого за руль не пускаю. Это мой принцип.

Не знаю почему, но мне не хотелось никого сажать за руль своего Патриота. Машина ‒ это личное у каждого человека, другие же не знают где, что и как она устроена, и в чем она может «заартачиться».

‒Агата, ты порой меня удивляешь. Приедешь ко мне пораньше и переоденешься у меня. На ночь тоже можешь оставаться у меня. Будет поздно, да и потом можем устроить девичник. Давно не общались по душам, ‒ вижу, что Катя что-то скрывает.

‒Выкладывай давай, что у тебя случилось, ‒ я смотрю Кате прямо в глаза, но она отводит взгляд и тут же меняется в лице.

‒Смотри, тут Волков! ‒ кричит она почти шепотом.

Только не это! Почему в этом кафе? Мы с Катей выбрали самое простое, чтобы не встретиться ни с кем из наших знакомых. И надо же было такому случиться, что и Волчонок выбрал именно это место. Я аккуратно выглядываю из-за спинки дивана и ищу столик, где расположился господин Грубиян. В ту же секунду он поднимает голову и смотрит прямо на меня. Прежде чем спрятаться, успеваю заметить в его глазах растерянность и удивление. Чувствую, что щеки начинают гореть, и мне становится жарко.

‒Интересно, с кем это он? ‒ Катя с жадностью рассматривает их. ‒ А она красивая, такая стройная, гибкая и загорелая, будто только с пляжа. Думаю, что эта девица запросто утрет Светке нос. Я бы с удовольствием посмотрела на ее лицо, когда она увидит этих двоих вместе. Ай да Волков, столько времени скрывать свою пассию. Раз он водит ее по таким кафе, не мудрено, что мы никак не могли про нее узнать.

Подруга довольно улыбается, предвкушая Светкино падение. Когда нам приносят заказ, я не успеваю успокоиться и спрятать свое смущение. Не надо было смотреть в его сторону. Мне же хватило двух столкновений с ним, теперь же жди неприятностей, ведь он предупреждал. Меня просто трясет, руки опускаю под стол. Почему я так реагирую на него? Это ненормально. Надо как-то научиться контролировать себя, если придется опять с ним пересечься. Не до такой же степени он страшный, чтобы мог довести меня до того, что при каждой встрече у меня начинались трясти конечности.