Волчья свора

Много веков леса хранят тайны иных миров. Миров древних, нам неподвластных, темных. Таких загадочных и непонятных, таких сказочных.

Как часто мы слышали от своих бабушек истории о лесной чуди. О леших, которые любят водить кругами людей, заставляя их затеряться, углубившись в самую глушь леса. О русалках, что обитают в прудах и готовы утащить на дно глупца, которого смогла увлечь краса юной красавицы, отражающейся в водной глади. А уж что происходит по наступлению ночи? Много раз я слышала от бабушки рассказы о том, как в лесу время летит незаметно и как вечер настал, уж и не заметил. На улице темень, уже ничего не видать, а в лесу благодать, словно днем, кажется, небо светлое такое, чистое. Вот как любят людей пугать жители лесные.

Да, всё это кажется сказкой. Обычный бред древнего глупого человека. Мол, они, старики, не понимают ничего. Вот и живут своими суевериями.

— «Но что нам без них делать-то?» — спрошу Вас я. — «Без этих глупых суеверий?!» — Ведь тогда не было бы ни сказок, ни мифов, ни легенд. Не было бы и того, в кого все так «верят». Ох, сильное слово. Но по-другому не скажешь.

Но и я, хоть и редко впадаю в приступы веры, тоже могу признаться в том, что я на редкость суеверна. И, быть может, я один из последних людей, что, заходя в лес, приветствует его поклоном, разговаривает с каждым деревцем и травинкой, целует каждый найденный грибок и, покидая лес, благодарит его и его обитателей за те богатства, которыми они меня одарили. Ведь грибы, да ягоды, даже сухие хворостинки — это лесные дары. Всё они по сути могут нам продлить жизнь. Утолить голод, жажду, согреть в холодное время, укрыть от дождя.

Вот и моя история сложена в основном на суевериях предков. Суевериях давно забытых. О старых сказках. О старых временах. И то, что я расскажу, по сути, сказка. Злая сказка, не добрая. Сказка о человеке несчастном. О человеке, чья судьба еще с момента его зарождения была обречена бродить по миру в непонимании и злобе. Всё то, что заставляло терять человечность. Заставляло играть злую, черную кровь в его венах.

ЧАСТЬ 1 «ГРАНЬ СОБЛАЗНА»

Широкое поле окружал запах легкой сырости и необъяснимой, режущей уши тишиной. Легкой дымкой туман, что лежал совсем недавно у самой земли, прикрывая собой все поле, как одеялом, постепенно поднимался выше, испаряясь, уступая место ярким солнечным лучам, пробивающимся сквозь еще такие сонные ели. Все ярче и ярче озаряя утреннее поле, лучи отражались в дребезжащих на травинках капельках росы, свет от которых, преломляясь, резал до боли глаза. Но это была такая приятная боль, согревающая тебя изнутри. Словно символизируя продолжение жизни. Что продолжение твоего долгого пути еще ждет тебя где-то там, может, в глубине леса, а может, и на другом его конце, а может, и еще дальше.

Вот так и несли ноги своего хозяина по прямой, заросшей тропке через поле к лесу. Темно-коричневая кожа сапог беспощадно мяла нежно-зеленую траву, сбивая с нее росинки, что, отрываясь от тонкого стебелька, мелким сияющим бисером разлетались в стороны, теряясь в глубине оставшейся нетронутой зелени. Все сильнее свет овладевал полем, но он уже не был таким ярким и ослепляющим, как некоторое мгновенье назад. Теперь лучи были более широкими и притемненными, так что можно было разглядеть в этом свете изящный танец мошкары, перебивающий полет невесомых пылинок растений. И лишь когда он делал новый шаг, быстрый и тяжёлый, пылинки становились ярче, срываясь с цветущих веточек полевых трав, а мошкара разлеталась в стороны, ускоряя свой танец, словно пронзаясь нервной нитью, ругаясь, что их потревожили, успокаивались, возвращались в первоначальное положение. Солнце подымалось выше, становилось ярче и теплее.

Он остановился у кромки леса, словно выжидая время. Или обдумывая свои дальнейшие действия. Как непрошеный гость, жаждущий войти в закрытую дверь. Да и сам лес, казалось, не хотел его впускать, настороженно покачивая макушками высоких стройных берёз. Словно шептали: «Уходи! Уходи!»

Но хмыкнув, словно не желая слушать какие-то там деревья, он лишь ухмыльнулся слегка и сделал шаг, потом второй, и вот уже он стоял на притемнённом участке земли, окружённый деревьями. И в тот же миг птицы, что звонко пели, утихли. Казалось, каждое живое существо решило притаиться. Тогда мужчина подошел к толстой березе и, прислонив к её стволу ладони, выдохнул воздух, слегка прикрыв глаза. — «Знаю, я ненавистен тебе». — Заговорил мужчина, не отрывая рук от дерева. — «Дух лесной, жизнь здешнюю хранящий, помоги мне найти, что я ищу, и тогда я не трону твоих подопечных! Слово колдуна!»

— «Неужели слово колдуна чего-то стоит?» — раздался нежный женский голос, и, открыв глаза, мужчина увидел стоящую рядом с ним девушку в темно-зеленом платье, украшенном узорами, напоминающими дубовые листья. Её черные волосы, слегка съеденные сединой, спадали на плечи мягкими локонами, струйками спускаясь ниже, доходили до пояса. А ярко-голубые глаза, казалось, наполнялись сиянием миллиардов звезд. А её мягкая улыбка казалась натянутой, искусственной, выдавая её неприязнь к молодому человеку.

— «Быть может, тогда слово брата что-то стоит?» — мужчина убрал руки с дерева и распростёр объятья, хотел было обнять девушку, но та сделала шаг назад, покачав в отрицании головой. — «Софья, ну что тебе стоит показать мне, где обитают волки? Тебе ли есть до них дело? Они же не подчиняются тебе?»

— «Я знаю тебя! Я знаю, что ты недоброе задумал!» — проговорила девица, скорчив недовольную гримасу. — «Уходи из леса, тебе здесь не рады!»

— «Не будь злюкой, Соня! Тебе это не идет!» — более гневным голосом проговорил мужчина, показывая, что начинает злиться. — «Пора бы уже забыть о прошлом! Быть может, я тебе услугу оказал, обратив твоего дурака в оленя! Или тебя Ева продолжает навязывать свое мнение?!»

— «Я Еву не видела уже двадцать пять лет». — Опустила вниз глаза девица и, глубоко вздохнув, снова подняла глаза на мужчину. — «Я же знаю, что ты что-то задумал нехорошее, брат. Ты всегда идешь на поводу у черной крови, не думая о последствиях!» — Хотела она было прикоснуться к нему рукой, быть может, приобнять, но, резко передумав, опустила руки. — «Волчья свора живет в глубине леса, за густой порослью елей и дубов. Иди прямо по тропе из папоротника, туда, за ели, и сам не заметишь, как волчью стаю найдешь!» — Тогда девушка опустила глаза и, развернувшись, сделала несколько шагов, но, остановившись на мгновенье, еле слышно проговорила: — «Больше не жди от меня помощи, брат! Помогать тебе становиться всё хуже, а злее быть я не хочу! Так же, как и не хочу видеть, как черная кровь овладевает тобой. Скоро ты совсем исчезнешь, и останется только черный колдун!» — С этими словами девица скрылась за пышными ветвями орешника. Исчезла, словно её и не было вовсе.

Мужчина, хмыкнув, продолжил свой путь. А между тем солнце медленно поднималось большим ярким блюдом, затянутым легкой пеленой, делавшей размытым весь пейзаж. Тонкими стволами березы тянулись к небу, делая лесную глушь более светлой, невероятно широкой и в то же время узкой, длинной и в то же время короткой. Быть может, из-за ровных, словно вычерченных по линейке черных пятнышек, выделяющихся на белом фоне, от которых сильно рябило в глазах и иногда казалось, что начинала кружиться голова. Но это не мешало ему двигаться дальше, медленно перебирая ногами по зеленой, короткой траве, покрывающей землю. «Ну спасибо тебе, сестрёнка!» Он оглядывал деревья, касаясь их руками и слегка улыбаясь, изредка, казалось, приближался к своей цели. Что искал он там, в глубине леса, там, где уже не было видно света, который поглощали густые ветки елей, и лишь редкие осинки, проглядывая среди них, уныло покачивали тонкими ломкими веточками.

И казалось со стороны, что деревья сами отстранялись от него, уступали мужчине дорогу. — «Что-то ищешь в этой глуши?» — Сухой голос донесся где-то рядом, и, оглядевшись, молодой мужчина увидел седого косматого, дряхлого старика.

— «А то ты сам не знаешь, чего я ищу?» — С некой ехидной улыбкой на лице развел руками молодой мужчина. — «Отведи-ка меня к Муроку».

— «Редкий человек ищет встречи с самим Муроком!» — прокряхтел в ответ старик с неким удивлением или даже, можно было сказать, возмущением, приподняв бровь.

— «Так разве я похож на человека?!» — более грубо ответил молодой мужчина, и старик, приглядевшись, снова покачал головой.

— «И что же?» — хмыкнул старик. — «Колдунов в нашей глуши еще не было. Да и зачем колдуну волчье племя понадобилось?»

— «А тебе-то, старый, к чему это знать? Твоё дело малое. Сказали — отведи к Муроку, так не возникай и не спорь, а дорогу показывай!» — Голос молодого мужчины звучал уже больше как насмешка, чем угроза. Тогда он провёл ладонью по светлым, почти белым волосам и, приблизившись почти вплотную к старику, положил ему руку на плечо. — «Ты уж извини за мою наглость, но иначе толку не добьёшься. Вот даже ты, человек вроде старый, мудрый, а тоже туда же. Куда? Зачем? Нет бы сразу дорогу показать!» — продолжал с улыбкой говорить блондин, взяв старика под руку, утягивая глубже в лес.

— «Наглый ты уж больно». — Чуть громче проговорил старик, так, что даже показалось на миг промелькнувшие нотки в его голосе больше напоминали насмешку. Старик свернул чуть в сторону, заставляя колдуна следовать в сторону темных дубовых зарослей. — «А Мурок наглых не любит!»

— «А вот я не люблю, когда мне врут», — хмыкнул блондин, убрав руку от старика, после чего, оглядевшись, хмыкнув снова, скривил лицо. — «Стая волков-то в той стороне обитает, где ели растут, так сестрица сказывала. А ты меня в противоположную сторону повел. Тебе не кажется, старик, что это, по крайней мере, невежливо? Или ты опять мне скажешь, мол, Мурок любит водить гостей кругом, дабы показать окрестности обители стаи?» — снова хмыкнул колдун, пустив на лицо кривую улыбку. — «Ну, что скажешь? А, Мурок?»

— «Честно говоря, я ждал, когда же ты меня узнаешь? Жаль, не успел завести тебя в топкие болота, где жили твои предки!» — улыбнулся старик и в тот же миг, прибавив роста и мышечной массы, обратился в полного еще жизни мужчину. Его длинные черные волосы с проседью доходили до плеч. Борода редкой щетиной огибала рот. Одежда напоминала охотничий костюм, скорее всего, из-за меховой жилетки, небрежно прикрывающей серую рубашку. — «Выходит, ты колдун, и впрямь многое знаешь, многое видишь, раз сумел узнать меня». — Голос этого немолодого человека был тихим, но всё же его тембр, интонация давали понять, что именно он хозяин этой части леса. — «И что же черной крови понадобилось от волчьей стаи?»

— «Я, так сказать, невесту себе решил тут присмотреть!» — с ухмылкой на лице и некой игривой ноткой в голосе сказал колдун. — «Ну… как невесту!» — протянул он. — «Слышал, девушки вашей породы отличаются красотой и невинностью, верностью! Отчего их душа более сладкая на вкус, более тёплая!»

— «Ты так уверен, что волки отдадут тебе своих девушек?» — голос старика был спокоен.

— «А если ты и твои старейшины откажете мне, я воспользуюсь силами черной крови. Я сожгу дотла ваш лес. Выпотрошу всю вашу стаю. И в итоге», — хмыкнул колдун. — «Заберу с собой все невинные души, что попадутся мне под руку!»

— «Значит, невеста». — недовольно вздохнул Мурок, на мгновение опустив глаза, словно обдумывая свою следующую фразу или действие. — «Что ж, будет тебе невеста!» — выпрямил он руку и указал вглубь леса, туда, где росли ели. Его голос наполнялся серьезностью с неким оттенком тревоги, грядущего несчастья. Он знал, что колдун, что стоял перед ним, не следовал старым правилам. И никогда он не считался с духами лесными. Мурок знал, что именно этот колдун, чье сердце полностью утопло в черной крови, уничтожил самого древнего из них, самого сильного из них. И потому он боялся. А между тем колдун был ненасытен. Он забирал в стены замка девушек каждый год и каждый год поглощал новую душу. Забирал себе их жизнь, их молодость, их красоту. Он обожал тот страх, что читал в глазах невинных жертв. Играя с ними, совращая. Уродуя до неузнаваемости их разум.

