Волчья преданность

***

Суматоха. Это было первое, что Йен Оками увидел на улице. «Сохраняйте спокойствие и двигайтесь дальше от центра событий». «Не паникуйте». Им столько раз это повторяли! А народ всё несётся куда глаза глядят, как только слышит звон колокола.

«Всевышний, хоть бы с ними всё было в порядке».

Его рабочая квартира была в угловом доме квартала Горцева – до главной площади рукой подать. Когда Вяз ворвался в кабинет, докладывая ситуацию, Оками выбежал в чём был, даже не дослушав толком. Он быстро передвигал ногами, преодолевая поворот за поворотом, но как будто бы и не двигался вовсе. Мышцы горели на пределе напряжения, а горло саднило от гари. Над домами от площади медленно поднимался дым, будто бы впитываясь в синее небо.

«Что случилось? Откуда пожар?»

В голове стучало в такт биению сердца. Вяз рядом с ним что-то продолжал говорить, он кивал, но не слышал ни единого слова. Им на встречу, неестественно медленно бежали гвардейцы в одинаковой серой униформе, выкрикивая приказ за приказом. Целители стекались со стороны Большой больницы имени Хилла Оками, мелькая перед глазами белыми одеждами.

Ему тоже нужно что-то сделать. Он знал. Он умел. Его учили как. Но почему же, почему он так медлит? Почему не бежит изо всех сил? Почему кажется, что площадь нестерпимо далеко и выход с улицы лишь издевательски маячит где-то впереди?

Внезапно Йен остановился, не в силах сделать вдох. Всё в груди будто бы сковало сталью. В конце улицы Оками мельком увидел крупный чёрный бок и разорванный на части человеческий силуэт.

«Где-то там, они где-то там, не стой же, Йен!»

Но он снова маленький мальчик. Он снова пытается вырваться вперёд. Туда, где родные зелёные глаза мелькают среди толпы. Туда, куда он не успел.

«Йен! Мы возле колодца. Где тебя носит?! Быстро в круг!»

Суровый голос дяди Алана в голове был словно ушат ледяной воды. Элайджа тоже рядом с ним! Облегчение затопило с ног до головы.

«Они живы. Слава Всевышнему, они живы!»

Оками мотнул головой, стряхивая оцепенение. Рваными, нервными движениями пригладил волосы, чтобы не лезли глаза, испарину со лба. В ушах звенело так, что он с трудом слышал тревожный колокол.

«Приди в себя, Йен. Очнись. Очнись!»

Йен глубоко вдохнул задымленный воздух, в попытках успокоить бешено стучащее сердце. Нужно идти. Пока не поздно. Он не может допустить, чтобы было, как тогда. Йен сжал кулаки, впиваясь когтями в ладонь, и резко обернулся, отталкиваясь правой ногой.

В следующее мгновение на брусчатку опустился и ощерился крупный тёмно-серый волк. Он не отдаст свою семью монстру.
***

Место, не так давно наполненное жизнью, теперь представляло собой ужасающее зрелище. С разных сторон до Йена доносились тихие стоны и всхлипы. Люди тут и там лежали в беспорядке: кто-то был жив, слава Всевышнему, но чьи-то глаза больше никогда не взглянут осмысленно. Серые камни залиты кровью, а жар огня, жадно лижущего остовы палаток и лавок, перекидывающегося на деревянные стены квартала Бон, чувствовался от входа на площадь Люпио.

Посередине её скалился огромный волк. Шерсть лоснилась в солнечном свете, а на морде горели огнями два красных глаза, будто раскалённые угли. Кровь подпитывала зверя, с каждой жертвой делая всё сильнее.

Мощные мышцы бугрились под черной шкурой при каждом движении: в самый центр площади его теснила стая волков. План был прост и отточен до автоматизма: нужно загнать зверя в яму, глубиной пять-семь метров. Осьмица без такой желанной для него крови – и всё! От проклятого не найдётся и следа.

«Как пропустили? Центр Финиса! Осмотры ведь каждый понедельник!»

Уже несколько лет были относительно спокойными благодаря Калистро. Последнее прилюдное обращение в зверя было около полугода назад в каком-то захолустье на границе с Большим округом. Не такое крупное и без жертв. Регулярные осмотры в родовых землях, при больницах и тюрьмах, контроль населения, особенно неблагополучных его слоёв, делали своё дело: проклятых выявляли и изолировали до того, как прольётся кровь. Если всё же кого-то пропускали, то применяли метод «ямы», разработанный родом Неминем. И он работал. До сегодняшнего дня.

Магия проклятия делает монстра практически неуязвимым. Весь смысл его существования сводится до всепоглощающей жажды крови. Силы обычных оборотней, даже старшей крови, практически ничто против проклятого. В «охоте» должны участвовать как минимум десять человек, согласно протоколам, и хотя бы трое из них – нойоны или наследники первых трех ветвей рода. Так шансы хотя бы немного уравнивались.

Сейчас без Йена их было девять. Нойоны, в белой шкуре, рычали и скалились, наскакивая без устали, будто не замечали рваных ран. Они уступали зверю в силе. В несколько раз были медленнее. Но не давали монстру и шанса сбежать.

Йен влился в ряды серых волков и осмотрелся. Во втором облике оборотни малоразличимы, разве что по запаху. Вот этот, рядом, скорее всего Сервус, кряжистый и бурый, на другой стороне, поддерживая одного из нойонов было ещё двое серых: наверное, род Тьен.

«Но где же Элайджа и Алиус?»

Белые волки и серые, немногим уступающие в размере, окружали монстра, по очереди бросались на него, подчиняясь определённой тактике. Йен отскочил от щёлкнувших вблизи морды зубов и застыл на секунду от поразившей его мысли: проклятым был кто-то из своих! Вот почему защитники справляются с таким трудом: магия проклятия слилась с силой старшей крови.

«Йен, влево! Эл, со мной!»

Густой бас раздался в голове и Оками прыгнул, перегораживая путь монстру, а его брат оказался рядом с дядей Аланом. Зубы клацнули, Йен зарычал от досады: монстр ушёл, будто бы знал их действия наперёд.

«Значит, это Алиус. Слава Всевышнему, Эл в порядке».

«Оками, соберись! Джо, на перехват. Сервус, со мной».

Йен зарычал на слова Калистро и пригнулся, готовясь к прыжку. Сверху на монстра прыгнул Джо Тьен – немолодой уже оборотень из побочной ветви. Одним перекатом мощных лопаток грязно-серый оборотень, вцепившийся зверю в холку, был сброшен. Он отлетел к стене ближайшего дома, будто ничего не весил, и затих. 

«Неужели мысленная связь всё ещё доступна ему? Нет, нет, нет…только не это…».

Ещё одним стремительным движением проклятый сбил корпусом белого и серого волков, которые стояли ближе всего к яме – Ольх и его младший брат. Род Тьен полностью выбыл из охоты. Йен растерянно затормозил, оглянувшись на дядю Алана.

«Насколько же он силён, что раскидывает одним ударом старших?!»

Ольх, белый волк, пытался встать, но лапы его дрожали и подгибались.

«Дислокация! Кольцо! Младшие – поддержка! Оками, Дамир вперёд, мы за вами!»

Дальше всё случилось слишком быстро, чтобы хоть кто-то успел отреагировать: монстр задними лапами отбросил одного белого волка, кинувшегося вперёд, к колодцу, где он обмяк без сознания. Зверь тем временем подсек второго, более крупного, и перегрыз ему горло несколькими рваными движениями. Поверженный нойон не успел издать даже хрипа, обмякнув у передних лап своего убийцы.

В голубых глазах медленно потухала жизнь, уходя вслед за каждой каплей крови в недра глотки монстра. Калистро и Бон, застывшие в полупрыжке, резко припали к земле, зажимая головы лапами. Смерть собрата сильно ударила по ментальным каналам.

У черного волка появился шанс сбежать – одним убийством он на время нейтрализовал троих самых сильных своих соперников. Но было просто невозможно оторваться от сладкой горячей крови, что наполняла его пасть.

«Нет! Нет, нет, нет! Это не может быть дядя, пожалуйста…»

Йен издал короткий воющий звук и посмотрел на соседнего волка. Тот даже не оглянулся, скуля и тыкаясь носом в бок лежащего рядом с ним нойона. Сервус, и так не боец, а без Калистро совершенно ничего не может.

 «Остались только мы с Элом».

С другой стороны от него стоял мощный серый волк. Он был весь напряжён, как пружина. Йен не успел ничего предпринять: тот яростно зарычал и кинулся на зверя, столкнув его свирепым ударом с погибшего отца.

«Эл! Нельзя!»

Оками ринулся следом, но монстр и волк сцепились в ком и покатились по грязной брусчатке рычащим перекати-полем. Он не знал, что делать. Если прыгнет, то может навредить. Если не прыгнет, то монстр в конце концов возьмет верх. Йен с бессильным рычанием подбирался к ним то с одной стороны, то с другой.

«Элайджа, какого о́мниса!»

Монстр сопротивлялся натиску. И хоть опьянение от выпитой крови замедлило, через пару перекатов он всё же навис над Элайджей, придавив к земле на самом краю колодца.

Йен взвыл в отчаянии. Он пытался докричаться хоть до кого-то в ментальном поле, совершенно забыв, что побочная ветвь не может пробиться сквозь ментальный блок. Проекции нойонов лежали без сознания на опустевшей площади. Громоздкая чёрная фигура застыла недалеко от колодца, сомкнув пасть на белой шее: проекция монстра осталась такой, как её запомнил Калистро Неминем – инициатор связи. Смерть Алана была столь резкой, что оглушила нойонов, заставляя сжиматься в комок от дичайшей головной боли. Йен бросался вперёд, наталкиваясь всем телом на прозрачную стену, изо всех сил пытаясь дозваться Элайджу. В этот момент Оками забыл, что побочная ветвь не сможет пробиться сквозь ментальный блок.

Но сейчас, там, на краю ямы, находился его младший брат, зависнув на волосок от гибели. И никто не мог ему помочь.

Проклятый уже практически достиг горла Элайджи, когда тот снова зарычал и с неистовой силой рванул вперёд. Брат сомкнул пасть на шее монстра и быстро заработал челюстями. Йен застыл в ужасе.

«Нет! Эл! Не надо!»

Перегрызть толстую шкуру и мощные мышцы оказалось не так просто. Тем более, что проклятый и не думал сдаваться на милость победителю. Но он занял стратегически неверное положение. Задние лапы серого оборотня острыми когтями разрывали твари брюхо, а передние фиксировали его голову. Черный попытался оттолкнуться от земли, но Элайджа сделал ещё один рывок, толкнул его и впился в переднюю часть груди, разрывая мышцы. Теперь, оказавшись сверху, он ещё несколько раз сомкнул и разомкнул зубы на оголенной трахее и разорванных сонных артериях, не обращая внимания на царапающие его когти.

Голова откинулась, держась лишь на широком и толстом шкурном лоскуте, а кровавые слюни стекали по морде и капали вниз с застывшей в оскале пасти. Вокруг них всё было залито кровью. Ещё несколько минут оборотень продолжал терзание уже мёртвого зверя. Никакого внимания на подбежавшего брата Элайджа не обратил и лишь досадливо оттолкнул серую морду.

Наконец, он остановился. Медленно попятился, пустым взглядом следя за тем, как монстр осыпается мелким крошевом пепла и тает, будто впитываясь в землю.

На колени возле мёртвого мужчины обречённо упал Элайджа уже в двуногой форме. От лежащего на спине изломанной игрушкой нойона отлетали светлячками сферические сгустки энергии. С тихим жужжанием они летели по широкой дуге, пытались стать ураганом, но уносились в небеса и там рассеивались едва видной дымкой. Элайджа протянул трясущуюся руку и мягко дотронулся подушечками пальцев до лица оборотня, будто бы не до конца осознавая его смерть.

Йен обернулся и подошёл к брату, махнув рукой Сервусу, с призывом не мешать. Младший из Неминем поджал губы и растерянно огляделся: да, такому в Академии не учат.

Оками медленно опустился на колени и прижал к груди голову со стремительно белеющими волосами. Нет, не седина, а ещё одно доказательство смерти нойона: вступление в права наследника. Йен молчал. Он беззвучно держал сотрясающегося брата в объятиях, положив ладонь на основание шеи. Все слова, что вертелись на языке, казались сейчас какими-то мелкими. Неожиданно кожа под его рукой стала нагреваться, а Элайджа одновременно с этим зашипел от боли.

Йен развернул брата к себе спиной и застыл, не в силах что-то сказать. Сердце подскочило в горло. Он дотронулся до белесого шрама, похожего на след от давнего клейма: круг с вписанным в него треугольником, обращенным вершиной к затылку, а основанием к спине.

Этот знак могли узнать все, обеспокоенные своей безопасностью, и уж тем более его знал представитель побочной ветви одного из богатейших родов Финиса. Оками поднял глаза на собравшихся подле них гвардейцев, на Сервуса, помогающего подняться старшему брату, на остальных нойонов. Будто бы хотел убедиться, что никто не слышит и не смотрит. Но они глядели прямо на них.

– Метка, да?

Судя по серьёзным голубым глазам Элайджа осознал, что именно он совершил и какие могут быть последствия. Все, кто до этого стояли неподвижно, разом вздрогнули и впились в них взглядом.

– Мне…Мне так жаль, Эл… –  он произнёс это хрипло, полузадушено из-за спазма, сковавшего горло.

Метка означает одно – не позже, чем через месяц от Элайджи Оками не останется ничего разумного и человеческого. Ради крови он будет готов убить кого угодно, даже свою семью и род.

– Нет! Скажи мне! Скажи, что это неправда! Скажи, что это произошло не со мной! Йен, скажи мне, прошу тебя! –  Элайджа с отчаянием в глазах встряхнул его, вглядываясь в отстраненное лицо. Он чувствовал, он знал и видел это в глазах окружающих. Они похоронили его. Уже сейчас.

 –  Всё в порядке, Эл, это… Это какое-то недоразумение. Мы всё решим, не переживай, всё будет в порядке! Ты слышишь меня?

Йен сделал то единственное, что было в его силах сейчас: смотрел в глаза прямо, уверенно, говорил то, в чём совершенно уверен не был. Ведь так всегда поступают старшие братья, когда младшим нужно утешение.

– Сейчас же, прямо сейчас пойдём к старейшинам, они всё объяснят! Это просто не может быть правдой!

Сзади раздался слегка кудахтающий голос:

 –  Как это, как это? Меченый отправится с нами, так положено! –  К ним подошёл один из начальников гвардейцев –  коренастый и загорелый оборотень в серой униформе. На груди его была нашивка с именем и должностью.

 – Ты осознаешь, с кем говоришь? Он инициированный нойон рода Оками! Ты не можешь закрыть его в своих подвалах, как какую-то безродную шавку! –  Оборотень говорил это тихо, чувствуя, как медленно закипает от злости и обиды.

 –  Нет уж, господин, единственный глава рода здесь Вы, а это проклятый. Его нужно изолировать, как и всех прочих. Мало ли: вдруг он сейчас вторую бойню здесь устроит!

У Йена потемнело в глазах от такой наглости и несправедливости. Цензурных слов не осталось, а в голове билась лишь одна мысль: кто-то угрожает моей семье. Он стремительно встал, будто перетекая, подошёл к Муну, нависнув над ним с высоты своего немаленького роста. Десятник попятился, явно почувствовав нескрываемую угрозу. Оками пришлось наклониться и крепко ухватить его за плечо. Глядя прямо в маленькие чёрные глазки, Йен тихо, но от того ещё более устрашающе, произнес:

 –  Решил пойти против старшей крови? Тебе разум отказывает?

Гвардеец начал блеять что-то невнятное и стремительно бледнеть. В его плечо всё сильнее впивались когти. Йен был в ярости.

– Отпусти гвардейца, Оками! Он просто выполняет свою работу, – раздался слева хриплый голос Дамира Экзубриант. Дрожащей рукой он вцепился в руку Йена. – Ещё хоть слово, и я прикажу задержать тебя за нанесение увечий гвардейцу при исполнении.

Йен зарычал и ощерился, переводя взгляд с побледневшего Муна на главного судью города. Разум подсказывал, что не стоит вступать в конфликт с законом, но внутри него всё переворачивалось при мысли, что его брата, его Элайджу, сейчас схватят, потащат на глазах у всех в противооборотных цепях и запрут в подвалах Неминем.

 –  Я должен пойти с ним. Метка есть, это правда. Отпусти гвардейца, Йен, –  Элайджа проговорил это ровным голосом и опустил взгляд, скрывая далеко не спокойное душевное состояние. Внутри всё вопило от несправедливости и безнадёжности. –  Мне очень жаль, но они в своём праве.

–  Этого. Просто. Не может. Быть! Ты – наследник рода, ты из главной ветви! Эл, он не может тебя забрать! Они не могут оставить род без наследника, без нойона!

– У рода есть нойон! И это не я! – воскликнул Элайджа срывающимся голосом. Весь бледный до синевы, он выглядел испуганно и растерянно. – Я следующий после отца, да, ты прав. Но я теперь проклят.

Брат прикрыл глаза и сжал кулаки. Йен покачал головой и отступил на шаг. Он знал, что в случае болезни главного наследника нойоном становится наследник второй очереди. Но осознать это и было выше его сил. Элайджа подошёл ближе и прошептал, нервно оглядываясь на окружающих:

– Взгляни на себя, Йен. После меня лишь ты.

Йен нахмурился, оглянулся в поисках отражающей поверхности. Зачарованная от разрушений витрина ювелирного магазина беспристрастно отразила его. Такой же, как всегда… Высокий, крепкий и массивный, как большинство оборотней. Всё то же лицо, с зелёными глазами. Только лишь смоляные волосы теперь окрасились в белоснежный цвет, сверкая на солнце. Брови, ресницы, волосы на голове и даже на руках – все стало белым, отчётливо выделяясь. Йен покачал головой и вцепился пальцами в волосы. С отчаянием заглянул брату в глаза.

– Это же неправда, это просто какой-то бред. Мы должны пойти к старейшинам, они объяснят, что произошло недоразумение. Они что, даже не позволят тебе проститься с отцом?!

Потерял отца, мать, дядю, практически все его близкие мертвы, он не может потерять ещё одного! Даже думать об этом мучительно.

– Если тебе так уж нужно – иди, пусть твой дед скажет тебе тоже самое, что мой гвардеец, – подал голос Калистро. – Мун, сходишь с ними. Оками мальчики благоразумные, сопротивляться не будут. Правда ведь?

Он впился в лицо Йена своими блеклыми глазами, опираясь о Сервуса. Как обычно – холодный, сдержанный, нарочито величественный. Йен хмуро взглянул на нойона Неминем и коротко кивнул.

Мун едва слышно выдохнул с облегчением и в полупоклоне указал в сторону квартала Оками. Гвардеец уже достаточно пожил на свете, чтобы прекрасно осознавать опасность гнева старшей крови. Как говорят в народе: в двуликих и чувств, и сил в два раза больше. Нойоны знали, что власть, которой они обладают, подразумевает самоконтроль, чему и обучали всех наследников. А младшая кровь понимала – контроль контролем, но лучше лишний раз не обращать на себя внимание разозленного нойона.

Йен шёл, погружённый в свои мысли, не обращая внимания ни на что. Вокруг всё так же суетливо бегали гвардейцы и служители порядка. Нужно было тушить пожары, обследовать пострадавшие области, отчитаться начальству… Делать что угодно, лишь бы не думать о потерях, лишь бы не погружаться в пустоту, которую оставили за собой ушедшие к праотцам. Нойоны медленно подошли к погибшему соратнику, подняли и понесли в погребальный дом. Каждый шаг давался им с трудом. Сегодня их стало меньше на одного.

На месте Алана Оками в ментальном поле зияла пустота. Осознание этого делало мысли густыми и вязкими, а тела тяжёлыми и неповоротливыми.

Смерть всегда приходит неожиданно и забирает лучших…

***

Родовые земли Оками – одни из самых отдалённых от центра Финиса. Здесь ничто не говорило о произошедшем, кроме посеревших лиц окружающих и суеты. Элайджа задумался: сколько людей потерял его род сегодня?

Как минимум – Мадлена. Милая. Синеокая. Воздушная, как сама её магия. Что он скажет её родителям? Как посмотрит в их глаза?

«Зачем… Зачем я позвал её именно сегодня? Если бы не я, она не оказалась бы на главной площади».

В груди защемило, когда он вспомнил её острый носик и толстую косу. Элайджа опёрся о стену и сложил руки на груди, глядя на распалявшегося перед старейшинами брата. Йен то опирался о стол, нависая над собранием, то размашисто указывал в его сторону, едва не задевая Муна, столбом застывшего неподалёку.

«Бессмысленно…»

Старики утомлённо глядели на братьев, кажется, даже не слушая. Старейшина от рода Бон сложил руки перед собой и смотрел вперёд покрасневшими глазами. Алиус – его младший внук. Все знали, как он к нему благоволил. На другом конце стола, гневно сжимая кулаки, сидел другой старик – дядя Джо, его сын, сейчас под присмотром целителей. Элайджа не знал: справится ли немолодой мужчина с такими ранениями. Пока шли к родовым землям, Вяз доложил ситуацию, и Оками послали своих лучших природников на подмогу.

– Скажи же, что это ошибка! – вскрикнул Йен и затих, уперевшись в стол. Старейшина Ян в упор смотрел на братьев. За эти десять с лишним минут монолога его старшего брата, дедушка сказал лишь: «Значит, это правда». Во впадинах худощавого безбородого лица залегло напряжение. Он поджал губы и откинулся на широкую спинку деревянного стула. Старейшина Ян носил на шее небольшой мешочек с душистой лавандой, который имел привычку сжимать в задумчивости и тревоге.

Старик медленно встал и подошёл к ним, опираясь на трость. Йен нерешительно тронул его за локоть:

– Прошу, дедушка…

– Я много раз просил не называть меня так. – Ян стряхнул руку, едва не задев Йена тростью. – Что вы устроили, там, на площади? Один нарушил все инструкции, нажив проблемы и себе, и роду, а другой вообще напал на гвардейца. Где вас такому учили?

Холодный взгляд переходил с одного брата, на другого, как всегда, пробирая до нутра. Тяжёлая и полная потерь жизнь рано состарила дедушку, избороздив лицо множеством мелких морщин и посеребрив волосы. Но голос был уверенным и наполненным внутренней силой, ничуть не отдавая старческой хрипотцой. Его руки, испещренные линиями и морщинами, крепко сжимали набалдашник.

Элайджа опустил взгляд, не в силах вынести осуждения.

Он виноват.

Он подвел.

Он убил.

И он не чувствует даже малейшего сожаления.

Наоборот, до слёз было жалко самого себя.

На языке сохранился солоноватый привкус крови, отравленный горечью. Губы горели, словно она обожгла их в отместку за смерть хозяина. Не покидало ощущение, что там, на площади, над ним жестоко расправились, ему сломали ребра и разорвали всю глотку.

Но почему тогда он стоит здесь? Почему его сердце до сих пор бьется? Почему?

 – Будет погребальная церемония, – продолжил старейшина, крепко сжимая трость. Хриплый строгий голос заставил вздрогнуть. – Элайджа – сын Алана, никто не вправе запретить ему участвовать в краде. Затем Совет. Как глава рода, ты будешь представителем.

– Глава рода? Глава рода?! – Йен указал в его сторону пальцем и прокричал. – Вот стоит перед тобой глава рода! Я никогда им не был и никогда не буду!

Резкий хлопок разрезал пространство. Все, кто занимались своими делами, уставились круглыми глазами на Йена. Тот шумно выдыхая носом. Элайджа знал: это высшая степень его негодования. Будь на месте дедушки кто-то другой, уже был бы бит.

– Не смей со мной спорить! – Ян стукнул тростью, отбросив её в сторону. – И не смей так на меня смотреть, мальчишка!

Йен сощурил глаза и промолчал. Элайджа уж и не знал, чего ему это стоило. В другой ситуации попытка успокоить брата привела бы к ещё большему раздражению. Тем более, когда он так взвинчен.

Но больше удивило поведение дедушки. Ян всегда был холоден с ними, того требовала его должность. Элайдже в детстве казалось, что с другими детьми он более тепло общается. Поначалу это было обидно, но с возрастом он осознал, что предрассудки и людская молва могут бросить большую тень на репутацию, нежели поступки. Но крики? Нет, дедушка никогда себе такого не позволял. 

Ян посмотрел в сторону на несколько секунд, в попытках взять себя в руки. Старейшины в шоке уставились на них. О его спокойствии ходили легенды.

«Осознал, видимо, что бранит нас за то, что сам же и сделал».

– Просто… – он тяжело вздохнул и крепко сжал плечи Йена. Бледно-зелёные глаза впервые за весь разговор смотрели прямо. – Просто делай, что я тебе говорю. После крады твоего брата заберут гвардейцы. Молчи! Молчи, прошу тебя.

Йен закрыл рот и отвернулся, непримиримо поджав губы. О, ему явно было что сказать. Дедушка мельком скользнул взглядом по Элайдже и продолжил гораздо тише: 

– Так положено. Йен… Прошу тебя… Я не могу рассказать тебе всего. Я не желаю зла ни тебе, ни Элайдже. Скажи, ты веришь мне?

Йен испытующе посмотрел на него. Никогда на их памяти Ян не был таким. Всегда спокойный, непоколебимый... Сейчас его руки дрожали и не находили себе места. Кажется, он еле держится.

«Сегодня дедушка тоже многое потерял…»

Элайджа встретился с зелёными глазами брата и едва заметно кивнул.

– Да… Я верю тебе… Конечно, я тебе верю, – сказал Йен тише. Со стороны казалось, что из него выпустили весь воздух. – Я сделаю всё, что ты скажешь, лишь бы это помогло Элайдже.

Дедушка кивнул, оправил льняную рубаху, разгладив несуществующие складки на свободных коричневых штанах, и принял трость, которую подал Йен. Старик едва заметно улыбнулся и снова опёрся на нее, ища поддержки в куске дерева. Будто бы именно от этого зависело его спокойствие.

– Совет на закате. Будьте готовы. Я скажу гвардейцам, что ручаюсь за благоразумие проклятого. И Йен… Хочу, чтобы ты знал: на Совете никому нельзя доверять. Особенно после той информации, которую мы до вас донесем.

– Но… Как же Тьен и Бон? Они ведь были дружны с дядей.

Ян горько усмехнулся и, ничего не ответив, ушел.

Йен запустил руки в волосы и опустился на стул. Элайджа с болью посмотрел на брата, на глаза наворачивались слёзы. Адреналиновый раж схлынул, остались лишь усталость и горечь. С трудом переставляя ноги, Элайджа прошел в душевую комнату, оставив брата собираться с мыслями.

«Почему это произошло именно с нами?»

***

На лице Алана Оками навсегда застыло извечно серьёзное выражение. Сколько себя помнил, Йен видел его улыбку считанные разы. Как будто Долора – его жена – унесла в чертоги Всевышнего всё счастье и радость. Ни достижения сына, ни успешные сделки племянника, ни процветание рода – ничто не радовало дядю. 

Когда погибли его родители, Алан забрал Йена в семью. Он дал должное воспитание, но никогда не пытался заменить отца. В юном возрасте Оками казалось, что дядя винит его в смерти брата. Он был так холоден и резок. Да Йен и сам себя корил в этом.

Если бы я тогда остановил его… Если бы я помог… Если бы я бы не вылез…

Позже Йен понял, как было дяде трудно балансировать между требованиями общественности и родственными чувствами. Йен не мог точно ответить: а как бы он поступил в такой ситуации?

Девушки в белых одеждах с тихой песнью тонким ручейком подносили цветы. Алан Оками лежал на травяном ложе таким же нагим, каким пришёл в этот мир. Лишь тонкая фланелевая пеленка с гербом их рода прикрывала наготу.

Рядом, сцепив руки, стоял Элайджа, бледный до синевы. Йен хотел бы подставить плечо, хотел бы поддержать, но брат должен выглядеть сильным на глазах у всего рода, перед нойонами и старейшинами, в память своего отца.

Песня набирала громкость, становясь всё больше похожей на плачь. Самая старшая из вереницы девушек, медленно ступая босыми ногами по зелёной траве, подошла к изголовью. Под аккомпанемент затихающей акапеллы она запела. Звонкий голос её молитвы отдавался в голове Элайджи набатом. Обеденное солнце припекало: ничем неприкрытая поляна была приготовлена за считанные часы. Осознание накрывало с головой, волны мыслей то накатывали, то отступали. Всё происходящее казалось кошмарным сном или изощренной пыткой. До этого самого момента он будто бы не до конца осознавал, что всё – отца больше нет.

«Я так больше не могу».

Лицо покрывала испарина, руки, даже сцепленные в замок, всё равно дрожали. С каждой секундой он сильнее ощущал липкие взгляды окружающих.

«Я так больше не могу!»

Слышал шепотки, пробегающие меж людей. Спиной чувствовал обеспокоенные взгляды Йена.

«Не могу!»

– Эл… Прими факел. Прошу тебя, все смотрят, – одновременно с его мыслью прошептал старший брат, едва тронув за локоть.

Элайджа затравленно оглянулся. Девчонка, стоявшая перед ним, дрожала всем телом. Самая младшая в их роду. Факел был настолько большой, что она с трудом удерживала его двумя руками. Он попытался вспомнить имя, но в голове была абсолютная пустота. Кто-то другой кивнул за него, кто-то другой принял горящую палку. Элайджа посмотрел вперёд, где на ложе из травы и веток лежал отец. Захотелось закрыть глаза, спрятаться и убежать.

Родственники погибших стояли неподалёку. Только Окамили, их младшей крови, среди них было больше десятка. Самое крупное нападение проклятого, ещё со времён Монда. Сердце сжалось, когда в толпе мелькнули лица родителей Мадлены. 

Элайджа тряхнул головой и мысленно укорил себя: отца, как самого старшего по крови, возносили к предкам первым. Оками на ватных ногах подошёл ближе, последний раз взглянул в родное лицо. Горло перехватило, а рука задрожала так, что он почти выронил факел. Йен обеспокоенно дёрнулся вперёд. Элайджа взял себя в руки и твердым голосом произнес:

– Да будут теплы объятья Всевышнего для тебя, Алан Оками, да не побеспокоит души твоей тревога.

В горячих оранжевых сполохах нашли свой вечный покой все, кому не повезло одним жарким летним днём. До самого заката дымные ленты соединяли пышные верхушки деревьев и небеса.

***

Недалеко от центральной площади Финиса, между Малыми дубками и Летним парком в квартале Велватского, стояло массивное здание. Оно состояло всего из одного помещения. Глухие стены из длинных деревянных брусьев надёжно скрывали его от людских глаз. Большая удача, что с квартала Бон огонь не перекинулся на квартал Велватского. В середине стоял большой круглый стол с резными краями, освещённый ярким солнечным светом, лившимся из куполообразного застекленного потолка. Здание Совета. В нём никто не был главным, равенство круга – один из принципов Советов как двуликих, так и магических. 

Крупный мужчина в свободной льняной рубашке и коричневых штанах сидел прямо напротив Йена, откинувшись на спинку стула. Широкие руки полностью скрывали резные подлокотники. Он откашлялся в кулак, чтобы привлечь внимание присутствующих к себе, и произнес:

 – Что ж. Теперь, когда все собрались, думаю, можно начинать, – басовитый голос Ольха Тьен разносился гулко по пустому помещению, создавая эхо в его дальних углах. – Сегодня мы все потеряли двух соратников и боюсь, что новости не будут утешительны: помимо огромного урона, нанесенного городу, потери вновь понесли наши ряды. Элайджа, первый наследник рода Оками, попал под власть проклятия. Он был признан меченым старейшинами и десятником поисковых гвардейцев. В связи с этим произошла инициация второго наследника – Йена Оками. 

Нойоны кивнули, давая понять, что приняли к сведению. Йен вместе со всеми мотнул головой и оглядел собрание: и главы родов, и их заместители с секретарями выглядели опрятно, собрано и несколько величественно. Особенно выделялись Неминем и Экзубриант, сидящие с прямыми спинами в чистых костюмах-тройках. Настоящие оборотни. Древнейшие рода Финиса! На их фоне Бон, Тьен и Оками выглядели не очень-то презентабельно. На предыдущих Советах Неминем не упускал возможности подчеркнуть своё «чистое» происхождение и, заикнись только дядя или Ярослав Бон о каких-либо магических инновациях, тут же ехидно бросал замечание о потворстве «родственникам-мажкам». 

«Никогда не понимал и не пойму эту упорную архаичность. Как будто Вольный союз не для того создавался, чтобы объединять магов и оборотней!»

 – В круг Совета вносим вопрос о судьбе Элайджи Оками. – Ольх посмотрел на собратьев. – Нойон рода, предстань перед Советом.

Что странно: в сторону Тьен таких нападок со стороны Неминем не было, хотя их фамилия не более «двуликая», чем Бон и Оками. Йен нахмурив брови смотрел на свои руки и не сразу понял, что обращаются к нему. Вяз едва заметно толкнул его в бок. Оками подскочил и уставился на Тьен. Тот смотрел прямо в глаза, будто чего-то ожидая. Справа раздался раздражённый вздох:

– Ну, и долго будет молчать новообращенный нойон Оками?

