Волк для дракайны

Исчезновение брачного орнамента Арника не заметила. Когда она овдовела, вязь из чешуек леденила руку, а потом потускнела и не напоминала о себе. И если бы не выставленные на стол шкатулки королевы Эльсы в мраморной беседке в дворцовом парке, неизвестно когда бы Арника обратила внимание на пропажу тусклого орнамента.

Дракайны, воевавшие бок о бок с Эльсой в Первую Магическую, всегда приглашались на дружеские посиделки за день до официального празднования победы. Королева помнила всех, кто поддержал ее в трудную минуту, и давала дракайнам возможность обратиться к ней с какой-либо просьбой в неформальной обстановке. Встреча в парке сопровождалась чаепитием и раздачей драгоценностей — Эльса предлагала приятельницам брать то, что приглянулось. Ювелирные украшения дарились людьми, королева не считала их чем-то ценным, носила только на официальных приемах, и постоянно передаривала — то невесткам, то целительницам.

Арнику заинтересовал браслет из белого золота — изящное плетение тонкой проволоки с вкраплениями сапфиров. Эльса предложила:

— Примерь. Это ясконский, к нему в комплект идут серьги. Прислали из известного ювелирного дома... О! Надо же!

Арника поддернула рукав чтобы сомкнуть браслет на запястье и не сразу поняла, к чему относится восклицание. И только после того, как Эльса прикоснулась к чистой коже на ее предплечье, сообразила, что орнамент, появившийся на ее руке добрую сотню лет назад после встречи с будущим мужем, исчез как и не было. Она отложила браслет, опустила рукав. Никто ничего не заметил — дракайны веселились, вспоминая как они отмечали день рождения целительницы Снежаны в Южном Волчеграде после победы в Шестой Ходегойской войне.

Эльса промолчала, и Арника была ей за это благодарна. Неизвестно, как бы отреагировали на подобную диковину дракайны. Она перебирала в памяти все, что знала о брачных орнаментах, и не могла припомнить ни одного случая полного исчезновения. При разрыве связи вязь оставалась на своем месте, а при повторном замужестве или женитьбе видоизменялась, превращаясь в новый узор.

— Поговорим об этом потом, — тихо пообещала Эльса.

Арника понимала, что королева только что вспомнила все то же самое, что и она. Ответила кивком, отгоняя навалившуюся тоску и желание съежиться в комок. За что? Почему? Чем она прогневала Великую Ледяную Змею, что на нее наслали такую напасть?

Обещанный разговор произошел через месяц. К тому моменту Арника уже привыкла прятать руки под длинным рукавом с манжетом — во избежание случайного оголения запястья. Она не решилась обсудить ситуацию с семьей, хотя от невестки, водной дракайны Мирры, можно было получить какой-то совет. Легенды пришельцев извне были похожи, но чуть разнились. И можно было попросить Мирру задать вопрос Владычице у подводного алтаря — идти в храм Великой Ледяной Змеи Арника боялась. От разговора с детьми удерживала мысль, что Эжен может счесть исчезновение брачного орнамента предательством памяти отца и это осложнит теплые и доверительные отношения.

Эльса позвонила ей рано утром. Велела прибыть во дворец, пояснила:

— Отсюда прямой ход в храм. Арх кое-что нашел в старой книге. Надо проверить.

Пришлось расправлять крылья и лететь — игнорировать королевский приказ было глупо и опасно.

Эльса встретила ее приветливо, и это внушило надежду, что Арх не раскопал в фамильной библиотеке какой-то приговор, по которому кого-то за исчезновение брачного орнамента посадили в Хехильт.

— Ты же общалась с оборотнями, — после обмена приветствиями проговорил Ар-Ханг.

Арника кивнула, не понимая, к чему клонит дракон смерти. Конечно, общалась. И в Первую Магическую, и в Шестую Ходегойскую, когда они с мужем отдавали силу для Кинжала Ярости — не по приказу, а по велению души.

— Заметила, что у них есть подобие нашей истинной связи? Они образуют пару на всю жизнь, бьются бок о бок, защищая дом и детей — и волчицы куда опаснее волков, поверь мне.