Несколько минут они шли по лесной тропе, заросшей папоротником, молчали. Мурок шел впереди, небрежно ступая по сырой утренней почве, по-странному переваливаясь с ноги на ногу, так, словно он был медведем, а не волком. Колдун же неспешно шел следом, на расстоянии пары метров от пожилого мужчины, казалось, старался держать дистанцию между ними. И вот наконец Мурок остановился и, отодвинув рукой ветку ели, усеянную острыми зелёными иголками, пропустил колдуна вперёд, показав жестом руки, словно приглашая зайти в свой дом. И, дождавшись, когда блондин переступит через границу и скроется за еловым лапником, прошел за ним, опустив ветки.

— «Умеете же вы прятаться!» — восхищенно проговорил блондин, оглядевшись. А вокруг него бурлила жизнь. Под деревьями были выстроены небольшие шалашики, вокруг которых бегали детишки, играя в прятки. Женщины занимались хозяйством. Кто-то жарил мясо на огне. Запах которого завладевал разумом, заставляя работать желудок, отчего слюна собиралась, пробиваясь через уголок рта. Молодые волки что-то бурно обсуждали где-то чуть дальше за деревьями. И хоть их и не было видно, зато было отчетливо слышно ту ругань и брань, что от них исходила, с использованием достаточно неприличных слов.

— «Ну что застыл?» — достаточно грубо проговорил Мурок и, опять же показав колдуну путь жестом руки, пошел вперед, периодически оглядываясь, словно проверяя, идет ли следом за ним колдун, который разглядывал жителей поселения, словно выискивая среди хорошеньких девушек, с испугом смотрящих на него, свою жертву. — «Собери всех в кругу!» — в приказном тоне проговорил Мурок, поймав за руку молодого паренька лет двадцати на вид. И тот, послушно кивнув головой, пошел исполнять волю вождя. Заглядывая в шалашики и под навесы, зазывая волков на сбор.

— «А твой сын похож на тебя!» — пробормотал колдун, оглянувшись вслед убегающему молодому волку.

— «Я надеюсь, тебя не интересуют волки мужского пола!» — с некой насмешкой в голосе проговорил Мурок, что вызвало лишь легкую ухмылку на лице у колдуна. — «Что же». — Выдохнув, старик пересек вытоптанный круг земли и опустился на широкий трухлявый пень.

Круг. Место, что представляло собою лишь точку сбора местных жителей. Это был вытоптанный, без единой травинки круг диаметром метров в пять, достаточно небольшой, особенно когда вокруг него собирались толпою волки. Со стороны густо росших елей стояло несколько пней. На одном из которых сидел Мурок, как вожак стаи, чуть дальше от него с правой стороны располагался другой пень. Зиг наблюдал, как ещё один немолодой волк, подбежав, сбросил шкуру, стал человеком и, устроившись на этом пне, положил ногу на колено. То был младший брат вожака. А с правой стороны от вождя находились ещё три таких пня, которые заняли самые старые волки. Уж так было заведено у волчьего народа, что вожак стаи не мог принять ни одного решения без одобрения старейшин. — «Долго ещё?» — хмыкнул колдун, подойдя ближе к так называемому трону вожака, облокотившись о плечо Мурока, на что тот совсем не среагировал, словно совсем ничего не происходило.

— «Терпение», — еле слышно ответил вожак. — «Пусть все соберутся у круга». — Так оно и было. Небольшими компаниями к кругу подходили волки. Молодые и старые подходили ближе, и лишь малые дети продолжали резвиться, играя в догонялки вокруг деревьев. — «Приведите десять самых красивых дев, колдун хочет выбрать себе невесту», — проговорил Мурок. И шепот разлетелся по толпе. Казалось, кто-то из толпы был явно против этих действий. Не желал отдавать невинное создание тому, кто не даст ей счастья и любви. Тому, кто убьёт её в первую же ночь. Заберёт душу, вырежет сердце. Но вот уже толпа полностью окружила круг, и на середину круга вывели десять красивых юных девушек. — «Что же!» — на вдохе прошептал старый Мурок, с некой грустью в глазах оглядев своих дочерей. И хоть не все были именно его детьми, но так уже повелось в большой волчьей семье звать всех братьями и сестрами. Так и старейшины называли молодых дочерями и сыновьями, а маленьких волчат — внуками. — «Выбирай, колдун, себе невесту!»

В это время молодой сын вожака, пробравшись в достаточно большую берлогу, растормошив шкуры, разбудил свою сестру. — «Морейна, проснись! Там такое происходит! Не поверишь, колдун пришел, хочет невесту себе выбрать из наших, из волчьих. Представь себе. Он же девушку убить хочет. Ему же только душа нужна, и только!» — тряс он женщину за плечи, и та, поднявшись, ударив его по ладоням, чтобы тот прекратил её трогать, опрокинулась обратно на свою постель.

— «Колдун!» — зашептались в толпе. — «Это и есть черный колдун? Я думала, он на самом деле черный, а он вот белокурый какой!» — Зиг слышал все высказывания, что были направлены в его адрес, и как бы то ни было странным, его это нисколько не злило и не смущало, а даже наоборот веселило, от чего на его лице заиграла улыбка. — «Смотрите! Что он хочет? Что задумал?» — продолжали они говорить.

Громкие звуки, крики и непонятная тревога, царившие вокруг, вонзились в её слух, заставив поднять торс и скинуть с себя шкуру, сшитую из меха пары или даже тройки медведей, формирующих собою что-то вроде одеяла. Спустив ноги на пол, она потянулась, подняв руки наверх и соединив их, вытянула спину, расправила плечи и, отцепив руки, опустив их, поднялась с кровати, созданной из глины и брёвен, листьев и соломы, покрывающей поверхность данного сооружения для мягкости, поверх которого была постелена еще одна медвежья шкура. Сделав пару шагов вниз, она остановилась и, коснувшись худыми пальцами меховой накидки, легким движением накинула её себе на плечи, натянув на голову капюшон, вышла на улицу и, оглядевшись, пошла в сторону круга.

Медленно отодвигая собравшихся у круга братьев и сестёр, она пробралась ближе к кругу, остановившись, оказавшись в первом ряду. Слегка прикусив губу, она наблюдала, как блондин внимательно разглядывал девушек, хмыкая, подходил то к одной, то к другой, окидывая каждую оценивающим взглядом. Как он, сложив руки на груди, слегка жмурился, хмурясь и снова хмыкая. Каждый жест, каждый взгляд явно давал понять, что ни одна из девушек ему не по душе. Этот мужчина лет тридцати, что, казалось, мог заинтересовать своей внешностью любую особу женского пола. И вот, прислонив указательный палец к губам, еще раз хмыкнул: «Что же», — процедил он, остановившись взглядом на девушке, что стояла самой крайней с левой стороны. Худенькая, светлокожая, ростом чуть больше полуметра, она старалась не поднимать карих глаз на колдуна, что, приблизившись к ней, полный решимости забрать её с собой, протянул руку, коснувшись кончиками пальцев почти черных волос, спадающих вниз и прикрывающих лицо. — «Я забираю эту!» — проговорил он немного недовольным голосом, словно не особо был доволен своим выбором. От чего девушка качнулась слегка, дрогнув, подняла на мужчину глаза, что наполнялись слезами, казалось, умоляя не забирать её. Её губы слегка шевелились, словно шептали слово «НЕТ», а тело покрывалось нервной судорогой, что сильнее привлекало внимание колдуна, который, приподняв левый уголок рта, растянув на лице улыбку, качнул головой, давая понять, что он не изменит своего решения.

И как же грустно было на это смотреть. И как же жаль было и ту девушку, что, упав на колени перед колдуном, умоляла его изменить своё решение. И то, как колдун, сильнее улыбаясь, словно получая наслаждение от вида её слез, схватил девушку за руку и, подняв с земли, подтянул к себе, заставляя идти с ним. И то, как, стиснув зубы от злости, сжимая кулаки, сдерживаемый своими друзьями, стоял жених той девушки. «Идем, крошка!» — тянул за собой девушку колдун.

— «Постой!» — прозвучал громкий женский голос из толпы. — «Колдун, постой! Забери другую!» — И тогда, обернувшись, колдун увидел её. Женщина сделала шаг вперёд, показавшись из толпы, полностью закрытая звериной шкурой. — «Оставь её! Выбери другую!» — Словно набравшись храбрости, она пересекла круг, остановившись в паре метров от колдуна.

— «Тебе запрещено здесь появляться!» — гневно проговорил Мурок, резко поднявшись на ноги. Давая понять всем своим видом, что не желает видеть на месте сборища эту волчицу. — «Уходи!» — На что старейшины так же закачали головой. — «Уходи отсюда! Колдун, забирай ту, что выбрал, и убирайся из наших лесов!» И хоть тембр голоса вожака и был суров, но бегающие глаза, наполненные некоей суетой и тревогой, выдавали те чувства, что разрывали его в этот момент.

— «О как!» — блондин поднял бровь и, отпустив руку темноволосой девушки, подошел ближе к женщине в звериной шкуре. Медленно протянув руку вперед, колдун скинул с женщины капюшон, обнажив её лицо, наполняясь удивлением, смешанным с некоторого рода восхищением. — «Уффф!» — выдохнул он, разглядывая вычерченные черты лица этой красивой лет сорока на вид женщины, совершенно забыв про молоденькую девушку, что выбрал. — «Не уходи!» — остановил он её, поймав за руку, поняв, что та, собравшись выполнить волю вожака, отвернулась, чтобы уйти.

Женщина медленно подняла глаза на вожака стаи, убрав с лица спадающие локоны седых волос, доходящих чуть ниже плеч. И лишь когда Мурок махнул рукой, дав разрешение ей говорить, и опустился на пень, повернулась к колдуну.

— «Выбери другую!» — повторила она чуть тише, но, казалось, мужчина не слушал её слов, словно попав под магическую власть её разноцветных глаз. Казалось, он забыл, как улыбаться, отчего его лицо сводило судорогой. — «Ну какая разница, какой из красавиц ты заберёшь душу?» — снова заговорила она, но он продолжал следить за её жестами, за тем, как шевелятся её пухлые губы, очерченные ярко выраженной дугой, как, прищуриваясь, она водит чуть заметно курносым носиком. И эти глаза. Сияющие один голубым, другой зелёным цветами, дарили манящий блеск, искрились, кажется, играли с ним, манили, увлекали. Ярко выраженные скулы, которые подчеркивали распущенные седые волосы. Всё в её внешности, казалось, привлекало его, заставляло млеть от каждого взгляда, от каждой невзначай поселяющейся на лице на долю секунды улыбки. Её темные изогнутые тонкой дугой брови, длинную тонкую шею.

— «Морейна!» — произнес он так протяжно, что просто невозможно было не заметить его увлечённости ею. Услышав своё имя, волчица опустила глаза, накинув снова на голову капюшон, прикрыв лицо. — «Фия замуж выходит через месяц. Она любит своего наречённого, а он — её! Взаимность чувств — это такая редкость в волчьих стаях. Обычно отцы называют имя жениха своих дочерей, когда те еще дети. И потому прошу тебя! Не разрушай их счастье! Забери другую!» — продолжала говорить женщина, слегка коснувшись ладонью его плеча. — «Зиг. Выбери другую!»

— «Ты знаешь моё имя?» — Легкая улыбка заиграла на лице у мужчины. — «Как же можно не знать колдуна? Великого, пугающего хозяина черной крови». — Улыбнулась она в ответ, стараясь не показывать зубов. Что, казалось, ещё больше восхищало мужчину.

— «Хорошо!» — более громко произнес колдун и, словно боялся чего-то, осторожно протянул руку, дотронувшись до седых волос, проскользив по ним кончиками пальцев. — «Но только если ты её заменишь». — Голос колдуна был звонок, словно натянутая струна, такой громкий, что все члены стаи посмотрели в их сторону.

— «Боюсь, моя душа не утолит голод черной крови». — Улыбнулась широкой улыбкой женщина.

— «Морейна — изгой. Она не имеет никакого отношения к стае!» — Было видно, как волнуется Мурок, наполняясь раздражением и, может, даже злобой. — «Сказано тебе: забирай ту, что выбрал, и уходи!»

— «Подожди-ка, Мурок, подожди-ка!» — колдун поднял руку, погрозив ему пальцем. И снова, спустив с головы волчицы капюшон, провел ладонью по седым волосам, не спуская глаз с её невероятной красивой, наполненной некой страстью улыбки. — «Я думаю, в тебе есть что-то, что сможет утолить голод моей крови. Твой взгляд, твои губы, твоя улыбка!» — глубоко вздохнул блондин и, снова схватив за руку темноволосую девушку, что продолжала стоять рядом, подтащил её ближе к старейшинам. Толкнув её так, что девушка упала на землю, еле удержавшись, схватившись руками за землю. — «А старейшины что скажут?» — проговорил колдун, окинув взглядом всех старейшин и, словно насмехаясь, понимая ту тревогу, что съедала его, смотрел на вожака.

