Волк рядом

Наши дни.

Показ мод.

Больше похожий на ярмарку эскортниц.

Девушки вышагивают маршем по подиуму, красивые, гладкие, ровные, но, странное дело, я не чувствую эрекции.

Мне совсем не интересно глядеть на них. Я смотрю сквозь – прямо на своего заклятого врага. Человека, который должен ответить за свои чертовы прегрешения, умереть в адских мучениях.

Напротив меня сидит он - Давид Чопурия. И я вижу, что он несколько раз незаметно поправляет член в штанах, реагируя на девочек, которые смотрят на него сверху вниз, демонстрируя тряпки. Глаза его масляно блестят. Уверен, он бы не стал церемониться и уже давно нагнул кого-то из этих лощеных манекенщиц. Но держится. Держит себя в руках – улыбается своей отбеленной керамической улыбкой, потому что рядом находится весь цвет этого чертова города. Который он хочет возглавить после выборов.

— Шампанского? — Наклоняется ко мне девушка, сверкая декольте. От нее исходит запах приторных духов, и желание, всколыхнувшееся на мгновение, тут же пропадает. Противно.

— Нет. — Сейчас бы подошла бутылка чистого односолодового виски.

— Если вам чего-то захочется, дайте мне знать, — она стреляет прицельной улыбкой и отходит. Я сижу в первом ряду – место для богатеньких буратино, и потому персонал этого закрытого показа мод сделает все, чтобы я ни попросил.

Но я смотрю на своего врага и чувствую только одно - черную ненависть.

Сжимаю руки в кулаки, потому что перед глазами начинает сгущаться тьма.

Дышу ровно. Вдох – выдох, и пульс, набравший скорость, постепенно успокаивается.

Да, мне нужно прикончить Давида Чопурию, но не сейчас.

Я хочу, чтобы он страдал, чтобы корчился в агонии. Захлебывался рвотными массами. Пытался вырвать себе глаза, чтобы не видеть того, что причиняет боль его черной душе.

Хочу, чтобы его сердце рвалось из грудной клетки. Натянутые жилы трещали, как дрова в огромном костре.

Мне нужно, чтобы он издох, как собака. Но только после того, как мои страдания и тупая боль отольются в его теле.

Показ мод, простая пуля в лоб с места напротив – это не то, о чем я мечтал долгие семь лет. Совсем не то.

Потому что это слишком просто для этого отродья.

Я возьму самое дорогое, что у него есть, сожму в кулаке, раздавив на мелкие части, и пущу эту пыль прямо в его озверевшие от боли глаза.

Он будет корчиться в агонии, но не сможет ничего изменить, совсем как я когда-то…

Музыка меняется, и на сцену выходят мулатки.

Я в упор смотрю на Чопурию, и ловлю все оттенки его звериного, противного возбуждения.

Мой волк внутри скулит – ему нужно на волю, он хочет вырваться, хочет вкусить его крови, напиться, опаляя все вокруг багряно –красным.

Это не человек, это гадкий койот – он уже не может скрыть свою похоть, которая разливается по венам, заставляет округляться глаза. Но в какой-то момент он вдруг с трудом отрывает взгляд от молоденькой манекенщицы и смотрит прямо, туда, где заканчиваются кулисы.

Там, в темноте, куда не добирается свет софитов и любопытствующие фонари сотовых телефонов, стоит девушка. Она внимательно, немного волнуясь, следит за тем, как проходит показ. Изящная фигура, закованная в длинное темное платье с рукавами до запястья, высокий каблук-шпилька, блестящий из-под подола, длинные волосы, убранные наверх, открывают лицо сердечком.

И меня словно ударяет обухом по голове. Потому что она невероятно выделяется из всей этой черно-белой массы. Она расцветает яркими красками, словно жар-птица, от нее исходит ореол этого прекрасного, почти забытого мною волшебства - весь спектр цвета.

Это удивительно - снова видеть цвета. Снова вбирать в себя все эти оттенки. Снова восторгаться многообразием мира, и от того чувствовать себя хоть ненадолго, но живым.

Захлебываюсь от неожиданности.

В груди печет. Чувствую потребность вскочить и в одно мгновение оказаться рядом с ней, чтобы вобрать в себя все то, что она распространяет - жадно вглядеться в цветную палитру красок.

Девушка складывает руки спереди, и от этого движения ее полная, красивая грудь приподнимается, чуть перекатываясь к тонкому, как лезвие ножа, вырезу. Я чувствую, что мой член не просто заинтересованно приподнимается. Он встает колом. Даже на расстоянии, в темноте и в этом ужасном балахоне, скрывающем каждый сантиметр ее молочного тела, девчонка умудряется излучать настоящее притяжение.

Я очень хорошо его чувствую. Это удивительно и при этом знакомо. Не запах, нет…Совсем другое – цвет – заставляет меня напрячься в кресле.

И не только я.

Рядом с ней задерживается официант.

По телу пробегает дрожь - мне хочется вырвать ему глаза. Странное желание.