— Да, — согласилась Арника. — Я помню наши разговоры у костров в Первую Магическую. Они нам ближе, чем люди. Они короткоживущие, как и двуногие, но умеют менять тело. Жаль, что мы не вступились за них раньше, когда поселения оборотней были на берегу океана.

— Мы все-таки вступились. И это сплело судьбы драконов и оборотней в один узор — Кинжал был коллективным заклинанием, воины и зрители стояли бок о бок, и большая волшба не прошла бесследно.

— Возможно. Но какое это имеет отношение к исчезновению моей брачной вязи?

— Пойдем в Храм, — Эльса взяла ее под локоть, не давая возможности ускользнуть. — Бросишь клубнику, проверим, верны ли наши догадки, и тогда продолжим разговор. По факту.

Арника пошла как на заклание — она несколько раз давила порывы обратиться к Ледяному Зеркалу. Если Змея нашла ей нового жениха — возможно, какого-то вдовца, с которым приятно пройти финальную часть жизни рука об руку — то и суженый был бы должен увидеть ее и дать о себе знать.

Бросок промороженной ягоды произвел неожиданный эффект. Зеркало показало им самый настоящий отрывок из боевика. Крупный волк прыгнул на бородатого человека с пистолетом — все это происходило посреди большого продовольственного магазина, между полок с товарами и людьми с тележками — ловко его разоружил, дал отпор женщине, пытавшейся ударить его проволочной корзинкой, сбил с ног мужчину, прижался к холодильнику и превратился. Оборотень был хорош — Зеркало позволило рассмотреть его во всех деталях — и, судя по виду, был шокирован случившимся. Возможно, потерял контроль над своей звериной половинкой.

— Весьма недурен, — с игривой ноткой отметила Эльса. — Ника, я тебе прямо завидую! Такой подарок на склоне лет! Пойдем, выпьем чаю и обсудим... судьбы мира и изменения в твоей личной жизни.

Волчеград делила надвое река и государственная граница. Северная часть принадлежала Великой Сороши, южной — «славься, королева драконов!» — владели оборотни. Южный Волчеград отстояли в последней войне, не отдали захватчикам. Люди в очередной раз попробовали сдвинуть границу к Теплому морю — мало им было своей земли, своего побережья, своих трасс и железных дорог. Оборотни поначалу дрогнули, отступили перед врагом. Казалось, раздавят танками, выжгут напалмом. А не вышло! Джелла, одна из Великих Матерей, сражавшаяся бок о бок с драконами во времена Первой Магической, отправила челобитную королеве Эльсе. Сомнительно, что письмо действительно написала сама мать-волчица, ей в ту пору стукнуло сто пять годков, поговаривали, что слаба стала не только глазами, разумом тоже, но дочери ее не подкачали. Королеве-дракайне рассказали о зверствах ее союзников-людей, взмолились о помощи, а еще приложили к челобитной фотографии оскверненного памятника, главной достопримечательности южного Волчеграда. Скульптурная группа располагалась на холме в городском парке. Мраморная мать-волчица — обнаженная, пышногрудая — держала на руках его высочество принца Фарберта, завернутого в пеленки. Их покой охранял огромный гранитовый дракон смерти, из-под лап которого бил живительный источник, стекавший с холма по желобу. Сорошцы разворотили холм танковым снарядом, лишив дракона смерти головы, а мать-волчицу — грудей и драгоценной ноши.

Понятно, что принять сторону оборотней в конфликте Эльсу побудил не этот акт вандализма, а политические соображения. Шестая Ходегойская началась в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. К этому времени люди слишком загордились, заносчиво положились на мощь оружия и попытались утвердить свою власть на средиземском континенте и его окрестностях. Расплата последовала незамедлительно. Войска королевы-дракайны вышибли десанты с северных островов, потопили значительную часть человеческого флота — водяные драконы напустили на корабли свирепых бронированных кракенов — бреющим полетом прошли над Ясконой и встали на защиту земель оборотней. Знаменитое танковое сражение возле Южного Волчеграда доказало превосходство магии над техникой, вразумило людей и заставило их возвратиться в свои границы, склоняя головы. Королева Эльса и принц-консорт Ар-Ханг завернули танковую дивизию в пласт земли, как ненужный хлам в старое одеяло. Кокон с чавканьем сожрал два батальона средних танков, один — тяжелых и один — химических. Кроме танков в упаковку попали два артиллерийских дивизиона, саперная и разведывательная роты и моторизованный понтонно-мостовой батальон.