— «Морейна не принадлежит к стае, старейшины не могут решать её судьбу!» — снова поднялся с пня Мурок.

— «Ладно!» — хмыкнул снова блондин, окинув взглядом всех старейшин, сложив руки на груди. — «Я не заберу ни одной невинной души, не трону ни одну из ваших дочерей. Что скажете, старейшины? Целый год свободы от посягательств с моей стороны в обмен на всего одну ночь с этой женщиной!» — более громко произнёс Зиг, указав пальцем на седовласую женщину, от чего на её лице снова засияла наполненная страстью улыбка.

— «Я считаю, что надо колдуну отдать принцессу!» — поднялся один из старейшин с пня и, задумавшись, продолжил. — «Нам надо беречь юных дев, способных продолжить волчий род!»

Следом за ним поднялись еще двое старейшин, полностью согласившись с решением первого. После чего встал тот, что сидел ближе к вожаку. — «Я полностью согласен со старейшинами!» — произнес он на вдохе. — «Прости, брат». — направил он свой взор на вожака. — «Я знаю, как сильно ты любишь свою дочь, но нам надо заботиться о стае. И делать то, что полезно для стаи. Отдадим принцессу колдуну!»

Вожак оглядел старейшин, что по одному уходили с места сбора, давая понять всем своим видом, что они сделали свой выбор и не собираются более о нем размышлять, сел обратно на пень. — «Твоя воля, колдун. Забирай мою дочь!» — Больше Мурок не говорил ни слова, наблюдая, как его дочь, подозвав к себе молодого парня, что зазывал всех к месту собрания, обняла его и, сняв с себя шкуру, что полностью скрывала её тело, накинула на его плечи. Тогда она, улыбнувшись легкой улыбкой, подошла к колдуну и, взяв его под руку, ушла. Волки медленно разошлись по своим местам, и лишь Мурок оставался сидеть на своём месте.

Вот прошел день, наполняя лес вечерним сумраком, и темнота, завладевая небом, выпускала блестящую ярким светом луну. По одному в темноте загорались костры, где-то у реки недалеко от лесной опушки, освещая своим светом небольшие пространства вокруг себя. У реки слышались голоса молодых людей, пение девушек. Звонкий смех, струящийся по воздуху, как вода в реке.

Но не все девушки были так веселы в эту ночь. Были и те, что, вздыхая, мечтая о суженом, плели венки из полевых цветов и трав. И, загадывая имя любимого, пускали свой венок в воду, наблюдая, как те плывут в волнах быстрой реки.

Звонкое журчание воды, казалось, завораживало, наполняя своим звуком всё вокруг. Легкий ветерок клонил ветки деревьев. Всё казалось таким волшебным в эту ночь: и свет ярких звёзд, и пение птиц, шуршание травы. — «Лиза, решила на суженого погадать?» — с некой смешинкой в голосе проговорила девушка с двумя длинными светло-русыми косами. Она улыбалась широкой улыбкой, подбежав к девушке, что сидела на берегу. — «Лиза?» — протяжно повторила девушка, но, не дождавшись никакой реакции, махнула в её сторону рукой и, поднявшись на крутой выступ берега, зацепившись рукой за свисающую ветку дуба, сделала широкий шаг, лишь пошатнувшись в конце, с трудом устояв на ногах.

Казалось, многие не воспринимали её всерьёз. Не понимали её привычку вот так просто тихо сидеть на берегу. Молчать, смотреть, как играют лучи солнца в волнах реки, слушать, как красиво звучит песня природы. Эта речка и шуршание трав при каждом дуновении ветра, листьев на этом старом дубе и пение птиц, что, спрятавшись где-то выше в ветвях дуба, казалось, игрались друг с другом, переливаясь с ветки на ветку. И сейчас она сидела точно также. Сжимая в руках простенький венок из ромашек и полевой травы, казалось, не замечала, как смеются, веселятся сейчас молодые люди. Где-то там, на поляне. Всегда одинокая, всегда забитая, всегда испуганная. Лиза отчетливо понимала, что лишь статус молодой княжны делал её хоть как-то привлекательной. И что, быть может, ей на роду написано вот так просидеть на берегу реки всю жизнь. В полном одиночестве и осознании своей безысходности. Ожидая того момента, когда её брат, светлый князь, выдаст её замуж за кого-то из тех, кого она даже не знает. И как бы ей хотелось убежать далеко-далеко. Или, может, просто раствориться, исчезнуть. Медленно проведя ладонью по светлым, почти белым волосам, Лиза приподняла слегка подол белого платья, что доходил до самой земли, оголив по колено белые стройные ножки. Она пригнулась слегка, вытянув тело, и, протянув руки, положила венок на поверхность воды. Волны, что, казалось, стали спокойнее, медленнее, потянули венок сперва к другому берегу напротив неё, потом обратно к её стороне, чуть дольше, загнав его в густую поросль камыша. Девушка вздохнула глубоко, жаль, венок, на который она загадала на свободу, запутался среди травы, давая понять, что ей не выбраться из этого плена. От чего она, снова усевшись на землю и уткнувшись носом в колени, сильнее загрустила. Но резкий крик, громкий, пронизанный испугом, заставил её встать. «Убегайте! Быстрее! Волки!» — кричали люди, разбегаясь в разные стороны в надежде сберечься от злобных существ.

— «Что такое?» — прошептала еле слышно Лиза и, задрав край платья, зацепила его за красную ленту, что обматывала её талию. Она сделала высокий шаг, зацепившись одной рукой за свисающую ветку дуба, подтянулась, забралась на вершину обрывистого берега, но, услышав за спиной рычание, не помня себя от страха, забралась на ветку дерева. Подтянувшись, она обхватила руками ветку выше, стараясь поднять тело, не упасть вниз. Но, посмотрев вниз, увидела, как там внизу, скалясь и издавая пугающие звуки, на нее смотрели два волка. Это было даже не рычание, что-то иное. Звук, доносимый откуда-то из самой глубины их гортани, пронизанный скрежетом и всхлипом склизкой слюны. Еле слышный стон вырвался из её уст, отчего один из волков, принюхавшись, словно чувствуя её страх, зарычал. Волк сделал пару шагов назад и, прижавшись слегка к земле, словно набирая силу, сделал прыжок. Лиза ойкнула, еле успев поднять чуть выше ноги. Клыкастая пасть было почти коснулась её пальцев. Так что даже по коже пробежали мурашки от горячего дыхания из волчьей пасти. Она сделала еще одно усилие, забравшись выше, подтянувшись, залезла на ветку, что уходила в сторону, встала на неё ногами и обняла ствол дерева. Она прижалась всем телом к твёрдой, торчащей грубыми впадинами, коре, закрыла глаза.

— «Как вам?» — громкие мужские голоса вонзились в её слух, заставив открыть глаза. — «Ничего так повеселились?» — прикрыв ладонью рот, стараясь не издать лишнего звука, Лиза наблюдала, как волки, сбросив шкуру, принимают человеческую форму. Как один из них раздает всем штаны. И как мужчины, одевшись, топтали костры, тушили огонь, растаскивали ветки в стороны.

— «Оборотни!» — прошептала Лиза и, слегка наклонившись, придерживаясь обеими руками за ветки, чтобы не упасть, следила за происходящим внизу. — «Это мой венок!» — громче произнесла она, и молодые люди подняли головы наверх.

— «Опаньки!» — произнёс весёлым игривым голосом паренёк с венком из ромашек на голове. — «А это что тут у нас? Птичка-поползень?» — казалось, он насмехался над девушкой, разглядев её среди листьев дуба, прищурившись слегка, словно стараясь разглядеть её лицо. — «Ну что же ты, птичка, спускайся!»

Лиза кивнула головой и, казалось, позабыв тот страх, что окутывал её раньше. Словно чувствуя, что сейчас ей ничего не угрожает, соскользнула с ветки на ветку. Придерживаясь одной рукой за ветку, а другой за ствол дерева, вытянув тело, старалась нащупать ногой землю. И лишь когда почувствовала кожей покрытую росой полоску травы, отпустила руку и, коснувшись пальцами ног земли, отцепилась от дерева, полностью опустившись на землю. — «Уф!» — выдохнула она и, обернувшись, прижалась к дереву спиной, понимая, что все мужчины смотрят на неё. — «Вы оборотни?» — еле слышно произнесла она, как-то неуверенно наблюдая, как наполняются ехидной, голодной ухмылкой их лица.

— «Оборотни?» — хмыкнул тот, что велел Лизе слезть с дерева. Подошел к девушке ближе. — «Мы волки!» — произнес он с неким выражением гордости в голосе. Лиза подняла глаза, оглядывая молодого человека полным испуга, смешанным с нотками любопытства, взглядом. Внимательно разглядывая его молодое лицо. Его выделенные скулы, прямой идеальный нос, крупные голубые глаза, словно обведённые, выделенные желтым ободком, и длинные черные ресницы. Темно-русые волосы волнами спадали до плеч. Его взгляд и легкая улыбка, лишь поднятый слегка левый уголок рта, не казались ей злобными или пугающими, скорее наоборот, нежными. — «Да не бойся ты!» — улыбнулся он, показав белые ровные зубы с выраженными клыками. — «Не съедим мы тебя. Всего лишь навели порядок. Вы приходите в наш лес, разводите костры, шумите!» — более громко говорил он. — «А вам бы понравилось, если бы мы хулиганили в вашем доме?»

— «Простите!» — еле слышно процедила девушка, словно не понимая, покачав головой. — «Я даже не думала, что нашим празднованием мы можем мешать кому-то». — Её полный непонимания, смешанный с испугом взгляд вызвал у молодого человека смех.

— «Лим, идем уже!» — окликнули его остальные волки, что уже уходили вглубь леса. Молодой человек снял с головы венок и одел его девушке на голову, как-то играючи подмигнув, и ушёл следом за остальными. И Лизе ничего не оставалось, как только наблюдать, как его силуэт исчезает в темноте ночного леса. И вот уже начало светать небо, и ветерок притих, погрузив всю опушку в сон. Казалось, даже река перестала звонко журчать, притихла. Всё так тихо вокруг, и лишь изредка пение птиц доносилось с деревьев. Вот уже солнце показалось рыжим блюдом, таким тусклым, ленивым. А над рекой расстилался дымкой вьюн, такой легкой, воздушной, загадочной. Лиза, казалось, задыхалась, не могла дышать в эти минуты. Она медленно побрела по дороге к городу через поле, ослеплённая лучами набирающего силу солнца. От того, как блестят на травах росинки, отражая тот свет, отражая его разноцветными переливами. И, казалось, она чувствовала себя самой счастливой, вспоминая его взгляд, его улыбку. — «Ох, матушка природа!» — вздохнула она, остановившись и окинув взглядом лес. — «Неужели этот волк заставил моё сердце так биться?»

Как страшно и невыносимо больно сознавать свою ничтожность. Быть мелкой и жалкой. Знать, что ты не в силах что-либо сделать. Обвивая решетку клетки, она наблюдала, как сгорает дотла её деревня. Как съедает дым останки мужчин, стариков и детей. И как же хотелось плакать так же, как и другие, попавшие в плен, но она не могла. Сдерживая все чувства в себе. Темные, почти черные волосы, вылетая из косы, прилипали к покрытой испариной бледной коже. И эти крупные карие глаза, наполненные ненавистью и болью, что светились яркими искорками, как магнитом тянули к себе, соблазняли. Достаточно крупных размеров ястреб, сидящий на дороге, разрывал тушку маленькой мышки, придерживая её когтистой лапой. Но вот телега с грохотом проехала мимо него, казалось, спугнув, и ястреб поднялся в воздух. Он облетел пару раз вокруг телеги и приземлился на ветку дерева, словно наблюдая за нею. Женщина, увидев его, казалось, хотела сейчас стать такой же птицей, как и он. Улететь. Ястреб повернул голову так, словно понимая её чувства, проводил взглядом телегу, улетел прочь. Женщина закрыла глаза, уставшие, полные боли и угнетения.

Телега резко остановилась, и вновь открыв глаза, протерев их грязной ладонью, она оглядела всё вокруг. Лес, такой холодный и темный, пугал своею, казалось, темнотой. Ни единого звука жизни не было слышно. Лишь звук нервно бьющихся сердец таких же захваченных в плен девушек, как и она. И этот невыносимый скрежет цепей, стягивающих запястье, врезающихся в плоть, вонзался в слух и убивал всего тебя изнутри. Прижавшись к остальным девушкам, обвивая их руками, она наблюдала, как мужчины разводят костер, как зажарив мясо, съедают его, запивая вином. Смеются и разговаривают, словно забыв о телеге с голодными, измученными пленниками. Чуть позже подвезли ещё одну телегу, полную таких же невольниц. И что ждало их впереди? Каждая из них старалась не думать об этом в эти минуты. Не думать о будущем, что ждет. Тут один из мужчин, достаточно высокого роста, широкоплечий, со свисающим пивным брюхом, приблизился к телеге и швырнул внутрь обглоданную кость. «Мы тебе не собаки!» — не сдержав своих эмоций, закричала она, бросив на мужчину полный ненависти взгляд. Вызвав тем самым только гнев пьяного человека.