Он кивает ей, и она вдруг замирает.

Смотрит вперед, за мою спину.

И я знаю, на кого. Давид Чопурия за моей спиной напрягается. Сужает глаза. Недовольно скрипит зубами. На его щеках начинают играть желваки.

Он чувствует тоже самое, что и я - хочет избить в мясо этого официанта, который посмел заговорить с ней.

Девушка тут же ныряет за штору, присоединяясь к организаторам шоу. Как зверек, почуявший опасность.

Моя мишень ведет плечом и немного расслабляется, и через секунду этот хренов гандон уже раздевает глазами одну из мулаток на сцене.

— А сейчас поприветствуем нашего дизайнера, фею, сотворившую это волшебство!

После этих громких слов под резкий бит выходят друг за другом все манекенщицы. Их очень много. В зале раздаются аплодисменты – сначала сдержанные, но идут по нарастающей. Свет направлен только вперед, и реальность словно смещается. Есть только этот водоворот на белом подиуме и черный вакуум вокруг.

И вдруг на середину сцены быстрым уверенным шагом выходит она. Теперь я могу отчетливо рассмотреть ее красивое лицо сердечком, жадно выпить все особенности хрупкой фигуры, захлебнуться ореолом женственности, исходящей от нее волнами. Несмотря на то, что она облачена в темное платье какого-то болотного цвета с длинными рукавами, юбкой в пол, а шея закрыта гофрированным серым воротником, девушка источает больше секса, чем все окружающие ее манекенщицы.

В ней столько цвета, что я захлебываюсь возбуждением.

Красный, розовый, синий, зеленый, коричневый, бежевый…

С огромным трудом останавливаю себя, чтобы не сорваться с места на глазах всего огромного зала и не присвоить себе это сокровище.

Я вижу цвета впервые за семь лет.

И я, блть, оглушен этим открытием.

Аплодисменты вокруг нарастают, превращаясь в гул.

— Наш смелый дизайнер – Анжелика Чопурия!

Чопурия...Жена моего кровного врага…

Все пазлы сразу складываются в одну картину. Я быстро решаю, что будет дальше.

Медленно ударяю ладонью о ладонь. Зрители встают, чтобы выказать свое уважение ее таланту.

Ведущий шоу – низкорослый плотный мужик в клетчатом клоунском пиджаке несет Анжелике огромный букет цветов.

Давид Чопурия напротив меня напрягается, и я вижу, что несмотря на его улыбку, он нервно и зло глядит на ведущего, который неловко целует руку его жене.

Анжелика, значит…

С тебя и начнется моя месть…

— Милая, все прошло просто великолепно! Ты настоящий талант, бриллиант! — поднимаю фужер с шампанским и чокаюсь, устало улыбаясь. Не буду спорить, работа проделана колоссальная: за три месяца возродить всю коллекцию с нуля… Не знаю, кто еще способен на такие геройства, кроме меня.

— Анжелика, звонит твой отец, поговоришь? — помощница протягивает трубку, но я отрицательно качаю головой — не хочу говорить с ним, вообще нет настроения слушать его недовольство. Мне хочется насладиться теми крохами ощущения свободы, которые еще парят в воздухе после того, как показ завершился. Вдохнуть полной грудью и притвориться, что моя жизнь нормальная…

Девушка вздыхает и закатывает глаза. Врет в трубку:

— Она где-то здесь, в зале, как найду, обязательно передам, что вы звонили.

Киваю ей и оправляю волосы. Они лежат и без того безукоризненно, образ не требует шлифовки, но… Мне кажется, что я ощущаю всем телом какое-то зудящее беспокойство. Оно разрастается понемногу, медленно, но верно, как раковая опухоль, столкнувшись с одной незараженной клеткой, захватывает весь организм. И это немного странно — чего мне еще бояться? Я и без того знаю, могу предугадать, что случится совсем скоро, уже через несколько минут…

— Дамы и господа, моя жена! — Давид вваливается за кулисы и в моем и без того нервном мирке черная клякса волнения поедает сознание. Робкая улыбка, волшебное чувство спокойствия тут же пропадают с лица. Муж протягивает букет, который я обхватываю обеими руками, чтобы не уронить, а он расточает свои улыбки по сторонам — привычка, выработанная годами. Давид целует меня в щеку, обдавая терпким парфюмом и я задерживаю дыхание. — Милая, пройдем к гостям.

Он берет меня за руку, не давая отстраниться ни на сантиметр, ведет за собой. Помощница перехватывает колкий букет, который уже успел расцарапать ладони хрусткой бумагой и молниеносно заменяет его прохладным фужером с шампанским. Я бы с удовольствием опрокинула его в себя прямо сейчас, но не под темным взглядом мужа…

— Ты с ним флиртовала? — Едва мы выходим из-за ширмы в зал, где приглашенные гости обсуждают мой премьерный показ капсульной коллекции, шипит в ухо Давид. Пальцы его сжимаются на локте так сильно, что перехватывает дыхание. Понятия не имею, о чем он говорит. Но сейчас чувствую нотки алкоголя, исходящие от него, и по кривой улыбке, которая так и не сходит с лица, понимаю, что он заведен, и эти слова — просто причина, за которую он может уцепиться. Он чересчур ревнив. Давид Чопурия — собственник с большой буквы.