Оками непонимающе посмотрел на нойона по соседству. Ольх откашлялся и сказал:

– Йен, обряда инициации не было, в связи с событиями. Потому прошу, представься официально.

Он помедлил, не понимая, зачем представляться: его ведь и так здесь все знают. К чему весь этот фарс? Затем, всё же, поклонился коротко и сказал:

– Йен Оками, глава побочной ветви рода. В связи с болезнью первостепенного наследника – нойон рода Оками.

Секретарь Совета рядом с Тьен споро запротоколировала ответ несколькими закорючками. Ольх кивнул и сказал:

– Совет выражает соболезнования по поводу смерти Алана Оками, а также болезни наследника рода.

Йен снова поклонился и сел, кинув взгляд в сторону старейшины Яна. Тот о чём-то переговаривался со своим другом Белимиром Баженским – магом, курирующим один из проектов его рода. Им много раз приходилось сталкиваться по работе. Чуть позади них стояла грифельная доска на деревянных ножках, расписанная какими-то схемами.

– Болезнь, угу… Для протокола: наследник рода нарушил все мыслимые правила и убил собственноручно проклятого, – кривая усмешка исчертила суховатое лицо Калистро Неминем, сидевшего через одного справа от Йена. – Да за одно это его стоит посадить за решётку. Тем более, сейчас, когда проклятие закономерно пало на убийцу.

– Закономерно? Нет уж, извините! Не с каждым, кто решился на убийство проклятого, произошло то, что случилось с моим братом.

Йен вскочил, сверху вниз глядя на нойона. Внутри всё негодовало: да как он смеет так говорить?!

– Это происходит в двадцати пяти процентах случаев, да будет тебе известно, Оками. И то, что это случилось с одним из нас, нойонов, лишь доказывает важность соблюдения законов и правил, – прошипел Калистро, тоже привставая. Сервус дёрнул его за рукав, будто пытаясь усмирить.

– Да какие к омнису правила, Калистро? У пацана на его глазах разорвали отца. Ты бы тоже не выдержал!

Неминем рассмеялся в ответ на слова Родомира Тьен и сел, подняв руки вверх, будто бы сдавался. Ольх снова откашлялся в кулак, переглянулся со старейшиной и сказал:

– Предлагаю выслушать старейшину Яна и достопочтенного магистра Баженского прежде, чем мы начнем обмениваться мнениями. Они готовы предоставить новую информацию о проклятье. Старейшина Ян, поведайте нам, что вы нашли.

Старейшина встал со стула, опираясь о трость, и прошёл ближе к Совету.

 – Несколько месяцев назад мы начали поиски в архивах, объединив силы со старейшинами других городов и поселений Финисийского округа, а также нашими коллегами из столичных ведомств. По их результатам и событиям сегодняшнего дня – можем с точностью утверждать: проклятие действительно передаётся от проклятого к его убийце в одной четвёртой случаев. 

Его голос звучал тихо и сухо. Немного помолчав, он передал секретарше пачку скрепленных между собой листов. Она неторопливо прошлась по кругу, раздавая каждому нойону по экземпляру отчёта. На верхнем, как и на остальных, была кратко изложена информация о проклятье. От нарисованной схемы метки отходили стрелки с пояснениями.

«Маг.анализ физического проявления астрального тела проклятья: дисперсия биниария относительно окружающего пространства. Всевышний, только не теормаг…»

Йен попытался вчитаться в пояснения, написанные мелким, бисерным почерком, но не сильно преуспел. Помощник, заглянувший через плечо, прошептал: «Чего?..», но Йен отмахнулся от него. Старейшина Ян тем временем продолжал:

–Как известно всем здесь присутствующим, первым проклятым был Огюст ПродИтор. Согласно сохранившимся архивным записям, он погиб от руки представителя младшей крови – гвардейца Нул. Непонятно, сделано из личной мести или в ходе самозащиты во время бойни, в ходе которой погиб весь род Продитор. После Нул совершил самоубийство. Белимир, дальше ты.

Маг откашлялся и встал у доски, взяв в руки указку.

– Вероятнее всего, после этого проклятие обрело свободу вследствие несовершенства его плетения и вырвалось в мир сгустком магической энергии, которая «вселяется» в оборотней с идентичной или похожей природой энергетики. – Он водил указкой по схематически изображённому человеку. В середине номинально была обозначена искра, а от неё отходили ручейки-канальцы. – Подробнее о физиологии проклятия вы можете прочитать на третьей странице. Если вкратце: обладая пенетрирующими свойствами, продиктоваными условиями плетения, проклятие при столкновении с организмом оборотня минует анимобиниарный барьер, что запускает цепь физиологических реакций, усиливая и ускоряя регенерацию, а также влияя на центральную нервную систему.

Маг сделал паузу, оглядел Совет. Большинство смотрело на него пустоватым взглядом. Особенно выделялся Родомир Тьен, который с презрением уставился в лист. Да, теория магии не была в чести у двуликих... Белимир вздохнул и продолжил:

– Если очень вкратце: при условии общности энергетики, проклятие передаётся от проклятого к убийце подобно вирусам и бактериям. Только через магию. Проникает в магические русла и циркулирует, смешиваясь с естественным течением биниара, и попадает в источник, подстраивая его под себя. Магия и нервная система связаны напрямую, что позволяет магам совершать своё колдовство, а нам с вами осознанный оборот. Если вы посмотрите внимательнее, то увидите пояснения к схеме.

–Хочу напомнить, что мы – не ученые мужи и уж тем более не маги. Вот что значит…– Родомир скривился, нарочито лениво подтянул к себе лист и вчитался в мелко написанный текст. Несмотря на некоторую резкость, была правда в его словах. – «Таким образом, астральное тело проклятья представляет собой циллиндрообразный объект с впаянным в него треугольным сплавом. Символизация объекта очевидна, что является признаком низшего порядка смертельных проклятий категории difilobotrialum, мощностью 10^9 магобинов. Слепок астрального тела представляет собой окружность с вписанным в него треугольником, что символизирует три субъекта проклятья, объединенные бесконечностью». Я один ощущаю себя непрошенным гостем на конференции в Северной академии? 

Поднялся гул, оборотни недовольно бубнили на разные лады. Йен едва видно закатил глаза: да, непросто понять с наскока, но что мешает вчитаться и включить мозги? Никто ведь не заставляет их колдовать!

– Поддерживаю! У нас только Оками могут часами теор.маг по буквам разбирать. Для остальных можно как-то попроще? – раздался сбоку ехидный голос Сервуса Неминем. 

Йен кинул в его сторону раздражённый взгляд. Младший брат Калистро никогда ему не нравился. Старше Йена на пару лет, он имел смелость высказывать своё мнение лишь в присутствии своего нойона. К тому же, весь город прекрасно знал, как Сервус получил свою должность в гвардии.

«Будь мы здесь одни ты бы и полслова не сказал. Трус».

–Можно, отчего ж нельзя? – взял слово старейшина Ян, прерывая мысли. – Если попроще, то из маганализа можно вынести следующие выводы. Во-первых, проклятие имеет один механизм передачи – энерго-контактный, а не множество, как думали мы раньше. Во-вторых, в процессе наложения проклятия участвовало не два человека, а три. В-третьих, по словам Белимира – оно не столь необратимое, как было принято считать.

– Так его можно снять? Почему вы с этого не начали? И что же, предыдущие маги, за двадцать с лишним лет, не заметили этого?

– За пятнадцать лет магическая наука шагнула вперёд, да будет вам известно, – сказал Белимир, присаживаясь на стул. Он был ещё старше Яна и уже с трудом стоял на своих двоих. – Я – один из тех, кто владеет способностью раскладывать любое заклятие в спектральном анализе. Научные подробности, как уже успел заметить сударь Тьен, вам не нужны. Главное одно – проклятие можно снять, но маг это сделать не может. Точнее, один только маг не может. Для разрушения нужно знать закрепляющее слово, так называемое C'est ma parole. А также совершить определённый ритуал. Он написан, на обратной стороне листа.

Несколько минут все изучали информацию более тщательно. Йен честно прочитал и попытался понять. На другой стороне листа действительно была нарисована схема. В центр треугольника был вписан «субъект проклятья», по трем сторонам обозначены другие участники ритуала. Но написано было на древнеобщем языке, считавшимся вымершим и использующимся лишь в науке. Йен изучал его, но не так тщательно, как Элайджа.

«Вот, пожалуйста, ещё одно доказательство, что мне здесь не место».

Слова главы старейшин округа вызвали затяжное молчание. Никто не знал, что сказать. Йен нерешительно оторвал взгляд от листа со схемой и посмотрел на Яна, задавая немой вопрос, но тот не удостоил его и взглядом.

 – Почему эта информация не была донесена к сведению побочных ветвей? Я уж не говорю об остальных жителях.

Родомир с ожиданием посмотрел на старшего брата, а когда тот ничего не сказал, перевёл взгляд на старейшин.

 – Время, Родомир. Мы просто не успели. Уважаемые старейшины вернулись позавчера, сообщили нам о результатах лишь накануне трагедии. Буквально этим утром мы обсуждали возможность проведения экспериментальных ритуалов на базе нашего филиала АГС. – Калистро опёрся подбородком о переплетенные пальцы худощавых рук. – Сегодняшние события стали для нас неожиданностью. Мои гвардейцы…

 – Ах, твои гвардейцы! Что же они ничего не сделали, а, Неминем? – зло прервал его Родомир. Он уперся ладонями в стол и слегка привстал. – Что ж они не распознали угрозу? Мы из осьмицы в осьмицу подвергаем наших младших унизительным осмотрам. И ради чего всё это? Чтобы теперь тушить центр Финиса и воздавать честь погибшим?

«Дядя Джо, верно, сильно пострадал сегодня… – мельком подумал Йен, удивляясь его поведению. – Родомир, конечно, всегда был несколько... необузданным, но чтобы вот так кидаться на любое слово Калистро...»

Ольх укоризненно покачал головой, глядя на младшего брата: все они знали, что поисковые отряды Неминем не гарант качества и не обещание стопроцентной защиты. Гвардейцы честно выполняли свою работу. Занимались, между прочим, не только проклятыми, но и поддержанием правопорядка в округе.

– Моя ли вина, что скверна проникла столь глубоко? Ещё доподлинно неизвестно, однако по предварительным данным Алиус Бон готовил убийство. – Калистро сделал паузу, но заговорил прежде, чем Родомир успел что-то вставить. Его глаза довольно блеснули, лишь на секунду, но Йен заметил. – Братоубийство.

Все резко обернулись на Ярослава. Нойон рода Бон опустил глаза и лишь крепко сжал зубы.

– Чего?! Да как ты посмел, мусорщик?!

Родомир вскочил. Казалось, он готов ввязаться в некрасивую драку. Сейчас не время для ссор, но он и Калистро, задиравшие друг друга ещё с ученической скамьи, не остановятся, пока не подерутся. Неминем ухмыльнулся, довольный тем, что вывел из себя извечного врага.

Ольх, извиняясь, посмотрел на Ярослава Бон, который не мог вымолвить и слова. Он всё ещё был в шоке. Как же так? Алиус ведь никогда не завидовал ему, всегда был надёжной опорой в делах… Что после поездки в нём изменилось настолько, что он решился на подобное?

– Не стоит распространять не подтвержденную информацию, Калистро. – Нойон Экзубриант, как всегда, строг. И щепетилен к формулировкам. – Хватит, не начинайте снова цапаться. У нас нет на это времени. Всё сложилось так, как сложилось. Теперь нужно, как и всегда, разбираться с последствиями. 

 – И что ты предлагаешь? Отправить мальчишку Оками в застенки медленно помирать? Или измучить его в попытках снять проклятие? Где мы найдем этот ваш сэпарол?

 – В застенки, как ты, Родомир, выражаешься, нельзя, убить нельзя… И что же теперь, оставить всё, как есть? Дождаться, пока проклятье не завладеет им целиком и полностью? Дождаться, когда он кого-нибудь убьет? – Неминем снова вступил в разговор, проговорив всё с язвительными нотками. – Дайте мальчику оружие в руки и пускай убьет себя сам, если вы не можете. В конце концов, без наследника род не останется.

Йен слушал их речи, как через вату. Сложно было осознавать, что с таким равнодушным подходом они обсуждают именно его брата.

– Это лучше, чем остаться в памяти потомков кровожадным безумцем, – продолжал Неминем. – Уж поверьте мне, именно такой конец и ждёт его, как и любого проклятого. Старшая кровь… Я даю не больше двух месяцев светлого разума. Ну, может быть, три, если мальчик обойдётся без оборотов. Таково моё мнение: пускай погибнет, как мужчина, а не сдохнет монстром. Отдадим дань уважения его отцу.

Последние слова вывели Йена из себя. В гневе он скомкал листы, что держал в руках, и ударил по столу. Все, кто шумел до этого, разговаривал, перешептывался и участвовал в споре, вдруг разом умолкли.

 – Дань уважения отцу! Да с каких пор ты уважаешь его отца?!

Йен рассмеялся горько, вцепляясь в волосы. Совет удивлённо посмотрел на него. Будто забыли, что теперь Йен тоже нойон, что с его мнением нужно считаться. 

Вдох. Выдох. Медленно расправил лист и спокойно произнес:

– Вы вообще не слушали, что говорят? Проклятье можно снять! Просто для этого нужно встать и напрячься!

Неминем всё так же с долей раздражения ответил, высокомерно посмотрев на говорившего:

 – О! Ну, давайте послушаем, что же скажет наш новоявленный нойон! Он, несомненно, привнесет разумную мысль, даст верный ответ, и мы все быстро пойдем по домам!

Йен неприязненно усмехнулся, не в силах скрыть, что эти слова задели его. Оками уже и забыл, какими все становятся равнодушными, если беда не относится к ним напрямую. Действительно. Проклятие же ведь никогда не коснется их! Только чёрные души могут быть прокляты. А они такие белые и пушистые все. «Дедушка и Белимир полчаса к ряду талдычат одно и то же. Можно решить проблему, раз и навсегда. Чем слушают Родомир и Калистро? Дамир вообще, как всегда, всё об общем благе печется. Лицемер». Злость быстро загоралась в нем. Йен с трудом подавил это чувство.

 – Вы как никогда правы, Калистро. – Назвав его по имени, Йен подчеркнул, что он равный среди них. Что бы ни думали окружающие, магия сделала его нойоном. Они будут с ним считаться, хотят того или нет. – У меня есть решение. Хорошее ли, плохое, но оно у меня, по крайней мере, есть. Кто-то из вас задумывался хоть на миг о том, как бы так взять и снять проклятие?

Он легко сжал край стола и подался вперёд, опираясь на руки и глядя поочередно на каждого из присутствующих. Те молчали в ожидании продолжения. Экзубриант спокойно посмотрел на него со своего места и сказал: 

 – К чему ты клонишь, Йен? Ты слышал мага. Нужно знать какое-то там завершающее слово. Дело было больше двадцати лет назад! Не осталось никаких свидетелей. Каким образом ты предлагаешь разрушать проклятие? 

Бирюзовые глаза не отражали ни одной эмоции. Всегда такой непоколебимый. Йен никогда не мог ответить себе на вопрос: завидовал он его спокойствию или оно раздражало?

 – Двадцать лет – не три сотни. Наши историки и архивариусы умудряются каким-то образом узнавать о событиях даже до создания Союза, – Йен выпрямился, стараясь говорить размеренно. – Это трудно, нужно будет многое сделать. Но узнать это возможно!

Экзубриант досадливо скривился и приготовился возразить, но его опередил старейшина:

– В словах Йена есть зерно истины. В тот день ведьма заключила магию в предсмертное проклятие и наложила его на одного человека – Огюста. Но череда случайностей позволила этой энергии высвободиться из тела оборотня и начать свободное существование. Белимир, подтверди: такое уже случалось неоднократно.

– Да, да. Результатом некоторых таких «срывов» являются проклятые древние места. Происходит сбой в заклинании или проклятии, и сила вытекает из него, как вода из треснувшего кувшина. Это, кстати, написано в первом абзаце на первой странице! Были нарушены установленные условия, оно перешло на младшую кровь и пошло дальше. Сегодня круг замкнулся. Энергия проклятия вновь сцеплена со старшей кровью, подкрепленная к тому же до того пребыванием в теле представителя побочной ветви. Это означает, что теперь оно будет действовать по изначальным правилам, заложенным ведьмой ещё тогда. Нужен особый ритуал, который бы копировал расстановку сил, возникшую при первичном наложении. Сейчас – единственная возможность избавиться от проблемы, многие года гнетущей округ.

Маг, утомленный горячей речью, сел, уперев руки о трость. Нойоны молчали, обдумывая информацию. Калистро Неминем сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Взгляд не выдавал мысли. Где-то с четверть часа гомон не утихал, а, казалось, лишь набирал силу. Секретари и помощники обсуждали новые знания, прошедший день, кто-то уже отвлекся от темы и планировал помощь в починке домов и поддержку пострадавших. Нужно было прервать это. 

 – Я смиренно прошу Совет благословить меня на поиски. 

Йен встал, глядя прямо вперёд. Под прицелом взглядов было неуютно. Никто и не думал, что кто-то в здравом уме вызовется добровольцем.

 – Это просто бессмысленно! Ты не сможешь за время, оставшееся до следующего полнолуния снять проклятие! – Неминем с ухмылкой смотрел на Йена, уверенный в правде своих слов. – А твой род? Ты хоть подумал, что будет с ним? Кто будет заведовать делами в твое отсутствие? Или ты думаешь, становление нойоном – это игра такая?

– Весьма прискорбно, что вы так думаете обо мне, Калистро. Я уже давно не маленький мальчик, таскающий из вашего сада яблоки. Прекрасно понимаю, что на меня возложена большая ответственность. Также я осознаю, что поиски – не прогулка по ярмарке и что стоить они будут прилично. Ни я, ни мой брат не имеем никакого права требовать от вас какого-либо материального участия в деле – финансовая сторона будет обеспечена нашими личными счетами.

– Йен, да дело ведь не в деньгах… Калистро прав: как ты собираешься за два, ну максимум, три месяца хоть что-то обнаружить? – мягко проговорил Ольх.

Оками нахмурился, собираясь настаивать на своём. Он не знал как. Но это не было поводом сдаваться. Старейшина откашлялся и спокойно сказал:

– Полагаю, самое время сказать главную новость.

Все обернулись на Яна с удивлением.

 – В ходе наших исследований мы обнаружили любопытную деталь. Не буду просить Белимира рассказывать вам теорию, если интересно, почитайте сами. Суть вот в чём: если раз в месяц давать проклятому кровь, то проклятье сдерживается на некоторое время. Всё, что нужно проклятию из крови, – магоциты, само вместилище нашей с вами магии. К сожалению, напитывать искусственно, при помощи накопителей, не получится из-за закрытого типа искры.

– То есть, вы хотите, чтобы все нойоны и побочные ветви поили проклятого кровью? – спросил Калистро медленно, будто не веря в эти слова.

– Небольшим количеством. Это даст нам необходимую фору.

– Да кто на такое вообще согласится?!

Калистро рассмеялся, откинувшись на спинку. Йен поражённо упал на своё место, пытаясь осознать сказанное. В голове мелькнула мысль и сразу пропала – он взглянул в сторону окна, где виднелось его неясное отражение.

«Нет, оставлю это, как крайний вариант».

– Под протокол. Прошу встать тех, кто согласен, – объявил Тьен через несколько минут молчания. Все ждали решения, которое примут четыре человека. В голове Йена с каждой минутой мысли скакали всё быстрее, напоминая случайно задетые бешенные огурцы.

Первым встал Дамир Экзубриант. За ним практически одновременно Ольх и Ярослав. Последним решился Калистро. Он медленно встал, как будто делая одолжение.

Все представители побочных ветвей, присутствовавшие на Совете, склонили головы в согласии. Они не посмели бы оспорить решение, принятое столь единодушно. Йен с трудом удержал вскрик радости и порыв подскочить на месте. Лишь медленно выдохнул и расслабленно откинулся на спинку стула.

После все нойоны дали клятву на крови, что будут оберегать род Оками в течение одного года. Если через год Йен вернётся ни с чем, Элайджа погибнет. Если не вернётся, то младшая кровь и территории Оками будут распределены между остальными четырьмя родами. Предложение о клятвах внёс Калистро. Это показалось Йену справедливым, хоть и не сильно пришлось по нраву.

Спустя полчаса солнце уже полностью зашло за горизонт, оставив за собой розово-фиолетовые разводы на полотне сумеречного неба. Освещение стало скудным. Долгий день подходил к концу, вечер обещал быть свежим. Ветер усиливался, намекая, что завтра будет пасмурно. Тёмные тучи, гонимые им с запада, проплывали над домом Совета медлительно, неторопливо. 

Элайджу решено было оставить в руках Неминем, в камере верхнего этажа вплоть до суда. «В целях его же безопасности», – сказали ему, но любому понятно, что брат – заложник. Даже после долгих уговоров не удалось добиться разрешения жить Элайдже в пределах родового квартала. Но не все сразу, так ведь? Йен надеялся быстро справиться и вернуться. Он ненавидел надолго расставаться с братом. 

***

Природа и не подозревала о беде, случившейся в городе, ей не было никакого дела до людей, она все так же жила своей жизнью. В отдалении, за приоткрытой дверью, звучали птичьи переговоры, а в кустах соседних домов разыгрывался оркестр сверчков, цикад и кузнечиков. На землю плавно опускалась ночь, укутывая все вокруг своим тёмно-звездным плащом, обещая тишину и беззаботность сна.

В опустившемся на улицы позднем вечере свою работу делали фонарщики. Они стояли на узких перекладинах высоких лестниц и поджигали фитили длинными палочками с маленьким огоньком на конце. В другой руке каждый из них держал большую керосиновую лампу. Лестницы поскрипывали от натуги под особенно грузными экземплярами. Оборотням нравилась их спокойная работа, лестницам не очень. Но кто спросит бездушный кусок дерева?

Царила тишина, нарушаемая лишь шумом западного ветра и редкими переговорами работников. Под их чутким руководством круглые стеклянные плафоны бронзовых фонарей обретали личный огонек, озаряя желтизной пространство вокруг себя. За те пару часов, что длился Совет, успели потушить пожары. Огонь нашёл плодотворную почву на деревянных стенах Старого Финиса. В лечебнице продолжалась битва за жизни. Рюз доложил, что дядя Джо в стабильно тяжёлом состоянии. Ещё несколько человек спасти не удалось: слишком поздно они попали к целителям. Краду по ним решено было провести завтра.

Окна домов горели тусклым свечным светом. Коричневые котурны мягко шлепали по брусчатке. Главные улицы кварталов в любом городе и поселении покрывались камнем, плиткой или заливались смесью глины и укрепляющего раствора. Неторопливо переставляя ноги, Йен шел по направлению к площади. В Финисе к её широкому пространству сходились лучами главные улицы от четырёх центральных кварталов. Два их них принадлежали управляющим родам Бон и Неминем, а остальные носили имена героев Всеобщей войны – генерала Адлора Горцева, героически пожертвовавшего собой в битве у реки Бугатка, и капитана Ганса Велватского, сыгравшего достаточно важную роль в присоединении Финисийского королевства к Вольному союзу в 202 году о.с.с. Йен был даже рад, что родовые земли Оками находятся почти что на самой окраине: тихо, рядом лес и до озера два шага. Да и Тьен, их ближайшие соседи, не жаловались. В детстве родители братьев часто собирались в лесу на границе земель и устраивали празднества. Лучше было только у Экзубриант, в чьем родовом поместье он был лишь раз на ритуале вступления в нойонство: трехэтажное деревянное здание, отстроенное предками Дамира, поражало старинной архитектурой и органично вписывалось в ту лесную прогалину. Всего же в Финисе было девять кварталов и именно поэтому он был столицей округа.

«Завтра будет дождь...» – подумал Йен, мысленно представляя разговор с братом.

Квартал Неминем находился совсем рядом с площадью. По сравнению с остальными управляющими кварталами, этот был небольшим: с десяток гражданских улиц и больше, чем на половину квартала растягивается Академия гвардейских сил и, она же, – тюрьма. Тюрьма и академия гвардейской службы в одном здании... Йен находил это несколько ироничным.

Кирпичный дом – редкость в Финисийском округе. Разве что в таких крупных городах, как Финис или в приграничных смешанных городках. Обычно, чем больше в городе магов, тем больше строится каменных домов. Оборотни по своей сути ощущали потребность быть ближе к природе и задыхались в «каменных коробках». Традиционные – так они себя называли, но весь Союз считал финисийских оборотней заскорузлыми и архаичными.

Множество комнат наверху АГС использовались и как учебные, и как камеры для заключенных. Но основная часть тюрьмы пролегала под землей, представляя собой сеть подвальных помещений, в которых держали преступников со всех окрестных поселений и из самого Финиса. Здесь же селили отмеченных проклятием из не самых благополучных слоев общества.

Ровные слои глиняного кирпича заканчивались под серой шиферной крышей. Йену никогда не нравилось это место: мрачное здание, маленькие окошки, выходящие из коридора на улицу, душные верхние помещения и каменные мешки подвалов. Он сомневался, что смог бы долго протянуть в таком месте.

Калистро встретил его на пороге. Оглядел с ног до головы, будто бы оценивая, достоин ли этот человек его высочайшего внимания. Его, казалось, коробила сама мысль о том, что Йен теперь глава рода. Что теперь они равны. Такое отношение было по меньшей мере оскорбительным, особенно от такого человека, как Неминем. Помнится, история его рода также не отличалась древностью и благородством. Неминем – в прошлом обедневший род, поправивший положение дел за счёт «продажи» богатенькому купеческому сыну из четвёртой побочной ветви младшую из дочерей. Вроде бы ничего особенного, да? Но, упаси Всевышний, кому-то ненароком упомянуть эту историю в обществе Калистро...

Оками решил быть непоколебимо вежливым с ним. Всё же именно от этого человека непосредственно зависело то, в каких условиях будет содержаться его брат. Наконец, Калистро соизволил произнести:

– Элайджу должны поселить на верхнем ярусе. Он не из «буйных». Но, для его же безопасности, выйти отсюда он права не имеет. Ты же понимаешь, что его просто-напросто забьют камнями, когда узнают, что у него на шее? Людская паника бесконтрольна.

– Да, я знаю, Калистро. Я благодарен вам за заботу о моём брате. Думаю, что оставляю его в надёжных руках. Могу я его увидеть? Хочу попрощаться и сказать пару слов.

 – Проходи, я оставлю тебя и пойду. Мне нужно отдать несколько распоряжений.

Они зашли в одну из ближайших дверей. В длинном коридоре с одной стороны были два маленьких окна, а с другой стороны – десяток дверей влево и вправо от дверного проема. Калистро поманил Йена за собой и через несколько метров остановился у совершенно неприметной двери. На ней в свете висящего рядом же на стене керосинового фонаря была видная надпись «Элайджа Оками», нанесенная свежей красной краской. Йен невольно подумал о сходстве с кровью, усиливавшемся из-за подтеков, жёлтого света и вечерних сумерек. Он повернул деревянную ручку.

Дверной замок громко щелкнул в тишине коридора.

Элайджа лежал на низкой деревянной кровати с тонким матрацем, закинув руки за голову. Он находился в полудреме. Резкий звук заставил его приподняться на постели. В одном стремительном движении Элайджа встал и шагнул навстречу Йену. Почему-то все это время ему не верилось, что он появится. С чего бы такое недоверие? Старший брат всегда выручал его и защищал.

 – Эл... Ты в порядке, слава Всевышнему… – Йен подошёл к нему и сжал руки на плечах. – Завтра я уезжаю. Калистро разрешил встретиться с тобой, и я зашел попрощаться.

Он закрыл дверь, погружая небольшую комнату в тусклую полумглу. В помещение вмещалась лишь узкая кровать и маленькая низкая тумбочка.

– Уезжаешь?.. Но куда?

– Поеду искать средство избавления от проклятья. Что за удивленный вид? Ты думал, что я брошу тебя умирать? Правда, что ли?

Элайджа не смог ничего ответить. Он просто покачал головой и обнял Йена так крепко и сильно, насколько любил. Брат обхватил руками в ответ и потрепал жесткие волосы на затылке. Между ними была не такая большая разница: всего-то чуть больше шести лет. Но Элайджа почему-то всегда ощущал себя древним старцем, по сравнению с братом. 

– Всё будет хорошо, Эл… Я непременно, во что бы то ни стало, спасу тебя. Да я ради тебя горы сверну, ты знаешь?

– Знаю, знаю… О себе побеспокоиться не желаешь? Так, хоть иногда, для разнообразия, – его голос звучал хрипло, словно он сдерживал слёзы.

 – Вот уж за кого, за кого, за меня переживать нет нужды. – Йен отодвинулся и поднял руку, прерывая Элайджу. Не время сейчас для их обычной перепалки. – Я скоро вернусь: одной ногой здесь, другой там.

Всё так же держа руки на плечах брата, он смотрел прямо в глаза, еле видные в неясном свете. Йен попробовал установить связь с ним, какая есть у всех нойонов. Им рассказывали теории, как это делать. Каждый потенциальный наследник должен был знать. Много раз на занятиях они с Элайджей пробовали это сделать, но максимум, чего добились – передача самых ярких эмоций. Старейшина Бон сказал тогда, что и такой результат удивителен. Только нойоны могли инициировать ментальную связь и настроить поле для общения. Элайджа, несмотря на проклятие, был одним из них.

«В Совете нельзя никому верить, Эл. Сегодня я на силу выторговал тебе жизнь. Тебе будут давать кровь – не пугайся, делай, что говорят. Я вернусь так скоро, как смогу. Ты знаешь, что мы сделаем, если у меня не выйдет, Эл. Мне плевать на род, если ради него я должен лишиться последнего близкого человека. Я вернусь, запудрю всем мозги, схвачу тебя, и мы будем скрываться до тех пор, пока не найдем, как тебя освободить. Но уже не скованные временными рамками. Я не оставлю тебя погибать, ты не прольешь и капли крови по вине проклятия. Ты не умрешь по воле посторонних людей. Я этого не допущу».

Элайджа кивнул в знак согласия. Спорить с Йеном было совершенно бесполезно.

–Возвращайся скорее.

Йен с улыбкой потрепал его по голове. Было невероятно тяжело уходить. Каждая длительная разлука с братом – словно выдрать кусок души.

Ночь окончательно вступила в свои права, погрузив комнату в темень, в которой едва различаешь собственные руки. Когда закончился рассказ о Совете, они посидели ещё немного в тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга. Затем Йен глубоко вздохнул и подошёл к двери.

Он в последний раз оглянулся на брата, стремясь запечатлеть в памяти каждую его черточку. В тусклом свете коридорной лампы виднелся долговязый оборотень в дорогих штанах с рунической вязью и простой серой рубахе. Её выдали тут. Он косо полулежал на хлипкой кровати, явно ему не по размеру. Босые худощавые ступни свисали, практически касаясь каменного пола.

Не хотелось покидать лучшего друга и единственного брата, но время поджимало.

Йен медленно отвернулся и тихо закрыл за собой дверь.

***

Предрассветная серость сдавала свои позиции перед огненным светилом. Солнце медленно и будто бы нехотя выползало из-за горизонта. Сегодня было пасмурно. В воздухе разливался плотный утренний туман, путаясь в траве, древесной листве и пестрых ногах жеребца.

Альтаир манерно переставлял ноги по проглядывающей меж древесных стволов тропе. Заставить его прибавить темп хотя бы до рыси, когда он того не хотел, было сродни оскорблению высокопоставленной особы. Так можно было добиться только возмущённого ржания, укуса за коленку на ближайшей стоянке или, того хуже, Альтаир просто выбросит всадника из седла. Пожалуй, другого настолько вредного и горделивого животного мир ещё не создал. Но Йен понимал прекрасно, что виноват в этом сам, – разбаловал.

Последние четыре дня выдались совершенно бессонными. Нужно было принять дела, вступить официально в должность нойона, оставить указания секретарям, заместителям, помощникам. Отладить многие и многие моменты, чтобы за время его отсутствия торговля работала в автономном режиме, без перебоев, ведь проблемы старшей крови не должны влиять на качество жизни их подопечных. Теперь, после короткого и липкого сна, не принёсшего ни капли отдохновения, Оками пытался не заснуть прямо в седле, одновременно пряча лицо от мелкой мороси.

Спустя час дождь увеличил дозу воды в каплях, а затем и скорость их полета, пробиваясь через густую древесную листву к тёмной земле бурным потоком. Облака на небе словно чьи-то испачкавшиеся ватные одеяла, сбились в серые комки туч. Будто водный дух лично стирал и выжимал их сильными крепкими руками, низвергая воду на разгоряченную за предыдущие сухие дни землю.

Такие ливни в их местности были нечастым событием, особенно в середине септа. Йен находил в этом некую усмешку судьбы. Он покачивался в седле, кутаясь в давно отяжелевший от влаги плащ. Два часа стойкий кусок ткани защищал от воды, как мог, но исчерпал силы и сдался. Тёмно-зелёная рубашка совсем потемнела от воды и неприятно липла к телу.

Насквозь промокший, с постным лицом, говорящим о смирении с несправедливостью жизни, Йен ехал по направлению Монда. 