— «Хочешь жрать!» — заорал он, вцепившись руками в решётки, отыскав ту, что посмела высказаться. — «Так заработай!» — тогда он снял с ремня ключи, открыл решетку и, потянув за цепь, выволок девушку из клетки. Она закричала, сопротивляясь, цепляясь руками за железные прутья, но сильный удар по голове оглушил её, и, отцепив пальцы, она упала на землю. — «Василиса!» — всхлипнула самая молоденькая из девушек в клетке.

Тяжелым грузом мужское тело придавливало к земле. Капли пота, стекающие с него, смешанные с горячим дыханием, казалось, обжигали кожу, словно кислотой. Она продолжала молчать и лишь, широко открыв глаза, смотрела куда-то в глубину леса, и лишь стекающие тонкими струйками слёзы говорили о её боли, о том, как ненавидела она сейчас саму себя, даже больше, чем этого человека. Ненавидела свою безысходность и слабость. За то, что не в силах была сопротивляться, и приходилось просто лежать, испытывая муки от каждого его грубого прикосновения. Закинутые над головой руки, изъеденные комарами и мухами, покрывались волдырями и красными пятнами. И когда мужчина разорвал её платье, оголил грудь, терзая её, впиваясь зубами. Она была как тряпичная кукла в его руках, казалось, даже не дышала. На небольшом расстоянии, в той стороне, куда был направлен взгляд Василисы, приземлился ястреб, заставив её невольно вздрогнуть. Птица повернула голову, так, словно изучая, стараясь понять всю боль и тяжесть происходящего, отвернулась, улетела. Казалось, Василиса в эти минуты мечтала улететь так же, как и эта птица. И казалось, она была готова продать душу за волю, за глоток свободы.

И вот он остановился и, заснув, сполз, пристроившись сбоку, закинув руку на её тело, словно показывая тем самым, что это его собственность. Но Василиса не спала, продолжая всё так же смотреть вглубь леса, и, тяжело вздохнув, повернула голову, уставив взор в утреннее, покрытое легкой пеленой небо. Раздался звонкий крик ястреба, что пролетел над её головой, широко расправив крылья. И тогда её разум посетила мысль о побеге. Чуть дернувшись, осторожно, чтобы не разбудить мужчину, Василиса сняла с себя его руку и немного отползла в сторону. Приподняв торс, она оглядела его тело беглым взглядом. Потом, протянула руки, придерживая одной рукой цепь, которой были скованны её запястья, так, чтобы она не звенела, сняла второй рукой ключи с его пояса. Выкручивая запястья с силой, так, что метал, вонзился в плоть, резал кожу, наполняя её алыми струйками крови, Василиса вставила ключ в проём и, повернув его с трудом, сняла с рук кандалы, медленно положив их на землю. После чего она огляделась вокруг и, убедившись, что все спят, поднялась на ноги. Ястреб снова издал крик, и Василиса подняла на него взгляд. Птица уселась на крышу телеги, постучав клювом по металлу. «Поняла тебя», — прошептала Василиса и быстрым шагом подошла к телеге, в которой была заперта до этого. — «Проснитесь!» — шепотом проговорила она, отперев замок и сняв его с засова, открыла решетку. — «Уходите, быстрее!» И тогда, очнувшись, девушки по одной вылезли из клетки, разбегаясь кто куда. «Беги!» Василиса оттолкнула от себя девушку, что пыталась её обнять, показав жестом руки в сторону леса, заставляя её убегать. Добравшись быстрее ко второй клетки, Василиса открыла замок и так же освободила всех невольниц.

— «Осторожней!» — воскликнула вдруг одна из девушек, и, обернувшись, Василиса увидела, как мужчины один за другим поднимаются со своих лежанок, поняв, что их добыча решила убежать. И вот один из них уже совсем близко, сзади, размахнулся топором. Но Василиса, сумела увернуться, лишь ойкнув, швырнула в него замок, что держала в руках, и бросилась бежать прочь. Ястреб пролетел мимо неё.

Василиса бежала через густую поросль кустарника что есть мочи, не позволяя себе останавливаться и лишь изредка оборачиваясь, понимая, что за ней продолжается погоня. — «Оставьте остальных! Мне нужна именно эта девка! Хоть живой, хоть мертвой! Приведите её ко мне!» — слышала она громкий голос сзади, после которого последовал звонкий лай собак.

Остановившись на долю секунды, Василиса огляделась, словно выбирая путь, по которому бежать, и снова бросившись вперед. Она продолжала бежать, несмотря на ту боль, что пронизывала её босые ноги при каждом шаге. Она, казалось, не замечала, как ветки деревьев и кустов цепляли её волосы, вытаскивая их тонкими прядями из длинной косы. И, не замечая, как острыми штырями вонзаются в стопы колючие палки, царапая ноги в кровь. Рядом снова пролетел тот ястреб, отвлек внимание. Оступившись и сильно отбив ногу о торчащий корень, Василиса упала и, кубарем скатившись в глубокий овраг, приземлилась в неглубокий ручеёк, бегущий на дне глубокого оврага. — «Вода!» — на вдохе произнесла девушка, погрузившись слегка руками в воду. И, словно обдумывая следующие действия, поднялась и, оторвав от рваного подола платья кусок ткани, обвязала им палку, что валялась на берегу. Оглянувшись и услышав лай уже совсем близко от неё, Василиса бросила палку в сторону так далеко, как только смогла. А сама побежала в другую сторону по воде. И, хоть ей и тяжело было пробираться, чувствуя, как ноги тяжелеют от прилипшего к ним ила. Она не позволяла себе выйти на берег, стараясь сбить с толку собак. И казалось, всё получилось, и, казалось, лай собак уже исчез и дышать стало легче, как вдруг лай снова усилился, приближался к ней. — «Не вышло!» — полным растерянности голосом прошептала Василиса и, выбравшись на берег, увязла в черной склизкой грязи, прижалась спиной к обрыву оврага и, прищурившись, покачала головой, словно её тело на мгновенье свело судорогой. А лай собак был уже здесь, над её головой. Василиса закрыла глаза и замерла.

И лишь только ойкнув, она поняла, что кто-то сбоку, схватив её за руку в районе локтя, поволок чуть в сторону. Она хотела было закричать, начав отбиваться, но крепкая мужская рука сжала её рот, не давая проскользнуть ни единому звуку. — «Тише», — проговорил мужчина лет так тридцати пяти на вид. — «Не кричи, поняла», — он приобнял Василису, словно прикрывая её своим телом и сдавливая её руки чуть выше локтей своею рукой, заставил лечь на землю, устроившись сверху неё. От чего девушка снова повторила попытку побега и, сопротивляясь, отпихивала от себя мужчину. — «Да прекрати ты!» — сказал он громче и сильнее зажав её рот ладонью, прижимая к земле всем телом, сделал жест рукой, словно накрываясь с головой одеялом. Земля послушно последовала его движению и, слегка булькая, поднялась, накрыла их собой, спрятав полностью от чужих глаз. Тогда мужчина убрал руку, освободив рот девушки. Казалось, ему нравился её умоляющий отпустить взгляд. Радовал её испуганный, полный паники вид. И тогда он улыбнулся слегка и, коснувшись ладонью её головы, слегка провел по волосам, прошептал: «Спи». И сама, не заметив как, Василиса погрузилась в сон. И лишь лай собак продолжал наполнять лес.

— «Что за бред!» — раздался где-то рядом полный ярости мужской голос. — «Эта девка умудрилась провести собак!» — более недовольно звучал его голос, наполняясь нотками ненависти и отвращения. Но вот через минуту, другую шум сапог над головой исчез, и лай собак прекратился. И вновь тишина завладела лесом. И только легкое пение птиц где-то там высоко на макушках деревьев изредка разрезал тишину.

Открыв глаза, она поняла, что лежит на кровати, прикрытая старым, сшитым из лоскутов покрывалом. Резко подняв торс, скинув с себя покрывало, Василиса поднялась на ноги и медленно пересекла небольшую комнату, остановившись возле открытой двери. Она выглянула слегка, так, чтобы быть не заметной, но, увидев в коридоре того самого мужчину, который прижимался к ней в овраге, прижалась к стене и, затихнув, решила подслушать его разговор с беременной, уже на последних сроках, женщиной.

— «Нет! Ты явно умом плох стал!» — говорила беременная женщина, явно показывая своё недовольство. — «Зачем ты это притащил сюда? Когда мне Хо об этом рассказал, я не поверила сначала». — Качала она головой, расставив руки по бокам. — «Что скажут наши гости».

— «А что мне надо было бросить её там?» — ответил вопросом на вопрос мужчина. — «Милая…» — словно вымаливая, промурлыкал он так нежно и ласково, что только бессердечный мог бы выдержать такой натиск. — «Ну что может случиться? Ну, может, побудет она у нас некоторое время? Позволь ей оправиться».

— «Дело твоё, Югрим!» — хмыкнула женщина, отвернувшись от него. — «Но моё мнение таково. Человек должен жить с такими же людьми, как и сам. Ей не место среди отреченных».

И тогда, поняв, что женщина собирается уйти, Василиса вышла в коридор, остановившись где-то в метре от них, окликнув беременную женщину. — «Стойте!» — отчего женщина обернулась, окинув Василису изумленным взглядом. — «Прошу Вас, позвольте мне остаться. Я не хочу к людям возвращаться». — говорила она, тем временем стараясь прикрыть ладонями рваные участки платья на груди. — «Я согласна на любую работу, даже тяжелую. И готовить умею, шить, вязать. Дрова колоть могу. Всё, что скажете».

— «Вот как?!» — хмыкнула беременная женщина, опершись всем весом о трость. — «Ты хоть понимаешь, кто мы такие?»

— «Нет!» — тихо ответила Василиса, опустила вниз глаза, стараясь не смотреть в глаза женщине. — «Но не люди, это понятно».

— «Что ж!» — снова хмыкнула женщина, сделав пару шагов вперёд и приблизившись, принялась разглядывать незваную гостью. — «Я позволю тебе остаться здесь, работы тут много, на всех хватит. Но если хоть один из гостей будет недоволен, выгоню. Если, конечно, сама не убежишь раньше!» Её голос звучал уверенной песней. Такой твёрдой и властной, словно давая понять, что она здесь хозяйка. — «Югрим! Сходи в кладовку. Принеси, пожалуйста, платье. Девушке не стоит ходить в рванье», — на что мужчина слегка улыбнулся, кивнув головой, исчез. Женщины молча стояли, смотрели друг на друга, и лишь характерный звук ступенек, скрипучий, так что было понятно, что мужчина быстро спускается, разрывал эту тишину. — «Югрим не падок на женщин твоего рода. Предупреждаю сразу!» — Всё с теми же нотками недовольства в голосе говорила беременная женщина.

— «Я даже и не думала…» — нервно затрясла головой Василиса, сильнее закрывая руками места тела, выглядывающие через рваное платье. — «Ваш муж, он…»

— «Югрим мне не муж». — Тут на лице у беременной женщины появилась улыбка. — «Я лишь даю тебе понять, что он помог тебе из жалости, не более». — С её лица не сходила та сияющая, хоть и легкая улыбка, что Василисе на долю секунды показалось, что хозяйка таверны не такая уж и злая, какой казалась с первого взгляда. Беременная женщина ушла, медленно спускаясь по скрипучей лестнице, прихрамывая с каждым шагом на правую ногу, опираясь на трость, а Василиса, проводив её взглядом, зашла обратно в комнату и, присев на узкую кровать, огляделась вокруг. Это была совсем небольшая, узкая комнатка, которая вмещала в себя кровать, небольшой столик у узкого, доходящего до самого потолка окошка, табурет, что размещался под столом, и пары полочек, что висели на противоположной стене. На одной из полочек стояло зеркальце на подставке, стеклянная маленькая вазочка и деревянная расческа. А на другой стоял светильник с двумя свечками.

— «Ну что ж, красавица». — раздался весёлый мужской голос, и, подняв глаза, Василиса увидела в дверях Югрима. Мужчина быстрым шагом пересек комнату и швырнул на кровать белое платье и красный пояс. — «Вот, переодевайся!» — проговорил он, но Василиса, казалось, даже не слышала слов, разглядывая мужчину, словно изучая его черты лица. Достаточно большие каре-зелёные глаза, словно отчерченные, ровные брови, прямой небольшой нос и слегка взъерошенные темно-русые волосы с легкими, словно перья дикой птицы, темными и светлыми пятнами. — «А ты молодец, так ловко собак со следа сбила». — продолжал он улыбаться, присев рядом, положил Василисе руку на плечо, заставив девушку слегка вздрогнуть от неожиданности. — «Запутать след, пойти по воде. И как ты догадалась до такого?»