Люди поспешно отступили за реку Волчу, а королева Эльса, отряхнувшая ладони от окровавленной земли и придирчиво осмотревшая маникюр, сообщила окружившим ее киножурналистам и фронтовым репортерам: «Корнеплоды я и у Кенгара куплю. Третий год в ногах валяются, мытую морковку на Норд-Карстен приносят».

Мирный договор оборотни подписывали в потрепанном, но не побежденном Южном Волчеграде. Кино- и фоторепортажи знаменательного события облетели весь мир, а сейчас демонстрировались всем желающим в Волчеградском краеведческом музее — совершенно бесплатно.

Ни в газетных хрониках, ни в экспозиции музея не отражался важный факт, повлиявший на архитектурный облик обновленного города. Королева Эльса настоятельно рекомендовала мэру Южного Волчеграда и Совету Матерей-волчиц «убрать с глаз долой осколки этой каменной порнографии и больше никогда не сметь подкладывать голых баб под бок к моему мужу». Мэр и Совет чутко отреагировали на замечание. Поврежденный снарядом памятник демонтировали, на его месте воздвигли ажурный белый павильон, а холм, из уважения к драконам, обсадили морозниками, которые в силу теплого Волчеградского климата цветут всю зиму, радуя горожан.

Хайме с детства бредил драконами. Он родился за год до Шестой Ходегойской. В дни, когда драконы прилетели на помощь оборотням, искал губами материнский сосок, не зная, что родители сбежали из горящего города в глухое село, в старый бабушкин дом, надеясь пересидеть человеческое наступление. Позже родители вернулись в Волчеград, работали на расчистке руин, потом — на строительстве. Никто из семьи Хайме не воевал: в роду были строители, землепашцы, даже мельник по материнской линии затесался. Хайме мирными профессиями не интересовался, едва научившись говорить, заявил, что пойдет воевать. Воевать вместе с драконами.

Родители посмеивались. Хайме ежедневно ходил в краеведческий музей, смотрел отрывки кинохроники, словно наизусть заучить пытался. Картинки накрепко врезались в память: вот королева Эльса, светловолосая и зеленоглазая, принимает у хмурого седого дракона кинжал, рассекает себе ладонь. Кровь размазывается по рукояти, кинжал едва не выскальзывает из рук принца-консорта. Второй порез, смешанная кровь. Бескрайнее поле, двое в доспехах взрезают снег и землю, окропляя белизну, выворачивая на свет тощую озимь. Хайме замирал на моменте, пропитанном не магией — интимностью. Королева Эльса, долго созерцавшая поле и далекие человеческие танки, поворачивалась к принцу Ар-Хангу, спрашивала:

— Сейчас или после отдыха?

— Чего тянуть-то? — отвечал вопросом тот.

Улыбка Ар-Ханга была вымученной — истончившиеся доспехи свидетельствовали, что магии в надрез влито с лихвой. Венценосная пара знала, что за каждым их движением следят хроникеры. И все же, Ар-Ханг позволил себе вольность — на миг уткнулся лбом в ухо супруги, потерся щекой о наплечный доспех. Мягко, как домашний кот.

Хайме завораживало сочетание хрупкости и силы. Матери-волчицы шли в бой бок о бок с волками, и, порой, бывали более безжалостны. Но никто из них никогда не выглядел так утонченно и изящно как дракайны. Крылатые воительницы, несмотря на доспехи, казались беспомощными. А на деле...

Эльса вызывала восхищение, а еще одна дракайна, чей образ навсегда запечатлелся в памяти и сердце — желание защищать. К этой темноволосой красавице возвращался седой дракон, подававший Эльсе кинжал. Возвращался, по-хозяйски обнимал за плечи, что-то шептал на ухо. Хайме всегда испытывал укол ревности. Одергивал себя. А повзрослев и не одергивал — все равно кинохроника, можно позволить себе пофантазировать.