Лучше всего начать с истоков истории. Так ему сказал старейшина Ян, вручив архивные записи и старую карту Финисийского округа. У Йена не было других идей, потому совет старейшины пошел в ход. Хорошо, что сейчас лето. Прохладный дождевой «душ», по крайней мере, не впивался льдинками в щеки, как поздней осенью или бесснежной зимой. К тому же, южный ветер не пробирает до самых костей, хотя и в нём приятного мало.

Тропинку всю развезло. Ноги Альтаира вязли в грязи и вырывались из её плена с громким причмокиванием. «Меня заметил бы даже слепой и глухой дозорный, пробирайся я так в стан врага», –  подумал Йен на очередное «чавк». Усталость накатывала всё больше и больше.

Искать какое-то укрытие не было никакого смысла. Вокруг одни только деревья да кусты.

Йен ненадолго закрыл глаза. Снова открыл. Сплошная зелень леса осталась без изменений. От бесконечных стволов начала кружиться голова.

В ушах шумело.

Запахи дыма и сырости смешались в один. Как может пахнуть дождем и пожаром одновременно?

Кровь гулко стучит в ушах. Сердце готово разорваться.

Он пытается пошевелиться, хотя бы открыть глаза, но будто скован заклинанием. Не двинуться.

Сердце уже в горле. Воздух как будто кончился весь разом.

Окровавленная пасть. Прямо перед его лицом.

Крик.

Конь низко заржал, когда всадник резко дёрнулся и натянул поводья.

Тишину леса нарушали только шум ветра и дождя. Вокруг не было ни души.

Йен медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Взгляд упёрся в огромный дуб, растущий посередине тропы. Впереди него плотными рядами стояли исполинские дубы, маленькие тонкие берёзки и совсем уж хлипкие осинки, вперемешку с зелёной гущей кустов.

Оками достал карту из наплечной сумки и мельком взглянул, убеждаясь, что стоит на верном пути. Взвесив все за и против, кивнул сам себе.

«Да уж, ехать здесь верхом – коня не любить».

Несколько минут спустя он привязал коня к одной из берёз покрепче, быстро снял плащ и рубашку, морщась от холодной воды, стекающей по телу. Торопливо засунул мокрые вещи в седельные сумки, кинул на землю наплечную сумку и сказал:

– Ждать, Альтаир.

Каждый выбирает свой метод оборота. Связано это и с личными предпочтениями, и с расположением поверхностных магических каналов. Уже давно известно, что именно их перелом или другое физическое воздействие вызывают смену облика, но каким образом определяется вид внутреннего зверя – загадка. Элайджа, к примеру, почему-то избрал для себя метод обратного сальто, а дядя Алан всё делал по-простому – становился на колени и выгибал спину вверх. Старая школа, Йен знал ещё несколько его друзей, которые делают так же. Йен же, в своё время, понял вдруг, что он и его волк – две стороны одной медали. Чтобы показалась вторая, нужно перевернуть первую. Оками с силой выдохнул, резко обернувшись на пятках и мотнув головой назад.

Крупный белоснежный волк был заметен всем животным в округе. Они метнулись подальше, инстинктивно чуя опасного хищника. Только Альтаир спокойно стоял и меланхолично жевал мокрую насыщенно-зелёную траву. Что он, волков раньше не видел?

Йен бежал так быстро, что свистело в ушах, огибая деревья и перепрыгивая небольшие овражки. В них проглядывали массивные корни деревьев, стоящих на их краю. Дождь больше не досаждал. Во втором обличье весь мир становился гораздо ярче и полнее.

«Судя по карте, я совсем близко. Не больше получаса на своих двоих, на лапах и того быстрее».

В детстве Йен не понимал, как живут остальные люди без второй ипостаси. В подростковом возрасте он смотрел на «безликих», как на калек. Сейчас, будучи взрослым, Оками понял, что природа не глупа и всё в ней устроено гармонично. Оборотни сильные и быстрые? Что ж, в противовес им маги хитрые и наделены силой. Единственные беззащитные существа – полукровки, результат смешанных браков. Не маги, не двуликие… Кто-то из них невероятно силен и больше склонен к магическим искусствам, кто-то всё же обрел вторую ипостась, а кто-то вовсе обделен любыми способностями и с трудом выживает в мире. Природа гармонична, но справедлива ли?

Монд и правда оказался близко. Йен даже не сразу понял, что он на территории поселения. Только когда лапы коснулись остатков вымощенной брусчаткой главной улицы, он остановился. Царило запустенье. Нога человека давно сюда не ступала. Все выжившие в той бойне и жители соседних поселений и сёл со всеми пожитками переселились ближе к Муру – старой магической деревне. В итоге с течением лет образовался новый город. Мэле. 

Дождь закончился так же резко, как и начался. Йен встряхнулся, разбрызгивая вокруг себя целый фонтан брызг, и прошёлся вперёд. Лучше всего сохранилось каменное здание Совета и богатые дома с фундаментами. Их серый бетон был изрыт трещинами, тогда как деревянные стены жилищ младшей крови изъедены насекомыми до состояния трухи.

Действительно, зону проклятия можно было узнать даже, если не читал архивы: плотным багровым ковром разрасталась дихондра. Жадное до магии растение –  по легенде, жалкая пародия Хмара на нежное детище Всевышнего. Фиолетовые листья тихо шелестели на ветру, обжигая лапы. Йен тихо рыкнул и обернулся.

«Хмарово отродье».

Можно было лишь порадоваться, что сапоги и штаны защищены от магии оборота рунической вязью. Оками раздражённо нахмурился и достал из сумки синюю рубаху, раздвигая ногами жирные бордовые стебли. В том году один такой вьюнок изничтожил целое поле пшеницы, сведя на нет многие дни труда. Тяжелее всего было то, что с виду поначалу он был похож на безвредный, иногда даже полезный, базилик. Только знающий человек, вроде старейшины Яна или мага-природника, различит в небольшом поначалу листочке злейшее зло любого землепашца.

«Природников сейчас днём с огнём не сыщешь. И чего они не едут в округ? Все условия для сытой и комфортной жизни».

Йен поднялся на пригорок и сел прямо на землю, опёршись о колено и оглядывая округу. На улицах валялась никому не нужная домашняя утварь, а в единичных уцелевших домах зияли пустые провалы окон. Поселение выглядело мёртвым, по-другому и не сказать.

«Представляю себе, в какой спешке уходили отсюда люди».

Земли Продитор выглядели жалко. Дома поросли мхом, травой и вездесущим вьюнком. А ведь когда-то давно здесь была вполне мирное поселение, если верить архивам – вполне успешные земледельцы. Если верить архивам, торговали Продитор с соседним Муром на пару с Проститор, держали во владении несколько полей с пшеницей и ячменем. Как говорится, звёзд с неба не хватали, но на приличную жизнь им самим и младшей крови вполне хватало. Йен задумался, все ли указания он отдал: всё-таки, род без нойона остаётся надолго. Нет, он, конечно, оставил Вязу и Ризу письма перед отъездом, с подробными инструкциями, так что в теории торговлю ничто нарушить не должно.

«Надо ещё будет написать Белимиру, подтвердить, что наши договоренности в силе. Чем быстрее я справлюсь с задачей, тем лучше. Да поможет мне Всевышний…»

Йен забылся и откинулся назад, опёршись о руки. Лозы тотчас же оплели его, обжигая миллионом мелких иголок. Ладонь покраснела. Оборотень зашипел и вырвал ближайший куст, откинув его в сторону леса со злостью. Что-то металлическое блеснуло и сразу же пропало в той же стороне, с глухим стуком ударившись о дубовый ствол. Йен дёрнулся всем телом и посмотрел туда.

«Омнис! Что это было?»

Он спешно, прыжками прошёл вперёд и выискивая глазами сам не зная что. Неожиданно в густых зарослях ежевики взгляд наткнулся на что-то золотистое.

Йен опустился на одно колено и потянулся вперёд, то и дело напарываясь на шипы и зацепляя рукава рубахи.

«Хмар, если это будет какая-то медяная плошка, я очень сильно разозлюсь».

Неожиданно он наткнулся на что-то твёрдое. Не камень. Не дерево. На ощупь гладкое, как металл. Оками пыхтел, пытаясь поддеть тонкую цепочку. С трудом, но получилось выудить предмет из плотных ежевичных сетей.

Йен сел и вытянул перед глазами небольшой медальон на разорванной ржавой цепочке. Овальной формы и довольно крупный, но не тяжёлый.

«Наверное, кто-то выронил в той бойне. Симпатичная вещица, но не очень дорогая».

Медальон повернулся другой стороной, на которой виднелась потускневшая от времени гравировка. Подобного рода вещички наводняли лавки его рода. Только с единственным отличием – цепочка была или с гравировкой рун, или из зачарованных камней, чтобы сохранить даже такую безделушку от изменений, которые вызывает оборот. Весьма популярно в последнее время у оборотниц.

Оками опёрся о дерево и задумчиво покрутил в руках сверкающий в солнечном свете медальон. Внизу овала был ключик. Оборотень аккуратно повернул его и на колени выпал сложенный в несколько раз прямоугольный лист, кое-как засунутый в глубину. Цветными грифельными мелками, привезенными с востока ещё лет сто назад, были изображены два человека. Потёртый лист явил миру бледноватое лицо кудрявой черноволосой девушки в объятьях высокого молодого мужчины. Его лицо сохранилось гораздо меньше, по всей видимости его очень часто тёрли пальцами. Ярче всего среди изломов и измятостей выделялись голубые глаза и соломенные волосы. Девушка мягко улыбалась, широко раскрыв зелёные глаза и положив руку на грудь, а её спутник сурово хмурил брови и обеими руками сжимал талию, обтянутую зелёным платьем. Будто эта девушка – его величайшее сокровище. Художник явно обладал хотя бы примитивными магическими силами, раз способен сотворить из своего творения импрессию. Даже спустя столько лет рисунок, пролежав во всеми забытой заброшенной деревне, практически не потерял своей четкости и яркости. 

«Ел… А…И… О… Или Ю?.. Последнее вообще не разберёшь. И что за странная Ж в конце листа?»

Озаренный мыслью Йен рывком встал.

«Да быть того не может… Вот это я наткнулся… Елена и Огюст… Кто ещё это может быть?»

Архивы, что дал ему старейшина, содержали многочисленные словесные описания и Елены, и Огюста, и его жены, даже убивший Продитора слуга был удостоен описания. Почему-то спустя чуть больше двадцати лет не сохранилось ни одной даже самой примитивной импрессии, что, по мнению Йена, было очень странно.

Официальные данные придерживались версии, что все это сгорело во время трагедии. С трудом, но можно было бы в это поверить. Йен задумчиво опёрся о ствол, рассматривая проклятую зону.

«Понимаю, Елена могла не иметь денег на подобное, но Продитор?..»

Со стороны леса послышался какой-то глухой треск. Йен положил медальон в сумку и настороженно оглянулся.

«Хм, может послышалось?..»

Треск повторился. Встречным ветром принесло странную смесь запахов. Один из них очень сильно напоминал кровь своим металлическим оттенком. Йен нахмурился и встал.

«Кажется, пора бы возвращаться».

***

Темнота едва-едва уступила рассветному солнцу. В глубину леса, под густые кроны деревьев, свет дойдёт ещё нескоро.

Вдох. Выдох. Вдох. Затаить дыхание.

Лагерь спал. После такой попойки ещё нескоро проснётся. Васий привалился к толстому бревну и неслышно всхрапывал. Рядом кулем валялся Михал, уткнувшись в землю носом. Айзек поморщился, представляя, как муравьи ползают по лицу и заползают в нос.

«Хорошо пошла пассифлора с вишнёвой настоечкой».

Маг крадучись подошёл к учителю, всё время оглядываясь назад. Порылся в нагрудных карманах и нахмурился. Пришлось расстегнуть плащ и порыскать подрагивающими пальцами во внутренних карманах.

«Есть! Омнис, он бы ещё себе в задницу его засунул».

Небольшой ключик едва не выпал из рук и Айзек спешно положил его в карман кожаной куртки. Замер на секунду и неожиданно резко обернулся, напряжённо вглядывась. Всё так же было тихо. Обессиленные рекруты лежали кучей, на шее у них посверкивало зелёным или бирюзовым заклинание подчинения. Оно медленно тянуло из мага силы, заставляя мечтать о том, чтобы оборвать его. Недалеко от них мирно спала черноволосая девушка.

Айзек опустил ладонь на оголённую шею, едва сжимая её и прошептал:

– Geler.

От руки медленно расползались зелёные полосы, оплетая плотной сетью под черной рубашкой до самого живота. Айзек улыбнулся и прищелкнул пальцами, выбивая из них яркую искру. Она всполохом опустилась на лоб мужчины. Валерий вздрогнул и судорожно вздохнул, попытавшись сразу же сплести какое-то заклинание. В карих глаза блеснул ужас: он не мог пошевелить даже пальцем.

– Я хочу, чтобы ты видел. Хочу, чтобы запомнил этот момент, учитель. – Маг наклонился ближе и достал из ножен кинжал. Медлительно, будто наслаждаясь его мучениями, он сделал небольшой разрез. Красная роса выступила на бледной коже. Валерий задергался, практически вырываясь из цепей заклинания. Айзек сильнее сжал шею и покачал кинжалом перед его лицом. – Нет-нет-нет…Так не пойдёт. Будешь дёргаться – получится неровно.

Мужчина дышал так натужно, что на висках взбугрились вены. Но ослабленная алкоголем и травами магия не в силах была противостоять напору ученика. Не прошло и минуты, как на груди появилась руна. Затем ещё одна.

– Тебе понравится, я уверен. Ещё никто и никогда не совмещал древние руны и заклинания.

– Каль. Турс. C'est ma parole.

Руны вспыхнули зеленью и мгновенно погасли, оставив после себя лишь тонкие шрамы. Валерий широко распахнул глаза, задохнувшись от боли. Маг наклонился ближе к его уху и прошептал:

– Теперь ты поймёшь, что я чувствовал. Я молю всех духов и а́усов, чтобы именно сейчас на твоём пути встретился такой же человек, как ты сам.

Айзек отпустил заклинание и неспешно отошёл в сторону, наблюдая за бледнеющим учителем. На секунду в груди ёкнуло сожаление. Он махнул головой.

«Нет уж, как мир ко мне, так и я к нему».

Маг подбежал к лежащим невдалеке рекрутам. Один из них был в совсем уж плохом состоянии. Такой хлипкий, что вообще не верится, что родился двуликим.

«На арене не выстоит и трёх секунд. И на кой, спрашивается, полез в это дело?»

Двое других по комплекции были больше, но как бойцы совершенно непригодные. Таким бы на полях пахать, мотыгой работать. То ли быстрых денег захотели ребята, то ли сельскохозяйственная торговля пошла не так хорошо, как планировалась. Маг обрубил разом все три подчиняющие заклинания и подвесил над каждым из подопечных по искре. Они крутились в воздухе, поблескивая серебром. Несколько минут и одна за другой они опустятся на разбитые лица, приводя в чувство.

«Надеюсь, им хватит ума сразу же бежать куда подальше».

Айзек прокрался к краю поляны, поддел полог и выскользнул вперёд. Светало. Утренние лучи играли с зелёной листвой, перескакивая с одного дерева на другое. Противный дождь, моросивший всё время, давно прекратился, оставляя за собой только приятную свежесть.

После Тихости звуки обрушились на мага сплошной волной. Он быстрым шагом удалялся всё быстрее и дальше от поляны, постоянно оглядываясь. Затылок чесался, как будто бы от чужого взгляда. Айзек в очередной раз остановился, тяжело дыша и достал накопитель. Магия едва теплилась в источнике после вчерашних боёв и утренних приключений.

«Жаль, так и не нашёл побольше ёмкость. Едва наполовину наполнился».

Было ещё несколько накопителей рассовано по карманам. И в тайнике лежало пять штук. Если бы он взял их все с собой, звенел бы на всю поляну.

Мир перевернулся в один миг. Маг с силой приложился о землю, стукнувшись головой о какую-то корягу. Из глаз посыпались искры.

– Люмьер!

Айзек рывком поднялся и выпустил наугад воздушную плеть. Она вернулась ни с чем. Маг рыкнул и огляделся. Из-за дерева вышла высокая черноволосая девушка. Она скучающе посмотрела на него и сложила руки на груди.

– Ну, и какого омниса тебе не спится?

Она оттолкнулась и прошлась вперёд, сминая сапогами траву. Дихондра, которая в изобилии росла тут и там, потянулась вслед за девушкой, будто чувствуя большой источник.

– А ты какого омниса шумишь, как стадо големов?

Маг закатил глаза. Достал ещё один накопитель, мигом его осушив. Серьёзно посмотрел в синие глаза и сказал:

– Послушай, детка, у меня нет ни времени, ни сил с тобой пререкаться. Может, я тебя разочек врежу и пойду по своим делам?

Она громко хмыкнула и усмехнулась:

– А может, я тебе разочек врежу, чтобы перестал маяться Хмар знает чем? Пока никто не заметил.

Айзек нахмурился и хлопнул в ладоши, направляя руки лодочкой в сторону девушки. Она одновременно с ним выставила руку, сомкнув пальцы, а другой размахнулась, сжав кулак. Маг пригнулся, еле-еле увернувшись от воздушной кувалды.

– Серьезно? Люмьер, зачем тебе это нужно?

– А ты будто бы не понимаешь. Отпущу тебя вот так и крайней буду я.

Она снова размахнулась, примешивая к кувалде водную магию. Айзек скрестил руки перед собой и крикнул:

– Bouclier anti-feu!

Огненный щит принял на себя весь удар, превращая воду в пар. Айзек не дал девушке опомниться и воздушным хлыстом подсёк её под колени. Люмьер упала, но сгруппировалась и кувырком встала на ноги, одновременно выкрикивая:
– Engourdi!

Айзек взмахнул рукой, отбрасывая зелёную стрелу заклинания. 

– Очень глупо использовать против меня мою же магию. – Он выставил руку вперёд. – Послушай. Послушай же! Я предлагал идти со мной. Ты отказалась. Теперь не лезь не в своё дело.

– Отказалась? Да будто бы у меня есть выбор, Айзек!

Девушка со злостью кинула в него огненный шар. Маг не успел среагировать и тот откинул его назад, оставив подпалины на куртке. Айзек зарычал и вонзил в землю пальцы, едва слышно прошептав:

– Ap-eulo dichondrae…

Люмьер прошагала вперёд, гневно впечатывая ноги в землю. Наклонилась над ним и прошипела:

– Так ли уж необходимо было делать с учителем…то, что ты сделал?

Вьюнок еле слышно шелестел под ними, медленно, но верно подползая всё ближе. Маг сузил глаза и ответил с ненавистью:

– На моём месте ты поступила бы также, Люмьер. Я не понимаю, почему ты не поступила также! Gajyeoga!

Багровые листья взвились вверх, за несколько секунд оплетая девушку с ног до головы, не давая шевельнуться, обжигая тонкую кожу открытых предплечий. Она задёргалась, разрывая тонкие стебли, но на их месте появлялись другие, сильнее предыдущих. Айзек вскочил, выставляя руки с заготовкой заклинания, но не успел ничего сказать.

– Flamme grand!

Огонь охватил её руки, сжигая дотла дихондру. Маг топнул ногой и ударил кулаком в землю, в спешке произнося:

– Sables mouvants, C'est ma parole!

Земля под их ногами заходила ходуном. Айзек отбежал на край поляны, наблюдая, как девушка тщетно борется со стихией, которая обернулась против неё. Синие глаза полыхали злобой. Из зыбучих песков сложно будет выбраться даже такому сильному стихийнику как она.

Айзек повёл руками и дихондра подступила ближе, покрываясь красно-золотыми искрами от поедаемой магии. Подкатила тошнота. Маг вытащил из кармана очередной амулет, «выпив» его за считанные секунды, и бросил в сторону раскрасневшейся от усилий девушки:

– Два накопителя к Хмару из-за тебя, Люмьер! У меня, по-твоему, золота полные карманы?

Девушка не ответила, погружённая в землю по пояс. С рук срывалось одно заклинание за другим, но поглощалось вьюнками. Ещё несколько минут – и земельно-вьюнковая смесь поглотит магичку с головой.

Он наклонился и потянул на себя заклинанием несколько ветвей дихондры. Всё-таки убить её – не было самоцелью.

– Думаю, это надолго тебя займёт. Передавай привет учителю! 
***

Айзек пробирался сквозь деревья, отбиваясь от встречных веток, то и дело осыпая себя водопадом. Нужно было выйти к тропе и скорее попасть в город. Вся эта шумиха не займёт Псов слишком уж надолго.

С каждой минутой всё больше мутило. Всегда так, когда используешь подряд много накопителей. За ночь он выпил их с десяток, чтобы вместе с учителем и Люмьер держать охранный контур арены, накладывать Тихость и

подпитывать подчиняющие заклинания на рекрутах.

Айзек быстрым шагом шёл и шёл вперёд, в боку кололо. Достал из куртки небольшую склянку с зелёной жидкостью. Не рассчитывал он так быстро использовать зелье, но сил в источнике осталось – кот наплакал.

«Хмар побери эту Люмьер! В каждой бочке затычка!»

Жидкость проскользнула в горло, рыжий скривился – на вкус будто ёлку с мёдом пожевал. К голове резко прилила кровь, и он остановился, схватившись за бок.

«Стимулятор что надо, не соврал Плешивый. Но какая же это всё-таки гадость...»

Маг присел на землю, приходя в себя и пошарил в карманах. Вытащил на свет целую россыпь накопителей, пересчитывая их и задумчиво шевеля губами.

«Так, если к обеду на зелье источник наполнится хотя бы на две трети, то в целом должно бы и хватить».

В город нужно было попасть как можно быстрее. Маг встал с кряхтением и пошёл вперёд. От проклятого Монда до хуторов Мэле сорок минут быстрой ходьбы по тракту, через лес и того дольше. Но к обеду, по всем прикидкам, маг должен был оказаться в таверне.

Треск. Айзек остановился и настороженно огляделся. Приглушенное ржание. Какой-то отдалённый мужской голос.

«Омнис! Они так быстро пришли в себя?»

Маг сорвался с места и побежал сломя голову, пока не вырвался на небольшую прогалину. Возле одной из берёз мирно пощипывал травку огромный, явно породистый конь, привязанный за одни лишь поводья к берёзе. Айзек застыл, не в силах поверить своей удаче.

«Какая животина! Какой олух оставит такого коня со всеми вещами посередине леса и уйдет?»

Маг улыбнулся, пройдясь взглядом по сумкам, набитым вещами. Похоже, там тоже есть, чем поживиться. Встряхнул рукой, шепнув:

– Sedatif aminazini...

На руке разгорелся зелёным небольшой шар, как будто бы состоящий из клубов пара. Айзек ещё раз прислушался. Вокруг было тихо. Маг подошёл и похлопал коня по шее. Тот как-то странно заржал, но потом уставился в пространство туповатым взглядом больших карих глаз, в глубине которых поблёскивали зелёные искорки. Узел из поводьев поддался, стоило только дёрнуть один раз.

– Хозяину будет уроком, коняга, твоя пропажа, – сказал маг и запрыгнул в седло.

Полностью уверенный в собственном превосходстве нахальный волшебник не заметил ни клейма рода на каждой вещи, ни хитрого взгляда коня. Как только рыжий сказал: «Н-но!», конь рванул вперёд, что есть силы. Айзек кувыркнулся назад и выпал из седла, но успел схватиться за хвост.

Предубеждение нередко ставит людей в неловкое положение.

***

До тропы Оками дошел двумя ногами. Наконец-то прекратилась противная морось. Температура становилась всё выше, испаряя пролитую влагу с земли. Душно. Йен вытер пот и вчитался в бумаги, отгрызая от краснобокого яблока сразу половину. Подумалось, что если б Элайджа увидел, как он ест во время работы с документами, то пришлось бы выслушивать очень долгую и нудную лекцию на этот счёт.

«Высокий, светловолосый мужчина с голубыми глазами, нойон рода Продитор от 372 года о.с.с. Родился 15 терция 347 года о.с.с. в с.Монд, Финисийский округ, Вольный Союз. Был женат на дочери рода Ублех – Марьяне. Дети: сын Август. 6 септа 377 года о.с.с. гратвийская ведьма Елена ворвалась на территорию Монда и наложила проклятие на нойона Продитор, превратив его в обезумевшего волка. Огюст Продитор был убит младшей кровью своего рода – гвардейцем Трелом Продиторли, совершившим самоубийство на месте. Жена и сын рода Продитор объявлены пропавшими в пожаре».

Йен сложил выписку из архивов пополам и вернул к остальным документам. Было ещё несколько документов с описью того, что было найдено на месте преступления, но пожар уничтожил все следы. Удивительно было, что хоть кто-то из села выжил. Посередине тропы он остановился, задумчиво глядя вверх.

«Почему же не осталось ни одного свидетеля? Помимо Продитор в селе был ещё один род».

Оборотень понаблюдал за плывущими по небу величавыми облаками и снова достал папку с документами.

«Род Простетор не дал ни единого комментария. После снятия карантина с проклятийной зоны и обследования магической комиссией, весь род покинул Монд, поселившись близ деревни Мур на выделенных государством в качестве компенсации землях. Род прервался в 387 году так как Адольф Простетор не оставил ни одного наследника мужского пола. Дочь рода Простетор Милоида вошла в магический род Ярмар и погибла в родах, явив на свет мёртворожденную девочку. Младшая кровь покинул род в течение десяти лет после эвакуации, проследить судьбу Безродных не удалось».

Лаконичные выписки старейшины не давали практически никакой информации, кроме общеизвестной. Йен снова убрал документы и пошёл вперёд. Хотелось быть в городе до обеда, чтобы не тащиться по солнцепёку.

«Может быть успею в библиотеку. Хочу лично взглянуть на архивы. Может быть дедушка что-то упустил».

Йен вступил в какую-то грязь, увязнув по щиколотку и раздражённо цыкнул. Оглянулся, с удивлением отметив, что в задумчивости прошёл пешком по тропе довольно далеко. Он снова достал карту, повернулся назад и дошёл до того самого дуба, что преградил ему дорогу в первый раз. Йен посмотрел вокруг, обошёл дерево и снова глянул в карту. Сложил её пополам и сказал недоумённо: 

–Так. Не понял. А где конь?

***

Йен был, мягко говоря, ошарашен. Он оглянулся, удостоверившись, что Альтаира нет рядом. Что ж, где бы он ни был, зов хозяина всегда вернет его. Кони двуликих не были простыми животными. Особая порода с примесью магии, они были отчасти разумными существами. Податливые к дрессировке, совершенно равнодушные к вторым ипостасям, выносливые –  такие скакуны были весьма недешевым удовольствием. Дядя купил им с братом по жеребёнку ещё лет десять назад по предзаказу у своего старого знакомого. Йен читал, что многие нойоны развивают с такими лошадьми ментальную связь, чтобы даже на расстоянии быть на связи. Но сам он привык с Альтаиром общаться звуками: словами, свистом, цоканьем.

Оками набрал побольше воздуха и засвистел. Спустя минуту или две на тропу выехал конь, гневно раздувающий ноздри. Он переступал с ноги на ногу и всхрапывал, словно рассказывал, какая беда с ним приключилась. Поймав повод, Йен успокаивающе погладил Альтаира по морде.

–Ну, ну... Что же ты... Что случилось?

Позади коня с кряхтеньем и стонами поднимался кудрявый и рыжий паренёк. Видавшие виды кожаные куртка и штаны были измазаны в грязи и траве. Множество карманчиков на груди и бедрах открылись, из них торчала всякая непонятная Йену белиберда. Ноги его тряслись, как после долгой изнурительной пробежки. Он тяжело дышал, уперев руки в бедра. Не выдержав молчания, Йен всё же спросил:

 –  Ты кто ещё такой?

Йен сказал это спокойным голосом, но рыжий всё равно дёрнулся и отпрыгнул. Он будто бы только что заметил его. Чем дольше смотрел на Оками, тем более бледным становилось его неожиданно молодое лицо.

«Может, сумасшедший? Кто ещё додумается красть собственность рода. На конском крупу ясно видно выжженное клеймо».

Йен склонил голову и осмотрел рыжего ещё раз. Невольно получалось смотреть на него сверху вниз: разница в росте была довольно большая, где-то с ладонь, может меньше. Субтильный до болезненной худобы, он обрел какой-то бледно-зелёный цвет лица.

Тем временем в голове Айзека, а это был именно он, мысли быстро сменяли одна другую. 

«Что за фигня? Что за кони приезжают на свист? Всевышний, такой огромный. Наверное, оборотень. Он будто бы меня сожрет сейчас».

Неожиданно Йен резко повернул голову вправо и смотрел туда, будто пытаясь что-то разглядеть. Потом повернулся назад и впился в лицо мага ярко-зелёными глазами.

–  Я спрашиваю в последний раз. Кто. Ты. Такой? – раздражение его явно нарастало. Конь рядом с ним прядал ушами и нервно переступал с ноги на ногу. Айзек взмахнул рукой, готовя заклинание, но его крепко схватили за грудки и подняли над землей так, что лишь мыски башмаков касались высокой травы.

Топот нескольких пар ног, треск веток и какие-то приглушённые крики. Сюда явно кто-то приближался. Это оказало отрезвляющее воздействие. Чего ждать от бугая, который без каких-то особых усилий поднял над землей взрослого человека? Зато маг точно знал, что могут сделать его преследователи.

 –  Мое имя Айзек.

Схватив руку Йена, рыжий с мольбой проговорил:

– Прошу… Не отдавай меня им! Они убьют меня!

–  Переигрываешь.

Йен сощурися, всматриваясь подозрительно в двуцветные глаза мага. Тёмный, практически чёрный, левый и правый – контрастно светлый, золотистый. Ясно было сразу, что им нельзя верить ни на миг. Оборотень поставил мага на место и оглянулся на шум, вцепившись в плечо рукой. Айзек зашипел от боли: длинные пальцы с силой сжимали руку, а когти царапали куртку.

Тяжело дыша, как стадо загнанных лошадей, на прогалину с разбегу выбежало шесть человек. Кое-как одетые, с оголёнными кинжалами и ножами. Впереди всех стоял неопрятный крупный мужчина и довольно улыбнулся, впившись взглядом в рыжего. Белесый бугор шрама рассекал заросшую щёку и губы наискось, делая щербатую ухмылку ещё более устрашающей. Он сжал рукоять и проговорил низким прокуренным голосом:

–  Вот ты, тварь, где. Думал, не догоним?

–  Думал, что ты сдохнешь под ближайшим кустом, падла, – прошипел рядом Айзек и сплюнул на землю. –  Что, не поймал голубей своих, пёс?

Главарь дёрнулся вперёд, зарычав утробно, будто бы хотел напасть. Йен скривился от отвращения: от него за версту разило спиртом и немытым телом.

 – Кто вы и по какому праву преследуете этого человека? –  спросил он, немного выступая вперёд. Главарь будто не видел его до этого момента, скривил губы и оглядел с ног до головы. Чем дольше он смотрел, тем менее широкой становилась ухмылка.

–  А тебе какое дело? Ты вообще сам кем будешь?

Йен сложил руки на груди и широко улыбнулся. Поклонился чисто символически, даже можно сказать с издёвкой, и ответил:

–  Йен Оками, нойон рода Оками.

Главарь переглянулся с высоким и худым человеком, будто бы проведя какой-то немой диалог.

–  И меня сейчас очень сильно заинтересовал вопрос: какого омниса вы делаете в лесах близ проклятого Монда? –  Йен нахмурился и угрожающе шагнул вперёд. –  Что за делишки ты тут проворачиваешь, гесинд?

Улыбка шрамованного сразу же стала сладкой, он махнул своим людям, чтобы те спрятали оружие, и поднял руки вверх.

–  Княже, не гневись. Мы не претендуем. Этот человек... наш друг. Мы все друзья.

–  Да-да. И собрались здесь на мирный пикник. Для улучшения межличностных отношений. –  Йен одним шагом преодолел расстояние и схватил мужика за грудки. Сзади него дёрнулись его люди, но были остановлены ленивым движением ладони.

Резко запахло грозой. Сзади раздался шорох –  это Айзек попытался сбежать, но теперь почему-то лежал на земле, сжимая голову руками. Ноги его судорожно дергались, сбоку подходил, согнувшись и держась за бок, высокий худощавый маг.

–  Лучше б ты и дальше у себя в Финисе сидел, нойон.  Сэн, пакуй падлюку, а мы пока...

Йен не стал дожидаться и с размаху влепил кулак в разшрамованное лицо, а потом кинул ругающегося мужика его людям с такой силой, что все трое повалились на землю. Двое других вытащили кинжалы из ножен и кинулись вперёд.

Айзек сел, сжимая голову. Из глаз сыпались искры. Маг потряс головой и открыл глаза, изображение мутилось. Грозящие молнии – самое нелюбимое его заклинание. За десять лет учебы ему удавалось справиться с ним считанные разы. Слева медленно подкрадывался учитель. Айзек вскочил, покачнувшись и направил руку в его сторону:

–  Foudre! –  Крикнул он, посылая вперёд трескучую молнию, и понял, насколько же это было глупо.

–  Пытаешься «утопить водника»? Сколько раз я повторял: использовать против мага его же магию – самое глупое, что можно сделать?

– Простите, учитель, я не готов! Только не ставьте мне двойку! –  съязвил Айзек и зашарил по карманам, выискивая хоть что-то.