— «Просто мой отец был охотником, ну и, раз уж у него не было сына, а только никчемная дочь. Вот и привил мне некоторые знания». — ответила она неуверенно.

— «Ладно!» — тогда мужчина снял руку с её плеча, поднявшись на ноги. — «Ты давай-ка переоденься. Я тебя в коридоре подожду, всё здесь покажу». — после чего он просто вышел прочь из комнаты, захлопнув за собою дверь, словно давая понять, что был не особо доволен её ответом.

Но Василиса лишь пожала плечами, как бы восприняв странность его поведения как должное, поднялась и, сбросив на пол лохмотья, переоделась, обвязав талию красным поясом, после чего распустила волосы и, как-то по-хозяйски взяв в руку расчёску с полочки, расчесалась. Проведя по волосам пятьдесят раз, снова заплела волосы в тугую косу, вернув расчёску на место. И когда она вышла в коридор, уже готовая ко всему, что ждет её там, внизу, — «Готова?» — снова на лице у мужчины засияла улыбка. — «Пойдем. Всё здесь покажу». — Тогда он схватил Василису за руку, сжимая запястье, с силой потянул за собой. Достаточно узкая деревянная лестница с хлипкими перилами, казалось, была готова развалиться под их ногами, разрываясь скрипучими стонами. Внизу их встречала небольшая зала, тускло освещенная небольшими свечками, стоящими на столах, один из которых располагался ровно посередине залы достаточно длинным прямоугольником, а второй стол — у окна. Маленький и круглый, словно на одну персону, явно выделялся из всего окружения. И именно за этим столиком сидела беременная женщина, опрокинувшись спиной на спинку стула и сложив ноги одна на одну, курила трубку. От чего создавалось впечатление, что она с кем-то ведёт беседу. Вдоль одной стены, с левой стороны от лестницы, находилось некое подобие барной стойки, также усеянной свечами. А за барным столом находились бочки, наполненные разными порошками черного, коричневого, красного и серого цветов. И еще две бочки с вином и водой. Узкие окна были завешаны кружевными занавесками. Что создавало еще больше уюта с неким эффектом уединения. — «Здесь всё, что надо, чтобы встретить гостей», — громко проговорил Югрим, указав рукой на барный стол. — «А там хранятся швабры и тряпки. Так что можешь осваиваться помаленьку!» — указал он на дверь, что находится между барной стойкой и лестницей. — «Можешь начать с влажной уборки!»

Василиса улыбнулась легкой улыбкой, словно показывая, что готова ко всему, и, посмотрев долю секунды, двинулась в сторону двери каморки с утварью. Но яркий свет, ворвавшись внутрь гостиной залы, разрезая полумрак, заставил Василису остановиться и обернуться. Широко распахнувшаяся дверь впустила в помещение яркие лучи дневного солнца и дивный липовый запах цветов. И вот в дверях появилась девичья обнаженная фигура. — «Югрим!» — с неким диковатым возгласом произнесла она и, пробежав по центру залы, запрыгнула на мужчину. Обвивая его тело ногами, крепко сжимая его руками, она прижалась к нему всем обнаженным телом. Прильнула лицом к его плечу. А её русые, длинные, с ярко выраженной проседью волосы рассыпались по его спине и плечам. — «Как давно тебя не было здесь! Совсем про нас забыл!» — девица оторвала голову от плеча мужчины и, покрыв его лицо многочисленными мелкими поцелуями, снова прильнула головой к его плечу, так что Василиса сумела разглядеть уже засохшую струйку крови на её губах. А мужчина, молча, слегка улыбнувшись, поглаживал девушку по волосам.

— «Ну всё! Око! Слезай с него!» — в приказном тоне проговорила беременная женщина, затянув трубку и выпустив дым изо рта.

На что девица как-то печально вздохнула и, опустив ноги на пол, всё так же прижимаясь к мужчине всем телом, продолжала целовать его щеки. — «Вредная ты, Варвара!» — на выдохе проговорила девица, окончательно отцепившись от мужчины. — «Ох, вредная!» — скривив лицо, с некой язвительностью в голосе продолжала девица, но вдруг, словно зверь, принюхавшись, широко раскрыла глаза, резко развернувшись, посмотрела на Василису. Василиса, казалось, понимая её взгляд, такой голодный, вздрогнула. Разглядывая большой шрам на её теле, спускающийся от груди до паха. — «Что это?» — еле слышно произнесла она, бросив беглый взгляд в сторону Югрима, и снова уставилась на незнакомку. — «Человек? Здесь?» — Тогда девица двинулась вперёд, покачивая бедрами при каждом шаге, подошла ближе к Василисе и, обнюхивая её, обошла вокруг. — «Зачем нам человек? Так пахнет вкусно». — Казалось, в глазах девицы заиграл яркий огонёк, наполненный похотью и голодом, а на лице появилась пугающая, отвратительная ухмылка.

— «Око! Угомонись!» — резким, громким голосом проговорила беременная женщина, поднявшись со стула и затянувшись, выпустила дым, что, поднявшись к потолку, медленно рассеялся в воздухе, подошла ближе. — «Это нам Югрим принес! Если докажет, что хоть чего-то стоит, то так уж и быть, дам приют».

— «Ох!» — резко изменилась в лице девица, и вместо той похотливой, искажающей её лицо ухмылки появилась нежная, ласковая улыбка. — «Вы бы её хоть в травках искупали, чтобы вонь отмыть. Наши гости же подумают, что в меню сегодня человечинка!»

— «Может, вы прекратите говорить обо мне в таком тоне?!» — повысив голос, высказала Василиса, слегка нахмурившись. — «Я вам докажу, чего стою, раз на то пошло. Запугать меня вам не удастся». — Развернувшись, Василиса открыла дверь и достала швабру и ведро, швырнув в него тряпку. — «И кстати!» — обратилась она к беременной женщине. — «В вашем положении курить вредно!» — Тогда она прошла мимо и, выйдя на улицу, окинув взглядом местность, увидев колодец, направилась к нему.

— «Ух ты, какая серьезная!» — проводила взглядом Василису обнаженная девица, привольно подогнув ножку и сложив руки на груди, покачиваясь, но, заметив на себе суровый взгляд Варвары, хмыкнула, немного скривив лицо. — «Ну ладно!» — недовольно процедила девица, быстрым шагом направившись к лестнице. — «Сейчас оденусь!»

Незаметно пролетело время, и вот уже время двигалось к вечеру. Василиса вышла на улицу и, окинув взглядом здание таверны, глубоко вздохнула. Это был небольшой двухэтажный дом, собранный из кривых брёвен. Казалось, изнутри он выглядел куда больше, чем снаружи. Рядом стоял сарай и небольшой загон с парой лошадей внутри, сзади — коровник, вмещающий в себя двух коров, трёх коз и где-то с десяток куриц с парочкой раскрашенных в яркие цвета петухов. И собранный маленькой избушкой колодец. — «Вот спасибо тебе», — прозвучал рядом голос, наполненный некой радостью с еле заметными нотками доброты. Василиса медленно повернула голову, окинув взглядом девицу. Высокая, стройная женщина лет так тридцати пяти на вид, казалось, была совсем не той, что предстала перед нею раньше. Её длинные локоны волос, убранные в крупный пучок, небрежно обвязанный василькового цвета лентой, делал её более утонченной и женственной, а легкие торчащие из пучка волоски, сползая, обвивали шею, делая её на вид более длинной и тонкой. Белое платье также опоясывал пояс василькового цвета, показывая всю красоту её осиной талии, что сильнее выделялась за счет широкого верха платья, украшенного красной вышивкой на вороте и широких рукавах, затянутых на запястьях манжетами. — «Такой порядок навела. Всё прям-токи блестит». — Девица вытянулась, слегка нагнувшись, облокотилась на перила локтями и, вытянув ладони, словно потягиваясь, выпрямляя пальцы, расслабила кисти. — «Обычно я уборку делаю. Но, честно, не очень люблю это дело».

— «Я всего лишь столы протерла и пол помыла. Дело-то пяти минут». — Как-то по-скромному тихо ответила Василиса, не спуская удивленного взгляда с оппонентки.

На что девица лишь улыбнулась слегка, вздохнув: «Варвара злится, но меня радует твоё присутствие здесь. Югрим тебя привел сюда, а это что-то да значит. Он не помогает абы кому. Вечереет». — Снова вздохнула девица, наблюдая, как солнце уходит, прячась за деревьями, выпуская яркий свет заката, расползающегося по небу, заполняя его сиреневым и бордовым цветами. — «Пойдем. Сейчас гости явятся!» — На вздохе произнесла она, скрывшись за дверью, и Василисе ничего не оставалось, как последовать за нею.

И стоило мраку завладеть комнатой, как свечи, заиграв, вспыхнули пламенем и, утихнув, сильнее осветили помещение. Тянущим стоном заиграла скрипка, и Василиса увидела, как по лестнице медленно спускается молодой паренёк со скрипкой в руках. Он нежно прижимался щекой к темному дереву и, словно лаская струны смычком, перебирал пальцами аккорды. Высокого роста, светлокожий, с растрёпанными белокурыми волосами, доходящими до плеч, в серой рубашке, распахнутой на груди, в коричневых льняных штанах и босыми ногами. Внезапно дверь резко распахнулась, и в залу влетела седая ведьма на метле. Тощая, кривая, она пролетела, сделав пару кругов, и, соскочив с метлы, что самостоятельно припарковалась у двери. Ведьма дернулась слегка, скривившись сильнее. И в тот же миг из её бока показались руки, что, отталкиваясь от тела, словно стараясь вылезти наружу, и вот появилась голова и тело, что выбравшись из тела, упало на пол. Тело ведьмы снова дернулось, наклонившись другим боком, и Василиса наблюдала ту же картину. И вот, выпрямившись, она протянула руки, помогая подняться тем, что выбрались из её тела. Теперь можно было отчетливо разглядеть эти три одинаковые фигуры. — «Ох», — произнесла одна из них, и в тот же миг все трое помолодели, похорошели. — «Варвара, милочка!» — хором произнесли все трое и, подбежав, обняли беременную женщину. — «Хорошеешь с каждым днём!»

Варвара улыбнулась им в ответ и медленным движением руки указала на стол, предлагая барышням занять места. После в дверях появился здоровенного размера взлохмаченный пятнистый в коричневых оттенках котяра в черных блестящих сапогах. И стоило этому котяре вступить на порог таверны, как шерсть, осыпавшись, исчезла, оголяя кожу, и вместо кота уже стоял толстопузый усатый мужичок с пьяными круглыми глазками. Тяжелыми шагами он пересек комнату и плюхнулся на стул. А следом за ним появилось чучело в нелепой длинной рубахе и соломенной конусной шляпе на палке вместо головы. Чучело проскакало по залу, остановившись возле тройняшек-ведьмочек, и вот вместо палок появились руки и ноги. Он обвил руками плечи ведьмочек, чмокнув одну из них в щеку и проведя ладонью по ее белым волосам, снял с головы соломенную шляпу, показав лысоватую макушку.

— «Эй, красотка!» — громкий голос взбудоражил, и, обернувшись, Василиса поняла, что громкая фраза была нацелена именно на её персону. — «Помогай давай!» — девица с голубой лентой в волосах резво подняла поднос, полный стаканов с разного цвета напитками, одной рукой и второй такой же поднос передала в руки Василисе, после чего, подмигнув, подошла к столу и расставила стаканы. Василиса повторила за нею.

Шло время, гости выпивали и пели песни, громко беседуя между собой. Василиса наблюдала, как тройняшки, заметив Югрима, затянули его к себе за стол, обвивая руками его шею. — «Пернатый, давненько не видели тебя! Где пропадал столько времени?» — на что Югрим, поцеловав каждой из сестричек руку, поднялся, окинув мимолетным взглядом Василису, вышел на улицу.

— «Око», — обратилась Варвара к девице. — «Пойди-ка сюда!» — и стоило девице подойти ближе, как Варвара, схватив Око за руку, увела её за дверь, спрятанную под лестницей. — «Пусть наша красотка теперь одна попробует с ними сладить».

— «Варвара, ну зачем?» — промурлыкала Око, надув и без того пухлые губки. Но беременная женщина лишь покачала головой, слегка приоткрыв дверь, принялась следить за происходящим.

И вот прошло уже минут двадцать с тех пор, как Василиса осталась одна. Обстановка накалялась, и гости, начиная требовать алкоголя и угощений, сурово рычали. — «Эй, деваха, а ну-ка, где наша выпивка!» — выкрикнул усатый толстяк, швырнув пустую глиняную кружку в девушку. Василиса пригнулась, закрыв руками лицо, и кружка, угодив в стену, разлетелась на кусочки. Остальные захохотали, также швырнув пустую посуду в девушку. — «Кому вообще в голову пришло человечину сюда пустить?!» — кричали они, выражая своё недовольство всякого рода неприятными фразами.