— Нет.

— Не ври мне!

В уголках глаз закипают слезы от боли на руке, но я поднимаю взгляд выше и ровно дышу. Муж еле сдерживается — он явно готов, натянут пружиной и хочет заставить меня почувствовать то, что я принадлежу именно ему одному, но не тут, не при людях, ведь они могут повлиять на его карьеру.

— Еще хоть одного…увижу рядом…впрочем, ты сама знаешь, что ты только моя! Моя, слышишь?

Я прикрываю глаза и выдыхаю, чтобы избавиться от этой черноты, которая заполняет меня после его слов. Давид замечает в моих руках фужер с шампанским, и в его глазах сталью блестит недобрая усмешка. Вот черт — он нашел, нашел за что в этот раз накажет меня. Обращение официанта и поцелуй руки от ведущего шоу — это слишком мифическое, легкое обвинение, которое можно опровергнуть, то тут преступление налицо — алкоголь!

— Давид, ваша жена… Она просто самородок, вам крупно повезло! — К нам приближается полный человек с залысиной, которая смешно поблескивает от света софитов, и я фокусируюсь на ней, чтобы не дать возможности холоду заморозить мое сознание.

— Самородок, который нуждается в огранке… — с фальшивой доброжелательностью тянет мой муж. Никто в этом зале, услышав эту фразу, даже не подумает о том, насколько правдивы его слова…

Я стараюсь держать лицо, но при этом не злить Давида — нельзя заставлять его ревновать меня. Перекинувшись парой фраз с мужчиной, который явно значит для моего мужа куда больше, чем кажется — скорее всего, новый выгодный партнер, я прошу извинить меня и ухожу в дамскую комнату, только бы побыть наедине с собой, только бы немного остыть и успокоиться.

— Куда это ты собралась? — хватает меня за запястье Давид, когда я отхожу на несколько метров.

— Я ведь уже сказала — в туалет. Или я должна была красочно расписать, чем буду заниматься там?

Понимаю, что эта колкость не сойдет мне с рук. Не могу контролировать себя, хоть и знаю, как важно это. Взгляд Давида мрачнеет, а я кладу свободную руку ему на щеку, провожу по коже тыльной стороной ладони, тянусь на носочках и оставляю невесомый поцелуй на его губах. Я знаю — это действует на мужа безотказно, пусть и не во всех ситуациях, но сейчас он немного выпил, расслаблен, а вокруг слишком много важных для него людей, с которыми он непременно захочет поговорить сейчас.

— Я наблюдаю за тобой, Анжелика! Не стоит забывать, что этот показ — моя заслуга. Без меня ты бы не добилась всего этого, и я хочу, чтобы ты хранила мне непоколебимую верность.

Я киваю, улыбаюсь и мягко вытаскиваю руку, которую он продолжает сжимать своими пальцами.

Кто-то окликивает Давида со спины, и он временно теряет контроль, а я пользуюсь этим: быстро спешу в сторону женского туалета, громко цокая каблуками по плитке, которой выложен пол.

Мне кажется, что за мной кто-то следит, но когда я оборачиваюсь, то понимаю — это просто паранойя. Давид не пойдет сюда за мной. Он сейчас занят. Тяжело быть женой богатого властного мужчины, который хочет сделать из тебя свою собственность и везде видит предательство, обман и измену. Захожу в туалет и включаю воду. Опираюсь по обе стороны от раковины руками и опускаю голову. В висках пульсирует.

Нервозное состояние начинает усиливаться с каждой секундой. Я совсем не понимаю, что со мной происходит. Руки трясутся, и ощущение того, что я не одна, не покидает меня. Слышу чье-то глухое дыхание и медленно поднимаю взгляд. Вижу отражение мужчины в зеркале. Он стоит за моей спиной и смотрит на меня с каким-то непонятным мне вызовом.

— Кто вы? Что вам от меня нужно? — спрашиваю я, оборачиваясь в его сторону.

И мне почему-то начинает казаться в это мгновение, что мы с ним встречались раньше.

Вспышки воспоминаний начинают мелькать перед глазами, а сердце гулко ударяется о ребра. Запах сильных древесных ноток ударяет в нос, когда его обладатель делает шаг в мою сторону.

Чертов маньяк!

Я уже встречалась с ним, до свадьбы с Давидом, и он показался мне одержимым. Он клялся, что придет за мной и сдержал свое обещание.

Чертов Чопурия разгуливает по залу павлином.

Мои ладони сжимаются в кулак – я до смерти хочу заехать ему в рожу, вдарить по почкам, раскрошить его зубы в пыль.

Но я только смотрю.

Наблюдаю.

Оцениваю, как он изменился за те семь лет, что мы не виделись.