–  Моли Всевышнего и всех духов-покровителей, чтобы я не убил тебя, Айзек. Flammoudrae!

В сторону рыжего мага полетел небольшой огненный шар, сверкающий искрами. Извернуться от него было невозможно. Айзек скрестил руки перед собой и сказал, призывая на помощь всю свою силу и сосредоточенность:

–  Аnti-feu! –  Шар ударился в воздушный щит и опал к ногам, поджигая сухую траву. Айзек повел рукой и огонь погас.

Даже с поврежденной искрой Сэн представлял из себя серьезного противника. Рыжий никогда бы не одержал над ним верх, если бы не пассифлора. Извилины в голове усиленно шевелились, пытаясь придумать выход. Учитель и ученик – они ходили по кругу, настороженно друг к другу присматриваясь. Сэн силён и опытен, но повреждение искры не обходится легко ни для кого. Айзек здоров, но силы его уже на исходе и желания тратить магию на столь глупое противостояние совершенно не было.

«Нужно что-то, чему он не сможет противостоять и вырубит надолго».

Валерий взмахнул рукой и направил в его сторону очередную молнию, но та издохла, не долетев буквально пару шагов. Учитель зашатался и опёрся о ближайшее дерево, схватившись за грудь. Огромный дуб, возвышающийся над всеми, он разбросал свои корни по всей прогалине, вздыбливая землю и перерывая тропу. Айзек ухмыльнулся и присел, вытаскивая кинжал. Вспорол ладонь, капая на корень кровью и проговаривая: 

–  Наным, Айземаллим-имнида. Nae mal deureo, na-amu-u.

Дерево вздрогнуло, корни заходили ходуном. Валерий испуганно отшатнулся в сторону и попытался отбежать, но споткнулся о корень. Айзек поднял руку и расставил пальцы в стороны. Зелёное пламя объяло их, вовсе не обжигая. Маг взмахнул рукой, и корни исполина взрыли землю, как змеи поползли в сторону учителя, оплетая его, пеленая по рукам и ногам, не поддаваясь ни пламени, ни молниям, вылетающим из рук Сэна.

–  Ты хотел познать мою магию. Так познавай. –  Айзек подошёл ближе, с удовлетворением смотря на раскрасневшееся лицо Валерия. –  Gochi, na-amu-u! Nae geul. 

Валерий извивался внутри деревянного кокона, не в силах даже вытащить руки. Внутри что-то вспыхнуло ярко-красным, учитель побледнел и потерял сознание. Айзек покачал головой и оглянулся. Оборотни всё ещё пытались справиться с белоголовым. Васий наскочил на того сверху, пытаясь удушить, но был одним движением сброшен, обо что-то ударился головой и отключился.

Маг досадливо поморщился, выпил очередной накопитель и бросился к коню. Тот возмущённо заржал, но быстро успокоился после заклинания. Айзек пошарил по седельным сумкам, выудив целый мешок с монетами. Придётся закупиться по пути накопителями. Он хлопнул себя по груди, прошептав заклинание Тихости, и, без каких-либо угрызений совести, спешно ушёл.

В планах было избавиться от одного неприятного украшения на теле и унести ноги куда подальше из этого духами забытого округа.

***

15.03.397 г.о.с.с., Костенлос, Ухват.

За месяц до событий в Финисе, Вольный Союз

В Ухвате, одной из самых крупных деревень у границы с Вольным Союзом, стоял прохладный секст. Поселения и деревни оборотней запада были разбросаны по этой части континента как попало. Где-то ближе к побережью жили «морские волки» – как они сами себя называли – властители подводных вулканов. Чуть глубже в горах обитали рыси-оборотни – они жили семьями и старались минимально контактировать друг с другом. На самом севере несколько медвежьих семей: им не страшны были морозы Ледянки. В основном в Костенлос сохранялось традиционное видовое разделение. Волки жили с волками, кошки с кошками. И никто не лез друг к другу, если не хотел войны. А войны здесь случались крайне редко, в отличие от той же Гратвии, где магические княжества постоянно ввязывались в междоусобные дрязги.

Но всё же, у каждой стаи есть отщепенцы. Постепенно из них сформировались Ухват, Звайт, Пислег, Бызара, Кучынар. Эти деревни или, скорее даже городочки, были самые крупные и наиболее близко расположенные к границе. От Ухвата до ближайшего с ним Звайта нужно было ехать целую осьмицу, в то время как до Термина – приграничного города Вольного Союза – всего два дня.

Свежий утренний ветер трепал зелёные листочки на деревьях и кустах, играл с перьями птиц, подставляющих ему свои брюшки и крылья. На небе не было ни одного даже самого маленького облачка, но волчий нюх Вольги чуял подходящую с запада грозу. Через пару дней Ухват зальет дождем, проливным, как здесь обычно бывает. Может быть, даже посыплется град, от чего деревенские буду раздосадовано охать и ахать над побитым урожаем. Такой привычный мир, родной и тёплый, греющийся в лучах солнца. Скандал, доносившийся из дома, тоже удивления не вызывал.

– Я не желаю, чтобы чужой щенок жил в моём доме! Да ещё и уродец!

Отчим не особенно скрывался. Голос вполне можно было услышать и со двора. В отличие от матери, которая пыталась успокоить его, практически шепча. И чего скрываться? Даже последняя собака знает, что Андрей терпеть не может «эту неблагодарную девчонку».

– Что ты меня увещеваешь?! Ты видела, как она на меня смотрит?! Ни одна женщина не должна смотреть так в глаза мужчине!

В ответ снова раздалось что-то тихое. Вольга поджала губы.

«В очередной раз. Больше это не может продолжаться».

Несколько раз неслышно ударила кулаком в косяк двери, возле которой стояла. Хотелось послать отчима куда подальше с его тираническим замашками и устаревшими взглядами. Сколько лет они женаты с матерью, столько лет дедушка пытался выбить из него эти архаизмы.

«И как посол отдал свою дочь за этого…кошака?»

Она молчала, ради матери. И по просьбе деда. Так и слышно было его хриплый голос: «Если ты слаб – лучше промолчать. Твое мнение от этого не поменяется, но хоть на драку не нарвешься». Это был дельный совет для девушки, да ещё такой как она. Но иногда промолчать очень трудно.

Хрустнули травы, зажатые в руке. Вдох. Выдох. Нужно сделать вид что ничего не слышала. Искусство актерства пришлось осваивать с ранних лет. Иначе было не выжить. Заклюют. Отчим что-то услышал, и разговор в доме резко прекратился. Вольга отошла назад и громко прошагала к двери. Нет, она не стояла все это время здесь. Да, только пришла. Нет, ничего не слышала и не даст повода затеять ссору. Она в ней заранее проигравшая сторона.

Под пристальным и раздраженным взглядом отчима прошла к столику у печки, где стоял вскипевший чайник. Тишину нарушали только редкие вдохи то ли спящего, то ли лежащего без сознания на кровати у дальней стены старика и стук посуды, в которой Вольга заваривала травы, прописанные лекарем для дедушки. Несколько минут спустя оборотница взяла миску с отваром и повернулась к замершей матери и отчиму.

– Мама, дедушке нужно дать отвар и сделать обтирания. –  Она умышленно не смотрела на Андрея, не в силах пока что смирить обиду. Прямой и строгий взгляд дочери всегда смущал мать: она часто об этом говорила.

«Как будто ты меня осуждаешь за всё, что бы я не сделала!» – так она говорила. Вольга была уверена: сейчас ей неловко и стыдно за несдержанность мужа, за обидные слова, которые дочь наверняка услышала. Мать опустила голову и кивнула. Отчим раздражённо цыкнул и быстрым шагом вышел за дверь.

– Вольга…– начала она тихо, почти неслышно.

Светлые брови сошлись над карими глазами и Мила с печалью глядя на неё сделала шаг вперёд. Девушка остановила её, прохладно произнеся:

– Не нужно, мама. Я всё понимаю.

Вольга действительно всё понимала. Тяжело разрываться между любимым мужчиной и дочерью.

– Но…Оленька…– Она вновь сделала шаг и мягко, немного нерешительно дотронулась её плеча.

Девушка тяжело вздохнула, поставив тарелку на пол и едва не расплескав зеленоватую жидкость отвара. Травы, что прописал лекарь, хотя бы снимали боль. Она подошла к матери и обхватила её плечи, для чего пришлось немного наклониться: Мила не отличалась высоким ростом, унаследовав хрупкость телосложения от кого-то из дальних предков. Даже вторая ипостась её не была из больших животных – тонконогая и изящная кустарниковая кошка.

– Я уйду, как только дедушка покинет мир. Ты же и сама видишь: вряд ли он переживет сегодняшний день.

– Не говори так, Вольга! Нельзя терять надежду.

В глазах матери заблестели слёзы. Вольга смягчилась. Зря она так. Дедушка много значил для них обеих. Она вздохнула с усталостью.

– Мама… Пойми, ложные надежды ничем не помогут. Просто… Просто передай Андрею, чтобы потерпел до того момента. Надоедливый щенок давно вырос и более не желает иметь отношение к его стае.

– Вольга…Ну, зачем ты так! Никто ведь не желает тебе зла, нет ненависти в Андрее! Он из лучших побуждений… Я… Я попытаюсь его убедить… Тебе вовсе не обязательно уходить!

Девушка горько усмехнулась. Мать положила руку ей на щёку и поджала губы, пытаясь сдержать слёзы. Вольга знала: ей не хочется расставаться с дочерью! Она была нежданным ребёнком, но всё равно любимым. Мила дарила ей свою любовь так, как только могла шестнадцатилетняя девочка, бывшая, по сути, сама ещё ребёнком. Вольга медленно покачала головой, ослабив хватку на плечах.

– Нет. Он не допустит этого. Останусь – не будет мне тут житья. Мама, ты знала, на что шла, когда вязалась с Андреем.

–  Он ведь не зверь! Разумный человек! С ним можно договориться!

– Да ты сама в это веришь? Он кричал на весь Ухват в комнате больного человека, что такая шавка как я, ему здесь не нужна!

К концу фразы Вольга сорвалась на крик и указала в сторону двери, но быстро взяла себя в руки. Пришлось в очередной раз напомнить себе, что матери нельзя нервничать.

«Что я за человек такой? Только проблемы от меня».

–  Я знаю. Он не плохой… И наш клан останется в хороших руках после смерти дедушки. – Вольга сжала кулаки и сложила руки на груди, пытаясь взять себя в руки. – Но его зверь слишком силен. К тому же он из кошачьих, мама. Он не может больше противостоять инстинктам, которые говорят избавиться от выводка противника.

Старик на кровати едва слышно застонал, и девушка обернулась, нахмурив тонкие брови. Под глазами её залегли тени: последние несколько месяцев выдались нервными и бессонными. Дедушка лежал бездвижно, простынь на груди даже не колыхалась от его дыхания. Иссушенный болезнью он не был похож сам на себя. Вольга отвела взгляд в сторону и нервно поправила волосы, выбившиеся из толстой тёмной косы. С каждым днём она всё с меньшим узнавала в нём грозного Арвена Либе́ра.

– Я всё понимаю, правда. Мне грустно прощаться, но мы вынуждены это сделать. – сказала девушка гораздо тише и спокойнее. – Я буду навещать тебя, буду писать письма. Не думаю, что Андрей запретит такую малость. В конце концов, перестань переживать обо мне и начни о том ребёнке, которого ты носишь.

Почему-то с мамой никогда не получалось ощущать себя дочерью. Большие наивные глаза, выделяющиеся черными маслинами на маленьком круглом лице, в обрамлении мелких черных кудряшек. Для женщины, имеющей такую взрослую дочь, Мила выглядела даже излишне молодо. Незнакомые люди принимали Вольгу за младшую сестру.

– Хорошо, я не спорю. Но куда же ты пойдешь, Оля?

Девушка вздохнула, решаясь. Это была тяжёлая тема для матери. Всё-таки отец поступил с ней мерзко.

– Я хочу найти его.

– Его?.. Неужели?..

– Да. Моего отца.

– Зачем это тебе? Он пропал без следа, даже не попрощавшись! Соблазнил молоденькую дурочку и оставил с дитём в подоле! Я даже не уверена, что его имя настоящее!

– Мне просто нужно с чего-то начать. Возможно, он сможет мне помочь, ты говорила, он маг. Может быть, мой дефект…можно исправить?

Она отвернулась, чтобы мать не увидела эмоций на лице. Надежду, которая была столь отчаянная, что пробивалась сквозь любую маску безразличия.

– Сколько раз тебе нужно повторять, что ты не дефектная? Ты особенная! – мать сорвалась на крик. – Ты веришь чужим словам больше, чем моим! Делай, что хочешь, Вольга! Я не в силах более бороться с твоим бараньим упорством.

«Ну, вот… Снова поссорились. А я ведь пыталась быть мягче».

Вольга обтирала дедушку, нежно проводя тряпкой по рукам и осунувшемуся лицу. Хлопок дверью до сих пор звучал в ушах. Андрей наверняка ещё не раз выскажет ей, что такое поведение неприемлемо.

«С другой стороны, что за наивность у взрослого человека. Дедуля уже несколько месяцев в таком состоянии. На что она надеется?»

Слёзы подкатили к глазам. Он был единственным, кто её поддерживал. Кто никогда не отталкивал. Всему, что у неё есть, Вольга обязана дедушке. Но даже привезённый из Союза по её настоянию природник лишь развел руками. «Старость не лечится», – так он сказал.

Она закончила обтирания, поправила одеяло, поцеловала в щёку безучастное лицо. Она не будет помнить его таким: серым, худым, пахнущим болезнью. В её памяти дедушка всегда будет полным энергии и сил мужчиной, с живыми глазами и приятной улыбкой. Арвен говорил, что, если слаб, – лучше помолчать. Говорил. И всегда учил её быть сильной. 

Он покинул их в тот же вечер. Словно почувствовал, что ей пора уходить. Словно это был знак. Болезнь медленно высасывала силы из дедушки почти год, Вольга давно знала, чем все закончится. В тот день, когда он впал в беспамятство, в ней всё оборвалось. Умерла какая-то очень важная часть её.

Во время крады она не плакала, несмотря на осуждающие взгляды кумушек. Её не душили слёзы, когда она поджигала погребальный костер.

На утро после ритуала Вольга подошла к Андрею. Тот смотрел на посеревшее от усталости лицо даже с сочувствием. Девушка откашлялась в кулачок и сказала твёрдо, глядя прямо в жёлтые глаза:

– Я ухожу.

– Тебе не обязательно делать это…сейчас, – хриплый бас наполнил пространство. На самом деле, он не был плохим человеком… Даже позаботился о её будущем, в соответствии с его мнением о том, каким оно должно быть. Подобрал хорошую партию, несмотря на все «особенности» невесты. Но не этого она хотела от жизни.

– Не уйду сейчас – увязну, как в трясине.

Вольга отстранилась от него и глубоко поклонилась. Она действительно была благодарна за то, как он относится к маме и Ухвату. Андрею недоставало терпения, но он был благороден и в какой-то мере добр.

– Приношу свою благодарность за научение и воспитание, прошу о благословении на дальний путь.

Он так же глубоко поклонился ей, сложив руки за спиной.

– Пусть будет легкой твоя дорога и достижимы твои цели. Ухват всегда будет тебе домом, дочь из рода славного Арвена Либера. 

Вольга ушла из родного дома, не оборачиваясь, не тая зла, но ощущая пустоту и растерянность. Вместе с тем, впервые в своей жизни никому ничем не обязанная, она шла навстречу к совершенно иным местам и людям. Неплохой набор для начала новой жизни. Гораздо хуже уходить с грузом обид и плохих мыслей.

***

Серый утренний свет тускло освещал комнату. Элайджа пустым голубым взглядом смотрел в плотно сбитые доски потолка. Мысли струились каким-то бесконечным потоком. Чтобы переживать всё снова и снова в бесконечном калейдоскопе кошмаров, не приходилось даже закрывать глаз. Впрочем, он практически не спал эти дни. Всё, чем Оками занимался, – пустое разглядывание потолка, стен и скудной обстановки комнатки с разных ракурсов. Лежа на кровати. Сидя в углу. На тумбочке. У двери.

Первые несколько дней лихорадило и трясло. Даже после многократного полоскания мыльной водой, всё ещё чудился металлический привкус во рту.  В голове роились мысли и словно жалили изнутри. Сегодня им овладело какое-то особое нервное возбуждение, но это и не удивительно.

Семь дней прошло со дня, который разделил всё, на до и после.

Дверь резко скрипнула и отворилась. Чеканя шаг, зашёл гвардеец и повернулся боком, пропуская, видимо, более старшего по званию. Действительно, следом прошагал, сложив руки за спиной, уже знакомый Элайдже десятник – Мун. Окно здесь было маленькое и под самым потолком, служа больше для вентиляции, чем для освещения, но оборотню в темноте разглядеть лицо собеседника не представляло труда. Особенно такому сильному, как Элайджа.

– Сударь Оками, пройдёмте с нами.

Элайджа встал и подошёл к гвардейцу, протянув руки. Он уже знал процедуру, потому как буквально вчера его водили в тюремную баню, где цирюльник привел в порядок волосы, а гвардейцы выдали новую, чистую одежду. Мун спокойно надел на него противооборотные цепи. На самом деле, они оба понимали, что это лишь дань уважения закону. Пожелай Оками вырваться, его не остановили бы какие-то цепи, даже без учета проклятия. Всё, что сдерживало, –  лишь благоразумие и воспитание.

– Путь будет пролегать через подвалы. Сами понимаете, чтобы не баламутить прессу и людей.

Элайджа молча кивнул и проследовал за десятником.

Через несколько поворотов и три длиннющих коридора, показалась стальная дверь. За ней на нижние этажи вела короткая лестница: ступенек на пять, не больше. Пахнуло сыростью, влагой и немытыми телами. Оками поморщился. В неясном свете блеснул металл по обе стороны от коридора.

«Решётки. Это подземные камеры».

Элайджа уже здесь не впервые: им проводили экскурсию ещё в средних классах школы. Тогда, конечно, угроза оказаться здесь не маячила прямо перед носом. Они спустились вниз, и Мун махнул рукой направо:

– Сюда, сударь. Осталось недолго.  

Путь от квартала Неминем к дому Совета и правда не занимал дольше десяти минут. Тем более, не нужно было продираться через толпу на площади Люпио. Оками был уверен, что все зеваки собрались поглазеть на проклятого нойона.

«Трудно даже представить, какие времена сейчас переживает род…»

Здание Совета не претерпело каких-то изменений с последнего собрания на позапрошлой осьмице. Тогда все мирно обсуждали дела округа. Помнится, Йен тогда выступал с докладом, несущим одну цель: привлечь в Финис побольше магов, особенно природников. Это было бы выгодно всем родам, потому как нет более полезного зверя в сельском хозяйстве и животноводстве, чем природники. Обсуждалась идея создания гранта на обучение, но так и не прижилась. Отец очень злился тогда и долго причитал, что и ста лет не хватит, чтобы преломить эти архаичные предубеждения.

«Вот раньше как-то рожь колосилась, а теперь нам непременно нужен маг!»

Йен тоже обычно хмурился, но потом накидывал идею за идеей, как можно выйти из положения. Отец всегда приводил брата в пример и ругал за безынициативность.

«Всевышний, это было всего лишь полторы-две осьмицы назад…»

Когда они вошли, шум голосов сразу стих. В середине, как и всегда, стоял большой круглый стол. Сразу у входа, спиной к двери –  Дамир Экзубриант, главный судья Финиса. По бокам от него род Неминем и Тьен, дальше, напротив друг друга Бон и Оками. Вместо Йена на собрании сидел, тяжело облокачиваясь о свою извечную трость, старейшина Ян. Мун поклонился всем присутствующим и провёл его вдоль помещения к большому стулу, близнецу тех, на которых сидели нойоны. Разница была лишь в том, что он стоял немного поодаль от стола, а ножки и подлокотники опутывали цепи. Элайджа оглядел собрание. Оно было гораздо шире, чем Совет, и включало, помимо, нойонов, также и директоров различных департаментов, начиная от следственного комитета и заканчивая главным редактором местной газеты. В общем итоге, собралось больше пятидесяти человек, большая часть из которых были младшей кровью и сейчас, он был уверен, внутренне дрожали от страха. Оками внутренне досадливо поморщился, но не позволил на лице отобразиться ни одной эмоции. Ни один из этих людей не должен знать, чего ему стоит, просто спокойно сидеть и наблюдать, как гвардейцы опутываюсь цепями его собственные руки и ноги.

«Дедушка даже не взглянул на меня. Ну, кто бы сомневался».

Нет, Элайджа прекрасно понимал его. Политика. Но сейчас, когда Йен уехал, ему отчаянно хотелось какого-то живого участия и поддержки.

Гвардейцы закончили и встали побоку от него, застыв статуями. Дамир встал, оправил одежду и провозгласил:

– Слушается дело проклятого номер 256 Элайджи Оками. Главный судья – Дамир Экзубриант. Сторона обвинения – Калистро Неминем. Сторона защиты – Ольх Тьен. Марьяна, пропиши для протокола.

Секретарь суда в уголке, которую с первого взгляда и не заметишь, тихо ответила: «Как скажете, сударь», – и заскрипела ручкой по пергаменту. Элайджа не раз видел её изящный, ровный почерк. Никогда не думал, что когда-нибудь и его имя вновь будет написано в строке фигурантов. Вслед за Дамиром встал Калистро и начал:

– Пятнадцатого септа 397 года от создания Союза, Элайджа Оками убил собственноручно проклятого Алиуса Бон. Впоследствие, проклятие пало на подсудимого. Следствие выносит обвинение в умышленном нарушении инструкций, неподчинении прямому приказу, а также неоправданным и рискованным самовольным действиям, приведшим к нарушению состояния здоровья самого подсудимого, подвергшим опасности партнеров по устранению проклятого и нарушению благосостояния его собственного рода, связанного с вхождением в нойоны побочной ветви. Обвинение требует изоляции подсудимого на нижних этажах тюремного комплекса Неминем и запрет на любые посещения.

– Сторона защиты, ваше слово. – Дамир откинулся на стуле и неожиданно посмотрел на Элайджу. Его льдистые глаза пронизывали насквозь. Йен почему-то очень настороженно относился к этому человеку. Но Элайдже он всегда нравился своим спокойствием и непоколебимостью.

– Уважаемый суд, уважаемые присяжные, прошу обратить внимание на сложность ситуации, возникшей пятнадцатого септа на площади Люпио. Никто в здравом уме не мог ожидать, что оборотень старшей крови окажется плодотворной почвой для проклятия. Никто также не ожидал, что ему останется доступная ментальная связь. Это внесло многочисленные изменения в тактике устранения. Как мы помним, гибель Алана Оками вызвала естественную реакцию у всех участников ментального поля, что привело к тому, что из тактики были выведены четверо более старших по званию и роду. Помимо этого, прошу обратить внимание суда, что к этому времени на площади в сознании и дееспособности остались лишь следующие лица: Йен Оками, Сервус Неминем, Элайджа Оками. Из троих этих людей, самым высшим чином обладает сударь Неминем, он был в праве отдавать приказы. Однако, по имеющимся у нас свидетельским показаниям, сударь Неминем был…

– И что вы хотите сказать, что мой брат виноват, что Оками инструкции не соблюдает? Он заставлял его пасть на шее смыкать? – прервал слегка монотонную речь Ольха возмущённый возглас Калитро. Впервые за это время с него слетела маска холодности. Элайджа не знал, что за отношения в их весьма закрытом от социума роду, но то, что Калистро за Сервуса и своего сына глотку перегрызёт, было известно каждому второму. 

Дамир хлопнул ладонью по столу и строго сказал:

– Сторона обвинения! Держите себя в руках. Ваше слово уже было. Марьяна, вычеркни, пожалуйста, слова сударя Калистро. Тьен, продолжайте. 

Ольх откашлялся, сверился с бумагами и снова монотонным басом приступил к защите:

– Итак, я остановился на том, что Сервус Неминем оказался не в состоянии руководить операцией, а из двоих Оками именно Элайджа являлся старше по званию и роду. Таким образом, было принято решение о нападении на проклятого, что, конечно, противоречит всем инструкциям, но, не является выходящим вон из правил. По праву сильнейшего Элайджа Оками имел право напасть на проклятого, подобные прецеденты уже были в истории юриспруденции. Для протокола: дело №154 о Ярмаке Юрийском, от восемнадцатого терция 386 года от создания Союза. 

– Прошу напомнить присутствующим подробности этого дела, защита. 

– Ярмак Юрийский, побочная ветвь рода Юрийский, оставшись единственным дееспособным членом старшей крови на площади, единолично напал на проклятого, задержал его и передал суду, нанеся проклятому увечья тяжело совместимые с жизнью. В том бою он потерял невесту. Суд вынёс оправдательный вердикт. 

– Марьяна, внеси в протокол, будь добра. 

Очередное «Как пожелаете, сударь» со стороны строгой секретарши, и Ольх продолжил, снова слегка откашлявшись:

– Ко всему прочему, прошу принять во внимание суда, что Элайджа Оками не имеет полноценного гвардейского образования, а лишь двухлетние облегчённые курсы, положенные каждому потенциальному нойону. Неподготовленному и неопытному человеку вполне свойственно забыть об инструкциях, тем более, когда на глазах смертельно ранят его отца. – Он на секунду замолчал и кинул взгляд на Элайджу. Кивнул сам себе и перевернул лист. – Посему, защита требует, чтобы вердикт был вынесен в пользу изоляции Элайджи Оками в пределах земель рода, а также посещения, разрешенные лишь для прямых родственников и представителей власти. Подзащитный обязуется не покидать собственные территории и ежедневно проходить гвардейские проверки, как минимум, в присутствии трех независимых свидетелей. 

Дамир опёрся о сложенные руки и пробуравил Элайджу взглядом в очередной раз. Оками не хотел смотреть по сторонам, не хотел ловить маслянистые, заинтересованные, пугливые взгляды. Он чувствовал себя как зверёк в цирке. Льдистые глаза самого строгого судьи в округе были сейчас лучшей точкой опоры. Элайджа откинулся на спинку стула и устало проследил, как снова встаёт Калистро. Он вызывал свидетелей, одного за другим, экспертов в магии и проклятие из собственного ведомства. Тьен же для свидетельских показаний смог призвать лишь старейшину Яна и мага Белимира Баженского, а также Вяза и Риза – их с Йеном помощников. Все это принесло лишь положительные общие характеристики и всеобщие заверения в благоразумии Оками. 

«Действительно, цирк. Любой другой заслушал бы вердикт прямо в камере. Но ради меня вон, устроили театр».

Но, как и любое представление, это тоже подошло к концу.  Защита и обвинение раскраснелись и обтирались платками, пепеля друг друга взглядами. Последние речи Тьен были даже не такие монотонные, как в начале. 

«Они, похоже, снова не подрались лишь благодаря Дамиру».

Судья встал, хлопнул в ладоши, прерывая возобновившийся гомон и сказал:

– Элайджа Оками, признаёте ли вы обвинение в умышленном нарушении инструкций и неподчинении приказам?

– Нет.

– Признаёте ли вы обвинение в убийстве Алиуса Бон?

– Да.

– Признаёте ли вы, что на вас лежит Финисийское проклятие?

– Да.

– Прошу, продемонстрируйте суду метку проклятого. 

Элайджа дождался, когда с рук снимут цепи, повернулся к суду спиной, где каждый смог увидеть на шее круг, со вписанным в него треугольником. Он уставился перед собой, стараясь не слышать шепотки, сжимая зубы так, что они, казалось, раскрошатся в пыль. Наконец, сзади раздалось:

– Благодарю, можете садиться. Суд вопросов больше не имеет. 

Его снова приковали и лишь тогда Дамир встал и громко произнес, прежде попросив Марьяну тщательно запротоколировать:

– Элайджа Оками будет изолирован на верхних уровнях тюремного комплекса Неминем, без права посещения кем-либо. В случае, если подсудимый будет заподозрен в «срыве проклятого», он будет немедленно перемещен в подвальные уровни Неминем для временной изоляции до стабилизации состояния. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.

Последние слова отдались в ушах набатом, под звон цепей и нарастающий гул голосов. Его обсуждали прямо здесь, ничуть не стесняясь. Он больше не был нойон Оками, несмотря на все свои белые волосы, немалую силу и главную ветвь рода. 

«Интересно, от бросания камнями их останавливает страх передо мной или перед Дамиром Экзубриант?»

***

Путь продолжался уже вторую осьмицу. Сначала изнурительная процедура прохождения заставы на границе Вольного Союза. Потом семидневный путь в Амарэ – портовый город на берегу одного из многочисленных рукавов Примулы. Именно здесь, по словам матери, она и познакомилась с отцом Вольги. Тогда ещё Амарэ был сугубо двуликий небольшой городишко на границе между Союзом и Костенлос. Еще до создания Союза Велюс и Костенлос перетягивали его между собой, как канат. Но нападение Гратвии двести лет назад разрешило все споры по поводу небольшого портового городка. Теперь же, древнее двуликое королевство стало Пригорным округом, а Амарэ – крупным транспортным узлом, привлекающим народ со всех окрестных поселений, деревень и городов.

Свободные двуликие, как они называли себя, из приграничных деревень и поселений, часто ездили в Вольный Союз за покупками. Лет двадцать пять назад был заключён официальный договор между пятью самыми крупными деревнями Костенлос и Вольным Союзом. Последние годы, говорят, даже «морские волки» начали сдаваться под дипломатическим натиском Союза и потихоньку снижают цену на свои кристаллы.

Семья Милы была особенной. Во-первых, их предки были родом из Северного альянса. Какой-то из пра-пра-пра…дедов Вольги в одной из поездок присмотрелся к милой девушке из Ухвата, да так и решил остаться с ней. Во-вторых, отец Милы выступал представителем всего Костенлос и обладал правом изъявлять волю всей западной части Церебеллия. При заключении договора было решено, что альфа одного из самых больших и близких к Союзу поселений – идеальная кандидатура на роль посла.

Оборотнические поселения располагались на территории запада редко, клочками разбросанные по карте. Сосуществовали как могли, делили свою часть континента, не воюя, но и не объединяясь в одно целое. Они жили в основном за счёт сельского хозяйства, в полной мере пользуясь выходами к океану и южными землями. Договор был крайне выгоден обеим сторонам.

Арвен относился к своим обязанностям с повышенной серьёзностью, полностью понимая возложенную на него ответственность. Но в одну из многочисленных после подписания договора поездок дочь уговорила взять её с собой. Она росла без матери и была сильно привязана к единственному родителю, а с новой ролью в их обществе отец стал подогу пропадать, оставляя её на подруг и дальних родственников. Арвен души не чаял в Миле, видя в ней умершую любовь. В конце концов, он подумал: какой вред может быть от пары дней в чужой стране под присмотром?

Вольга усмехнулась, вспоминая рассказ дедушки. Тогда он поручил дочь заботам одной старушки и её дочери, которым естественно было не угнаться за молодой и энергичной кошкой. Зарекомендовав себя порядочной девицей, она получила долгожданную свободу. Что может случиться? Амарэ – мирный город. Здесь никто не обидел бы юную двуликую. Для них всех она ещё была совсем ребёнком.

«Вот тебе и свобода. По имени Вольга».

Дед не винил дочь и был рад появлению внучки. Полностью взяв на себя воспитание Вольги, он нашёл в ней своё продолжение и родственную душу. Девушка покачала головой.

В Амарэ она с трудом нашла то самое место. С момента подписания договора прошло без малого четверть века. Конечно, в городе многое поменялось. В конце концов, из двуликого он стал смешанным!

По цепи людской молвы Вольге всё же удалось найти дочь той старушки, на поруки которой сдали Милу в свое время. От неё многое узнать не удалось. Единственное, что помнила женщина: Жутор назвался магом из Верта. Степной город на другом конце страны. Обаятельный молодой человек со смоляными кудрями и тёмно-карими глазами. В нём всё кричало о том, что он маг. Какими судьбами отца занесло сюда?

«Маг и авантюрист, а может быть и мошенник. Никакой он не степняк! Не похож. Любой заметил бы что-то нечистое. Но Миле застила глаза влюблённость. И она не слушала ни голоса разума, ни слов окружающих», – так сказала Вольге эта женщина.

Теперь Верт – единственная ниточка, которая осталась.

Вольга сидела на подоконнике своего номера и рассматривала оживлённую улицу. Всего две осьмицы разделяли Ухват и Амарэ, но насколько же разные эти города. Родной Ухват, такой неказистый, но уютный, вообще городом считается лишь номинально. Амарэ же за двадцать лет разросся, покрылся брусчаткой и ажурными фонарями, оброс домами и пополнился на несколько сотен жителей. О чём говорить! Здесь даже есть пункт магической почты. Единственный на много верст.

Внизу сновали люди кто куда. Бегали мальчишки с газетами. Гуляли девушки в симпатичных платьицах, на радость окружающим. Вот женщина в тёмно-синем платье вразвалочку идёт с плетёной корзиной, полной продуктов. Округлый живот едва выступает, но уже вполне можно понять, что какую-то семью ждёт счастливое пополнение. К ней подбегает улыбчивый мужчина, отбирает корзинку и что-то выговаривает, а она заливисто смеётся.

«Вот так должно быть. А не как у мамы».