— «Ну всё!» — закричала Василиса в ответ, выпрямившись и ударив кулаком по столу. — «Хватит!» — подняла она ладони, вытянув руки в попытке их успокоить. — «Вы не любите людей, да и вообще всех. Это понятно! Но вы тоже поймите меня. Я сегодня первый день, не знаю, кто из вас что предпочитает!» И тут все гости угомонились, устремив на Василису свой удивленный, полный внимания взгляд. — «Может, поможем друг другу? Вы мне расскажете, кто из вас что пьет, я запишу, и проблема решится сама собой».

— «На удивление, умный подход!» — раздался громкий мужской голос и гулкий звук хлопанья в ладоши. Все гости уселись обратно на свои места и, направив взор в сторону одинокого круглого столика у окна, за которым до этого сидела хозяйка таверны, казалось, голос доносился оттуда. Но вдруг на пустом месте появилась тень, становилась всё более явной, приобретала форму и нарастала плоть. И вот, поднявшись со стула, тень полностью приобрела форму. Это был преклонных лет невысокий седой мужичок в заношенной рубахе, старых потёртых штанах и меховой безрукавке. — «Ты, значит, и писать умеешь?» — ухмыльнулся он, сложив руки на груди, подошел к девушке ближе, улыбнулся. И в тот же миг на барную стойку откуда-то сверху упала чернильница, расплескав чернила, и плавно опустились гусиное перо с заточенным концом и лист бумаги. — «Что ж, пиши. Меня называют Старый Хо, и я люблю вино. Сестрички Яг очень уважают настойку из мухоморов, стоит вон там». — указал он рукой на небольшой бочонок, стоящий на верхней полке над барным столом.

— «И пряных травок сверху посыпать!» — хором проговорили ведьмочки, громко хихикая.

— «Ой! Дайте, я тоже скажу», — поднялся толстяк. — «Записывай!» — ударил он по столу, и Василиса, кивнув, принялась вырисовывать буквы. — «В болотную жижу добавь сушеных грибочков и толченых жуков», — смакуя, словно представляя, как он поглощает данное пойло, промурлыкал толстяк, поправив пышные усы.

— «Вот и хорошо!» — улыбнулась широкой улыбкой Василиса, поставив жирную точку. — «А меня зовут Василиса, и я рада с вами познакомиться!» — Такой нежный и милый голос, покорный поклон. Казалось, она источала свет, от которого все гости, мигом подобрев, стали к ней очень нежны и ласковы.

И от чего же было велико удивление хозяйки таверны. Видеть, как девушка, вместо того чтобы убежать в страхе, смеялась в компании нежити. То, как она сумела найти подход не только к сидящим за большим столом гостям, но и к самому старому и влиятельному из них. И не зря его мнение было значимо для всех. Особенно для Варвары. И не только потому, что он был её дедом и покровителем. И раз уж старый Хо сказал принять Василису в семью, хоть она и была человеком, так и было сделано. За час до рассвета гости ушли, а старик Хо, снова обратившись в тень, исчез. Око запрыгнула на барный столик, усевшись поудобнее, а молодой скрипач, поцеловав в щеку беременную женщину, исчез за дверью, скрытой под лестницей. — «Что же, ты справилась». — Голос Варвары уже не был таким сухим и грубым, как раньше, звучал нежной песней. — «Раз уж сам великий встал на твою сторону, то и мне не к чему строить против тебя козни. Оставайся с нами, если, конечно, не передумала. Око покажет тебе всё наше беспокойное хозяйство».

Комнату наполнял свет утреннего солнца, такого теплого и манящего. И так не хотелось ложиться спать таким прекрасным теплым днём. Василиса вздохнула немного устало и, широко раскрыв оконную раму, впустила в помещение легкий теплый ветерок. — «Надо ложиться», — пробормотала она, потянувшись и вернувшись к кровати, сняла платье, накрывшись по уши одеялом. Вдруг раздалось гарканье, и, слегка приподнявшись, Василиса увидела у себя на подоконнике ястреба. — «Спасибо тебе!» — проговорила девушка, улыбнувшись и опустив голову на подушку, уснула. Птица спрыгнула с подоконника на пол.

И вот мужская рука коснулась слегка её шеи, ногтем поцарапав кожу, собрав под длинный ноготь обильную каплю крови.

Темный коридор хранил, казалось, много тоски и печали. Странные, усталые портреты, глаза которых казались печальными и невыносимо одинокими, больными, провожали её, наблюдали. Пустота и темнота царили кругом, и лишь кое-где горящие свечи на стенах разрезали эту темноту, наполняя неким танцем на лицах изображённых на этих картинах людей. Морейна медленно шла за ним следом, казалось, изучая его каждый шаг, каждое движение. То, как слегка покачивал он руками при каждом шаге, и как, остановившись, подозвал её к себе, протянув руку. Но, заглянув внутрь светлой комнаты, в которую он её приглашал, она, немного удивленно, сделала шаг, разглядывая ванну, полную горячей воды, из которой шел пар. — «Что это?» — хмыкнула она.

— «Ты никогда не видела ванну?» — как-то криво улыбнулся он, приблизившись к ванной и опустив ладонь в воду.

— «Ну почему же!» — она сложила руки на груди, неестественно наклонив голову, нахмурившись. — «Что за игру ты придумал».

— «Я всего лишь хочу, чтобы ты помылась», — он выпрямился и, приблизившись к ней, указал рукой на ванну и на стул, на котором лежала аккуратно свернутая простынь. — «Моя комната через две двери отсюда. Буду ждать тебя там. Как закончишь…» — тогда он вышел, оставив женщину одну. И она, хмыкнув, подошла ближе к ванной, неохотно опустив руку в воду, подняла ладонь, наблюдая, как вода крупными каплями капает с кончиков пальцев.

— «Что ж». — Она сняла с тела шкуру и, забравшись в ванну, полностью погрузилась под воду. Омыв тело и волосы, она вылезла из ванной, завернувшись в простыни и подобрав с пола шкуру, прошла по коридору, заглянув в открытую дверь. Он стоял спиной, наполняя бокалы красным вином. Женщина отбросила шкуру на пол и, прикрыв за собой дверь, медленно подошла к нему сзади. — «Я настолько не красива, что перед близостью со мной тебе нужен алкоголь?» — «Вовсе нет». — Он оглянулся на неё, и женщина, развязав узелок, отбросила простынь, полностью оголив тело, прильнув к нему и впившись в его губы, всосавшись поцелуем. — «Ай!» — издал он звук, и женщина, остановившись, протерла кровь со своих губ. — «Прости». — Она опустила глаза, словно почувствовав себя виноватой. — «Давно никого не целовала». — Она улыбнулась и, подняв бокал, осушила его одним глотком. — «Забыла про острые зубы».

— «Это не страшно». — Он стер кровь со своих губ и, позволив волчице слизать её со своих пальцев, понимая тот голод, что отражался в её глазах, поднял бокал, сделав глоток. Но Морейна, выбив из его рук бокал, снова всосалась в его губы, заставляя снять рубашку, подтолкнула в кровати, повалила, забравшись сверху. Изгибаясь, она покрывала его кожу поцелуями медленно, слегка облизывая при этом. — «Морейна», — прошептал он, закатив глаза, наслаждался каждым прикосновением её губ к своей коже. То, как она, спускаясь ниже, стягивала с него штаны, продолжая целовать его тело. И, после забравшись сверху, нависнув над ним, слегка покачиваясь, нагнулась, снова прильнув поцелуем к его губам. После, прильнув всем своим телом к его, двигаясь быстрее, запустила пальцы в его светлые волосы. А он, опрокинув её на спину, снова прошептал её имя. Сжимая её бедра, впиваясь пальцами в кожу, раздвигая её ноги шире. Блеск её глаз, улыбка, то, как она, поскуливая, прикусывала нижнюю губу, заставляли его больше и больше возбуждаться. И она, казалось, понимая это, словно играя с ним, целовала его щеки, слегка царапая кожу спины, обвивала руками, сильнее прижимая к своему телу его такой горячий, обжигающий торс. Что-то шептала ему на ухо, еле слышно, что-то, что заставляло его двигаться медленнее. Чтобы та игра не закончилась быстро, еще и еще. Пока их разум не лишится счета времени и места. И всё, что оставалось, — это горячая кожа, упоённая страстью друг друга.

Пение птиц где-то за окном заставило открыть глаза. Солнечный свет, слегка пробравшись в комнату через приоткрытые шторы, ослепил, и, повернув голову, она уставила ещё сонный взор на мужскую фигуру. Он сидел на краю кровати, отвернувшись от неё, казалось, что-то делал на подносе, что лежал у него на коленях. Холодное лезвие на её обнаженной груди заставило вздрогнуть слегка. — «Зиг, милый», — протянула она, заставив мужчину обернуться, окинув женщину взглядом.

— «Прошу прощения! Привычка». — Он поставил на край кровати поднос, на котором стояло блюдо с зеленоватого цвета виноградом, и, подняв с её груди кинжал, убрал его к себе в сапог.

— «Виноград». — На лице у женщины появилась немного смущенная улыбка. Она протянула руку, слегка коснувшись пальцами виноградинки, оторвала её от ветки, положив в рот, и, сморщившись, проглотила. — «Кислый-то какой».

— «И правда, кислый». — Сморщился он, попробовав виноград. — «Хотел сделать тебе приятно, а получилось, как всегда».

— «Одно то, что ты знаешь, что я люблю зелёный виноград, приятно». — Она обвила его шею рукой, подтянувшись, поцеловала его, слегка коснувшись губами. — «Уже утро, а это значит, мне пора уходить». — Она отпустила его шею и, набрав в ладонь виноград, скинула с тела одеяло. Она съела виноград, быстро закладывая в рот виноградину за виноградиной, казалось, не разжёвывая их, проглатывая целиком. После чего поднялась и, сделав несколько шагов, наклонилась, подняв с пола шкуру.

— «Я хотел бы попросить тебя остаться на обед. Я наказал девочкам приготовить больше мясных блюд». — Зиг подошел к ней ближе и поднял со стоящего в углу кресла светло-голубое платье, после чего подошел вплотную. — «Одень платье».

— «Это что? Такая игра?» — хмыкнула волчица, окинув взглядом платье. — «Я не люблю одежду, сковывающую мои движения!»

— «Вовсе нет!» — продолжал настаивать мужчина. — «Не хочу, чтобы мальчики разглядывали твои ноги. И кто-либо еще». — Она качнула головой, сжав губы, словно совсем не понимая его слов. — «Только на время обеда. Могу я полюбоваться тобой в том виде, в котором хочу тебя увидеть».

— «Мальчики?» — Морейна окинула его непонимающим взглядом.

— «Мои сыновья! Зим и Зак».

— «Хорошо!» — хмыкнула она и, взяв из его рук платье, оделась. Расчесав с трудом запутанные волосы, заплела их в небольшую косу, что слегка заползла на край плеча. — «Такой ты меня хотел видеть?» — казалось, её взгляд изменился, был не таким довольным, как прежде.

— «Ты невероятно красивая женщина!» — на вдохе произнес он.

За обеденным столом все взгляды были устремлены в её сторону. Казалось, в них читалось непонимание. Вопросы: почему она жива? Почему он её не убил или не прогнал? Почему пригласил отобедать с семьей? Почему так обходителен и внимателен к этой женщине? — «Извини. Мы не знали, в каком виде ты предпочитаешь мясо. Поэтому Унса приготовила в нескольких вариантах». — словно невзначай произнесла одна из дочерей колдуна, так что все подняли взгляд на неё, после перевели взгляд на колдуна, словно ожидая наказания.

— «Сырым!» — спокойным голосом ответила волчица, отрезав ножом кусочек мяса, положив его в рот, тщательно пережевав. — «Но жареное тоже пойдет. Кстати, хорошо прожарено, при этом осталось сочным. Моё восхищение повару!» — на что вторая из девушек качнула головой в знак благодарности. Но вот другая, что задавала эти вопросы, недовольно нахмурилась, сжав губы. Зиг наблюдал за каждым её жестом, за каждым движением рук, губ, казалось, боялся потерять из внимания хоть единую деталь. Морейна, казалось, не обращала на него сейчас ни единого внимания, изучая детей колдуна. Старший сын, хоть и горбатый и скрюченный, казалось, был достаточно мускулистым, массивным и сильным, второй из братьев, самый юный из детей колдуна, темноволосый, высокий, казалось, её привлекали его крупные карие глаза. Ну и, конечно же, близняшки Вирса и Унса, которых, казалось, было невозможно отличить, и лишь россыпь веснушек на лице Унсы отличала её от сестры. Ну и, конечно же, повадки. То, на что сразу обратила внимание Морейна. Та дикость и ревность, что видела она в глазах Вирсы, что не спускала с гостьи глаз, словно прогоняя её из их дома.