Обрюзг. Он явно не проводил время в качалке, выкачивая потом из себя ненависть и ярость. Нет. Он попивал алкоголь с девушками, которые цепляются на смазливую внешность.

Хотя странно, что его жена оказалась такой же тупой. Вышла замуж за этого гондона.

Я смотрю на нее, как она отвечает что-то помощнику мэра. В ее глазах светятся ум и живость характера, но она очень, очень печальна.

Это странно – неужели ее достала кобелиная натура мужа?

Но Анжелике придется в скором времени распрощаться с ним.

Огромным усилием воли заставляю себя не фокусироваться на том, что она для меня значит. Что только она из всех этих черно-белых людей выделяется цветом. И вообще выделяется. Горит костром в мрачном лесу.

Девушка не успевает отпить шампанское из фужера, как Давид выдергивает стекло из ее рук. Она морщится. Это незаметное движение почему-то отзывается во мне, отчего хочется оттолкнуть мужика рядом, заломить ему руку. Чтобы сдержаться и не выдать себя среди огромного количества этих напыщенных ублюдков, я достаю сигарету из кармана пиджака.

— Молодой человек, простите, но здесь курить нельзя, — подходит ко мне расторопный официант.

Я только перевожу на него испепеляющий взгляд.

Парень тут же съеживается. Прячет голову в плечи. Ретируется, будто его тут и не было.

Я закусываю фильтр зубами. Перекатываю сигарету из одного уголка губ в другой.

Пристально наблюдаю за Анжеликой. И чем дольше я смотрю на нее, тем больше мне хочется затянуться никотином так сильно, чтобы воздух отдался легкой болью в легких, чтобы привести себя в чувство, напомнить о причине моего присутствия здесь.

Девушка слишком, слишком хороша. Тонкие запястья, хрупкая талия, покатые бедра, высокая упругая грудь, - все это скрыто длинным платьем с рукавами, но я прожигаю ее рентгеном, разглядывая так, будто бы она стоит передо мной нагой.

Хочется увидеть ее миниатюрные соски, чтобы убедиться, что они нежно-розового цвета. Они могут быть любыми – бледно-коричневыми, бежевыми, темными, но я хочу, чтобы они оказались розовыми, отдаленно похожими на цвет ее полных блестящих губ.

Цвет - вот что я хочу испить из нее. Вобрать в себя. Смотреть столько, сколько можно.

От этих мыслей по спине пробегают мурашки, внизу живота нарастает напряжение.

Отворачиваюсь на одну секунду от Анжелики, чтобы снизить градус возбуждения, который набирает разгон в организме.

А когда поворачиваюсь, ее уже нет рядом с Давидом. Этот хрен разговаривает с заместителем мэра. Анжелика пропала.

Поворачиваюсь кругом и мне кажется, что я могу почувствовать ее след. Какое-то животное чувство ведет меня вперед, мимо столов, мимо групп громко разговаривающих людей, мимо манекенщиц, стреляющих вокруг голодными взглядами.

Я дохожу до стены, и вытаскиваю так и не прикуренную сигарету изо рта, опускаю ее в фужер с шампанским какой-то толстой женщины с россыпью бриллиантов на вялой груди.

Она возмущенно вскрикивает, но я кошусь на нее, и она замолкает, испуганно прижав руку к сердцу, будто столкнулась с бешеным животным.

Поворачиваю за угол и открываю дверь в женский туалет.

Так и есть – моя пропажа стоит у раковины и глядит на себя в зеркало. Ни следа улыбки, бледное лицо, дрожащие губы.

Анжелика медленно переводит взгляд со своего отражения на меня.

Смотрит в зеркало несколько секунд, а после поворачивается в мою сторону. Она медленно шевелит губами, так, будто каждое слово причиняет ей боль.

— Кто вы? Что вам от меня нужно?

Анжелика Чопурия – умная девушка, она сразу понимает, что у меня не добрые намерения. Девушка сужает глаза, сжимает свои тонкие бледные пальцы в кулачок. Я делаю шаг вперед, в туалетную комнату, и дверь за мной захлопывается. Этот звук отрезвляет ее. Анжелика сжимает губы в линию и презрительно выплевывает:

— Вы ничего не перепутали? Вам тут не место.

Вместо ответа только ухмыляюсь и подхожу к ней вплотную. Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее темных глазах вместо печали и тоски появляется горящий огонь непонимания, сгорающий в костре распалившейся ненависти.

— Ты кто такой?

Я очень медленно поднимаю руку к ее лицу, и она неосознанно зажмуривается, а губы белеют. Что за черт? Так реагирует только настоящая жертва, которой богатая, успешная Анжелика Чопурия быть никак не может.

Замираю. Она распахивает глаза и зрачки молниеносно расширяются. Они темные. Прекрасно - темные, но не черные, как все в моем мире.

Она почти не дышит. И осознание того, что это я – причина ее смертельного страха, отрезвляет. Мы смотрим друг на друга, впитывая в себе ауру противника, ловя все оттенки мыслей, которые начинают странным образом заполнять пространство между нами. На кончиках пальцев начинает покалывать от неудовлетворенности – мне страсть как хочется дотронуться до ее мягкой розовой кожи, провести по щеке. Но я все также смотрю на нее, ожидая, когда животный ужас, который вдруг выпрыгнул из ее подсознания, пропадет.