Сейчас, в этом спокойном городе, её стали разрывать сомнения: стоит ли тратить столько денег и сил, чтобы найти человека, который и слыхом не слыхивал про твоё существование. Она и сама не знала, зачем ей это нужно. Хотелось узнать, почему он их бросил? Нужна была хоть какая-то, может и такая слабая, точка опоры? Дедушка ушёл и танцует среди духов-покровителей, а у неё на душе осталась лишь пустота.

Порт был за несколько улиц отсюда, но высокие пики мачт видны поверх плоских серых крыш. Вольга уже гуляла там на днях, узнавая цены на билеты и рассматривая деревянные бока да белые паруса. Чуть ниже была огороженная набережная. Ажурные лавочки и фонари, позолоченные перила и целые ручьи разноцветных гортензий. Какой-то маг, ему даже памятник поставили на входе, постарался и сделал так, что цветы меняют свою окраску, когда подходит человек. И от человека к человеку цвет разнится. Здесь было поверье: если твой цвет гортензии совпадёт с цветом твоего избранника, значит, будет ваш союз крепок и благословлён самим Всевышним. Потому вечерами часто можно было заметить тут и там милующиеся парочки.

Город был тихим, спокойным, вполне безопасным. И чуточку волшебным. Девушка то и дело ловила себя на мысли, что не хотела бы отсюда уезжать. Но что-то толкало, не давая усидеть на месте. Что-то внутри буквально кричало, что нужно ехать в Верт. В конце концов, Вольга вздохнула и спрыгнула с подоконника.

Когда интуиция так настойчиво ведёт тебя вперёд, ослушаться её будет величайшей глупостью.

***

– Мирочка, пропусти, милая. Будь лапушкой.

Девушка надменно посмотрела на него снизу вверх и хмыкнула. Сложила руки на пышной груди и сказала, скривив губы:

– С чего бы вдруг? Не велено.

Айзек опёрся руками о стол и тяжело вздохнул. Как же она его раздражала. Вечно строит из себя непонятно кого. И с чего бы вдруг? Академию – папаша оплатил, да и то, даже до четвёртого уровня доучиться не смогла. Работа? Должность «главного помощника директора охранной фирмы» тоже получена благодаря папуле и всё, чем помогает Мирка, – получить разрядку после тяжёлого дня. А нет же. Нос задирает каждый раз так, будто это они с Люмьер здесь девочки на побегушках.

Маг покопался в карманах и сказал, состроив жалостливые глазки:

– Ну, смотри, мне даже ключик дали. От сейфа ключик. Ты же знаешь, он один такой. Мирочка, прошу тебя, мне же учитель глаз на задницу натянет. Я просто возьму контракт, принесу им и верну обратно. Это приказ твоего же начальства, Миранда!

– Не слышала такого. Васий все приказы отдаёт мне лично. – Она встала и зажгла на ладони предупреждающий огонёк. – Так что иди отсюда, пока я в тебе лишних дырок не наделала.

Дырок она наделает. Смешно! Айзек закатил глаза и взмахнул рукой, спокойной произнеся:

–  Geler grand.

Девушка, естественно, не успела даже пальцем взмахнуть. Оцепенела и рухнула на пол как подкошенная. Маг скривился и перевернул её на спину. Секретарша проваляется так до самого вечера, если её никто не расколдует раньше.

«Сама виновата. Нужно было протирать юбку на лекциях, а не на коленках у всех подряд».

Айзек пошарил по столу и ящикам в поисках ключа: не было желания тратить силы лишний раз ещё и на взлом. Ни в одном из ящиков не было.

«Омнис. Время поджимает. Даже с учетом заварушки с тем законником».

Он и так потратил много времени и сил, слишком много. Сначала эта Люмьер, потом забегал за новыми накопителями – пригодилось золотишко белоголового. Сейчас вот Мирка рогом упёрлась.

«Вот, правду же говорят: чем мельче у человека должность, тем больше чувство собственной важности».

Айзек взглянул в сторону лежащей навзничь девушки. На лбу была ссадина, а чёрные глазки гневно сверкали. Он подошёл и дёрнул за ворот фривольной красной блузочки –  гратвийская мода накатывает на союзных магов каждое лето, поражая воображение окружающих иногда немного безумными идеями. Но некоторые, как эта, например, приходились Айзеку вполне по вкусу. Мелькнули белые плечи и вершина кружевного корсета, расписанного вишенками. На небольшой цепочке в самой ложбинке лежал медный ключ.

«Конечно. Где же ещё».

По открывшемуся виду становилось понятно, почему она здесь так долго продержалась. Айзек подмигнул ей, потрепал по пухлой щечке и в спешке открыл кабинет.

На самом деле, контора раньше была таверной среднего пошиба, так что обстановка изыском не блистала, как ни старался Васий добавить ей глянца. Огромный дубовый стол посередине комнаты, расписной, с крупными узорами на ножках. За ним стоял прямо-таки трон: большое кресло, обитое шёлком с золотой вышивкой. Позолоченные же канделябры тут и там, дубовые полки, забитые предметами искусства, в котором Васий не смыслил ни на йоту, но признавал его способом показать собственный статус. Из всей это блестящей и аляповатой обстановки выделялся только серый металлический сейф. Будь Айзек посильнее магом или хотя бы земляным стихийником, ему бы не пришлось красть ключ-печатку у Валерия. Но природники не обладают талантом ко вскрытию замков и металл глух к их просьбам.

Маг прошёлся по мягкому длинношерстному ковру, видимо, родом из Большого округа с их верблюдами, и приложил ключ. Дверь громко скрипнула, отворяясь, и он нервно обернулся.

«Никого. Всевышний, помоги, пусть тот бугай вырубит Васия хотя бы до обеда».

Какие-то бумаги стопками лежали друг на друге на самой верхней полке и едва не вывалились из сейфа ручейком. Деньги валялись неаккуратными кучками в мешочках и без них. Папки с изгрызенными краями – наверное, договоры с рекрутами или досье на собственных работников. Контракты оказались засунуты в самый дальний угол, сложены в аккуратную коробочку, стянутую серебристой лентой заклинания.

«Чувствуется рука учителя среди всего этого бардака».

Айзек достал ключ-печатку и приложил к шкатулке, но неожиданно получил пренеприятнейший разряд током.

«Омнис. Не подходит. Придётся ломать».

Он сунул шкатулку во внутренний карман, радуясь, что она хотя бы узкая, и не оглядываясь, быстрым шагом вышел из кабинета. Пора приступать ко второй части плана.

«Ведьмин котелок» было видно издалека. Большое трёхэтажное здание в ширину как два соседних. Айзек влетел в дверь, едва не задев кого-то на входе. Удачно проскользнул мимо, иначе заклятие «отвод глаз» спало бы весьма не вовремя: он как раз заметил невдалеке знакомого. И кого бы можно было встретить? Болтуна Бинни, конечно, его бывшего соученика. Мало того, что он заболтает на смерть, так ещё и весь город потом будет знать, кто ты, что ты и где ты. В своё время он даже Люмьер достал. 

Кто-то над ним негромко выругался, но маг не обратил внимания и скинул заклинание только на подходе к стойке.

– Тринадцатую учебную до вечера, Бром. 

Айзек кинул на стойку десять золотых и протянул руку за ключом. Трактирщик вытер испарину со лба и поставил глиняную кружку трясущимися руками. Потом нахмурился и спросил:

– А вторая где?

– Сегодня я один. Обойдемся без имён, я посеял персоналит. Давай быстрее, я тороплюсь.

Он смерил его подозрительным взглядом, поджал губы, но всё же выдал ключ. Не первый раз уже маг обращается к нему с такой просьбой. Персоналиты в их обществе теряли с завидной регулярностью. Здесь важнее были звонкие монеты и связи. 

«Впрочем, как и везде, только фарса меньше».

Айзек оглянулся, нащупал шкатулку и нырнул вниз по лестнице. В подвальные помещения, где прошла едва ли не половина его учебных лет.

Внизу снова пришлось наложить отвод глаз: слишком много знакомых лиц. Наконец, он прошел в глубину подвалов и закрыл за собой дверь небольшой каморки. Переложил заклинание отвода на дверь и активировал Тихость. Теперь его никто не должен побеспокоить.

«Жаль, нет других настолько хорошо экранированных комнат. Всё-таки, не зря Бром дерёт такую цену».

Сел прямо на пол и высыпал из карманов целую горсть накопителей. Разложил по возрастанию, чтобы последним использовать самый мощный, и достал из ножен кинжал. Было у него несколько интересных свойств, маг сильно постарался над своим оружием, что доставило ему большого труда: зачаровывать сталь – не его стихия.

Провёл по ленте заклинания большим пальцем, пытаясь почувствовать главный узел, и удовлетворенно улыбнулся, когда нашёл его там, где и ожидал.

«Всё-таки, хороша старая школа фундаментальностью. Но как же легко становится тебя предсказать, Валерий».

Несколько минут, и один маленький накопитель спустя шкатулка открылась и из неё фонтаном брызнула куча маленьких контрактов. Этого маг никак не ожидал.

«Омнис! ещё одна охранка. Да в кого ж ты такой недоверчивый?!»

– Аrrête! Аrrête! Аrrête!!!

Извержение и не думало останавливаться. Свитки валялись уже по всей комнате, подмяв под себя накопители, плешивый коврик, засохшие цветы и редкие книжки.

– Хмарово отродье...Значит, дело в чём-то другом.

Маг прошелся пальцем по внутренней стороне шкатулки и ухмыльнулся.

«Руна иллюзий. Вот хитрец».

Снова воспользовавшись кинжалом, он просто-напросто прошкрябал её насквозь, зачеркивая и этим отменяя действие. Не будь лезвие зачаровано разрывать сети заклинаний, ничего бы не вышло. Свитки тотчас прекратили извергаться, оставшись на дне тем истинным количеством. А те, что, казалось бы, поглотили половину комнатушки, исчезли в воздухе, сверкнув напоследок серебристыми искорками.

Среди пятнадцати свитков найти свой контракт было не проблематично, тем более что каждая печать имела индивидуальный рисунок и цвет. Его была зелёной и с тривиальным листочком посередине.

Маг взял в левую руку контракт и вытянул перед собой, твёрдо произнеся:

– Incendie!

Ярко-красное пламя объяло свиток и исчезло, сверкнув напоследок зелёным.

–  Incendie! Incendie! Incendie!

На каждый вскрик свиток отзывался ярким пламенем, но неизменно оставался целым и невредимым. Ключица противно заныла. Будто клеймо сопротивлялось натиску. Маг выкрикивал одно и то же заклинание с завидным упорством, выпивая накопители в считанные секунды, лишь бы не прерывать серию заклинаний. Через тридцать минут оставался лишь самый последний и самый большой из них. Айзек потянулся к нему, упав на колени, и впитал магию.

– Incendie! –  изо всех сил закричал он, вкладывая не только свою силу, но и всё неистовое желание освободиться от этих набивших оскомину пут.

Пламя вспыхнуло алым последний раз и опало зелёными искрами. Контракт осыпался пеплом из ослабевшей руки, но маг этого уже не увидел. Он нырнул в беспамятство лишь с одной мыслью.

«Хоть бы получилось».

***

– Какого омниса у вас по лесу ходят головорезы и мутят там свои делишки, а?! – заорал Йен, указывая в сторону Васия.

Тот, держась за голову, сидел за решёткой и очень недобро смотрел в его сторону заплывшим глазом. Ещё бы, Оками хорошенько приложил бандита головой. Если бы мог, забрал с поляны мага, но Айзек плотно опутал того корнями. Странная магия, но весьма эффективная.

«Жаль, остальные сбежали, сейчас бы весёлой компанией сидели в меблировке».

Негодование разрывало на части. Совершенно недавно проводилась глобальная проверка гвардейской службы. И что они, спрашивается, проверяли? Десятник перед ним стоял на выправку и молча выслушивал, периодически кивая, как болванчик. Весь участок поглядывал на них со своих рабочих мест, но не вмешивался. Сотника, к сожалению, не оказалось на месте, но Йена заверили, что перед ним старшой отделения и он уполномочен принимать решения в отсутствие высочайшего начальства. Этот факт вызывал сомнения: мужчина едва ли намного старше самого Йена. Но, в действительности, какая разница, кому на руки сдать бандюгана?

– Почему я, нойон одного из крупнейших родов округа, должен лично излавливать их, получать в процессе травму и тащить на своём коне в гвардейский участок? – сказал Оками и стукнул ладонью по столу. – Я желаю написать заявление на этого человека, всю его шайку и наглого рыжего конокрада, который сбежал, прихватив мой кошель с деньгами!

– Нижайше просим прощения, сударь Оками, – десятник заискивающе улыбнулся и поманил пальцем чистый лист бумаги из стопки на соседнем столе. – Прошу вас, изложите письменно все обстоятельства происшествия. Уверяю вас, виновники будут найдены и наказаны по всей строгости закона.

Йен кивнул, подвинул к себе бумагу и взял ручку с чернилами. Одного листа не хватило, пересказ всех событий с описаниями участников занял три страницы и целый час времени. Когда он вышел из участка, было уже позднее утро. Йен раздражённо одёрнул сумку и сунул руки в карманы, оглядывая оживлённую улицу.

«Да уж, на коне здесь не проехать».

Нестихающий гомон толпы оглушал. Туда-сюда сновали люди. Суетливо, быстро и очень громко. Йену не нравился этот шум. Но Мэле – смешанный город. Многоликий, как оборотни, что его заселили, и наполненный волшебством, как маги, которые основали. Средоточие торговых отношений соседних поселений и деревень.

Он был гораздо моложе и хаотичнее его родного Финиса. Пристройки наезжали на другие пристройки, улицы располагались без какого-то особого порядка. И всё это намешано с огромным количеством всевозможных лавочек, магазинчиков, торговых точек, рынков, рыночков… С окрестных поселений сюда стекается всякий сброд, ищущий лёгкого заработка и лучшей жизни. 

При этом совершенно непонятно, к какому округу принадлежал Мэле, потому как находится аккурат между Финисийским и Вертовским округами и муниципальные границы его были весьма размытыми. От Бреста – последнего поселения, принадлежавшего городу – до Митра – первого поселения Вертовского округа – было от силы часа три ходьбы.

Сегодня стоял особенно душный день. Такой обычно и бывает после сильного ливня. За утро южный ветер перегнал все облака на север и теперь солнце припекало с кристально-синего неба. Лицо покрылось крупной испариной. Оборотень терпеть не мог вот такие душные каменные городки. Ни одного деревца на улице. Только кирпичные дома, фонари, такие же каменные, пыльная брусчатка и невыносимое количество человек на квадратный метр.

«Найти бы какую таверну, чтобы оставить вещи и коня».

Оками вытер пот с лица и огляделся в поисках постоялого двора или таверны. Он уже успел отойти на довольно большое расстояние от гвардейского участка и, видимо, по ошибке зашел в какие-то дебри торгового квартала. Люди толкались и недовольно смотрели на крупногабаритного Альтаира, нервно перебирающего ногами. Ему сегодняшний утренний попутчик тоже не понравился.

Последний раз оборотень тут был лет семь назад, когда ещё только-только возглавил побочную ветвь и сопровождал дядю по делам рода. Тогда они поселились в старой части города, более спокойной и упорядоченной.

«Всё в этом городе построено омнис знает как!»

В конце концов, он решил зайти в первый попавшийся трактир. Какая разница, где спать, если он тут не больше, чем на осьмицу? Да и переехать можно в любой момент.

Оглянувшись по сторонам, Йен перешел на теневую сторону улицы, где стояло крепкое каменное здание с деревянной облицовкой и вывеской. Трёхэтажное, раза в два больше, чем соседи, оно выглядело вполне солидно. Надпись на вывеске разве что выцветшая и кривая.

«Будем считать, это такой стиль».

На мгновение замерев у порога, Йен оглядел обстановку. В зале было шумно. Люди сидели большими и маленькими компаниями. Дела ведь совершенно не идут без пары кружек холодного пива. Ими, по всей видимости, ещё нужно было обязательно громко чокаться, расплескивая содержимое вокруг себя. Да, без этого никак. И к омнису то, что пол от этого становится липким и грязным, а пространство вокруг заполнял кислый запах.

За барной стойкой стоял невысокий мужчина. Он держал в руках глиняный кувшин и с непонятной целью протирал сероватой тряпкой, мурлыкая под нос. От того усы – единственная, но богатая растительность на голове – забавно топорщились. 

Йен скривился, но желание протянуть ноги и съесть что-нибудь сытного было сильнее брезгливости.

–  День добрый, сударь. Есть ли у вас свободные комнаты?

Трактирщик поднял на него взгляд и снова пошевелил носом, словно примеряясь. Он отставил кувшин в сторону. Грязная тряпка продолжала с той же интенсивностью натирать посудину. Потом медленно, словно объевшийся удав, выползла из узкого горлышка и сверзилась со стойки на пол. Йен проследил за ней удивленным взглядом. Тряпка упорно ползла по направлению к внутренней двери, за которой слышалась какофония кухонных звуков. Иногда она делала попытки подняться в воздух, но тщетно. Трактирщик проследил за взглядом Оками и раздосадовано цокнул языком. Два хлопка в ладоши, и тряпка вмиг взлетела в воздух, прошмыгнув в приоткрытую дверь.

«Надо же. И этот телемагик».

Трактирщик тем временем ещё раз смешно дёрнул носом. На худощавом лице отобразилось недоверие. 

–  А деньги-то у тебя есть, а?

Йен скрипнул зубами и оправил одежду. Вся в земле и траве, рубашка и правда выглядела не очень. К тому же, один из шайки этого Васия улучил момент и неплохо так вмазал по лицу: теперь во всю щёку красовалось красное пятно, а губа в уголке запеклась кровью. Не смертельно, к вечеру затянется, но обидно ведь! Йен показал золотой и прохладно произнёс:

–  Комнату на одного и стандартный обед, в зал. В номер чистые полотенца и таз с водой. Мой конь привязан к столбу у террасы. Стандартный уход, двойная порция пищи.

Ещё раз смерив постояльца глазами, трактирщик нехотя открыл ближний ящик стола и протянул большой ключ с широкой шейкой. На ней был выжжен номер комнаты.

–  Как пожелаете-с, сударь. С вас два золотых за номер и двадцать серебрушек за услуги конюшни.

Йен отсчитал монеты и убрал кошель в сумку, в очередной раз помянув Хмаром рыжего мага.

«Придётся зайти в банк и снять со счёта ещё денег. Хорошо, хоть персоналит в том кошеле не лежал».

Вместе с деньгами Айзек прихватил и печатку нойона. Обнаружил это Йен, только когда приехал в город и в гвардейской службе потребовали удостоверение личности. Благо, успел сделать новые документы в Финисе, иначе пришлось бы доказывать, что он действительно тот, кем является.

«Был бы жив дядя – не сносить мне головы, – подумал Йен с грустью. Алан Оками был весьма строг в отношении официальных документов и атрибутов нойона. – Уж Элайджа бы такого не допустил точно».

Четверть часа спустя, освеженный умыванием, в чистой одежде, он обедал в общем зале, сидя за небольшим столом в окружении громких людей и наслаждаясь наваристой мясной похлебкой и клюквенным морсом, в который заботливо положили дробленый лёд. Весьма кстати в летний день. Чувство наполненности желудка привело его в благодушное настроение.

«Лучше не откладывать планы в долгий ящик. Быстрее справлюсь – быстрее покину этот шумный городишко».

В Мэле его интересовали только архивные записи. Больше тут и делать нечего. Йен хотел убедиться, что старейшины ничего не упустили в своих изысканиях. Оборотни, жившие в Монде, ещё тогда разбрелись по разным городам, так что навещать местных двуликих совершенно никакого смысла. Да и где их сыщешь во всей этой суматохе? Род Проститор распался ещё лет десять назад, но в библиотеке Йен надеялся найти хоть какие-то зацепки. Могли сохраниться газетные вырезки и старые номера. Всё же дело было достаточно громким.

Йен поправил сумку и вышел из-за стола, задумчиво хмуря белёсые брови. С трудом, но он вспомнил дорогу к центральному отделению банка, а оттуда до библиотеки рукой подать.

На выходе его толкнул какой-то парень не очень высокий, в тёмном плаще и капюшоне, что удивительно в такое пекло. Но ещё более странным показался запах: отдавал чем-то знакомым. Покачав головой, он вышел на улицу. Не время отвлекаться на всё подряд. 

***

«Ничего. Совершенно ничего».

Раздражение и разочарование полыхало в нем. Ощущения усиливались ещё и тем, что смена времени суток никак не повлияла на погоду. Лишь палящее солнце скрылось за горизонтом, оставив за собой нагретый камень улиц и домов, который сполна отдавал в воздух вобранный за день жар.  Лёгкие дуновения ветерка никак не скрашивали состояние и были больше похожи на издевательство. Опустевшие улицы освещались жёлтым светом редких высоких фонарей, между которыми оставались тёмные промежутки. 

Стоя на пороге библиотеки, Йен крутил в руках медальон. Цепочку пришлось заменить на крепкий кожаный шнурок, после того как она рассыпалась прямо в руках. Мысли вновь и вновь возвращались к проклятию и его проявлению. Что же тогда произошло? Очевидно, что всё не так однозначно, как ему казалось.

Он три часа к ряду сидел, перебирая архивные бумаги. Нет, Йен не ожидал, что история сама выпрыгнет на него и помашет ручкой. Но было ощущение, что кто-то планомерно изничтожил всю информацию. О Елене неизвестно практически ничего, кроме описания внешности. Её мотивация сводится к домыслам автора о «ведьмачьей ревности». Род Проститор распался, а его младшие разбрелись по всей стране и концов не сыскать. Теперь Йен понимал, почему старейшина Ян был так уверен в наличии третьей стороны.

Когда Оками попросил подборку понедельничных газет за тот год, в одной из них была заметка о произошедшем в Монде. Всего лишь заметка! В какой-то маленькой местной газете. В один день погибло человек пятьдесят, и это так, навскидку. А в газете написали лишь пару строк? Даже не указали имен участников. Всё это очень подозрительно. Кто-то сильно постарался, чтобы история была забыта.

«Странно, что я вообще что-то нашёл в таком случае. Духи явно благоволят мне, я надеюсь, не оставят и в дальнейшем».

В таверне сегодня был аншлаг. Подавальщица провела его за столик, в самом углу и тени, где лицом ко входу уже сидел другой посетитель. Капюшон чёрного плаща скрывал лицо практически полностью, открывая взгляду лишь острый подбородок. На столе перед ним стоял гранёный стакан с какой-то зеленоватой жидкостью.

Девушки в длинных коричневых платьях сновали между столами. Они принимали и подавали заказы, одновременно ловко уворачиваясь от пьянчуг, щипающих их, куда попадет. В помещении стоял жуткий гомон. Пахло пивом и людским потом. Йен поморщился, сел за стол и приступил к еде, намереваясь быстро закончить. В обилии запахов он не сразу уловил знакомый аромат, который почуял сегодня днём. 

«Мажо́к, это точно он!»

Звякнув о тарелку вилкой, огляделся, всматриваясь в людей. В них ничего не выдавало магов. Позади него сидела шумная компания мужиков, больше похожих на рабочих, в которых, если и были крупицы силы, то густо заливаемые брагой и пивом. По бокам от его столика ужинали несколько торговцев, явно незнакомых друг другу, сосредоточенных каждый на своих тарелках. Спереди тихо пили пиво непонятного происхождения люди в тёмных одеждах и с мрачным выражением лиц. От них вообще не было никаких запахов, видимо, любители скрывающих амулетов. Тёмные личности, но их присутствие в торговом квартале среди всего этого сброда было совершенно не удивительно.

Не найдя ничего, выбивающегося из общей картины, Йен наконец удосужился посмотреть под свой собственный нос. Он внимательно оглядел своего соседа по столу. Тот, ускользая от цепкого взгляда, натянул капюшон ниже, открывая взгляду тонкую белую кисть. Наклонился к столу и сделал вид, что очень заинтересован содержимым стакана.

Йен шумно вдохнул и потянул носом вперёд, продолжая всматриваться. Сосед бросил недопитый стакан с отваром и встал, смотря в пол. Попытался проскользнуть мимо, но оборотень схватил его за плечо и дёрнул за капюшон, выставляя на всеобщее обозрение рыжую кучерявую макушку и до синевы бледное лицо. Айзек затравленно оглянулся и дёрнул рукой, но Йен сжал сильнее и прорычал:

– Ты…

Маг щелкнул пальцами перед его лицом, выбивая искру. Оборотень зашипел от боли и бросил руку, схватившись за глаза. Айзек, недолго думая, побежал к черному ходу, шатаясь из стороны в сторону.

– Хмарово отродье!

Йен зарычал со злости, схватил сумку и выбежал следом за магом, но того и след простыл. На улице темно хоть глаз коли, только неясный свет луны освещал улицу да дверной проём таверны. Неожиданно, буквально в нескольких шага, рыжий возник будто из воздуха и упал на колени. Тело содрогнулось и его вырвало.

«Отвод глаз!»

– Стой!

Маг обернулся и встал, держась за стеночку и копаясь в карманах. Йен широкими шагами приблизился и услышал, как Айзек негромко выругался и попытался куда-то убежать. Оборотень схватил его за плечо и гневно прошипел в лицо:

– Где печатка, мажок? В какой ломбард ты её заложил, а?

Айзек отвернулся от него и поморщился, явно сдерживал тошноту. Попытался выдернуть руку и сказал:

– Какая печатка? Чего тебе надо, су́рик? Нет у меня денег твоих.

Оборотень впечатал его в стену и сильнее сжал плечо. От ярости выступили когти, разрывая тонкую ткань плаща.

– Не придуривайся. Круглая, золотая, с зелёным камнем. С рунической вязью по окантовке. Где она, говори же!

Маг прикрыл глаза и поджал губы. На лбу у него выступила испарина. Он с трудом открыл пересохшие губы и едва слышно проговорил:

– Отвали, нет у меня никакой печатки. Нету, слышишь?

Ноги его подогнулись и, если бы не рука оборотня, вцепившаяся в плечо, маг бы упал.

– О, а вот и пропажа нашлась! Спасибо, сударь, что придержали его для нас.

Йен обернулся на грубый голос и многоголосый хохот. Из-за поворота вытекла кучка людей и неторопливо к ним приближалась. Впереди всех шёл высокий, лысоватый мужик, в помятой серой рубахе и похмельным амбре, что чувствовалось издалека.

– Кто вы такие и что вам от нас нужно? Идите своей дорогой.

Оборотень подхватил мага под руку, немного встряхнув, чтобы тот пришёл в себя.

– Нам, голубчик, от тебя ничего не нужно. Этот вот, ма́гик, слегка задолжал моёму товарища. Так что, – он подошёл ближе и хватанул Айзек за другое плечо, – давай-ка, вали отсюда подобру-поздорову.

Йен замахнулся, вложив всю злость и раздражение этого дня, и впечатал кулак прямо в нахально улыбающееся лицо. Брызнула кровь. Оборотень взглянул за спину бугаю, со стоном зажавшего нос. На узкой улице, не освещённой фонарями, находилось пять человек. Они растянулись полукругом, перекрывая выход.

«Многовато на одного маленького мажка».

Йен сгрузил мага на землю у стены и засучил рукава рубашки. Тяжелее всего будет вывести из строя именно бугая, остальные крупным телосложением не отличались, а самый крайний вообще был до того субтильный, что со стороны больше смахивал на подростка. Неожиданно он взмахнул руками и что-то прошептал, материализовав в руках бледный белый шар и запустил в сторону Йена. Увернуться труда не составило, но Оками нахмурился. Второй с краю тоже что-то шептал себе под нос, явно наготавливая заклинание.

«Омнис. Прихватили с собой колдунов. Ну, резонно, что сказать. Кто идёт за магом без магов?».

Оборотень оглянулся на Айзека: тот так и лежал бесчувственным кулем, уткнувшись лицом в брусчатку. Йен поморщился, отсюда явно помощи не жди, даже будь рыжий в сознании.

– Мужики, чё вы стоите, яйца мнёте? Объясните человеку, что не надо вмешиваться в чужие дела, – гнусаво проговорил бугай, махнув рукой.

Йен не стал дожидаться ответа и резко обернулся. Белый волк повалил бугая на землю и с размаху ударил огромной лапой по лицу. Голова дёрнулась, и бугай затих под ним, не успев даже пискнуть. Второй маг наконец закончил заклинание: в сторону Йена полетела огромная огненная стрела. Оборотень отпрыгнул влево, но взрыв стрелы где-то сзади всё равно оглушил. Волк тряхнул головой, зарычал и кинулся вперёд, повалив на землю мага. Тот вскрикнул и попытался что-то произнести, но не успел даже пикнуть, как Йен вцепился ему в плечо зубами, разрывая тонкую кожу. Маг под ним закричал, выпуская хаотичные алые протуберанцы.

Сильный удар в бок снёс Оками с поверженного мага. Йен обернулся назад и увидел трёх скалящихся волков. Один из них, серого цвета, выступал вперёд, то и дело наскакивая. Йен кинул взгляд в сторону Айзека: второй маг наклонился над ним что-то нашёптывая и шаря в карманах. Неожиданно рыжий сжался пружиной и с размаху впечатал кулак в его лицо. Маг откинулся назад, ударяясь головой и нелепо взмахивая руками.

«Хорошо, этот и сам справится».

Серый не стал ждать, когда Йен растелится, и прыгнул вперёд с громким рыком. Оками встретил удар боком, не давая вцепиться в шкуру. С другой стороны напрыгнул ещё один, бурого цвета. Йен зарычал, вцепился серому в холку и со всех сил размахнулся, откидывая его к каменной стене таверны. Глухой стук, скулёж – и он затих. Бурый визгливо зарычал и кинулся вперёд, подзывая напарника, но что младшая кровь может поделать против старшей? Йен мощным ударом огромной белой лапы откинул одного из них отдыхать в компании серого, а второго встретил острыми клыками, повалив на землю. Он бы ещё несколько минут трепал его, если бы не сильный удар по корпусу, располосовавший белый бок и откинувший Йена к другой стене.

В голове загудело: удар был довольно сильный. Перед помутневшим взором мелькнул большой коричневый бок. На всю улицу разнёсся низкий протяжный рокот под аккомпанемент ярко сверкающих стихийных заклинаний.

«Медведь! Твою ж за ногу!»

Йен попытался встать, но голова кружилась, а ноги не держали. Бок горел огнём.

«Хорошо приложил, аус».

Медведь подпрыгнул на месте и в следующий момент на своих двоих стоял прежний бугай. Одежда не сгорела в огне переворота, значит, он носит амулет. Недешевое удовольствие.

Сзади главаря пролетел и впечатался спиной в стену второй маг, снесённый воздушной волной Айзека. Рыжий зашатался и снова упал на землю, затихнув без движения. Бугай усмехнулся, в два шага подошёл к магу и поднял того за шкирку. Айзек попытался, видимо, что-то колдовать, но вырвались только зелёные протуберанцы.

– Ну, всё, не рыпайся, – грубо сказал главарь и с размаху отвесил магу оплеуху. Рыжая голова дёрнулась и его глаза закатились.

Оками зарычал, с разбегу толкнув бандита. Удар был столь сильный, что тот разжал руку и отлетел на несколько метров. Маг рухнул на землю, тяжело дыша. Йен обернулся и кинул взгляд вниз: четыре крупные полосы пересекали бок и переходили на живот, обагряя смуглую кожу. Оками трону одну из них и раздражённо зашипел. Не смертельно – заживёт за пару дней, просто скорее неприятно, что так подставился. Он подошёл к медвежьему оборотню, который держался за голову, опёршись другой рукой о землю. Йен схватил его за рубашку, слегка оцарапав шею, выдвинувшимися когтями, и с силой, несколько раз впечатал кулак в широкое лицо. Остановился, только когда почувствовал тяжесть обмякшего тела в руке.

Йен посмотрел назад: маг стоял на коленях и натужно дышал, глядя в небо. Зловонная лужа рядом – его снова вырвало. Нехорошо.

«Так и никаких бандитов не надо: сам помрёт».

Впереди поднимались, потряхивая головами оборотни. Оками подошёл к магу и дёрнул его вверх, заглядывая в полуприкрытые двуцветные глаза:

– Можно вырубить их ещё раз, но надолго этого не хватит. Есть у тебя в запасе какое-то заклинание?

– А какой резон мне это делать, волк? – Айзек пошатывался, но смотрел твёрдо, ясно осознавая всё происходящее. – Эти меня хоть просто убьют. А ты на каторгу сплавишь за пару монет.

– Ну, положим не за пару. Да не суть. Вернёшь мне печатку, и я помогу тебе выбраться из города.

– Поможешь? С чего вдруг?

– Ты думаешь, у тебя сейчас есть большой выбор? – Йен ткнул пальцем в очухавшихся оборотней и одного из магов. – Или прям много времени, чтобы думать и ерепениться?

Маг скривился и кинул взгляд на волков. Один за другим они обращались в людей и направлялись к ним решительным шагом. Айзек тяжело вздохнул и кивнул:

– Возьми меня за шею, кожа к коже. Иначе и тебя заденет.

Йен пожал плечами и схватил рыжего за шею. Тот вскрикнул:

 – Да не сжимай ты так! Я не просил меня душить, придурка кусок.

Айзек достал кинжал из-за пояса и быстро порезал ладонь, зачем-то размазывая кровь по второй руке. Затем соединил их между собой и быстро начал шептать:

– Nun-eul gam-euseyo, dormes-eyo, dormes-eyo, dormes-eyo. C'est ma parole.