Старая кинопленка дарила еще немного победной нежности. Королевская чета поднимала край земляного пласта долго, осторожно, словно отрывала от пола истоптанное, пропыленное ковровое покрытие. Оглаживали вырванные корни, скатывали снег и землю в рулон. После пары оборотов подтолкнули. Пласт начал сворачиваться сам, на короткий миг заколебался, покатился обратно к драконам. Супруги остановили самовольность, направили жадно шевелящийся рулон к людям. Земля, пропитанная драконьей кровью, устремилась к указанной цели.

Вал смел все живое. Перемолол неживое. Похоронил под Драконьим Курганом сотни людей. В те минуты, когда земля смыкалась с небом, отправляя на него души, Ар-Ханг и Эльса обнялись, празднуя первую победу. На доспехах принца-консорта вновь выросли опасные шипы, но это не помешало ему приложить ладонь к щеке супруги. Камеры запечатлели поцелуй — короткий, невинный, едва заметное единение губ. После этого в небо взмыл огромный черный дракон смерти, а зеленоглазая дракайна в доспехах подошла к зрителям, обнялась с седым драконом и темноволосой красавицей, прикоснулась к протянутым ладоням остальных. Темноволосая что-то проговорила — явно выражая восхищение — и приникла к своему спутнику, словно опасалась, что дракон смерти опишет круг и наградит толпу смертоносным выдохом. Не описал — улетел дарить легкую смерть в Северном Волчеграде.

У Хайме хватало ума не разглагольствовать о своей влюбленности в темноволосую дракайну, о желании защищать крылатую красавицу. Он однажды попытался облечь мысли в слова, запутался и получил строгую отповедь от матери: «Что ты такое говоришь? Это драконы, они долгоживущие. Мы им как пыль под когтями, никто из них на оборотней не смотрит».

Слова уязвили. Хайме не хотел быть пылью под чьими-то когтями. Он поставил себе цель — воевать вместе с драконами. Шагнуть в мир людей не просителем, не мимолетным туристом, а равным и достойным уважения.

В детско-юношескую спортивную школу его приняли в пять лет. Сначала получил отказ — велели прийти с родителями, на следующий вечер вернулся с матерью и записался в секцию двойной борьбы. Он до совершенства отработал защиту и нападение, как в двуногой, так и в четвероногой форме. Грамоты и кубки сначала с районных, после — с краевых и международных юношеских соревнований Хайме равнодушно ставил на полку. Он не гордился собой, не испытывал азарта. Поднимался вверх, ступень за ступенью. Зубрил языки: сорошкий, ясконский. Осваивал кенгарский по самоучителю — в школе его не преподавали.

В двенадцать лет — раньше не брали — Хайме записался на курсы распознавания запахов. К четырнадцати он умел различать основные сорта наркотиков и взрывчатки. Обычно работники спецслужб сосредотачивались на чем-то одном, но Хайме не хотел быть обычным. Этого мало.