Он рассеивается медленно. Но верно. Теперь она уже смотрит на меня с неприкрытой злостью. И эта эмоция мне нравится гораздо больше.

Она ей больше подходит, чем взгляд загнанного в ловушку зайца.

Сопротивление - вот что делает ее ярче.

— Я буду кричать, — уведомляет меня она с уверенностью королевы.

— Докричишься, — говорю быстро и притягиваю ее к себе за талию. Ощутив вес тела, ее плоть, тонкий цветочный аромат ее духов, понимаю, что возбуждаюсь, и сейчас даже одно ее неправильное движение может лишить меня рассудка.

Блять.

Закатываю глаза и резко выдыхаю через стиснутые зубы. Я пришел сюда не за тем, чтобы быстро оприходовать жену своего врага в туалете, оставив ее вытирать слезы и сперму после моего ухода.

Однако тело звенит от напряжения, член рвется из брюк, наливаясь кровью буквально до боли.

— Пусти меня, — сдавленно говорит Анжелика. В ее голосе – приказ, и сейчас она очень похожа на своего мужа.

— После того, как я с тобой наиграюсь, детка, — смотрю в ее распахнутые глаза и быстро опускаю взгляд на полные розовые губы. Правой рукой обхватываю тонкую шею, провожу большим пальцем за ухом и чувствую, как ее тело пронизывает ток от моего прикосновения.

Придвигаю ее к себе так близко, что мы дышим одним воздухом на двоих. А уже потом опускаю свои губы на ее.

Она выдыхает мне в рот, приоткрыв губы, и я врываюсь в нее своим языком.

Подхватываю ее безвольное тело на руки. Этому приему меня научил партнер по спаррингу в тюрьме. Всего два нажатия большим и указательным пальцами в нужных точках - и человек отключает свое сознание. Анжелика только успевает выдохнуть горячий воздух, я – провести языком по ее полной нежной губе, и через секунду она уже опадает спелым плодом мне в руки.

Она почти невесома, и теперь, когда ее лицо покоится у меня на груди, мне еще сильнее, чем раньше, хочется провести ладонью по ее щеке.

И это желание, щемяще нежное, пугает меня.

Потому что ему не место в моей душе.

Оно было вытравлено за семь лет в тюрьме.

Перехватываю свою ношу удобнее в руках, поднимаю голову и ногой вышибаю дверь туалета. Она отскакивает и ударяется ручкой о стену.

Поворачиваю в темный коридор, спешу скорее покинуть это место. План до конца не продуман, но нужно действовать по обстоятельствам. Глупо не воспользоваться такой жирной возможностью судьбы и не ухватить жар-птицу, попавшую в руки.

«Только для персонала». Сворачиваю в дверь с этой надписью и оказываюсь на лестничном пролете. На меня ошалело глядит официант, выпускающий струйку дыма в потолок. Цокаю языком, и парень тушит сигарету о перилла и прикрывает глаза. Пацан быстро оценил обстановку и решил не вмешиваться – верная политика выживания в этом жестоком мире.

Прижимаю Анжелику к себе сильнее, сбегаю по лестнице вниз. Здесь всего три этажа, и мне везет – никто не выходит навстречу, люди в этом здании явно мало пользуются этим спуском.

Но когда выскальзываю на улицу, слышу крики сверху.

Чертов официантишка.

Сдал.

Надо было влепить ему с ноги в морду, чтобы растерял все зубы, говорить не мог, не выдал охране. Но хотя бы дал мне время, пока боролся со своим страшком внутри гнилой трусливой душонки.

Волку хочется на прогулку, но в городе нельзя…нельзя…

Нельзя, чтобы кто-то узнал про нас, иначе все…

Всем нам конец…

Я достаю ключи от машины из кармана брюк, и сигнализация с резким звуком отключается, привлекая внимание охранника у входа в здание. Он насуплено смотрит на то, как я быстро гружу свою ношу на заднее сиденье.

— Жена перебрала, — перескакиваю через капот и открываю дверь со стороны водительского сиденья. — Шампанского много.

Драться на улице с ним нельзя - слишком много свидетелей. Слишком мало времени.

Охранник делает вид, что поверил, но все равно сужает глаза, запоминая все детали: старый Логан, мой дорогой костюм, приметы пассажирки сзади. В тот момент, когда он прижимает руку к наушнику, я выжимаю газ до упора и с резким звуком стартую с места. В зеркале заднего вида вижу, как мужик выбегает на середину дороги и поднимает пистолет в мою сторону. Выкручиваю руль вправо, и через секунду врываюсь с местной узкой дороги на главную.

Обгоняю внедорожник, показываю средний палец мажору на «ламбе», когда наконец объезжаю и его, пролетаю на сигнал светофора, внося сумятицу в городское движение.