— «Тебя тянет в лес?» — Зиг приблизился сзади, положил руки на её плечи. — «Тебе не нравится в моем доме? Со мной?»

— «Насколько я помню, ты выменял моё тело у старейшин только на одну ночь. А ночь уже давно прошла. Так что я не вижу причин оставаться здесь дольше и участвовать в твоих играх!» — Она обернулась, окинув взглядом его лицо, такое недовольное, наполняющееся непониманием, может, обидой, от чего хотелось разозлиться и заставить её делать то, что хочется ему. — «Так что извини меня, но мне пора уже давно быть дома. Надеюсь, я не разочаровала твоих ожиданий», — она ушла, оставив его одного. Казалось, она сама была зла на себя в эти минуты настолько, что, забыв переодеться в свою шкуру, даже забыв забрать её с собой, ушла из замка.

Вернувшись в свою комнату, Зиг сел на кресло, нахмурившись, закрыл глаза. Но, открыв их, увидев шкуру волчицы, поднялся на ноги и, наклонившись, поднял шкуру.

Вечерело. И вот уже темнота всё сильнее затягивала небо, выпуская по одной сияющие яркими огоньками звездочки. Легкой дымкой набегали лёгкие облачка, периодически скрывая собой сияющую луну. От травы исходило тепло, что напоминало о прошедшем дне, выпуская на свободу туман, поднимающийся чуть выше, расстилающийся по полю словно покрывало, медленно полностью его накрывая собой. Медленным шагом она шла по узкой тропинке, касаясь ладонью зелени травы, так нежно, словно поглаживая каждую травинку. И вот, остановившись у кромки леса, она глубоко вздохнула. Казалось, её беспокоило, как воспримут её возвращение в таком своеобразном, совсем для неё не привычном и не подходящем, как казалось её самой, виде. Словно набравшись смелости, Морейна сделала шаг, за ним другой, и стоило ей вступить на лесную почву, погрузиться в его прохладу, как её походка и взгляд стали более уверенными, твердыми. И вот уже совсем рядом виднелся неяркий свет, исходящий от костров, и задорный смех молодых мужчин. И чем ближе она подходила, тем разборчивее становились их разговоры. В большей степени они обсуждали молодую княжну и Лима, и о том, как весело они провели прошлую ночь, и что надо было всё же отгрызть пятку одному из людишек.

— «Что такое?» — громко произнесла она, появившись на свету, и молодые мужчины, умолкнув, все как один подняли на неё глаза, разглядывая, словно не понимая, кто перед ними. — «Отец строго-настрого запретил ходить к людям, пугать их. Так как же вы осмелились нарушить указание вожака?! Пренебречь его указом — всё равно, что ослушаться старейшин». — Женщина горделиво держала осанку, так, словно была выше по статусу. Гордо подняв голову, окидывая каждого из них суровым взглядом, так, словно она не была изгоем, словно она одна из старейшин. И как бы то ни было странно, волки слушали её. Кто-то качал головой, словно сознавая свою ошибку, а кто-то, казалось, просто боялся одного её вида и этого взгляда, пугающего их. — «Вы же волки! Вы гордый и справедливый народ. Вы должны быть выше, мудрее людей. А столь грубые, глупые поступки лишь принижают нас в глазах иных народов. Из нас делают чудовищ, убийц, вечно голодных тупых тварей».

— «Морейна?» — словно не узнавая свою сестру, произнёс молодой парень, что, придерживая обеими руками меховую накидку, казалось, боялся, что она упадёт с его плеча. — «Ты ли это? Не узнать». — Каждое слово было наполнено не столько волнением, но больше какого-то рода любопытством. — «Что с тобой сделал колдун? Он тебя околдовал? Теперь ты его послушная марионетка?» — Словно никак не мог остановиться, продолжал высказываться парень.

— «Лим! Еще слово, и получишь нагоняй!» — остановила поток фраз из его рта Морейна, вытянув вперёд руку и как-то так элегантно выставив указательный пальчик, показывая тем самым, что совсем не шутит. — «Отдавай мою накидку!» — и тогда молодой волк покорно снял с плеча шкуру, протянув её женщине, и она, улыбнувшись слегка, выхватила шкуру из его рук, ловко сложив её в аккуратный кулёк, направилась к своей берлоге, которая явно выделялась среди всевозможных настилов и шалашей. Но, приподняв ветки, что служили завесой, закрывающей вход внутрь, резко отступила назад, окинув брата полным непонимания взглядом. — «Лим?» — протянула она. — «Что здесь вообще произошло?» — она снова отодвинула завесу и, сделав шаг вперёд, прошла внутрь берлоги, оглядев её полностью. На полу валялись шкуры и ткань, что служила постельным бельём, несколько бутылок из-под вина, переломанные свечи и обглоданные кости. — «Лим?» — повторила женщина, снова окинув брата взглядом, но он молчал и смотрел на неё взглядом больного бездомного щенка. — «Понятно!» — вздохнула она, накинув на плечи шкуру. — «Прибери всё здесь. А я устала. Спать сегодня на твоей лежанке буду!» — закончив фразу, она развернулась, ушла, оставив брата одного.

— «Конечно!» — пожал плечами парень, проводив взглядом сестру, поднял с пола простыни и, застелив ею кровать, после покрыл шкурами, что так же валялись на полу до этого. Завалился сверху, закрыв глаза.

Проснувшись ранним утром от странного сдавливающего чувства, словно кто-то сидит сверху, Морейна открыла глаза. Два маленьких волчонка играли вокруг неё, периодически забираясь на её спину, скатываясь вниз кувырком. — «Ой, Морейна! Извини!» — женский голос полностью привёл её в чувства, и, широко открыв глаза, протерев их ладонью, Морейна посмотрела на достаточно молодую темноволосую женщину. — «Совсем с ними сладить не могу, да еще старейшины великую охоту объявили. Побросали на меня этих сорванцов. А они только хулиганить и умеют!»

— «Так давай я с ними помогу». — тихо проговорила Морейна, поймав одного из волчат, что, сразу обернувшись голеньким мальчишкой, захохотал, сопротивляясь, размахивал руками и ногами. — «Не думаю, что старейшины будут тебя ругать».

— «Я буду очень благодарна», — обрадовалась молодая волчица, присев рядом с Морейной на лежанке, прислонив к груди проснувшегося сынишку. И так, слово увидев в этом некую выгоду, все волчицы оставили своих волчат, ушли заниматься хозяйством.

— «Что ж!» — глубоко вздохнула Морейна, разглядывая волчат, что игрались вокруг неё, бегали, кто в волчьем, кто в человечьем обличии. — «Что же мы с вами будем делать?» — улыбнулась она, усадив на землю самого крохотного, но уже активно ползающего мальчонку. На что дети хором закричали: — «Жмурки! Хотим играть в жмурки!» — «Ну хорошо! Жмурки, так в жмурки», — как-то неуверенно пожала плечами Морейна, окинув взглядом молодую волчицу, что продолжала кормить грудью сына.

— «Не догонишь! Не поймаешь!» — громкий детский смех разносился по лесу. — «Не догонишь! Не поймаешь!» — радостно смеялись дети, бегая вокруг Морейны, дергая её за юбку платья. Она, завязав глаза черным платком и слегка пригнувшись, вытянув перед собой руки, покружилась, принюхиваясь, делая рывки вперёд в попытке поймать деток, что еще громче смеялись, разбегаясь в стороны. — «Не догонишь! Не поймаешь!» — продолжали выкрикивать они, но вдруг резко умолкли.

— «Ага! Поймала!» — проговорила Морейна, заключив кого-то в объятья. Но, поняв, что перед нею совсем не ребёнок, а взрослый человек, выпрямилась, сняв с глаз повязку. — «Ты?» — прошептала женщина немного ошарашенным, полным удивления голосом. — «Остался недоволен прошлой ночью и пришел забрать молодую волчицу?» — И как бы ей не хотелось скрыть то беспокойство, что царило внутри, всей серьезностью своего выражения лица, её глаза все равно выдавали суету и волнение. Она окинула беглым взглядом детей, что попрятались за стволами деревьев, словно пересчитывая их по головам.

— «Я здесь, потому что соскучился по тебе». — Он протянул руку, погладив ладонью по её волосам. — «Именно поэтому я пришел сюда снова. Снова разговаривал со старейшинами. И снова выпросил тебя взамен на волчьи души».

— «И на сколько же ночей теперь ты меня купил?» — немного раздражённо, с нотками некоего разочарования в голосе проговорила она, не опуская глаз, смотрела на него. — «Так просто, словно я вещь?»

— «Десять лет!» — на вдохе ответил мужчина и, взяв женщину за ладонь, подтянув её к себе, поцеловал руку. — «Я обещал им, что десять лет не посмотрю ни на одну волчицу, приходя в земли стаи, навещая тебя. И что десять лет буду беречь эти земли и этот гордый народ, пока могу касаться той женщины, что сумела настолько сильно завладеть моим разумом и моим сердцем!» — продолжал он покрывать поцелуями каждый пальчик её руки, словно смакуя каждое прикосновение. — «Я еще не встречал таких женщин, как ты!»

— «Неужели?» — её взгляд изменился. Стал более нежным и ласковым, от чего мужчина улыбнулся, отпустив её руку. И тогда она улыбнулась, немного игривой, казалось наполненным кокетством взглядом, что так будоражил его воображение, и то как она прикусывает нижний уголок губы. Как снимает белую волосинку с его плеча, слегка касаясь кончиками пальцев его белой рубашки. И как разжав пальцы отпускает волосок, что медленно опускался на землю.

Но тут маленький паренёк отвлёк их, отдернув блондина за белоснежный рукав рубашки. — «Дяденька?» — спросил у него мальчик. — «А Вы правда колдун?»

— «Правда!» — немного сухо ответил колдун, окинув его взглядом. — «Что, страшно?»

— «Нет!» — ответил мальчик. — «Мне интересно».

— «И нам интересно!» — выбежали остальные из-за деревьев, окружив колдуна, щупая его руками, так, словно проверяли, настоящий ли он. — «Дядя колдун, расскажите историю!» — снова прокричал тот мальчонка. — «Историю! Историю!» — подхватили все остальные.

— «Историю?» — как-то неуверенно протянул блондин, обернувшись и окинув взглядом Морейну. На что женщина кивнула, слегка качнув головой и приподняв руку, указала на лежанку, на которой продолжала сидеть молодая волчица, которая, положив малыша на колени, слегка облокотилась спиной о деревянный кол, держащий конструкцию. — «Что ж. Историю, так историю!» — хмыкнул он, опустившись на край лежанки. А Морейна устроилась рядышком между ним и молодой волчицей. После чего дети послушно уселись кучкой напротив мужчины. — «Значит, историю?» — задумался он, прислонив указательный палец к губам. — «Вот вам история. Давным-давно, лет так сто назад, жил колдун».

— «Это были Вы?» — выкрикнул мальчонка из толпы, перебив рассказ.

— «Нет», — ответил тихо мужчина. — «То был другой колдун, и звали его иначе. И выглядел он не так. Человек он был тяжелый не только по характеру, но и по внешнему виду. Тяжелый горб тянул его к земле, изгибал, накладывая безысходное бремя уродства. Колдун никогда не был счастлив по-настоящему в своей жизни, ведомый лишь зовом черной крови. Он обходил стороной людские города, что боялись одного упоминания имени черного колдуна. Но однажды, когда он брел по лесу, он встретил молодую волчицу, чей мех напоминал пушистый непорочный белый снег, а глаза её светились разноцветными огоньками, один зеленый, другой голубой. Колдун сдружился с волчицей и каждый день приходил в лес, угощал её белым виноградом, а она в ответ облизывала его руки, прижималась к его коже белым, теплым мехом, виляла хвостом. Но однажды она исчезла, перестала приходить на его зов. Целый месяц колдун приходил в лес и звал её, но все его старания были напрасны. И тогда колдун решил, что его уродство было настолько невыносимо, что даже лесные существа его избегают. Он перестал приходить в лес. Перестал её ждать. Но он никогда не переставал вспоминать о ней».

— «Какая печальная история», — проскулил кто-то из девочек.

— «История и вправду печальная», — на вздохе протянула Морейна, не спуская наполненных грустью глаз с колдуна. — «Ведь колдун не знал, что вожак, послушав советы старейшин, выдал волчицу замуж. Скованная силой волчьих законов и своим статусом в стае, она не могла сказать „нет“, не могла убежать, не могла или боялась. Боялась, что, ослушавшись, она обречет своего отца и брата на презрение. Послушной рабой она последовала за своим мужем и стала королевой северных лесов. Люди чтили её, поклонялись как богине. И чем больше была их вера, тем сильнее была королева. И тем сильнее её ненавидел супруг. Он убивал её новорожденных волчат, объясняя это тем, что она недостойна даже самого обычного женского счастья — быть матерью. Быть любимой и любить. Даже своё дитя. И вот однажды, когда король северных лесов загрыз её последнего волчонка, королева больше не смогла сдерживать себя, свой гнев. Она вызвала мужа на бой и разгрызла его горло. По обычаям волков, жена должна сопровождать мужа и после смерти. Но старейшины оставили ей жизнь. Зная, насколько был жесток король, они простили королеву. Они избавили её от проклятья быть вечной спутницей извергу и изгнали волчицу из северных лесов навсегда. Старый вожак принял дочь в стае, после чего отдал всё главенство им. С тех пор она свободна от воли стаи, хоть и одинока».