В кадетское училище он не поступал — прошел без экзаменов по приглашению от Управления по борьбе с наркотиками. Сразу записался на все спецкурсы, добрался, наконец, до магической защиты, холодного и огнестрельного оружия. На первом году обучения возник деликатный вопрос. Практически все оборотни регулярно принимали стабилизаторы магии и подавители агрессии. Стандартная упаковка с двойным рядом капсул — красные и белые. Доза препарата соответствовала дню лунного цикла. Оборотень терял возможность превращаться по желанию, зато хорошо контролировал зверя в дни полной луны. Хайме стоило больших трудов уговорить мать подписать отказ от приема стабилизатора и подавителя. Ответственность брало на себя училище, но согласие родителей было необходимо. Хайме унижался четыре года подряд, до совершеннолетия. А после выпуска, с красным дипломом в кармане, уехал в столицу, где его уже ожидала стажировка в оперативной группе столичного УБОНа.
Пять лет в столице пролетели быстро. Хайме нравилась работа, и драконов он вживую увидел — сразу двух, прилетевших на совещание по итогам года. Он столкнулся с ними в коридоре — в зал для важных шишек ему хода не было — втянул ноздрями воздух, распробовал, навсегда запомнил запах. Драконы пахли горько, смолисто. А ему вдруг пригрезился другой оттенок — нежнее, с оттенком клейковины распускающихся почек. Хайме долго думал, связывал образы и запахи, и решил, что примерещившаяся ему свежая зелень могла бы принадлежать темноволосой дракайне. Горечь драконов отпугивала, топорщила шерсть на загривке. Свежая зелень привлекала — но, увы, только в мечтах.
Драконов беспокоило распространение наркотиков на средиземском континенте. Сбытчики и на Норд-Карстен пробирались — самые рисковые, не боявшиеся смертельного выдоха. Некоторые наркотические смеси действовали и на драконов, и на вайзов. Выплески неконтролируемой магии были разрушительны, тянули за собой вереницу жертв. Королева Эльса профинансировала создание Координационного Центра по борьбе с распространением наркотиков в середине сороковых, после печально известной Огненной Бури. Поначалу штаб-квартира КОБРы базировалась в Светлограде, столице Великой Сороши. В семидесятых ее переместили в Нитту, второй по значимости город Ясконы.
Хайме трижды подавал прошения о допуске к предварительным экзаменам. Сотрудников в КОБРу отбирали придирчиво: вызов на экзамены и собеседования получали далеко не все. И отлично пройденные испытания, и рекомендация психолога ничего не гарантировали — соискателям отказывали, не утруждая себя обоснованиями.
В первый раз дело не продвинулось дальше серии тестов и зачетов по магической и физической подготовке. Хайме сообщили, что он попал в резервный список, но КОБРе сейчас не требуются сотрудники-оборотни. Повезло через два года — руководство решило сформировать еще один отряд быстрого реагирования. Хайме ринулся навстречу новой жизни с широко открытыми глазами, без былого воодушевления.
Он давно разобрался в себе, разложил по полочкам желаемое и действительное. Грезил о дракайне — внешне хрупкой, переполненной магией, ищущей его защиты и способной подарить океан нежности — и, будучи реалистом, присматривался к волчицам. Все эти годы жил без трепета в сердце, ни разу никем не увлекся так, чтобы голову потерять. Встречался с дамами, оставался у них на выходные, но не испытывал потребности защищать и всегда предохранялся — не хотел нянчиться с отпрысками. Пусть кто-нибудь другой размножается. Ему уютно в своей холостяцкой квартире.
Однажды ему повезло. В Нитту прилетела группа туристов. Драконы, дракайны и мелкие детеныши. Хайме удалось просочиться на веранду кафе, где ужинали два шумных семейства — помогло служебное удостоверение, подтвердившее его благонадежность — и распутать вязь разнообразных запахов. Одна из дракайн пахла свежей листвой, вторая — морем. Море Хайме не привлекло, только вызвало любопытство, а вот в аромате распускающихся почек с примесью силы он вдоволь понежился. Светловолосая дракайна ни капли не походила на красавицу со старой кинопленки, иначе бы Хайме утратил контроль, превратился и ковриком лег под ее ноги. Это вызвало сожаление — земли драконов закрыты и для людей, и для оборотней, не говоря уже о магах. Невозможно проникнуть в ледяное королевство и найти ту, чей образ и запах нет-нет, да являются во снах.
Так Хайме и жил: без огонька, без страсти, как будто израсходовал всю пылкость в юные годы, когда слишком пристально всматривался в кинохронику. Радовался тому, что хотя бы служба в КОБРе дарит острые эмоции. Врожденная ярость волка, которого никто никогда не гладил, сбрасывалась на операциях — брали с поличным курьеров, накрывали подпольные лаборатории. Вертолеты доставляли группы быстрого реагирования по всему миру. Хайме и Кенгар повидал, и на Норд-Карстене несколько раз побывать довелось. У оборотней и сорошцев они работали реже всего. В Ходегое наркоторговцев отлавливали без посторонней помощи. А в Великую Сорошь КОБРу частенько не пускали: то задерживали вертолеты под надуманным предлогом, то с воем сирен и визгом шин оцепляли район, где должна была проходить сделка, словно предупреждая торговцев и помогая сбежать. Хайме и раньше сорошцев недолюбливал — жалко, что королева драконов не отобрала у них Северный Волчеград — а теперь начал позволять себе открытую неприязнь. Наверное, предчувствовал, что в Сороши его карьера и кончится.