Прежде, в своей прошлой жизни я бы никогда не смог сесть за руль - кто даст права человеку, не различающему цвета? Но сейчас мне на все срать. У меня есть цель, и плевать на все остальное.

Слышу сзади визг тормозов, далекое оханье полицейской машины, и разгоняю Логан до отметки в двести километров в час на угасающем спидометре. В салоне пахнет жженой резиной и от этого запаха еще больше хочется курить.

Фокусирую все свое внимание на дороге, глядя в лобовое, за редким исключением бросая взгляд в зеркало заднего вида, ожидая, когда очнется Анжелика. Но Чопурия все еще находится в отключке. Это очень облегчает мне работу. Если бы во время гонки на старой машине еще бы и она вносила сумятицу криками и неповиновением, пришлось бы применить куда более действенные методы усмирения. Но портить ее красивое лицо совсем не хотелось бы.

Через пятьсот метров съезжаю с дороги на узкоколейку, и въезжаю в лес. Здесь нет опознавательных знаков, но я уже начал хорошо ориентироваться на этой местности за две недели, что прожил в этом заброшенном доме поселка у города.

Кочки, брошенные огромные ветки, камни, - ничего не делает дорогу лучше. Меня подбрасывает на каждом препятствии и даже представить не могу, что чувствует Анжелика – судя по звукам она явно несколько раз приложилась головой о дверь, если еще не рухнула в проем между сиденьем. Но я не снижаю скорость – мне нужно двигаться как можно скорее, потому что она скоро должна очнуться, и потому, что погоня, открытая Чопурия, приведет сюда целую стаю бешеных собак. А я пока не готов сражаться с армией голодных чертовых псов.

— Давай, детка, — вытаскиваю ее из салона. Рука девушки безвольно свисает, волосы растрепаны, щека покраснела. Анжелика негромко стонет, и это хорошо – с ней все в порядке.

Оглядываю пространство привычно, цепко выцепляя все детали.

Но тут все осталось в таком же виде, каком я оставлял дом рано утром: покосившийся ржавый забор, высокая острая трава, двухэтажный кирпичный дом с заколоченными ставнями. Все признаки заброшенности, неухоженности, - все как нужно человеку, который, выполнив свой план мести, уйдет в бега. Только машина выбивается из этого пейзажа, но и для тачки есть свое место – я завалю ее ветками, так, что даже цыган не найдет.

Поднимаю Анжелику на второй этаж, осторожно укладываю ее на кровать. Поправляю руку, упавшую плетью с кровати, и кладу ей на мерно вздымающуюся грудь. Замираю над девушкой, как хренов принц над Белоснежкой.

— Этому утырку бесконечно повезло, — я упираюсь одной рукой о стену за кроватью, и указательным пальцем другой провожу ореол над телом Анжелики, не смея ее коснуться. Обвожу линию носа, подбородка, падаю в пропасть шеи, замираю над тонким вырезом платья на груди, упираюсь в тыльную сторону ладони.

Она просто невероятно красива. Розовая кожа. Красные губы. Черные ресницы. Каштановые волосы. Миллион оттенков и цветов. Она - как подарок от деда Мороза, от которого перехватывает дух.

Вживую не видел никогда таких. Минимум косметики, но очень много бьющей наотмашь сексуальности, которую не скрыть за темными, длинными тряпками. Осторожно касаюсь пальцем воротника и немного отодвигаю его от молочной кожи, замираю.

На шее почти возле ключицы – два темно-фиолетовых пятна. Гематомы уже зеленеют по краям, а это значит, что они не свежие.

Что за хрень?

Быстро задираю рукав ее легкого шифонового платья и вижу, что вся рука покрыта такими же мелкими и крупными пятнами – синяками, которые сам себе не поставишь.

Выдыхаю сквозь зубы.

Похоже, Белоснежка, и у тебя есть какие-то тайны, которые ты хранишь от всего мира…

Сухость во рту настолько невыносима, что слизистую начинает жечь. Губы потрескались, словно я оказалась в гребаной пустыне. Голова болит, а верхние веки отказываются подниматься. Большого труда стоит открыть глаза. Несколько секунд я просто смотрю на потолок, покрытый чем-то странным…

Неужели это известка?

Что за бред?

Кажется, что ей уже лет сто никто не пользуется, если только жители далеких от цивилизации деревень…

Я вижу свисающую гирляндой паутину, но пока никак не могу отреагировать на нее, пусть и до ужаса боюсь пауков.

Все чувства какие-то заторможенные. Даже закричать не выйдет, потому что очень хочется пить.

Пытаюсь повернуться, но тело не слушается и плохо откликается на мои действия. Я поворачиваю голову и вижу старый деревянный комод, покрытый темным потрескавшимся лаком. Сколько лет он тут простоял? Что это за место такое? Я никогда не была здесь раньше. Неужели Давид придумал что-то извращенное и решил испугать меня, а затем заняться сексом в этом мерзком месте?