— «Я думаю, хватит с нас грустных историй!» — блондин поднялся на ноги, отряхнув штаны, после чего протянул женщине руку. Морейна улыбнулась слегка, буквально на секунду, и, взяв мужчину за руку, поднялась с земли. — «Прости. Я не знал». — Словно чувствуя свою вину, он протянул руку, стер накатившуюся слезу с уголка её глаза.

— «Ты же не знал всей правды», — снова улыбнулась женщина, хоть и была всё еще печальна. — «И того, что я никогда не являлась твоему отцу в человеческом обличье. Я всё же считала его своим другом. И единственное, о чем я жалела всегда, так это о том, что не сумела с ним попрощаться. Всё ему рассказать. И он опять во всем винил свою внешность. Возненавидел себя и весь окружающий мир, полностью убив в себе ту каплю человечности, что хранилась в его сердце. А я ведь никогда не считала его уродом, я считала его уникальным».

— «Дядя колдун?» — громкий, звонкий голос маленькой девочки прервал столь печальную, наполненную тревогой беседу.

— «Что такое, красавица?» — колдун обратился к девочке, слегка пригнувшись перед ней. — «Я слушаю тебя».

— «Скажите, а мою душу вы бы тоже украли?»

— «Ну-у», — протянул мужчина, словно не знал, что ответить на столь экстравагантный вопрос, отчего он, подняв взгляд на Морейну, словно спрашивая её взглядом, что же ответить, собирался с мыслями. — «Знаешь, красавица», — встал перед девочкой на одно колено колдун. — «Ты еще такая маленькая, что просто неприлично воровать душу у такой крохотной красавицы. А когда ты вырастешь, я уже буду дряхлым, никчемным стариком. И ты сама уже не захочешь, чтобы я забирал твою душу».

Ну вот, волки начали возвращаться с охоты, и волчата вернулись к своим матерям, словно знали, что за общение с колдуном могут получить наказание. И молодая волчица с ребенком, что сидела всё это время рядом, поднявшись с лежанки, ушла. И вот уже рядом с колдуном оставалась только Морейна. — «Что же, — улыбнулась она такой нежной и ласковой улыбкой, словно между ними и вовсе не было того печального разговора, — волкам в стае придется привыкнуть к твоему частому присутствию». — Тогда женщина взяла колдуна под руку и медленно прошла с ним чуть дальше от лагеря стаи, туда, где находилась её берлога. — «Вот здесь я обитаю», — говорила она, всё так же улыбаясь и не спуская с мужчины блестящих разноцветными огоньками глаз, отодвинула рукой плети свисающего винограда, растущего возле входа, что образовывало что-то вроде завесы, пропустила мужчину внутрь.

— «Ух! У тебя даже кровать есть!» — казалось, его переполнял восторг. — «Ну не кровать. Всего лишь настил!» — голос женщины был такой спокойный и ровный, что становилось как-то не по себе. Тогда она взяла мужчину за руку и подвела его ближе к настилу, застеленному шкурами. — «Нет ли желания прилечь?» — она медленно расплела косу, присев на край настила. — «К чему ты меня склоняешь?» — присел он рядом с женщиной.

— «Разве не за этим ты сюда пришёл?» — обвила она его шею руками, прошептала на ухо еле слышно и, поцеловав его губы, заставила лечь на кровать. — «В моём возрасте стыдно избегать близости с мужчиной или строить из себя недотрогу». — она снова заставила его снять рубашку, прильнув губами к обнаженной мужской груди, и он, медленно развязав шнуровку на её платье, стягивая ткань с её плеч, прижимал к себе, забравшись сверху, целовал её губы. Но всё, что ей хотелось сейчас, — это снова взять верх над ним. Снова вести этот танец. И сейчас, оголив своё тело, она заставляла его опрокинуться на спину, растягивая его штаны, облизывала кожу в районе его пупка, еле касаясь языком, спускаясь ниже и ниже. От чего он закатывал глаза, поглаживая её седые волосы. — «Позволь, я сделаю всё сама!» — прошептала она. И её дыхание пробежало мурашками по мокрой от её слюны коже. Она смаковала каждое прикосновение, медленное, нежное, стараясь не ранить его клыками. Снова приподнявшись, нависнув над ним, прильнув губами к шее, прикусывая его кадык и ниже спускаясь губами по шее, забралась на него сверху.

Целый день Лиза маялась. Бродила по городу. Казалось, она искала среди людей хоть одного волка. Стараясь заметить разницу в походке или одежде, может, в поведении. И вот, когда уже почти не осталось надежды встретить хоть одного волка среди людей, она увидела его. Лиза улыбалась такой глупой, переполненной влюбленностью и волнением улыбкой, что могло показаться со стороны глупым, нелепым. Она рванула вперёд, пробираясь через толпу, что шли по рыночной площади, стараясь догнать такую знакомую фигуру. Фигуру молодого человека, что так хотелось обнять, просто прижаться к нему всем телом, просто обвить руками его шею, просто посмотреть в его отчерченные углём глаза ещё раз. Но вот он завернул за угол, и, добежав, заглянув за угол, Лиза снова загрустила, понимая, что снова его потеряла из виду.

Лим частенько любил вот так без спроса войти в берлогу к сестре. Поговорить с нею, задать вопрос. И ни разу он и подумать не мог, что данная привычка сможет резко опротиветь. А виной всему оказалось обнажённое мужское тело. — «И что колдун делает тут?» — говорил он громким голосом, с трудом сдерживая мышцы лица, чтобы те не морщились, показывая всю свою неприязнь, разбудив мужчину. — «Не надо, не хочу даже знать. Выходи, поговорим на улице!» — говорил он так резко и громко, что, казалось, его фразы можно было расслышать на улице.

— «Что-то ты нервный такой, дружок?» — словно издеваясь, с натянутой на лице ухмылкой говорил колдун, натягивая на тело белоснежную рубашку, вышел на улицу.

— «Я не поддерживаю решение старейшин и я против твоего присутствия здесь, хоть и вынужден с этим мериться», — громко отвечал молодой парень, выпустив эмоции наружу. — «Ты просто пользуешься тем, что отец вынужден подчиняться воле старейшин!»

— «Ух ты, какой горячий!» — казалось, эта беседа начинала веселить колдуна еще больше. — «Это нормально. Обычно я не нравлюсь мужчинам!» — наглая ухмылка не сходила с его лица, наполняя образ той издевкой, что читалась в его глазах.

— «Мне не нравился вид твоей голой задницы!» — резко ответил молодой парень.

— «Оу!» — блондин слегка вытянулся, натянув на лицо еще более наглую, немного сморщенную ухмылку. — «В таком случае я могу быть уверен, что ты не нападёшь на меня сзади!»

— «Очень смешно!» — еще более резко ответил Лим, продолжая хмуриться. — «Не понимаю, что так привлекает в тебе мою сестру!»

— «Я думаю, что моя голая задница!» — рассмеялся блондин, облокотившись о ствол дерева.

Лим не мог больше сдерживаться, ринувшись на него в порыве врезать, но рука вожака, что упала на плечо, остановила его, успокоила. — «Не поддавайся на провокации со стороны не особо хороших людей, Лим. Они этого не стоят». — Вожак стаи был серьезен, тих, казалось, он и сам сдерживал порывы нагрубить, может, даже загрызть его, отчего на его лице, в складках его морщин, читалось презрение. — «Ты пользуешься ситуацией, сложившейся в стае. Зная, что я скован и не стану перечить старейшинам. Потому-то и позволяешь себе выставлять напоказ всю свою наглость. Но не думай, что это поможет тебе добиться той цели, которую преследуешь. Я не знаю, что именно ты ищешь в стае, но узнаю и обязательно помешаю тебе это заполучить».

Колдун изменился в лице, убрал ту наглую улыбку, что так раздражала молодого волка, стал серьезным. Выпрямившись, он отошел от дерева, приблизившись к вожаку. — «Что я искал в стае, я уже нашел и получил. Это нежные объятья твоей красавицы-дочки. Больше ничего», — говорил он серьезным негромким голосом. — «И Мурок, пригляди за сынком. Что-то он уж больно на мой голый зад большой акцент в беседе сделал. Быть может, ему больше нравятся мальчики?!» — хмыкнул блондин, подмигнув молодому волку, который, стиснув зубы, зарычал, провожая взглядом колдуна, скрывшегося за широким лапником елей.

— «Теперь терпеть здесь этого гада!» — высказал Лим и, оставив отца одного, быстрым шагом ушёл вглубь леса. Казалось, он был очень зол. Зол на отца, что был таким податливым и покорным. Зол на сестру, что явно получала удовольствие от того внимания, что уделял её персоне колдун. Зол на старейшин, что так свободно распоряжались жизнью и телом его сестры. Зол на себя за то, что не мог подобрать слов в разговоре с колдуном, за то, что казался таким глупым. Отчего он что-то бурчал себе под нос, быстрым шагом пробираясь сквозь заросли кустарника. Но вот он замедлил шаг, казалось, успокоившись, выдохнул воздух. Окинул взглядом лес. Простояв около минуты, словно обдумывая дальнейший свой путь, он повернул налево и уже не таким быстрым шагом, более спокойным, он пошел дальше. Вот перед ним появилась речка и уже знакомый обрыв. Поднявшись чуть выше в горку, Лим увидел одиноко сидящую девушку на обрывистом берегу реки. Ту самую девчонку, что повстречал не так давно на этом месте. — «Не думал, что встречу здесь живую душу». — И вот девушка обернулась, окинув печальным взглядом молодого человека. — «Можно приземлиться рядом?» — На что девушка, сделав жест рукой, словно указав на место рядом с собой, снова уставила взор в сторону противоположного берега реки. Молодой человек присел рядом, свесив ноги с обрыва, не отрывая глаз с её лица, освещенного лучами дневного солнца. Теперь он мог разглядеть её лучше, изучить черты лица, что немного смутило девушку, и она опустила глаза. — «Прости!» — Он перестал так пристально смотреть на неё, так же, как и она, раньше направив взгляд на другой берег реки. — «В дневном свете ты выглядишь лучше».

— «Просто в ту ночь я была напугана очень». — Тихо ответила она, не поднимая взгляда. — «Я видела тебя вчера в городе, думала догнать тебя, поговорить, но потеряла из виду».

— «Поговорить? О чем?» — Он снова посмотрел на девушку. На то, как покрывается румянцем её лицо.

— «Не знаю». — Она пожала плечами и, слегка улыбнувшись, посмотрела на него. — «Поймала себя на мысли, что думаю о тебе так часто и так глупо при этом выгляжу, что стало стыдно. Но в тот же момент наивность и глупость — это нормально для того, кто малообщителен и нелюдим. Для того, кто старается держаться в стороне от всех».

— «Тем ты мне и нравишься». — еле слышно сказал он. — «Смотришь на эту реку, на лес. Туда дальше, за закат, и твои мысли, они полны печали, одиночества. А ведь там, за стенами города, тебя окружают люди, что смотрят на тебя, кланяются. Ты не просто девушка из толпы живущих в городе людей. Ты молодая княжна, чей образ являет собой целомудрие и смирение».

— «Ты знаешь, что я княжна?» — Лиза снова окинула взглядом молодого человека. — «Хотя! Ты же бываешь в городе, оттого и можешь это знать. Я как-то не подумала об этом».

— «На самом деле я узнал об этом по твоему запаху. От тебя пахнет княжеской кровью». — улыбнулся он. — «А зная, что у князя есть сестра примерно твоего возраста, предположил, что ты и есть она».

— «Хотела бы и я иметь такой нюх и ум». — казалось, она была сильно удивлена, быть может, больше ошарашена его словами. — «Второго-то мне явно не хватает». — ухмыльнулась немного она, вызвав тем самым смех парня.

— «Ой, Лизонька, мне кажется, ты к себе слишком уж сурова!» — громче сказал он. — «Будь проще, и жить станет легче!»

— «Ты и имя моё знаешь?» — девушка прикрыла лицо ладонями, словно желая скрыть тот румянец, что поселился на её щеках.

— «Ну, кто ж имя молодой княжны не знает!» — всё тем же весёлым голосом сказал парень. — «Ну а я забыл представиться. Лим!»

— «Я знаю!» — улыбнулась Лиза. — «Так тебя называли волки в ночь нашей первой встречи. Я запомнила».