Голос, наполненный заклинанием, прозвучал четко, а между рук колдуна зарождался зелёный шар с красными всполохами. Он пульсировал в такт сердцу мага, Йен чувствовал биение под рукой.

«Странно, не похоже на древнефорсский. Что за магия?»

– Идиоты! Быстрее хватайте его, пока не договорил! – закричал очнувшийся главарь откуда-то сбоку.

Наконец, шар вырос, перегнал по размерам оборотня и начал истекать зеленоватым дымом. Слова Айзека становились всё тише и тише, пока Йен вовсе не перестал их различать. Тогда маг поднял руки, будто и правда держал мячик для детских игр, замахнулся и кинул вверх. Тот полетел, разрезая пространство со скоростью, которую не ожидаешь от такого большого объекта. Маг резко развел руки в стороны и гигантский шар лопнул, разлив всё своё дымчатое содержимое прямо на их головы.

Через пару секунд из зелёной завесы вышел один из оборотней, за ним другой. Йен уже успел подумать, что ничего не вышло, когда они рухнули на землю, как подкошенные.

Айзек смахнул его руку и не обращая внимания на удивленный взгляд, прошёл ко входу в таверну. Ноги его заметно тряслись. Йен ещё несколько секунд смотрел ему вслед, находясь то ли в восхищении, то ли в шоке. Рыжий явно уже был в состоянии близком к магическому истощению.

– Сильная магия, Айзек. Не каждый способен на подобное.

Маг обернулся и кивнул, ничего не отвечая. Он скрылся в светлом прямоугольнике проёма, слегка пошатываясь. Оборотень поспешил за ним.

«Нет уж, второй раз я тебя не упущу».

***

Светло-жёлтые лучи перепрыгивали с листа на лист. С одной тонкой веточки, машущей рассвету, на другую. Соскальзывали на землю, скакали по толстым корням, взрывшим землю, по кочкам, по цветам, выделяющимся мелкими разноцветными пятнами на фоне свежей зелёной травы.

Солнечный зайчик прыгал и вокруг молодого мага, путаясь в тугих кудрях «ржавых» волос и подсвечивая их. Наконец, он достиг глаз, вырывая Айзека из плотных объятий сна. Реальность приятностью не отличалась. Кости ломило, мышцы сотрясала дрожь, драло горло.

«Отлично, я ещё и простыл ко всему прочему».

Простуда не была чем-то удивительным, учитывая последние двое суток и магическое истощение. Айзек медленно открыл глаза, щурясь от яркого света. Огонь тихо потрескивал и жадно лизал хворостины, сложенные аккуратной пирамидкой. Йен медленно, почти медитативно, помешивал железной ложечкой что-то в небольшом котелке. Снова прикрыл глаза, слегка надавливая на яблоки пальцами. Ужасно болели, будто кто песку насыпал. Оборотень легонько пнул мага в бок и сказал:

– Вставай, раз очнулся. – Он протянул ему кружку с зеленоватой жидкостью. – Бери, заварил, как ты сказал. Перед тем, как окончательно отключиться.

Маг кивнул и с кряхтением сел, принимая отвар. Голова была тяжёлой и какой-то мутной. После магического истощения сложно прийти в себя. Ощущается такая глобальная усталость, будто долгое время нёс на себе весь мир. У Айзека было чувство, что он не только нёс, но ещё и жонглировал им время от времени. Несколько минут посидел, пытаясь проснуться.

Спустя пару минут Йен забрал у него пустую кружку и протянул кусок хлеба, сыра и вяленого мяса.

– Ну, что, оклемался хоть немного? Я за эти пять дней устал тебя по всему лесу таскать.

– Пять дней?

– Сегодня шестой. Хорошенько же ты досадил тем ребятам, что они прочёсывали лес из-за одного беглого мага.

Айзек усмехнулся и вцепился зубами в хлеб. Наворотил он и правда достаточно, чтобы Васий до конца жизни поминал его лихом.

– Раз ты проснулся и нормально себя чувствуешь, ответишь на несколько моих вопросов. – Оборотень покопался в карманах и выудил оттуда кольцо. – Печатку я нашёл. Камень где?

Айзек поморщился и дожевал хлеб, налив себе ещё отвара. Посмотрел в сторону, избегая строгого зелёного взгляда. Полянка, на которой они сидели, была совсем небольшой, но густо залитой солнечным светом. Дубы росли здесь не так густо, зато березки стояли плотными рядами, перемешиваясь с кустами.

– Мне нужны были деньги, – наконец ровно сказал Айзек, пожав плечами, так и не найдя в себе сил посмотреть в лицо оборотню.

– Деньги?! В кошеле было около двухсот золотых. Что ты покупал? Коня?!

Йен вскочил и вцепился в волосы ладонью. Маг снова пожал плечами. В целом, раз уж так сложились обстоятельства, можно было не делать из этого секрета. Он расстегнул куртку и отодвинул ворот рубашки, содрогнувшись от холода, – ужасно морозило. Кожу над ключицами уродовал свежий шрам круглой формы.

– Накопители. Без них я бы не сломал печать.

Йен поражённо открыл рот и медленно подошёл ближе, разглядывая розоватый бугор. Кивнул и сел рядом:

– Теперь ясно, почему ты в таком состоянии.

Айзек кивнул и застегнулся до горла, попросив ещё хлеба. Оборотень беспрекословно достал еду и протянул магу, задумчиво глядя в сторону.

– Где мы?

– Не знаю. – Йен посмотрел в двуцветные глаза, на лице его мелькнула странная эмоция. То ли жалость, то ли брезгливость.

«Надо думать, видок у меня ещё тот». 

– Где-то в лесах в сторону Вертовского округа. Пришлось побегать от твоих друзей пару дней, а потом я обосновался здесь, потому что тебе становилось хуже.

Йен замер, будто в голову пришла какая-то мысль, и достал из-за пазухи медальон. Старинный, небольшой. Оттуда он выудил бумагу и вцепился в неё взглядом.

– Ведьмачья ревность…Вертовский лес…

До того свирепо оборотень прожигал глазами лист, что Айзек не удержал любопытства. К его удивлению, это была импрессия, довольно старая, наложенная поверх грифельного рисунка, и уже потрёпанная: чары едва держались за волокна бумаги.

– Да нет, не похожа… – пробубнел Йен себе под нос.

Запечатлел неизвестный «Ж.» молодых парня и девушку, судя по позе – влюблённые. Яркая улыбка девушки просто кричала о её счастье. Её молодой человек был не так радостен, но усмешка на лице была вполне довольная. Чем-то смахивал на Йена, но в лице Айзек не нашёл ни одной общей черты.

«Странно, на него не похож мужик. Может, какие-то дальние родственники?».

–  Что ты так вглядываешься пристально, узнал кого?

В тишине его голос прозвучал почти громогласно. Айзек вздрогнул и раздражённо посмотрел на оборотня. Тот усмехнулся, кинув в сторону мага смешливый взгляд:

– Не боись, не съем. Сильно худосочный.

Маг закатил глаза и ничего не ответил.

«Сколько иронии, ты смотри. А выглядит олухом».

– Это кто?

– Елена. И, вероятно, Огюст Продитор. Про Финисийское проклятье слышал?

Айзек нахмурился, припоминая, что читал в учебнике. Признаться, он не сильно уделял внимание истории. Но история округа была одним из теоретических экзаменов программы средней школы, так что про Финисийское проклятие слышали практически все.

– Что-то слышал. Елена… – И тут мага озарило. – Эта Елена!

– Как-то ты странно выделил имя… – Йен сложил бумагу обратно в медальон и повернулся, с подозрением сощурив глаза.  – Ты что-то знаешь?

 «Омнис, ну, кто тебя за язык постоянно тянет?»

Досада на самого себя снова поднялась внутри. Но воспоминание столь ярко мелькнуло перед глазами, что маг не в силах был себя сдержать.

Оборотень требовательно смотрел в ожидании ответа. Айзек покачал головой и сказал слегка хрипло:

– Нет, нет. Просто вспомнил параграф из истории.

Йен сощурил глаза и приблизился, вдыхая воздух. Маг замер, не зная, чего от оборотня ожидать. Более хаотичного человека он ещё не видел.

– Ты врёшь мне. Говори, что знаешь, я заплачу, сколько скажешь.

Внутри поднялось сомнение. С одной стороны, деньги нужны. Конь будет стоить недешево, да и дорога ему предстоит не близкая. С другой стороны, что-то внутри него кричало: ты ввязываешься в какое-то очередное дерьмо! Айзек отодвинулся от Йена и задумчиво поджал губы. Потом кивнул сам себе и сказал:

– Я видел её однажды. Когда был ребёнком.

– Продолжай, – сказал оборотень и достал из наплечной сумки кошель, выудив серебряную монету.

– Воспоминания очень смутные, мне было около пяти, – Айзек запнулся, проследив за ещё одной серебряной монетой. – Как ты знаешь, к северо-востоку отсюда, на границе с со столицей Вертовского округа, есть лес.

– Вертовский лес, я знаю. Там, насколько мне помнится, живёт закрытое племя гратвийских ведьм.

– Не такие уж они и гратвийские. Уже больше двухсот лет вообще-то входят в состав Союза. А от Гратвии отделились и того раньше, – маг усмехнулся. Всё-таки, жизнь женщины в гратвийских княжествах далека от ведьминской мечты. – Но ты прав. Моя мать – одна из Ведьминского круга.

Айзек замолчал. Йен внимательно смотрел и слушал, словно впитывая каждое слово. Маг кивнул на кошель, и оборотень достал ещё монету, закатив глаза.

– Не знаю уж подробностей, но матери пришлось взять меня на одно из их собраний.  

– Не с кем было оставить маленького ребёнка? Ведьма круга… Это же что-то вроде нойона?

– Не знаю, – Айзек пожал плечами, погружаясь в воспоминания. –  Отец погиб, и я его не помню. Ни разу в жизни не видел. А нянька… Наверное, она его уволила. Они у меня менялись чаще, чем мужики у ночной бабочки.

Йен поморщился и достал ещё монету.

– Продолжай, пока ты не сказал ничего интересного.

– В середине вечера в зал вбежал слуга, потом в круг зашла девушка. Вся в крови и грязи, я запомнил лишь яркие зелёные глаза и чёрную проволоку волос. – Айзек сложил руки на груди и нахмурился, пытаясь вспомнить. Странный был вечер, если так подумать. Чего они собрались? Должен быть весомый повод, Круг не собирался по пустякам. –  Она что-то просила, падала в ноги, плакала… Дальше я не знаю. Подозреваю, мать усыпила меня, чтобы не мешался и не видел лишнего.

Несколько секунд Айзек сидел в тишине, с грустью смотря вдаль.

– И это всё, что ли?

Йен завязал кошель и убрал обратно в сумку, что-то раздосадовано бубня под нос.

– Мне было пять лет! Много ли ребёнок понимает из разговоров взрослых? –  маг возмущённо выдохнул через нос, отчего стал похож на сердитого ежа. – К тому же, я хоть и обладаю, как все маги, развитой памятью, но помню в основном картинками. Чем-то меня впечатлила или эта женщина, или тот вечер: иначе не запомнил бы ничего.

Маг сгреб монеты и пересчитал.

«Семь серебрушек за несколько слов. Какой олух так разбрасывается деньгами?»

Малодонное кострище затухло само собой без поддержки, полностью обглодав хворост и превратив его в угли. В лёгком утреннем тумане дым был незаметен и следовало убрать все следы их стоянки.

– Раз ты ничего не помнишь, значит спрошу у самих ведьм. – Оборотень остановился и пристально посмотрел на мага, нахмурив белые брови.

– Успехов, – Айзек усмехнулся. – Это тебе не прогулка по парку.

– Да знаю я, знаю, – Оборотень вздохнул и с раздражением разворошил костёр ногой, сложив руки на груди. – А если бы меня кто-то туда провёл?

Айзек похлопал пальцем по губам, пожал плечами и ответил:

– Тогда, может быть, у тебя был бы шанс на встречу с Верховной ведьмой.

Йен покивал задумчиво и начал собирать вещи. Рассвет уже занялся, пора отправляться в путь. Солнце вылезло из-за горизонта и на безоблачном небе посылало свои лучи во все стороны. Айзек был даже рад его жару, с удовольствием подставляя холодные руки и лицо тёплым лучам. Оками собрал угольки в мешочек к огниву и кресалу, посыпал сверху землей, пошерудил примятую траву, отчего она встала обратно. Потом неожиданно повернулся и спросил:

– Почему ты сбежал от тех людей?

Айзек недоуменно вытянул лицо и даже не сразу нашёлся с ответом. Слишком уж резко он поменял тему разговора.

– Я понимаю, запах свободы… Но удалять клеймо незаконно. Куда ты собирался податься с таким послужным списком?

– Не знаю. Я хотел просто вырваться оттуда и всё. – Маг встал и тоже поворошил ногами траву. Мелькнула мысль, что нужно бы воспользоваться случаем и подпитать источник. – Сдал бы экзамен на целителя и осел где-нибудь.

Голова кружилась от слабости. Он уже пожалел, что встал. Хотелось растянуться на траве и пролежать так весь день, подпитываясь солнцем и жизненной силой растений. Как в детстве, после долгих занятий с Сефалимом.

– А-а… Так ты хочешь тихой жизни? – Оборотень всё не отставал. Айзек поморщился, вспоминая последние пятнадцать лет.

– Типа того. Нагулялся.

Маг всё же опустился обратно, погружая руки в траву. Пара лишних минут не сделают им погоды, а ему от одной медитации станет гораздо легче. Он уже хотел попросить Йена задержаться, когда тот внезапно спросил:

– Ты что-то слышал про мой род? Про наши образовательные программы?

– Да особо ничего, – Айзек нахмурился и открыл было рот, но подкатила тошнота.

«Да что ты будешь делать. Выпил же отвар!»

– Знаешь, в моём городе есть разные программы повышения квалификации, бесплатного образования и многочисленная практика, особенно для природников. В моём роду числится около пятидесяти магов, все они нашли приют в Финисийском округе, в землях моего рода. Они получают очень много бонусов от работы с нами. Например, буквально этой весной, мы оплатили поездку в Центральный природный институт четырём магам и десяти их ученикам.

– Щедро. – Айзек прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на источнике. Оборотень наконец замолчал. Магия медленно потянулась через пальцы, прохаживаясь теплом по магическим каналам. Тошнота понемногу отступала.

– А ты? Ты хотел бы так жить? – снова заговорил оборотень. Судя по звуку, он сел рядом с ним. Можно было представить этот пытливый зелёный взгляд, но если потерять нить магии растения, то все усилия псу под хвост.

– Не знаю, – коротко ответил Айзек, стараясь не терять концентрацию.

– Тебе бы выдали дом, место при больнице, сильные маги были бы к твоим услугам для обучения. Я бы лично оплатил тебе курсы и экзамены, где захочешь. Оплата труда тоже весьма и весьма достойная. В том году, Маркус – один из наших магов – закатил грандиозное венчание, на свои накопления.

«Да что же ты разговорчивый такой?»

Айзек кивнул, не открывая глаз. Оставалось совсем немного. Последняя крупинка и можно было обрывать связь, безболезненно как для мага, так и для растения.

– Так что, как тебе такое?

– Прекрасно.

– Так ты готов стать моим динором? – с явным облегчением воскликнул оборотень.

– Хоть сейчас. Что надо сделать, где подписать?

Последняя… И всё! Айзек открыл глаза, слегка сощурившись от света. Где-то внутри, на самом дне его искры, теперь плескалась капелька магии. Стало гораздо легче. Перед ним на корточках сидел оборотень с такими серьёзными глазами, что у мага ёкнуло сердце.

– Ничего не нужно подписывать, это же не контракт.

Оками поднялся и слегка улыбнулся, протягивая руку. Айзек недоверчиво протянул влажную ладонь, та заметно дрожала от слабости. Оборотень резко потянул мага на себя, поднимая на ноги. Мир качнулся. Голова всё ещё кружилась и перед глазами замелькали мушки. Йен поддержал его за плечо, помогая установить равновесие. Когда Айзек тихо поблагодарил, оборотень резко обвил запястье, вдохнул лесной воздух и, со старанием выговаривая слова, произнёс:

– Satus. De cons-sensu univers-si et ma-a-gicae. Tu es meus. Amodo us-sque ad mor-rte-em meam. Sit ita.

Его голос пробирал до дрожи. Он слегка двоился и звучал рычаще, будто с человеком вместе говорил его зверь. Кровь в жилах застыла и Айзек замер, завороженно глядя на оборотня. С последним словом сверкнули изумрудным светом глаза, подтверждая право создавать связь. Запястье обожгло секундным жаром и сразу же отпустило.

Айзек в шоке уставился на запястье, где теперь расположились, как будто так и надо, неизвестные ему руны. Три из них выглядели до того нелепо, походя на куриные лапы, что даже в таком состоянии вызвали в маге смешок. Странный ромб с «ручками» и соединяющая всё это древнефорсская буква W.

Волшебник с неверием все тёр и тёр запястье. Он нервно рассмеялся и с какими-то истерическими нотками проговорил:

– Ты чего наделал, гад...

– Добро пожаловать в род, Айзек. Кем бы ни был ты до того, теперь твоя фамилия Окамили. Это значит, что ты – младшая кровь моего рода, мой подзащитный, мой друг и моя семья. Рад нашему знакомству.

И этого человека Айзек совсем недавно посчитал олухом? Волшебник всё никак не мог взять в толк, почему не применяет свои хваленые мозги и способности тогда, когда это действительно нужно.

***

На улице неторопливо, словно бы даже лениво, капала с крыши дождевая вода. Сегодня особенно пасмурный день, он навевал сонливость белым светом, едва-едва льющимся через небольшое окошко у потолка.

Элайджа считал трещины в побелке, уже основательно изучив их географию за осьмицу после суда. Да, сначала его обуяла какая-то лихорадочная активность. Он не мог спать, ходил туда-сюда, как заведённый, расцарапал кожу на голове до кровавых корок. Но затем, видимо, эмоции схлынули и на смену возбуждению пришла безучастность и апатия. Встать с кровати, чтобы принять еду три раза в день, стало ужасно сложной задачей. Не добавлял энтузиазма и гвардеец, один и тот же, по всей видимости приставленный к нему охраной. Пацан постоянно косился, настороженно, как на опасного зверя. Сначала раздражало, но теперь Элайдже не было никакого дела до его страха. Больше не мелькали перед глазами разномастные лица толпы, во все глаза таращившиеся на него в зале Совета.

«Как будто я на их глазах дюжину детей сожрал, ей-духу…»

Скрипнула дверь. Снова гвардеец. Сегодня он какой-то особенно напряжённый. Руки его тряслись, а страхом несло за версту. Оками напрягся: с чего бы вдруг такие перемены? Паренёк поставил тарелку с кружкой на тумбу и стремительно отошёл к двери спиной вперёд. Элайджа проследил безучастным взглядом и пожал плечами, принявшись монотонно пережевывать хлеб с сыром.

«Да уж, снабжение у тюрьмы не очень. Могли бы и побольше хлеба отрезать. И не так сильно разбавлять молоко водой».

Мысли с трудом пробивались сквозь вату, которой будто была окружена голова. Что ж, апатия, по крайней мере, не так изнурительна, как истерики. Элайджа вообще не любил состояние излишней эмоциональности. Это Йен может позволить себе швырять вещи и кричать, а его, наследника, за подобные выходки ждали строгие глаза отца и утомительные наказания. Нет, Алан Оками не был приверженцем насилия над детьми. Он заставлял их с Йеном заниматься спортом. «Побегаешь, глядишь, и дурь выветрится, – так он говорил. – А не выветрится, так хоть здоровее будешь».

Элайджа усмехнулся, вспоминая раздражённое лицо Йена, когда отец в очередной раз заставлял их наматывать круги вокруг родового дома. Последний раз такое было…Да, лет семь или восемь назад. А теперь Йен переехал поближе к центру Финиса, да и главу побочной ветви негоже гонять по кварталу на потеху младшей крови.

«Точнее, нойона Оками. Стоит привыкнуть так его называть».

Брату, пожалуй, должность главы рода подходила даже больше: он всегда сильно пёкся о младшей крови и некровных младших. К тому же, идеи сыпались из Йена, как из рога изобилия. Элайджа допил молоко и тихо вздохнул: единственный, кто мог бы приободрить, оставил его. Нет-нет, Элайджа не винил его, а напротив, был благодарен. Как и всегда, старший брат вытаскивал из передряг, не жалея себя и не думая о последствиях. Главное ведь, чтобы он, Элайджа, был жив, здоров и улыбался.

Последней мысли оборотень криво усмехнулся. Поднялась глухая злость на самого себя. И чего стоило ему сдержаться тогда? Зачем рванул к этому монстру? Но глаза словно застило пеленой, когда Элайджа увидел отца в чёрной пасти.  

«А теперь ты сам – эта тварь».

Дверь снова скрипнула. Гвардеец прокрался к кровати и протянул дрожащую руку за посудой.

– Чего ты бледный такой, аж до синевы? – подал голос Элайджа. Это, кажется, первые слова, которые он произнёс аж с самого суда. Голос был немного хриплым. Оками подался вперёд и потянул носом воздух. Паренёк отшатнулся и уронил кружку на пол. Черепки рассыпались у кровати, а гвардеец смотрел на него круглыми чёрными глазами, медленно отступая к двери. Оками собрал черепки, едва слышно вздохнув, и вместе с тарелкой впихнул в руки недотёпы.

Тот внезапно закричал, да так громко, что Элайджа тоже вскрикнул и отскочил назад, наступив на что-то острое: видимо, какой-то мелкий осколок, который не заметил сначала. Он простонал что-то нецензурное и с размаху сел на кровать, держась за ногу. Из грязной стопы торчал небольшой коричневый осколок. Оками вытащил его и с раздражением откинул куда-то в угол. Раздался громкий натужный скрип и старые деревянные ножки словно не выдержали издевательств, дружно треснув напополам. Элайджа успел встать с кровати, недоуменно смотря на рухнувшую на пол кровать. Кровь заляпала всё вокруг.

– Ты смотри, вроде небольшая ранка, а натекло-то… – сказал Элайджа, растерянно усмехнувшись, и кинул взгляд в сторону гвардейца. Из коридора раздался топот как минимум десяти пар ног и в камеру ворвался взмыленный Мун. Он оглядел разруху, пятна на светлом полу и гвардейца, зажимающего запястье.

– Виктор! Доложить по порядку!

– Сударь сломал кровать и нанёс мне ранение, – писклявым голосом произнёс гвардеец, взмахнув рукой. Ладонь и правда располосована была большим порезом. Кровь медленно капала на пол. Элайджа нахмурился: неужели это он так неаккуратно передал черепки?

– Позвольте, ничего подобного я не…

– Так, парни. Согласно приказу триста сорок пять: в связи с нарушением режима на нижние этажи его! Виктор, за мной, нужно написать отчёт и зафиксировать повреждения.

Мун под руку взял гвардейца и вывел из камеры, махнув остальным. Виктор, будто и правда сильно ранен, еле-еле переставлял ноги. Элайджа сбросил руки подошедших гвардейцев и вскрикнул:

– Подождите-ка! Вы не имеете на это права! Судом предписано моё пребывание на верхних этажах. Да оставьте вы меня наконец!

Оками отбросил руки гвардейцев и отошел ближе к окну. Всё происходящее казалось каким-то сюром. Странным театральным представлением, в котором ему, почему-то, отведена роль главного злодея.

«Они что, серьёзно собираются обвинять меня в нарушении режима из-за сломавшейся кровати и царапины на лапе у щенка?»

Мун обернулся и процедил, со злостью глядя на Элайджу:

– Вердикт действителен лишь в случае, если у сотрудников гвардии нет подозрений, что у проклятого началась активная фаза. Хватит с ним церемониться!

Последние слова он крикнул подчинённым и скрылся за дверью. Гвардейцы схватили за плечи и потащили к выходу, да с таким усилием, будто бы он тут в пол упёрся ногами и цеплялся за косяк, мечтая остаться в гостеприимной обители камеры. Под пыхтение стражников они почти пробежали к концу коридора и по деревянной лестнице.

В подвальных помещениях гулял сквозняк, но, несмотря на это, пахло затхлостью и немытыми телами. В отличие от верхних этажей, камеры здесь были открытыми, но вход перегорожен металлическими прутьями, составлявшими маленькие квадраты. В них едва пролезала рука. В больших камерах сидело по пять-шесть человек, прямо на грязном каменном полу. По чистоте, впрочем, пол и люди не отличались…

Элайджа в сопровождении стражи под прицелом взглядов прошел практически в самый конец каменного коридора. Гвардеец открыл створку небольшой камеры, почти что клетушки, и грубо толкнули Оками туда. Элайджа резко развернулся и прыгнул, желая разорвать наглого младшего на кусочки. Но тот проворно закрыл створку камеры.

– Я требую собрать Совет! Требую встречи с представителем рода! Ваши действия не правомочны!

От злости у Элайджи выступили когти. Он с силой тряхнул запертую решётку и крикнул в спину уходящим гвардейцам:

– Вы что, глухие?! Приведите сюда Калистро Неминем!

Те тяжело дышали и шумно переговаривались меж собой, будто и правда не слышали. Им достало большого труда транспортировать проклятого старшего в подвалы.

Он ещё раз тряхнул решёткой, покорежив прутья. Ударил кулаком в стену несколько раз, разбив его в кровь. Бессилие просто душило. Всю апатию как рукой сняло: хотелось кричать, хотелось вырвать к омнисам собачьим эту решётку.

Оками упал на колени и уперся головой в стену, тяжело дыша. Бесполезно. Если он будет и дальше буйствовать, то лишь подтвердит «подозрения сотрудников». Всё бессмысленно. Безнадёжно. Элайджа вцепился в волосы, обагряя их кровью из разбитого кулака.

Он не хотел, чтобы его кто-то видел.

Он не хотел никого видеть.

Сев в углу, Элайджа подогнул колени и положил на них вытянутые руки. Снова пустой взгляд, упертый в потолок. Ещё никогда в жизни он не чувствовал такой ненависти к самому себе.

«Чего тебе стоило тогда просто сдержаться?»
***
Костёр освещал поляну, но от него не исходило ни звука. Йен удивлённо оглянулся. Ещё ни разу он не был в ментальном поле, тем более не образовывал своё. Он знал, что мозг выстроит проекцию последнего, что видел инициатор связи. Но не думал, что всё будет так подробно. Невдалеке от костра стоял Альтаир и беззвучно пощипывал травку, а рядом лежал Айзек. Последнюю осьмицу он почти беспробудно спал на каждой остановке, завернувшись в куртку.

«Но где же Элайджа?»

Йен прошелся по полянке, заглядывая за деревья. Забавно было отмечать, что на ощупь они были практически как настоящие. Чем ближе к костру, тем более реалистично всё выглядело. Никого. Только сплошная стена дубов и берёз.

– Эл! Ты где? – растерянно вскрикнул он и вернулся к кругу света.

– Да здесь я, не кричи.

Йен вздрогнул и обернулся, а потом радостно рассмеялся. Получилось! Он до конца сомневался, что Элайджа отзовётся и что без опыта получится выстроить стабильное ментальное поле. Йен нахмурился и оглядел брата с ног до головы.

– Эл. Ты как?

Тот выглядел как-то странно: бледный, осунувшийся, в грязной одежде. Складывалось ощущение, что за всю осьмицу он мылся от силы один раз. Не успел Йен задать ещё вопрос, как Элайджа натянуто улыбнулся и ответил:

– Всё нормально.

– Что-то не похоже, – с сомнением протянул Йен. – Что у тебя там происходит, почему ты в таком состоянии?

Элайджа пожал плечами и задумался, подбирая слова. Голубые глаза не выражали никаких эмоций.

«Ясно. Опять в себе замкнулся».

В других обстоятельствах Йен не позволил бы ему зациклиться на трагедии. Всё-таки дядя Алан вряд ли желал долгой скорби. Элайджа положил руки в карманы, посмотрел вниз и перекатился с пятки на носок.

– Нет, всё и правда нормально. Во вторник был суд, вынесли вердикт, что я виновен во всех смертных грехах, –горько усмехнулся Элайджа и посмотрел в лицо брату. – Ты представляешь, Ольх ещё пытался требовать, чтобы меня оставили в границах рода. Наивно.

Йен приподнял брови и растерянно почесал шею.

– Это вполне нормально. Ты ведь нойон, негоже держать тебя у Калистро.

– Я не нойон, Йен. Сколько раз нужно повторить, чтобы ты понял. Я не понимаю этого твоего упорства… – начал было Элайджа с раздражением нахмурившись.

Йен закатил глаза и выставил руки ладонями вперёд. Если не прервать, то брат долго будет бубнеть.

– Всё, всё. Не буду спорить. Так тебя заперли на верхних этажах? Что же там за условия такие?

Элайджа пожал плечами и вздохнул, явно гася в себе недовольство. Брат огляделся и заметил лежащего у костра Айзека.

– Где это ты? И это ещё кто такой?

– Это… Знакомься, наш новый динор –  Айзек. – Йен неловко почесал затылок и улыбнулся. – Сильный маг-природник, судя по всему, ещё и неплохо владеет стихийной магией. Но самое главное то, что он – единственная ниточка, ведущая меня вперёд. Он что-то знает о проклятии, Эл.

Элайджа не обратил внимание на радостную улыбку брата, нахмурился и прошёл вперёд, наклонившись над магом. Проекция мерно дышала, а на вытянутой руке отчётливо виднелся знак рода. В нём смешались древние магические руны. Три из них хотя и выглядели нелепо, походя на ветки, означали защиту. Трижды написанная эта руна говорила о максимальном уровне действия. Странный же ромб с «ручками» был родовым знаком Оками и на всеобщем языке лаконично означал «волк».

– А медальона тебе показалось недостаточно, нойон?

Элайджа закатил глаза и резко встал, с высоты рассматривая субтильную фигуру. Судя по его лицу, то, что он видел, ему не понравилось. Йен нахмурился. Почему-то показалось, что брат говорил с издёвкой.

«Да нет, вряд ли. Видимо, просто не в духе сегодня».

– К чему этот формализм? – Йен сложил руки и обиженно посмотрел на брата. – Я не просто так наложил знак. И не должен отчитываться о своих решениях.

Элайджа глухо рассмеялся и подошёл ближе. Его облик замерцал, исчезая, и последние слова слышались, как из бочки:

– Конечно, не должен. Нойон Оками никому ничего не должен.

***

Огненный шар медленно закатывался за горизонт, бликуя по водной глади. Ничего не напоминало о вчерашнем шторме. Разве что, было немного прохладно.

Океан ласкал слух тихим плеском о борта. Вольга свесилась вниз, пытаясь разглядеть что-то в синей пучине. Но даже самая маленькая рыбка не выскользнула на поверхность, не блеснула серебристым боком. Хотя вчерашним вечером девушка слышала, как в общей каюте переговаривались другие гости: кто-то видел дельфина. Про дельфинов Вольга только читала. Она встала раньше обычного и вышла на верхнюю палубу. Лишь взглянув в воду, вспомнила, что дельфины в Ледяных водах не обитают. Им больше нравится греть бока на юге, особенно в вулканистой местности островов Номаг.

«И чего я, как дурочка, побежала? Им же чем меньше магии и чем теплее – тем лучше. Какие дельфины близ Ледянки-то?»

Они уже осьмицу плыли. Только подобрали с десяток пассажиров в Магнесе и до самой Ледянки шли без остановок. Вчера покинули озеро, прорвавшись через шторм, и теперь неторопливо шли вдоль материка по Ледяным водам. Ей нравилось путешествие. Слаженная работа команды вызывала лишь восхищение. Капитан и боцман были магами. Как позже узнала Вольга – воздушник и водник, лучший тандем для работы на корабле. Им явно благоволила удача, да и сам морской дух был на их стороне. Всё, что почувствовали вчера пассажиры, – лишь немного усилившаяся качка. Но и этого хватило, чтобы женское население разволновалось и собралось в общей каюте, обмахиваясь веерами и оживлённо переговариваясь. Постепенно страх схлынул с их кукольных одинаковых личиков и в воздухе повисли обсуждения последних новостей, в которых Вольга откровенно не разбиралась.

На их фоне девушка выглядела достаточно отчуждённо. Мало того, что предпочла брючный костюм платьям, так ещё и не поддержала всеобщей истерии. Вчера она лишь закатила глаза и ускользнула в свою каюту, пока не явился кошмар последней осьмицы.

Бруно Вариш.

Типичный альфа. Нахрапистый, как и все медведи, и просто огромный.

По несчастливому стечению обстоятельств, он жил в соседней каюте вместе со своим компаньоном-магом. Девушка боялась, что морская болезнь не даст ей наслаждаться плаванием, но, видимо, недооценила свои силы. Доставлял проблем только этот раздражающий альфа. Он буквально не давал ей прохода!

«О, духи, снова идёт. И не уйти уже, заметил».

Вариш действительно блеснул белозубой улыбкой, поправил светлые волосы и уверенным шагом направился в её сторону, неся на вытянутой руке поднос. Бордовая рубашка в солнечном свете казалась кроваво-красной. Издалека были видны кольца-амулеты, посверкивающие рубинами на длинных пальцах. Когда первый раз увидела, девушка удивилась: редко встретишь, чтобы мужчина носил такие украшения. Позже Бруно заметил её интерес и пояснил, что это амулеты, охраняющие одежду от огня переворота.