Голова идет кругом, будто я перекаталась на аттракционе «Цепочка», но я все равно силой скидываю ноги с кровати и заставляю себя сесть. Меня тошнит, а в области шеи неприятное жжение. Почесываю зудящее место и вспоминаю того незнакомца из женского туалета… Он говорил что-то о мести, а потом я потеряла связь с реальностью. Неужели меня похитили? Или это все проделки моего мужа? На такое у Давида вряд ли хватило бы мозгов. Он никогда не догадался бы сделать что-то подобное. Все его наказания сводились к жесткому сексу с поркой и принуждением. Хотя… Возможно, что-то уже просто вытравилось из моей памяти.

Поднимаюсь на ноги и иду к окну. Открываю его, выглядывая на улицу, вот только выбраться на волю не выйдет из-за ржавых металлических решеток. Вцепляюсь в них пальцами и со всех сил пытаюсь раскачать, но, несмотря на старость, они не поддаются. Видимо тот, кто строил этот дом, пытался сделать из него самый настоящий концлагерь.

Насыщенный кислородом воздух заполняет легкие, отчего голова начинает кружиться еще сильнее. Различные ароматы витают в носовых пазухах, и я не могу уловить какой-то определенный. Это место напоминает мне детство, которое я провела у бабушки с дедушкой в деревне. Сердце замирает от нахлынувших воспоминаний, но я понимаю, что сейчас совсем не то время, когда следует предаваться им.

Смотрю на улицу в попытке хотя бы немного представить, где именно нахожусь, вот только за окном темно, а где-то вдали кричат филины, пугая своими голосами. Мне становится страшно, и я прикрываю окно.

Это какой-то лес!

Неужели меня похитил маньяк?

И если так, то, что ему нужно?

Хочет денег?

Конечно, деньги у моего мужа были, и он мог заплатить их, вот только остановит ли это человека, который притащил меня сюда?

А если Давид не захочет платить?

Страх смешивается с чем-то животным, незнакомым мне. Возможно, это инстинкт самосохранения, желание вгрызаться в глотку врагу, отбиваясь из последних сил.

Нужно бежать.

Каким-то образом выбираться отсюда.

На цыпочках иду к двери, чтобы проверить, не заперта ли она, но половицы под ногами скрипят, и я жмурюсь от страха перед похитителем, который по звукам точно определит, что я уже пришла в себя.

Добираюсь до двери, дергая за ручку, но понимаю, что она заперта, и если я буду пытаться выломать ее, то точно подниму на ноги своего недоброжелателя. Сердце с силой ударяется о ребра от мысли, что со мной могут сделать.

Где искать выход?

Снова спешу к окну, увереннее хватаюсь за решетки и начинаю еще сильнее качать их. Кажется, мне становится лучше. Вот бы еще выпить стакан воды, чтобы немного восстановить силы. Металлические прутья начинают поддаваться, и я усиленнее раскачиваю их, надеясь, что смогу выбраться и сбежать. Куда пока бежать я не знаю, но главнее выбраться из этого логова маньяка, а дальше я со всем обязательно разберусь и справлюсь.

— Не советую портить мое имущество! — раздается за спиной голос с низкими вибрациями, и я вздрагиваю.

Подпрыгиваю на месте, продолжая цепляться за решетку. Не решаюсь обернуться. Боюсь смотреть в глаза врага. Кто бы он ни был, он похитил меня… Впрочем… Медленно разжимаю пальцы и оборачиваюсь в сторону мужчины.

Скольжу взглядом по его идеально сложенной фигуре. У меня даже немного дух захватывает, потому что это точно не псих, сбежавший из лаборатории, где на нем проводили исследования. Широкие плечи и крепкая грудь, груда мышц, обтянутых тонкой тканью майки. Взгляд скользит по ногам моего похитителя, ненадолго задерживаясь на «запрещенной» области. Как дизайнер я просто не могла не оценить его фигуру. Мне приходилось работать с мужчинами-моделями раньше, и этот явно мог порвать все рейтинги.

Провожу кончиком языка по верхней губе и немного морщусь от болезненных ощущений. Слюны слишком мало, ее не хватает, чтобы смочить губы.

Снова смотрю в лицо похитителя — глаза в глаза. Он больше похож на хищника, устроившего охоту. Что ему может быть нужно от меня?

— Если вы желаете получить выкуп, то можете просто позвонить моему мужу, и этот вопрос будет улажен… — хриплым голосом произношу я.

— Выкуп - последнее, в чем я нуждаюсь, милая! — смеется мой похититель, обнажая свои идеально ровные зубы.

Гулкие удары сердце замедляются. Я смотрю на своего палача и пытаюсь понять, какой именно интерес он испытывает ко мне, но на разговоры он явно не настроен и точно не станет делиться со мной своими планами сейчас.

Или станет?

Страх начинает потихоньку отпускать, и я думаю, что хуже уже вряд ли будет… Я прошла через огонь, воду и медные трубы. Вряд ли этот мужчина сможет придумать что-то похуже, а смерти я уже давно не боюсь.