«Куплю такое же. Полезная вещь», – подумала девушка, но потом узнала цену и решила, что ей гораздо проще носить с собой сумку с запасной одеждой. Не так уж часто случается в жизни оборачиваться, особенно, если живешь в городе. Магические вещи вообще были весьма и весьма недешевые. Оно и понятно: каждая делалась индивидуально, на каждый амулет тратилось личные время и сила мага. А стать действительно квалифицированным специалистом достаточно непростое дело, как слышала девушка.

– Добрый вечер, душенька! Я вас везде обыскался.

Вольга скривилась внутренне, но на приветствие отреагировала спокойно. Не хотелось портить отношения с попутчиками: они застряли друг с другом посередине открытого моря как минимум ещё на осьмицу. А Бруно жил через стенку, что не добавляло крепости её сну.

«Просто поболтаю и плавно удалюсь в каюту».

– Так вот, я вот так вот прибиваю её к столу и говорю: «Алэр, братишка, муха ведь женского рода. Пока не приголубишь пару раз – ничего не поймёт!» А был бы мух – всё бы понял сразу и улетел.

Он громогласно рассмеялся своей шутке и отпил вино из бокала крупными глотками. Вольга моргнула, возвращаясь в реальность, и покосилась на виноград, крупно нарезанный сыр и вино. Поднос стоял на большой бочке, перевязанной канатом, которую Вариш сам и подтащил с другого края палубы. По сыру и правда ползала муха, потирая передние лапки будто задумала что-то злодейское.

– Что же вы не пьете, сударыня? Я для вас принёс!

Вариш взял бокал и пихнул девушке. Не очень-то Вольга любила вино. И уж тем более, не было никакого желания распивать его в такой компании.

«Вот прицепился. Будто женщин на борту мало».

– Я уверена, что сударыня Гольская больше оценит ваше внимание, Бруно. Я не пью вино, – сказала она прохладно, со звоном поставив бокал обратно на поднос. Скосила взгляд на грудь и раздосадовано поморщилась: капли расплывались на коричневой рубахе, оставляя неприятное ощущение липкости.

Он поражённо уставился на неё и снова расхохотался. Вольга опёрлась боком о борт, погладив гладкое дерево рукой, и всмотрелась в догорающий закат. Жёлтые всполохи расчертили светлое небо, заливая море золотом. Бруно всё никак не останавливался. Изнутри медленно поднималось раздражение. Девушка в толк взять не могла: что же такого смешного сказала. Рыжая красавица сама вешалась на этого альфу, сверкала перед ним откровенными декольте и изощрялась в наложении косметических чар, благоухая на всю каюту так, что хотелось срочным образом лишить себя обоняния. Вольга раздражённо отвернулась к морю, лишь бы не смотреть на это покрасневшее от смеха лицо.

«Лучше бы и правда обратил внимание на то, что предлагают. Сколько раз нужно сказать «нет», чтобы меня услышали?»

Все они одинаковые. Что в Костенлос, что в Союзе. Бруно наконец остановил смех, вытер выступившие слёзы и тоже опёрся боком, неожиданно шагнув ближе. Огромная лапа накрыла её ладонь, поглаживая шершавыми пальцами нежную кожу. Ощущения были, будто наждачкой прошёлся. Вольга напряглась и отступила. Спину подпёрли какие-то ящики.

– Гольской не хватит всей магии мира, чтобы привлечь хоть каплю моего внимания, душенька, – прошептал он вкрадчиво и наклонился ближе, глядя в сверкающие гневом шоколадные глаза. Провёл пальцем по щеке, от чего девушка ещё сильнее вжалась в ящики. – Даже будь у неё источник размером с Ледянку, всё равно не добилась бы такой мягкой персиковой кожи, таких огромных глаз и такого притягательного запаха молодой волчицы.

Он схватил её за талию и прижал к себе, зарываясь носом в шею. Ухо ощутило жаркое дыхание и влажные губы. Вольгу передёрнуло от отвращения.

«Давно надо было попросить капитана о другой каюте».

Она резко согнула ногу. Секунда – и Вариш стонет от боли, согнувшись в три погибели. Девушка достала нож и острым лезвием приподняла его за подбородок, немного оцарапав:

– Если девушка говорит вам нет, сударь, это значит только «нет». Не «принеси вина», не «зажми меня на виду у всей команды», не «прояви настойчивость». Просто. Нет.  

Оборотень грязно выругался, всё ещё держась за причинное место, и отмахнулся от ножа. Девушка усмехнулась и вылила на золотистую макушку вино. Зелёные глаза засверкали гневом, он зарычал и дёрнулся вперёд. Вольга отбежала подальше, содрогнувшись: на секунду показалось, что он бросится на неё прямо здесь. Поборола минутный страх и сказала:

– В следующий раз я не буду так милостива, сударь, так что держитесь от меня подальше. Добрых духов вам. 

***

Звонкий стук железной посуды о каменный пол отвлек Элайджу от «увлекательного» рассматривания потолка камеры. Трещин здесь было побольше, чем наверху, к тому же постоянно что-то капало в левом углу. Молодой гвардеец пристально следил за тем, как Оками спешно подвинул тарелку с жидкой похлебкой. Он уже не трясся, как в первые их встречи. Что-то после того случая придало ему уверенности.

– Ты. Зажило твоё «ранение», а? – спросил Элайджа, прикончив еду так быстро, что не успел этого даже осознать. На нижних этажах кормили ещё хуже. Но есть хотелось неимоверно. Даже такое подобие еды, выдаваемое два раза в день, Элайджа съедал мгновенно. Это удивляло. Пугало. Всего несколько дней назад он с трудом вливал в себя пару глотков воды. Теперь же им овладело какое-то непонятное возбуждение. И голод. Он терзал каждую минуту существования.

Гвардеец молча кивнул и подошёл ближе к решётке, рассматривая Оками, как зверюшку в цирке.

– Назови фамилию, младший, – спокойно попросил Элайджа и подошёл к решётке. Парень даже не вздрогнул. Лишь напрягся.

– Бонли.

– Бонли, значит… – протянул Элайджа и гвардеец кивнул. – И что же, Виктор, я так сильно тебя ранил?

– Я просто исполняю приказы, господин, – проговорил он тонким голосом.

«Подросток совсем, даже голос ещё не сломался».

– И кто же отдал тебе приказ?

Элайджа сощурил глаза и подошёл ещё ближе. Коричневые волосы в свете огня отливали рыжим. Это напомнило о разговоре с Йеном и его новом диноре. Он уже пожалеть успел десять раз о резкости, но, когда увидел знак на чужом запястье, изнутри поднялось совершенно непреодолимое раздражение.

Элайджа махнул головой, стараясь не думать об этом. Извинится при следующем разговоре. Йен поймет, что он не со зла.

«Да он наверняка уже придумал мне с десяток оправданий».

Оками рассмеялся своим мыслям и снова взглянул на гвардейца. Чем-то Бонли был и правда похож на Ярослава Бон, но очень уж отдалённо. От парня исходил какой-то приятный цветочный аромат. Элайджа потянул носом и прикрыл глаза.

Он до сих пор помнил тепло крови, заполнившей рот из разорванных сосудов чёрного волка. Захотелось снова ощутить на языке этот солёный вкус. Во рту собралась густая слюна. Элайджа резко открыл глаза, побледнел и отошёл вглубь камеры.

«Это совершенно ненормально. Я не монстр. Я человек».    

Посмотрел на вылизанную до блеска миску и скривился.

«Человек, как же. Посмотри на себя, животное».

Снова начал мерещиться металлический привкус. Элайджа трясущейся рукой поднял кружку и прополоскал водой рот. Едва отпив, с отвращением выплюнул её обратно.

«Её что, из сточной канавы набрали?!»

Поднялось недовольство. Кружка с таким усилием стукнула о камень, что из неё выплеснулось содержимое.

Оками сел обратно и несколько раз стукнулся затылком о стену. Вдалеке отворилась с громким, раздражающим скрипом дверь и в длинный коридор под предводительством Муна вошли человек десять чистеньких, вышколенных подростков. Курсанты. Будущие гвардейцы и защитники. На лицах их мелькало любопытство, а глаза горели огнём энтузиазма.

Элайджа подтолкнул к решётке миску и снова уставился в потолок. Мысли в голове снова начали идти по кругу.

«Папа мёртв».

«Я всех подвёл».

«Снова Йен разгребает за мной дерьмо».

«Мне и правда стоило бы умереть».

Гнусавый голос старшого разорвал порочный круг самобичевания. Группа приближалась, Мун довольно рассказывал о новых механизмах клеток и о надёжности подвалов. Чем ближе они подходили, тем более напряжённым становился Элайджа.

– А здесь у нас лучшее доказательство того, что закон равен для всех. Посмотрите, даже старшая кровь не может пойти супротив него, – прогнусавил Мун где-то совсем рядом. Элайджа открыл глаза и сжал кулаки, чувствуя, как выдвигаются когти. –Виктор, доложи обстановку.

– Всё стабильно, господин Мун! Активная фаза в стадии начала, как вы и говорили: повышенный аппетит, нервное возбуждение.

Элайджа зарычал: да о чём они говорят? Мун тем временем покивал, повернулся к курсантам и продолжил лекцию:

– Как видите, классический случай. После получения метки, проклятый входит в состояние активности где-то через осьмицу-другую. Скоро он потеряет аппетит и человеческая еда будет ему противна. Последним признаком активной стадии являются удлинившиеся клыки, а затем начинается непреодолимая жажда крови.

Курсанты покивали, начав перешёптываться. Мун прикрикнул на них и подошёл ближе к решётке:

– Как оно, хорошо тебе кушается, Оками, с аппетитом? Клыки ещё не мешают? Подойди ближе, пусть ребята посмотрят: им необходима практика.

Любопытные глаза курсантов словно облепили с ног до головы, а перешептывания забились в уши ватой. Элайджа бросил гневный взгляд в сторону старшого.

«Да о каких к омнису клыках он толкует?»

Оками поднялся на ноги и медленно подошёл к решётке. Внутри всё больше разгоралась ярость. Как смеет этот ничтожный человек так с ним разговаривать?

– Я в цирке не выступаю, –  тем не менее спокойной, даже прохладно проговорил Элайджа.

– Ба! Ты смотри на него, Виктор! Княжич! – Мун усмехнулся и толкнул гвардейца локтём, от чего тот пошатнулся. – Что, мы слишком низкие и слабые, чтобы с нами говорить? Не достойны?

– Не понимаю, о чём ты толкуешь, младший.

– Младший?! Как смеет какое-то Хмарово отродье…

Оками в одно движение оказался возле решётки, медленно обхватил руками прутья и с угрозой сказал:

– Ты говори, да не заговаривайся, гесинд. Коли я не являюсь для тебя авторитетом, то вспомни господина своего.

Старшой тем временем осклабился. Он скрестил за спиной толстые руки с короткими пальцами и сплюнул в сторону. Вразвалочку подошёл ближе к решётке, судя по удивлённому взгляду Виктора – против всех правил. Мун практически притиснул лицо в промежуток между прутьями. Несколько секунд оборотень наблюдал за Элайджей, будто он не человек, а объект эксперимента. Подопытная мышь.

– А ты вспомни, кто здесь тварь из Хмаровой щели, а у кого ключи от твоей камеры. Скоро, очень скоро, ты растеряешь всю свою спесь, княжич.

Элайджа и выглядел под стать сточным крысам. Белые волосы стали серыми и обвисли паклями на третий день пребывания в «застенках». Почти полторы осьмицы спустя, белый цвет лишь угадывался. От него пахло вовсе не цветами, а лицо покрылось неровным слоем местной грязи. Оками закрыл глаза, пытаясь загасить раздражение. Почему-то именно сегодня его особенно сильно раздражало пребывание в столь грязном месте. Злил этот человек, не знающий меры. Он будто специально выводил из себя. Старшой усмехнулся и смерил его глазами.

– Папаша твой наверняка плюется, наблюдая из чертог Всевышнего, в какую падаль превратился его сын. Что, как тебе из князей в грязи, а?

Мун повернулся в сторону своего подчиненного. Тот бледный, как полотно, следил за Элайджей. На руках Оками выдвинулись острые когти. Он был худощав, но сейчас вовсе не казался слабым. Всё тело оборотня напряглось, как перед прыжком. В устрашающей улыбке проглядывались удлинившиеся клыки. Они царапали бледные губы, отчего те трескались. Старшой же чувствовал себя в своей стихии. Здесь он был хозяином. На своей территории он был князем и царём. Не дождавшись реакции от Виктора, также неспешно, с ленцой положил руки в карманы и повернулся.

– Яблочко от яблоньки… Так ли хорош был Алан Оками, а, Викт..

Элайджа с широкой улыбкой и дикими глазами одной вытянутой рукой душил старшого. Тот перебирал ногами в воздухе и царапал толстыми ногтями его руку. Виктор уронил посуду, которую держал, и рванул в сторону выхода. Элайджа не обратил внимания ни на это, ни на вскрики курсантов. Всё его существо сосредоточилось на сердце, которое билось где-то в глубине этого насквозь военнизированного тела. Разгоняло густую кровь по венам этой довольной жизнью твари.

«Может мир обойдётся и без этого червя?»

***

Пыльная дорожная лента стелилась под конские ноги. Четыре пары копыт глухо стучали по земле, поднимая клубы пыли. Было очень жарко, что вполне типично для конца септа. 

Припекало с каждой секундой всё сильнее. Тем удивительнее для Йена было поведение мага, чьи рыжие волосы выглядывали из-под тёмного капюшона коричневой куртки. От него исходил тонкий морозный аромат распадающегося охлаждающего заклинания. Оками помнил этот запах ещё со времен, когда дядя с Белимиром пытались запустить линейку летних рубах, но руническое заклятие оказалось нестабильным, и продажи не пошли. Кому нужна одежда втридорога, волшебные свойства которой испаряются к следующему сезону?

«Всевышний, как он не спёкся внутри этого кожаного чудовища? Впрочем, на фоне магического истощения озноб не удивителен».

Сам же оборотень ехал в свободной светло-зелёной рубашке, штанах из легкой ткани с рунической вышивкой и кожаных сапогах, плотно облегающих ногу. Тоже в рунической вязи. Последняя инновация Оками. Такая одежда, по его мнению, гораздо удобнее, чем амулеты: не было нужды в регулярной магической подпитке. Другое дело, что доступность их продукта такая же узкая, как и амулетов. Вся проблема в ресурсе – магах. Каждый волшебник за работу требует достойную оплату, чтобы отбить цену за собственное обучение. И чем выше уровень, тем дороже стоит маг.  

«Мне очень повезло, что Айзек согласился на динорство. Двух зайцев одним укусом: и мага достойного в род привёл, и к ведьмам проход обеспечил. О, Всевышний, ты явно мне благоволишь!»

Йен уже успел пожалеть, что не взял с собой шляпу, так настойчиво предлагаемую Мартой – кухаркой и домоправительницей в одном флаконе. Голова за весь день нагрелась и теперь неприятно гудела. Приподнятое было настроение после разговора с братом исчезло как ни бывало.

«Я думал, Эл обрадуется. Такое везение! Ни в архивах, ни в Мэле, ни в Монде я ничего не нашёл, а случайный вор оказался тем самым живым свидетелем, которого я искал». 

Йен кинул ещё взгляд на волшебника: тот с мрачнейшим выражением лица покачивался в седле. Бублика они купили в ближайшем селе, когда наконец-то смогли выбраться из глубины леса, куда их завёл оборотень. Немолодой уже, но крепкий коняга, с самым флегматичным характером, который только видел свет. Казалось, если Йен обернётся волком и станцует на широкой спине, то добьется этим лишь возмущённого ржания. 

Теперь перед глазами уже четвёртый день подряд стелилась бесконечная серо-коричневая полоса Вертовского тракта, мелькал сухостой, а в нос забивалась вездесущая пыль. За всё это время Йен не услышал от мага и полслова. А когда попытался завязать разговор на предыдущей стоянке, то получил недвусмысленный намёк, что он мешает. Йен отвернулся и раздражённо нахмурился.

«Этот тоже чем-то недоволен. В чём я, спрашивается, провинился? Богатый род, обеспеченная жизнь. И всё равно что-то не так».

День склонился к вечеру. В жёлтом свете закатного солнца они съехали к лесу, чтобы остановиться на ночлег. Под густыми кронами было уже сумрачно и немного прохладно, поднялся ветер. Видимо, завтра снова будет дождь: в воздухе пахло грозой. 

Йен сидел, опираясь спиной о снятое седло и сумки. Под булькающим котелком потрескивал искрами огонь. Постепенно полянку заполнял густой запах гречихи с мясом: удалось поймать кролика. Весьма удачно, магу просто необходимо сейчас нормальное питание. Оборотень кинул взгляд в его сторону и задумчиво нахмурился.  

Реакция брата при последнем их разговоре заставила задуматься: а так ли уж верно его поспешное решение? Знак рода – не шуточки, кому попало не дают. Но в тот момент Йен не видел другого выхода. Айзек всё-таки достаточно сильный маг, умелый, раз смог избавиться от клейма. Что ему какие-то обещания да контракты?

«Медальоном динора не обойдёшься. Сбеги маг, мне бы осталось только помахать ему вслед».

Несмотря на подогреваемые им самим мысли о собственной правоте, где-то глубоко внутри залегли сомнения. Йен посмотрел в сторону Айзека, встретив рассеянный взгляд полуприкрытых глаз. Руки его лежали по обе стороны от тела, зарывшись в зелёную траву. Древесная сень надёжно охраняла её от палящего солнца.

«Нет, Айзек должен быть в роду, что бы там ни думал Эл. В конце концов, как он дельно заметил, сейчас нойон –  я».

Маг дышал мерно и спокойно, как будто заснул. Насколько же обманчиво такое спокойствие? На вид Айзек казался тщедушным, если бы не щетина – можно было бы принять за подростка. Но больше всего выделялись огромные двуцветные глаза в обрамлении густых тёмно-коричневых ресниц: один чёрный, а другой ярко-жёлтый, в солнечных лучах практически золотистый. Несмотря на кажущуюся хрупкость, маг не был безобидным, что доказал уже не раз. 

Оборотень внезапно ощутил внутри какое-то странное чувство, будто бы щекотку. Он склонил голову, меняя ракурс, и только тогда заметил практически невидимый зеленоватый дымок, выходящий из-под пальцев мага. Сам же Айзек смотрел как-то странно, будто сквозь него. Сердце быстро-быстро стучало, а руки поглаживали растения.

– Что ты делаешь? 

Маг вздрогнул, и тотчас раздался глухой хлопок из-под его рук, а в воздух поднялось желтовато-коричневое облачко пыли. Раздражённый взгляд мог бы прожечь в Йене дыру. Вся трава на полметра от Айзека превратилась в труху. Он досадливо цыкнул языком и с раздражением посмотрел на оборотня. 

– Я питал свой источник. Если делать это аккуратно, то процедура проходит безболезненно для донора. А если бросить на середине, то…

Маг замолчал и поджал губы, не смотря Йену в глаза. Оборотень кивнул и потянулся к котелку помешать кашу:

– А, вот как… Забавно, я ощутил какие-то странные вибрации внутри. Наверное, знак реагирует на твои взаимодействия с искрой. 

Айзек замер, широко открытыми глазами глядя на него. Тонкие губы поджались, и он отвёл взгляд в сторону. Йен продолжил:

– Значит, я правильно предположил, что тебя до сих пор не отпустило магическое истощение. Почему не сказал? Я бы дал тебе укрепляющей настойки. Не пришлось бы весь день по капле высасывать из одежды магию и мучить растения. Могу сейчас дать, если ещё нужно.

Йен попробовал кашу, кивнул сам себе и снял с огня. Маг улыбнулся немного натянуто и сказал: 

–  Не нужно. Теперь мой источник полон. Кто бы знал, что ты такой рачительный господин.

В его словах явно прозвучала ирония, но Йен пропустил её мимо ушей. 

– Я никогда не отлыниваю от своих обязанностей. Взял ответственность за тебя – буду нести до конца. Как за всю младшую кровь моего рода. Но не думай, что ты равный среди них. –Он сделал паузу и серьёзно посмотрел в глаза мага. – Айзек, ты – гораздо важнее. Раньше, я полагаю, ты жил не очень хорошо, теперь я помогу тебе жить лучше. Как ты и хотел, тебя ждёт тихая жизнь. Живи с нами в Финисе, открывай свою лавку, получай образование – всё, что захочешь. Больше нет нужды выживать, беспокоиться о будущем: я принял тебя в род.

Айзек ничего не ответил, лишь пристально посмотрел ему в глаза и сжал кулаки.

Жизнь научила Йена ценить то, что имеет. Забота о других была вбита в его подкорку тяжёлыми уроками судьбы. Он улыбнулся, вспоминая брата. На Элайджу было невозможно злиться долго. 

Йен собирал вещи обратно в седельные сумки и отошел к краю поляны, чтобы позвать Альтаира. Но в этот момент услышал странный звук и машинально нагнулся.

В дерево на уровне его головы воткнулся кинжал по самую деревянную рукоятку. Кожаные ленточки, которые были навязаны на неё, замотались от движения, потрескивая деревянными бусинами на концах. Йен с удивлением проследил за ними. 

«Какого омниса…»

Он обернулся назад и прищурил глаза при виде бледного лица с расширившимися глазами. Ярость мгновенно вскипела внутри. Кулаки сжались, а в ладонь впились выдвинувшиеся когти. Попытка успокоиться была провальной изначально. Маг попятился в окружении зелёных протуберанцев, но не успел сделать и десятка шагов, как уже дёргал ногами, поднятый за грудки. Йен склонил голову на бок, зло улыбаясь. 

Зрачки глаз напротив настолько расширились, что, кажется, готовы были выйти за пределы радужки. Йен чувствовал биение жизни в руке. Слышал, как бешено стучит сердце. Запах пота, свежескошенной травы и каких-то полевых цветов: похоже, Айзек окончательно потерял контроль над магией. Зелёный дым бесцельно вытекал из дрожащих рук, спускаясь к ногам полупрозрачным туманом.

Йен приблизил побелевшее лицо к своему.

– Убить тебя? Я могу. –  Злость и обида плескались в оборотне, вырываясь то ли с рычанием, то ли с шипением. Айзек хватал воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и шкрябал схватившую его руку ногтями. –  Ты ведь без сомнений запустил кинжал мне в спину. 

***

Айзек погрузил пальцы в свежую зелёную травку, густо облепившую прогалину, и сосредоточенно прикрыл глаза. В котле приятно булькал сегодняшний ужин и живот предвкушающе урчал. Сквозь полуприкрытые веки пробивался свет костра и отчётливо была слышна возня оборотня. Он то и дело вставал, копался в сумках, тихо позвякивал о котёл ложечкой и иногда что-то едва слышно говорил себе под нос. За осьмицу пути Айзек уже практически привык к его активности, тем более что оборотень хорошо понимал намёки и практически не донимал разговорами. 

Мимолётный взгляд на Йена снова поднял в душе волну ненависти. Он открыл глаза и прожёг оборотня взглядом. Тот смотрел в свои бумаги и задумчиво хмурился.

«Теперь проблем с пропуском не возникнет, ля-ля-тополя. Падла!» 

Айзек сжал кулаки, вырывая траву из земли, и едва удержался от рычания. Раздражение и злость крепли в нём день ото дня. Пот заливал глаза, а пыль, казалось, забилась в нос по самые лёгкие. В куртке без ОхлаДОЗ[1] было неимоверно жарко. Но чего не сделаешь ради восполнения источника…

«Хорошо, что лето. Вот зимой без СоГРа[2] было бы опасно».

Сейчас наконец можно было сесть и спокойно исследовать ауру, чтобы понять, как избавиться от клейма. Айзек утёр пот со лба, невольно кинув взгляд на запястье. С этим «украшением» можно было даже не пытаться сбегать. Медленно сжал и разжал кулак. Нельзя. Пока что нельзя поддаваться чувствам. Нужно сосредоточиться. 

Это было едва ли не первое заклинание, которое постигали природники. Не познаешь себя – не познаешь других. Для него не нужна была даже словесная форма, достаточно было хорошенько сосредоточиться и погрузиться в самого себя. 

Айзек представил свою фигуру, окутанную слоистым туманом разных цветов. Внешняя и внутренняя оболочка ауры состоят из многочисленных слоёв, каждый из которых индивидуален от существа к существу. Родители и дети, братья и сестры, даже близнецы – все они будут отличаться друг от друга, как снежинки. Внутри ярко-зелёным светом пульсировала практически полная искра. Её свет пробивался импульсами к поверхности ауры, отдаваясь теплом где-то глубоко внутри. Маг с сочувствием и нежностью провёл по небольшому втяжению, слегка белесоватому и совершенно неподвижному. Давняя травма.  Айзек любил это заклинание. Оно давало ни с чем не сравнимое ощущение, что во всём этом холодном и бездушном мире есть кто-то, кто будет безвозмездно любить тебя и в любых ситуациях встанет на твою защиту. 

«Представить боюсь, что было бы, если бы я тебя потерял тогда…»

Он последний раз коснулся искры и мысленно отодвинулся дальше, слой за слоем просматривая ауру в поисках астральной проекции клейма. Нужно было прощупать каждый слой каждой оболочки. Не самое простое дело, требующее достаточно сильной концентрации и желательно подпитки извне: все эти тонкие разноцветные структуры находились в постоянном движении, проникали друг в друга, смешиваясь и образуя новые. Любая эмоция, рождающаяся в душе, любой раздражитель взбудораживают ауру и сводят на нет всю работу. Айзек в третий раз «пролистал» внутреннюю оболочку, но заметил лишь серебристое пятно – след от клейма, наложенного учителем. 

Раздражение зелёной волной прошлось по оболочке и вырвало из рук верхний её слой. То, что сделал Сэн с ним, Люмьер и остальными своими учениками, – на грани дозволенного. Сейчас редко кто прибегал именно к такому виду контрактов. Клеймо, буквально вплавлялось магией «господина» во внутреннюю оболочку, не давало нанести вред владельцу контракта, а также позволяло отслеживать местоположение клеймёного. Самое жестокое во всём этом то, что след от клейма остается на ауре до конца жизни, нарушая её движение. Айзек читал в «Веде», что вносят законопроект о запрете таких глубоких контрактов, ссылаясь именно на вред здоровью. 

«Лет пятьдесят назад разрешалось клеймить даже искру. Такие контракты запретили-то лишь потому, что умер сынуля директора ЮМА[3]». 

Вряд ли подобное повторится. Все, кто получил клеймо на внутренней оболочке, явно не обладали высоким положением в обществе или хорошим состоянием, иначе и не понадобился бы контракт на обучение. К тому же, нередки случаи самостоятельной продажи в «рабство». Занял денег и не можешь вернуть? Изволь отработать.

Айзек вздохнул, вцепился в траву пальцами сильнее и вновь погрузился в исследование, но даже с пятого раза ничего не нашёл. На секунду он застыл. 

«Да быть того не может…»

Да, действительно, вот оно – астральное тело клейма. На самом последнем слое внешней оболочки. Внешней! Настолько бледное, что Айзек его сперва и не заметил.

«Что за странное клеймо? Почему на внешней? Его же теперь разрушить – плёвое дело».

Обычно клеймо имело прочную нитку-связь с печатью на контракте, к тому же снять его было достаточно болезненно и энергозатратно. Здесь же ситуация складывалась совершенно другая: контракта, как такового, не было. 

«С чем же оно тогда связано?»

Мелькнула мысль: что если подковырнуть клеймо прямо сейчас? Без печати-закрепителя оно практически не имеет своей силы. Айзек зажал траву между пальцев и потянул на себя жизненную силу растения. Секунда – и рядом с проекцией мелькнула зелёная искорка, пробежавшись по её поверхности. Внешняя оболочка вздрогнула волной, и Айзек невольно приоткрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё мелькали искры, отходящие от проекции, а дрожь всё не стихала. Маг сильнее сжал в кулаке траву, пытаясь вернуть себе концентрацию.

Йен склонил голову на бок и уставился любопытным взглядом. Указал на него рукой и спросил:

– Что ты делаешь?

Хлопок. Айзек раздражённо стряхнул с рук травяную труху. Питать источник от живых доноров – один самых ювелирных аспектов природной магии. И один из немногих, что зависел не от величины источника, а от умений самого мага. 

– А, вот как… Забавно, я ощутил какие-то странные вибрации внутри. Наверное, знак реагирует на твои взаимодействия с искрой. 

Йен ещё что-то говорил, но Айзек отвечал совершенно машинально. Его придавило каменной плитой осознания. 

«Он. Он печать-закрепитель». 

Если ещё днём раньше он думал, что сможет оглушить оборотня, снять клеймо и по-тихому уйти под прикрытием заклинаний, то теперь становилось отчётливо ясно: это невозможно.

Как сбежать от кого-то, кто видит каждый твой шаг, кто предугадывает действия, кто замечает, кажется, абсолютно все? Как разрушить контракт, которого нет?

«Ты же уже понял. Выход только один».

Айзеку пришлось очень постараться, чтобы на лице не отобразилось ни одной эмоции. Оборотень что-то вещал про обустроенное будущее и каждое слово поднимало в маге волны ненависти. Тёплые глаза оборотня были так похожи и не похожи на те, другие. 

«Почему два абсолютно разных человека так похожи?»

Он будто бы снова оказался в прошлом. В детстве, которое оборвалось с казнью любимого няньки по надуманной матерью причине. 

«Так будет лучше для тебя». «Я помогу тебе жить лучше».

В юношестве, когда он чувствовал себя скотом, выставленным на продажу. Элитным, но всё же скотом. 

«Я устроила твоё будущее наилучшим для тебя образом». «Нет нужды беспокоиться о будущем».

Собственное мнение? Свобода? Нет. 

«Ты должен быть благодарен мне за всё».

Рука сама потянулась к ножнам. Шёпот ускоряющего заклинания –  и кинжал с сумасшедшей скоростью разрезает воздух. 

«Да кто он такой, чтобы решать за меня? Кто он такой?!»

Маг с остервенением сверлил окаменевшую спину оборотня и напряжённые руки с выдвинувшимися когтями. Острыми, как сталь. 

Казалось, сейчас в своей порывистой манере беловолосый обернется и на землю прыгнет огромный волк, который бросится на обидчика, раздирая глотку, отрывая части тела, ломая хребет… До тех пор, пока не утолит свою звериную ярость. 

Неожиданно Айзек осознал, насколько он маленький в сравнении с оборотнем. Все заклинания разом вылетели из головы, на конце рук зазеленело марево, окутывая до локтей, мелкими протуберанцами вырываясь, в панике мельтеша в разные стороны. Да какие заклинания? Он просто не успеет ничего не то, что сказать, подумать! 

Йен повернул голову вправо и влево, шумно выдыхая. Прищурил глаза. Маг инстинктивно попятился, пытаясь сплести хоть какое-то заклинание. Зелёные протуберанцы вытекали бесполезно сквозь пальцы, опадая на землю туманом. 

«Это конец. Это конец!»

В следующее мгновение Айзек уже дергал ногами в воздухе, поднятый за грудки. Когти проткнули одежду, царапнув кожу на шее, что ввело мага в ещё большую панику. В тщетной попытке оторвать схватившую его руку, он неистово дёргался. Ещё никогда ему не было так страшно.

—Убить тебя? Я  могу.

Айзек ошибся. В них не было ни капли схожести. Мать никогда в жизни не посмотрела бы на него с такой гаммой эмоций. 

***

Маг всё молчал. Трудно говорить, когда горло пережато. Йен со злостью толкнул его и встряхнул руками, словно те были испачканы. Волшебник упал, не удержавшись на дрожащих ногах. 

– И? Чего молчишь? –  смотря на него сверху вниз, проговорил Йен и засунул руки в карманы. С трудом удалось затолкать обратно звериную сущность, желающую оторвать наглому магу голову.

Айзек судорожно дышал и кашлял, растирая горло. Он кинул злой взгляд и хрипло прокричал: 

–  А что мне сказать? Чего ты от меня ждешь?!

–  Даже не знаю, – Йен всплеснул руками и тоже сорвался на крик. –  Хоть какое-то оправдание твоему поведению! Ты так со всеми своими знакомыми обходишься? Ты вообще знаешь, что такое «друг»?

Эти слова неожиданно уязвили мага. Собутыльники, партнеры по карточным играм, подельники, знакомые – хорошие и не очень – всё это было у него, хоть отбавляй. Но за эти десять с лишним лет у него не завелось ни одного по-настоящему близкого человека. От этого Айзек позабыл о страхе, подскочил и схватил Йена за ворот рубашки. 

– Друг? Да что ты в жизни видел, чтобы обо мне судить, франт моржовый?!

– Да уж что-то видел. –  Оборотень с силой толкнул мага и тот повалился кубарем. Он наклонился к Айзеку. Тот дёрнулся от него, но всё равно был схвачен за плечо и поднят с земли.–  Ты уж объяснись, будь добр. Или ты думал, избежишь вопросов?

– Я думал, что кинжал пронзит твоё сердце. В любом случае, я не должен тебе ничего объяснять, – прошипел он и попытался толкнуть Йена. Злоба исказила лицо, а из покрасневших ушей, казалось, сейчас повалит дым.

«О, какие мы храбрые теперь. Сарказм так и плещет. Давай, Айзек, доведи до озверения и так злого волка. Тебе ж было мало». 

Но как сдержаться? Из раза в раз мир напоминал ему, что нельзя быть слабым. Слабость заметят, слабостью воспользуются, слабого обманут. И Йен – лишнее тому доказательство.

–  Какое хладнокровие. Не до-о-лжен, значит, – протянул оборотень со злой усмешкой и сложил руки на груди, словно пытаясь сдержать самого себя. Из пальцев снова вылезли когти. – Мне нужно было отобрать печатку и бросить тебя прямо там, в грязном переулке, в окружении той своры, что шла по пятам. А знаешь, что я не должен был делать?

Йен навис над магом и орал ему в лицо, уже совершенно не сдерживаясь. Тот пятился назад, но оборотень вцепился ему в плечо и закончил тираду:

– Не должен носиться с твоим бездыханным телом по всему подлеску Мэле, отпаивать тебя укрепителями. И принимать в мой род такую подколодную змею, как ты, я тоже был не должен! 

–  А я тебя просил? Хотя бы раз я просил о твоей опеке? Извини, но не могу быть благодарным за то, чего не хотел, – перешел маг на крик. Вырвал плечо из рук Оками и отошёл подальше.

Напряжённый, как зверь перед прыжком, и взъерошенный, Айзек был похож на ежа. Йен заторможенно моргнул, не зная, как отреагировать. Открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. 

«Разве о помощи просят? Вижу, что плохо, – помогаю».

Оборотень провёл рукой по волосам и задумался, глядя на мага. Тот отряхивал штаны от мусора, а с рук его то и дело срывались протуберанцы. Лицо покраснело от ярости. Йен поджал губы и сказал:

– Я принял тебя в род. Принял в семью. Ты согласился. Всё было честно. Не говори мне теперь, что я тебя силой за собой тащу. 

Маг сощурил глаза и подошёл ближе, всматриваясь в немое лицо Йена. Он не понимал: оборотень притворяется или реально не понимает. 

– То есть, ты считаешь, что человек в полуобморочном состоянии способен адекватно оценивать реальность, анализировать ситуацию и принимать взвешенные решения? 

– Полуобморочное состояние? – переспросил Йен слегка прохладным тоном. – Я дважды спросил тебя и получил совершенно членораздельный ответ. Перед этим мы вели совершенно осмысленную беседу. Скажи на милость, где была табличка с надписью «я не адекватный, обратитесь позже»?

Оборотень поджал губы. Давненько никто так сильно не выводил его из себя. 

«Что он лепит из себя девицу с поруганной честью? Всевышний, будто бы я его на плаху тяну».

Айзек буравил его потемневшим взглядом и уже даже не пытался совладать с магией. Протуберанцы вились змеями вокруг рук, наполняя поляну ароматом свежескошенной травы. Йен отмахнулся от зелёного дымка и с раздражением почувствовал жжение в пальцах. Сложил руки на груди и сказал:

– Я пожалел бедолагу, блюющего себе под ноги, и не стал кидать его в ближайшую каталажку или отдавать на съедение бандитам. Хотя мог. 

– Жалость? Жалость?! – Айзек натурально зашипел, приподнимаясь на носочки. – Не смей говорить мне о жалости! Тобой двигал лишь точный расчёт. Если бы я не ляпнул про Верт, ничего этого бы не было!

В сторону Йена с громким треском понёсся зеленовато-бурый сгусток с яркими золотистыми всполохами. Оборотень еле-еле успел пригнуться, пропуская магию над головой. Он кинул удивлённый взгляд в сторону мага. Тот шумно дышал, выставив в его сторону руку. Лицо раскраснелось, искажаясь в неприязненной гримасе, а рыжие волосы встопорщились. Не останавливая ход, сгусток по мановению руки полетел обратно, но, видимо, маг выдохся и скорость его уменьшилась вдвое. Йен отошёл, пропуская магию, и она врезалась в ближайший дуб. Дерево с треском упало рядом с ними, подминая под себя тонкие берёзки и осины. В воздух поднялся клуб пыли и Йен закашлялся. Ещё несколько минут слышался клёкот возмущённых птичек, чей дом так внезапно оказался сломан. Можно было лишь вздохнуть с облегчением, что лошади привязаны с другой стороны поляны. Альтаир возмущённо заржал, но на него никто не обратил внимания.

«Никогда бы не подумал, что природной магией можно пользоваться вот так».

– Я не хотел тебя убивать, – тихо, почти шёпотом проговорил Айзек. Он всё ещё тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Протуберанцы больше не вились вокруг них. – Честно, я не убийца по натуре, мне это также не нравится, как и тебе. Но пойми, лишь так я могу снять клеймо контракта. 

– Не смей называть знак клеймом! – прорычал Йен. Как смеет он проводить такие сравнения?! –  Да любой финисиец был бы вне себя от счастья, если бы получил его! 

– Ну, а меня устраивало моё настоящее и будущее до твоего появления! Не все горят желанием жить в золотой клетке!

–Да о какой клетке ты говоришь?! Отведи меня к ведьмам и вали на все четыре стороны, неблагодарный идиот! 

Йен пнул седло, и оно врезалось в ствол дерева, треснув по краю. Маг закатил глаза, подошёл ближе и вкрадчиво проговорил:

– А меня ты спросил? Хоть раз меня ты спросил, могу ли я это сделать? 

– О, и что же тебе мешает, кроме природной вредности? – с сарказмом спросил Йен. 

Айзек усмехнулся и отвернулся. Как же часто он за свою жизнь видел подобных людей. Их слово закон. Не может быть иначе. Оборотень нервно перекатился с носков на пятки. Серьёзные зелёные глаза уже давно должны были пробуравить в маге дырку. 

– Я не поведу тебя к ведьмам. Делай, что хочешь, но даже ради самого прекрасного будущего, рисуемого твоими словами, я не пойду на верную смерть.

Он сказал это абсолютно спокойно и прислонился к упавшему дубу. Этот бесконтрольный всплеск ополовинил источник. Теперь, что бы оборотень ни попытался сделать, маг вряд ли будет в состоянии как-то воспротивиться. Айзек ожидал чего угодно, но не растерянного:

– Смерть?.. Но… Как же так… 

Маг пожал плечами и сказал:

– А ты что думал? Я от нечего делать живу так, как живу?

– Я думал, ты один из переселенцев. Вас таких немного, но даже в нашем округе встречаются. И доступ в лес им не закрыт, насколько я знаю. – Йен вцепился в волосы и замер, бессмысленно глядя в землю. – Что же теперь делать…

До того было потерянное выражение на лице оборотня, что Айзек стушевался. Первый раз он задумался, отчего же Оками проявляет такое упорство? Что ему до проклятия? Маг растёр лицо и глянул наверх. По тёмному полотну неба плыли серые тучи: предвестники завтрашнего дождя. 

«Битый час упрекаю его в том, чем сам грешен. Сефалим, ты слишком рано ушёл… Посмотри, где я без тебя».

Оборотень устало протёр лицо руками. Почему постоянно на пути должны встречаться какие-то препятствия?

«В конце концов, я могу и сам туда пойти. Это будет сложнее, но не думаю, что так уж невозможно. Придётся запрашивать официальное разрешение… Ждать уйму времени…»

Йен медленно вдохнул и выдохнул, уткнувшись в ладони. Когда оборотень опустил взгляд, то снова был собран и спокоен. В его голове строился новый план на пепелище старого.

– Хорошо. Я тебя понял, Айзек. 

– Что? – Он не поверил своим ушам. – Ты принимаешь мой отказ?

– А что, мне тебя силой волочь? – со смехом спросил оборотень. – Сначала спасать от головорезов, а потом на верную смерть повести? Ты хоть и прощелыга, каких ещё поискать, воришка, но смерти точно не заслуживаешь. 

Йен улыбнулся в ответ на удивление, написанное на лице мага. Сейчас ему было очень стыдно. Прокручивая в голове их с Айзеком разговор, оборотень подумал, что тот и вправду был не совсем в том состоянии, чтобы принимать какие-то серьёзные решения. 

«Вот что бывает, когда работой занимается недостаточно квалифицированный сотрудник. Скорей бы разобраться с проклятьем, чтобы Эл занял своё место». 

Оками горько усмехнулся и сел у дерева рядом с магом. Тот молчал, видимо, пытаясь переварить услышанное. 

«Нет, а что, он и правда ждал, что я его на привязи потащу?»

– Зачем ты ворошишь прошлое? 

– Мой брат проклят, – тихо ответил Йен. 

Айзек замер и в шоке посмотрел вниз. Он встречался с проклятием лишь на страницах учебников и газет. И никогда не думал, что оно так близко подберётся к нему самому. Оборотень растирал собственные пальцы, собираясь с мыслями. 

– У меня всего год есть, чтобы разузнать сепароль, вернуться и провести ритуал. 

На некоторое время они замолчали. Айзек сел рядом и положил руку на согнутую ногу. 

– Слушай, волк, я понимаю твою ситуацию. И, пожалуй, я бы на твоём месте поступил бы так же, а, может, и более жестоко… Но мне хода нет в лес, я там лицо нон-грата. 

– Я понимаю, – Йен улыбнулся грустно. – Придумаю что-нибудь другое. 

Айзек кивнул и замолчал. На душе было скверно.  

«Я бы и рад ему помочь. Как бы странно это ни было…Йен…Кажется, он действительно тот, кому стоит помочь. Но в тот ад я больше не вернусь». 

– Давай руку. 

– Что? Опять? 

Оборотень рассмеялся и сказал:

– Нет. На этот раз знак я сниму. Он тебя явно тяготит. 

Йен помахал ладонью и в ожидании уставился на мага. Тот нахмурился и строго спросил: 

– Так. Какие свойства имеет этот знак? Он каким-то образом воздействует на человека, чтобы тот не хотел покидать род?

– Чего?! Что за бред! Это просто способ обеспечения безопасности! С ним я могу в любое время почувствовать, где ты и как себя чувствуешь. Всё! 

– Точно?

– Да! Где ты вообще такое видел?!

Айзек задумчиво посмотрел вверх. По тёмному небу медленно проплывали серые тучи, то и дело закрывая луну. Чем ближе первый месяц осени, тем более мокрой будет погода. Магу подумалось, что ему совершенно не хочется больше мокнуть под дождём, а потом запивать простуду на скорую руку сваренным Ацетаминофеном. И снова и снова бегать по неприятным поручениям, своими руками выполняя чьи-то грязные делишки за пару лишних серебрушек. Он лишь недавно начал осознавать, насколько сильно вымотала его такая жизнь. 

– Думаю, я смогу тебе помочь, Йен, без риска для собственной жизни, – сказал Айзек, глубоко вздохнув. Казалось, сейчас он произносит слова, которые навсегда разделяют его жизнь на до и после. – Но не бесплатно!

Оборотень подался вперёд и схватил его за руку, запальчиво проговорив:

–Защита. Деньги. Образование. Новое имя. Если этого мало, попроси, что хочешь, и я это дам. Что ты хочешь?

– Всё то, что ты обещал мне этим знаком, нойон, – сказал Айзек, махнув рукой. – Не больше и не меньше. 

Йен широко улыбнулся и несколько раз кивнул, не найдя слов. На секунду настолько затопила радость, что он чуть не полез к магу обниматься. Вряд ли Айзек оценил бы такое.

Маг с кряхтением встал, ещё раз отряхнул штаны и подошёл к стволу, принявшему на себя весь удар. Он потянул на себя кинжал, но тот не желал поддаваться, глубоко уйдя в дерево. Только потрескивал деревянными шариками на концах нитей. Наконец с резким рывком маг смог достать его, отпрянув по инерции на несколько шагов. Послышался сдавленный смешок и Айзек обернулся. 

Свет от костра мягкой желтизной ложился на лицо Йена. От этого казалось, что светится сам оборотень. Весь он был похож на огонь: мягкий и тёплый.

– Расскажи, что ты такого сотворил, что теперь даже думать боишься о Вертовском лесе? 

Йен склонил голову вбок и с любопытством проследил за чередой эмоций на лице мага. Видимо, история не из приятных. 

– Как-нибудь в другой раз, Йен, – сказал Айзек тихо и поджал губы, спрятав кинжал в ножны. 

«Нет, всё-таки я был совершенно прав на счёт него. Элайджа ещё поймёт это».

[1] ОДОЗ – заклинание охлаждения, накладываемое на предметы, расшифровывается как «Общее десублимирующее охладительное заклинание», для простоты ОхлаДОЗ(с).

[2] СоГР – «Согревающие гратвийские руны», руническое заклятие, накладываемое на предметы, изобретённое гратвийским магом в достопамятные времена для согрева. 

[3] ЮМА – Южная магическая академия.

***

–А нас уверяли в вашем благоразумии. Тьен чуть ли не клялся на суде, что его подзащитный смирный, как ягнёнок. И что же, Совету солгали? 

Спокойный хриплый голос гулко отдавался в стенах подвальных помещений. Медленно проговаривая каждое слово, Калистро прорезал кучку курсантов, как ледокол. На запястье висела небольшая тёмная фляга. Он едва кинул взгляд на трепыхавшегося в руках Оками десятника. Недавно «большой начальник», сейчас покраснел от натуги и отчаянно царапал руку Элайджи. При виде нойона в маленьких чёрных глазах загорелась надежда. 

–Отпустите… – Он посмотрел мельком на нашивку с именем на груди десятника. –…Муна. Будьте так уж любезны.

Из-за спины Калистро выглянул Бонли. На бледном лице выделялись расширенные карие глаза с пушистыми ресницами. Элайджа разжал руку и отпрянул в глубь камеры на несколько шагов. Голубые глаза перебегали с тяжело дышащего Муна на испуганного гвардейца: тот поддерживал десятника под локоть. Оками судорожно вдохнул. В воздухе витал резкий запах пота:  и курсанты, и Бонли были явно напуганы. По спине стадом пробежали мурашки, а на лбу выступили холодные капли.

«Что я делаю…»

Руки дрожали. Из длинных пальцев выдвинулись острые, как ножи, когти. Запястья исцарапаны десятником, из продолговатых ран сочилась кровь. Аромат её дразнил обоняние и заставлял чаще дышать. Элайджа скривился, борясь с желанием зализать царапины, как делал, когда был ещё совсем щенком. 

«Я и правда превращаюсь в чудовище…»

– Активная фаза наступила даже раньше, чем я думал. 

Калистро подошёл к решётке и взялся за прутья. От резкого движения фляга стукнулась несколько раз, с неприятным лязгом обернувшись о штырь. Будто вторя мыслям самого Элайджи, нойон с неприязнью процедил:

– Жаль, нет зеркала. Посмотрел бы, в какое чудовище ты превратился, Оками. 

Элайджа будто не слышал его. Он всё смотрел на руки и качал головой, широко раскрыв голубые глаза. 

«Что на меня нашло? Как я мог это сделать». 

Оками перевёл взгляд на Муна. Десятник полулежал на руках Бонли и потирал шею. Следы от пальцев видны были и в неясном свете подвала.

«Я ведь мог его убить. Голыми руками». 

Неминем тяжело дышал, отчего колыхалась рубаха, свободно выпущенная из коричневых кожаных штанов. Калистро сморщил нос и скривил губы, совершенно не скрывая своей реакции. На лице, среди залегающих в морщинах тенях, набежало какое-то странное выражение брезгливости, смешанной с неприязнью. Элайджа потянул носом и с удивлением почувствовал едва слышный запах спирта. Кажется, нойона отвлекли от вечернего отдыха. 

– Безумные глаза, клыки, жажда крови. Сколько в тебе осталось человеческого? – он рассмеялся как-то странно, дёргано поправил смятые белые волосы. – Я говорил им: нужно было дать тебе шанс уйти достойно. Но это же отпрыск Оками! 

Дыхание спёрло. Казалось, что воздуху что-то мешает пройти и распространиться по лёгким, а уши будто забились ватой. Сердце билось, как сумасшедшее, в такт паникующим мыслям. Оками испуганно ощупал себя, неаккуратно оцарапав когтями скулы и щеки. Изо рта торчали клыки, длинные, будто во второй ипостаси. 

«Какого омниса…»

Это испугало его настолько, что он тихо вскрикнул. Крепко прижав руки ко рту, Элайджа во все глаза смотрел в лицо Неминем. Тот снова рассмеялся. 

– Конечно! Это ведь Оками! – повторил он. – Будь на твоём месте Сервус или Фарус, да хоть даже и я – никто церемониться не стал бы. 

Мун смотрел на него со злостью и страхом, уже твёрдо стоял на ногах, не поддерживаемый никем. В глазах Бонли теперь плескался совершенно неподдельный ужас. Он пристально смотрел на Элайджу, похоже, только сейчас осознавая, с каким существом пытался играть по приказу старших. 

– Тьен вызвались первыми. – Калистро снова бряцнул флягой о решётку. – Неужели никто, совершенно никто не понимает, что кровь лишь продлевает всеобщие муки? 

В каком-то неясном порыве возразить, Оками медленно покачал головой, так и не отнимая рук от лица. 

– Что? Ты не согласен? – он хмыкнул. – Понимаю. Даже такой твари хочется жить. 

Калистро отодвинулся от решётки и покачал головой, прикрыв глаза. Секунду посмотрел вверх, слегка покачиваясь, будто на потолке пытался найти ответы на какие-то свои вопросы. Нойон нарочито медленно оправил рукава и снял флягу с руки, напрочь стерев с лица эмоции. Сейчас ничего в его виде не говорило о сильных эмоциях. Он был спокоен и с привычной манерностью продолжил: 

– Похоже, брат не сказал тебе, что твоя смерть избавила бы нас всех от проклятия. Раз и навсегда. 

Элайджа поражённо застыл. Поверить, что Йен от него скрыл такую важную информацию, было просто невозможно. С другой стороны, о принятии в род мага брат тоже поставил перед фактом… Элайджа покачал головой, глядя пустым взглядом в сторону. 

«Нет. Не может быть». 

– Не веришь? Ну-ну, –Неминем хмыкнул со смешком и иронично усмехнулся, глядя в каменный потолок. Кинул флягу ему под ноги и повернулся к Муну. Тот стоял поодаль и сверлил Оками взглядом. – В человеческой пище арестант больше не нуждается. Сделайте пометку о состоянии. Отчёт должен лежать у меня на столе не позднее завтрашнего утра.  

Десятник приложил руку к сердцу и прокричал:

– Как прикажете, господин!

Элайджа присел и взял в руки флягу. Голубые глаза заполнялись зрачком, взгляд полностью сфокусировался на ней. Руки слегка дрожали от волнения, будто он держал долгожданный подарок. Будто он не ел и не пил осьмицами, бродил по пустыням Ксантера [1]и сейчас стоит на коленях перед оазисом, наполненным кристально чистой водой. Он не видел презрительного взгляда Калистро и едва слышал слова: 

– И прекращай эти экскурсии. Незачем молоди смотреть на падение старшей крови. 

Бледное лицо пятном выделялось на фоне камеры. Бонли ещё несколько минут стоял и смотрел, как Элайджа тупо пялится на флягу. Где-то на задворках сознания Оками ощущал его взгляд: смесь страха и любопытства. 

Он не решался открыть. Будто одним этим действием перешагнёт одному ему видимую черту. 

Но что, если черта уже стёрта?

***

На ближайшем к ней постаменте стоял большой прозрачный куб. Комната была огромная и из окна, к которому Вольга практически прилипла, был с трудом виден другой её край. Всё пространство заполнено такими же постаментами разной высоты и ширины с одинаковыми прозрачными кубами-коробами. Они то и дело полыхали золотом под руками магов. Вольга сосредоточила взгляд на черноволосом маге, который вглядывался внутрь куба, будто бы разглядывал внимательно её письмо с грязноватой подписью и небольшой прозрачный мешочек с браслетом и деньгами. Девушка поморщилась, вспомнив насмешливый взгляд этого мага, когда она с третьего раза не смогла правильно написать сегодняшнюю дату. Уже больше пяти осьмиц в пути, а до сих пор путается в месяцах из-за разницы в летоисчислении. 

«Кто придумал, что первым месяцем должен быть квартарь? Ведь примус с древнеобщего даже переводится как «первый»!»

Маг тем временем зашептал что-то шептать себе под нос, и куб под его руками загорелся золотыми символами. Вольга ближе придвинулась к окну, завороженная плавными движениями и следующими за ними разноцветными вспышками. Письмо и мешочек постепенно поднимались в воздух, слегка покачиваясь из стороны в сторону. 

«Жаль, что в других пунктах нет смотровых окон».

Магическая почта распростёрлась по всей стране неоднородной сетью. Где-то пунктов было больше, в столице, например, где-то меньше – в провинциальных городках. Чем меньше в округе живёт магов, тем меньше развит в нём магический промысел, что, впрочем, вполне закономерно. Вольга мало видела ещё Союз, но насколько она слышала, в Северном и Пригорном округах очень много традиционных двуликих семей – это сильно мешает развитию магической науки. 

«И всё-таки, по Союзу хоть как-то коммуникация налажена. Когда дойдёт моя посылка матери? К андексу[2]?»

Отправить что-либо в Костенлос было сложно. И дорого. Сначала посылка должна прибыть по магопочте в ближайший к границе пункт – Амарэ. Притом, к любому письму или предмету нужно было писать записку для работников почты с двойным адресом. Всё, что отправляют люди в страну свободных оборотней, копится осьмицами на складе почты, а потом дядюшка Мистас – по совпадению, их сосед – забирает всё скопом и везёт в Ухват. Обычно застревает на пограничной заставе на несколько дней, а потом целую осьмицу неторопливо тащится в поселение на своей старой кляче. Замены медлительному койоту не было: мало кто горел желанием туда-сюда кататься в Союз. Всё, что он собрал, Мистас привозил на безмагический пункт почты. Там гонцы забирали посылки и отправлялись в долгий путь к соседним поселениям. 

«Духи, хорошо ещё, что мы живём в Ухвате. Не представляю, сколько времени идёт почта к морским волкам. Другой конец Церебеллия всё-таки».

Сложный путь нехорошо сказывался на бумаге и содержимом посылок: Вольга не раз видела письма дедушки, на которые пожалели заклинание статиса или хотя бы водоотталкивающие чары. Насколько было бы проще, если бы магопочта стояла хотя бы где-то в Термине. Про Ухват можно даже не задумываться – как дедушка ни бился, упёртые бараны Совета так и не приняли идею расположить там хотя бы небольшой пункт с одним единственным магом. Вольга уверена, многие оборотни до сих пор пребывали во власти суеверия, что присутствие мага и его заклинаний ослабляет внутреннего зверя и способствует рождению слабого потомства. 

«Какой же бред… То есть, присутствие подводных вулканов, напичканных магией под завязку, – не ослабляет потомство. Ледянка, значит, с её магическими штормами, не ослабляет. А обычная магическая почта ослабляет!»

Вольга облокотилась о подоконник и, подперев руками голову смотрела, как её письмо и подарок раскручивались всё быстрее. Отсюда были видны бисеринки пота на лбу мага. Похоже, ему трудно давалось заклинание. Он был очень молод, моложе самой Вольги: может быть шестнадцать или семнадцать лет. Она уже не раз видела таких, как он, на улицах. Всё-таки Пара́ден – цитадель магии. Именно здесь располагалась самая большая и самая старая академия магии, обучающая все возраста, – от детей до взрослых магов. Северная академия всех стихий. Только сегодня девушка проходила мимо главного корпуса и с трудом оторвала восхищённый взгляд от этого белоснежного великолепия. Вообще, под академию был отведён целый квартал и ещё два занимали общежития. Местные сетовали, что город с каждым годом всё больше превращается в огромный студгородок. Сетовали, но не гнушались пользоваться бесплатной рабочей силой каждое лето. Любой магазин, любое предприятие, любая лавка подписывали договор, согласно которому студенты академии имели право на прохождение практики для отработки собственных навыков. И именно сейчас, в септе, город просто кишел молодыми магами всех возрастов, тут и там бегающих с одной подработки на другую. Всё это Вольга узнала за пару дней от болтушки за барной стойкой в её трактире: точно такой же студентки, отчаянно мечтающей об окончании практики и поездке домой. 

«Округ готовится к ярмарочному сезону. Почему бы не сделать практику ближе к родине каждого студента?» 

Маг тем временем напряжённо приподнял плечи и, судя по взглядам коллег, стал гораздо громче читать заклинание. Руки его мелко тряслись. Письмо и мешочек завертело в болтанке, буквально бросая на внутренние стенки куба. Неожиданно они неслышно хлопнули и распались на множество мелких частичек, будто бы взорвавшись изнутри. Вольга встрепенулась и подалась вперёд, чуть не стукнувшись о стекло лбом. 

«Аус! Может, стоило не скупиться и довериться опытному магу, а не студенту?»

На секунду показалось, что всё: плакали её денежки. Не получит мать сюрприз к рождению ребёнка. А ведь браслет такой красивый! Аметистовые бусины перемешивались с серебряными, испещрёнными какими-то знаками. Одна из них была секретная: стоит только нагреть её в своих пальцах, как на потолке разворачивалась удивительная картина звёздного неба. Но нет, маг собрался, с силой хлопнул по кубу с двух сторон, и тот полыхнул золотым светом. Спустя миг внутри уже ничего не было. Он опустил руки и расслабленно выдохнул. Поднял голову и улыбнулся радостно, явно заметив её встревоженный взгляд. Губы растянулись шире, а левая ладонь помахала вверх-вниз. Вольга уже не раз видела подобный жест, он означал, что всё прошло, как надо, насколько она поняла. Девушка облегчённо улыбнулась и прижала кулак к груди, едва удержавшись от поклона. Здесь поклоны не приняты. 

«Что ж, по крайней мере в Амарэ всё будет доставлено без проблем». 

Теперь можно было уходить: тянуло рассмотреть волшебный город поближе. Ещё на подходе к берегу он приковал взгляд тысячью огней, густо усеивающих порт. Вольга планировала задержаться здесь подольше. Отдохнуть от утомительного пути, прогуляться по округе, заглянуть в парки, которые настоятельно советовала новая знакомая. Даже просто пройтись по улицам будет приятно: город наполнен чудесами и магией, порой настолько красивой, что замирало сердце. В конце концов, стоит съездить в академию, расспросить об отце. Кто знает, может, именно здесь, в Парадене, она и завершит своё путешествие?

***

Поляна была практически такой же, как в прошлый раз. Кони едва слышно всхрапывали невдалеке и отовсюду слышался звонкий стрёкот цикад. Элайджа огляделся: брат сидел с закрытыми глазами, привалившись к бревну, и хмурил брови. Напротив него в похожей позе застыл Айзек. 

Йен вздрогнул и открыл глаза. Улыбка сразу же растянула губы. В этот раз не такая радостная. Он настороженно оглядел брата: босые ноги и неопрятный вид явно не вызывали доверия. 

«Хорошо ещё, что инициировал связь именно он. Не хотел бы я показывать своё новое жилище».

Прежде чем Йен успел что-то сказать, Элайджа сел рядом и спросил:

– Как дела?

Брат пожал плечами и задумался, будто не знал с чего начать. Взглянул на мага и сказал куда-то в сторону:

– Всё оказалось не так просто с моим динором. 

Элайджа хмыкнул. Но ничего не сказал, ожидая продолжения. Йен потёр руки и ещё сильнее нахмурился. 

– Как непросто получается и с Вертом. 

– Верт? – удивлённо переспросил Элайджа. Последний раз Йен упоминал что-то о ниточке. Что ему понадобилось на другом конце соседнего округа?

Брат кивнул и снова замолчал. Элайджа раздражённо вздохнул. 

«Ну, что же он тянет?»

– Он видел Елену. Ведьму, наложившую проклятие. И он обеспечит мне проход в Ведьминский лес. Не бесплатно, конечно же, – Йен усмехнулся, глядя на рыжего. Элайджа кивнул. Он всё ещё не понимал, к чему брат одарил этого оборванца знаком рода, но, по всей видимости, на то были причины. 

Йен откинулся головой на бревно и снова замолчал, глядя в тёмное небо. Абсолютно чистое, усыпанное яркими звёздами. Они редко мигали им, иногда срывались с места и падали куда-то далеко вниз. Октуст – время звездопадов. Считалось, что каждая упавшая звезда – новый дух, родившийся по воле Всевышнего. 

Элайджа, как и в первый раз, удивился, насколько же яркий в представлении Йена мир. Они с отцом тренировали ментальную связь, но его проекции были какие-то угловатые, тусклые. Иногда, вернувшись в реальность, обнаруживалось, что вещи стоят в других местах. Всё-таки, внешний вид ментального поля сильно зависел от самого человека, его памяти, эмоций и чувств. 

– Как будет известно что-то конкретное, ты первый об этом узнаешь, Эл. Пока что у меня в руках лишь неясные и зыбкие ниточки, к тому же спутанные в клубок. 

Йен тихо вздохнул и задумчиво посмотрел на руки. На пальце блестел толстый золотой ободок печатки, а изумруд в нём ярко поблёскивал в свете костра. Только сейчас Элайджа заметил, как брат осунулся. 

«А ведь отец и для него много значил…»

Он потянулся к его плечу, но не решился коснуться. Йен улыбнулся немного натянуто, и спросил:

– А ты как? 

Элайджа пожал плечами и подтянул к себе колени. Нельзя сказать, что с ним всё нормально. Он отчётливо представлял свой внешний вид, такое не назовёшь «нормальным». Но и вдаваться в подробности и сетовать на судьбу не было никакого желания. Да и что рассказывать? Как его кинули в подвалы, будто он животное? Как он осознал, что и правда становится зверем? Вряд ли подобные рассказы добавят спокойствия и мотивации, скорее просто расстроят Йена, заставят нервничать и делать глупости. Не глядя в лицо брату, Элайджа сказал:

– Никак. За некоторым исключением, всё обыкновенно. 

Он опустил взгляд на руки. Ладони перед глазами немного расплывались и дрожали, будто подёргиваясь маревом. Это было странно. Раньше, с отцом, собственная проекция ничуть не отличалась от реальности, ведь она – порождение его разума. Элайджа нахмурился, но отбросил тревожную мысль: нет, никак это не связано с проклятием. Ментальная магия плохо изучена, по ней не пишут книг, а все знания передаются из уст в устав строгой секретности. Мало ли, что ей мешает. Может, всё от того, что они с Йеном «конкурирующие» за один род нойоны. А может, толстые каменные стены как-то влияют. 

– Вчера впервые мне принесли кровь, – прервал Элайджа затянувшееся молчание спокойным голосом. 

Йен замер и вперил в него взгляд. Он явно хотел что-то спросить, но не знал, как подобрать слова. Элайджа и сам не знал, зачем рассказал. Что спросил бы брат? «Ну, и как тебе?» 

«Ну, и как, клыки кушать не мешают?» – всплыло внезапно в голове. Элайджа нахмурился и спросил:

– Ты…Ты слышал что-то об изменениях проклятого? 

Элайджа взглянул в зелёные глаза и провёл языком по зубам. Клыки теперь казались острее, чем они есть. 

– Что-то о клыках и потере аппетита?

Йен задумался на секунду и покачал головой. Потянулся к сумке, но хлопнул себя по лбу. Видимо, хотел что-то достать и вспомнил об ограничении ментальной связи. Невозможно показать другому какой-либо объект, который ты сам не помнишь досконально. 

– По-моему, в архивах что-то такое упоминалось вскользь. Давай почитаю внимательнее и вернусь к тебе? – Он приподнялся и указал на сумку. – Или хочешь, спрошу у Айзека? Уверен, он сможет рассказать что-то дельное. 

– Не стоит утруждаться.

Элайджа встал резко, не понимая, откуда внутри такое раздражение при любом упоминании Айзека. Он кинул в его сторону взгляд и нахмурился. Окружающее пространство становилось всё бледнее, подёргивалось туманом. В голове загудело. Йен вскочил и подался вперёд, схватив его за руку. Прикосновение едва чувствовалось. Брат что-то говорил, но слова пропадали через одно и смысл с трудом доносился сквозь какой-то гул. 

«Нет, нельзя, я не спросил главного». 

Элайджа потряс головой, схватил брата за плечи и сосредоточился на ярких зелёных глазах:

– Это правда, что с моей смертью проклятье исчезнет? 

Брат открывал рот и закрывал, что-то говорил. Гул всё нарастал. 

– Я просто выполняю приказы, господин, – сказал Йен тонким голосом. 

Глаза брата потемнели и наполнились ужасом. Элайджа мотнул головой, пытаясь сбросить наваждение, вернуться в ментальное поле. Он закрыл глаза руками и упал на колени. 

– Сколько в тебе осталось человеческого, Оками? – голос брата двоился и отдавался в голове то ли звоном, то ли металлическим стуком.

«Нет. Это не может быть правдой».

Он настолько сильно сдавил глаза, что перед ними замелькали яркие разноцветные пятна. Они зудели, как тысячи комаров, и скакали повсюду, вызывая тошноту.

«Не может».

[1] Ксантер – второй материк Ксантелии. Плохо исследован, известен огромными неизведанными территориями пустыни. Заселён кучкой колоний Вольного Союза и Гратвии, растянутых вдоль берега. 

[2] Андекс –  третий месяц осени.