 — Чего тебе нужно? —Белоснежка воинственно поднимает подбородок и облизывает юрким розовым языком губы.

Меня ведет от этого движения.

Даже сейчас – растрепанная, поверженная, она старается держаться с царской выправкой, показывая глубину пропасти между нами.

— Политический шантаж? — делает она новое предположение.

Качаю головой. Ей становится страшно – неизвестность всегда пугает.

— Если вы думаете, что из-за меня мой муж снимет свою кандидатуру с выборов, то ошибаетесь. —Анжелика прыгает с одной формы обращения на другую, и это выдает ее напряженную работу мысли, которая нарастает в голове. Мне кажется, если прислушаться, то будет слышно, как работают шестеренки в этой прекрасной головке. Усмехаюсь своей фантазии, и девушка напрягается еще больше.

Какие выборы. Плевать мне на все, тем более на политику!

— Что ты смеешься? — нападает она, и в глазах разгорается злость. Анжелика отбрасывает в сторону свой холодный царственный тон и становится самой собой.

Складываю руки на груди и наблюдаю за ней, как кот за мышью.

— Долго я тут пробуду? — с вызовом говорит она.

Пожимаю плечами.

— Кто тебя нанял?

Опускаю уголки губ вниз вместо ответа.

— Это Давид? Отец? — строит предположения она.

Фыркаю.

— Ты убьешь меня? — после минутной заминки спрашивает Анжелика. В ней нет покорности обстоятельствам, и от девушки не исходит волн всепожирающего страха. Такое поведение говорит только об одном – она сильная личность, которой пришлось вынести довольно многое. Это очень импонирует. И…влечет…

Подхожу ближе и пристально смотрю на нее сверху вниз. Анжелика встречает мой взгляд открыто.

Я вижу, что глаза у нее очень красивые, невероятно глубокого цвета - теплые, коричневые, и хочется смотреть и смотреть в них, изредка ловя собственное отражение - цветное, а не привычное серое...

— Убьешь? — Переспрашивает она.

— Только после того, как все будет закончено.

Мой хриплый голос звучит неестественно тут, рядом с ней. Я не хотел говорить этого. Но она не понимает. Злость и ярость пробегает по ее венам, взрывается лавой. Анжелика морщит нос, брезгливо комкает губы, и вдруг от всей души плюет мне в лицо.

— Ты жалкая шавка, — кричит она. — Гори в аду, ублюдок!

Я стираю ее плевок ладонью. Усмехаюсь.

Резко выбрасываю руку вперед, хватаю ее за шею, дергаю на себя. Белоснежка впечатывается своим мягким телом в мое, обдавая лавиной приятного летнего аромата луговых цветов. Она дергается, как бешеная кошка, пытается оттолкнуть меня, пуская в ход ногти и зубы, но я пресекаю сопротивление – хватаю одной рукой оба ее запястья, толкаю к стене и поднимаю тонкие руки над головой, держа в захвате только указательным и большим пальцами.

Мой волк внутри довольно прижимает уши. Ему нравится ощущать аромат ее подчинения. И пусть он не имеет права и возможности выйти на волю, он ощущает себя сейчас как никогда хорошо.

Второй рукой держу талию, и прижимаюсь бедрами к ее. Белоснежка тяжело дышит, покраснев от схватки. Глаза ее блестят, и на лице отражается вся гамма чувств - напряжение, злость, ярость, ненависть.

— Сгорю, — утвердительно и веско говорю ей. — Сгорю вместе с тобой и твоим чертовым мужем.

В ее глазах пробегает непонимание, удивление. Но это – последнее, что я вижу.

Больше не могу сопротивляться. Не сейчас, когда она смотрит на мои губы точно таким же, как у меня, голодным, жадным взглядом.

Я перехватываю траекторию ее взгляда, но она не межуется, а дерзко изгибает бровь. Нервно проводит языком по нижней губе, закусывает ее своими жемчужными губками. Дергает головой, но понимает, что выдала себя с поличным. Белоснежка совсем не такая холодная, как хочет казаться. И ее либидо только что показало свою макушку, откликнувшись на быстрое поступательное движение моими бедрами.

— Что б ты сдох, — Анжелика резко выдыхает горячий воздух.

Едва заметно киваю. Приближаюсь. Замираю в миллиметре от ее губ.

Становится так жарко, будто все вокруг полыхает языками жадного пламени. Горят ноги, грудь, руки, печет лицо, а внизу живота становится адски тяжело. Член рвется в бой, наружу, он жаждет погрузиться в ее теплую узкую мякоть.

Двигаю бедром вперед, упираюсь на секунду в ее лобок, чувствительный бугорок, и Анжелика с ругательством выдыхает воздух.

Кажется, что сейчас она ненавидит себя больше, чем меня, чем всю эту обстановку. Девушка впивается в мои губы секундным, горячим поцелуем, резко отстраняется, да так, что ударяется головой о стену позади себя.

 Дышит равно и часто, возмущенная, ошарашенная собственный поступком.

Меня же словно молнией прошибает от ее поцелуя.

Отпускаю ее руки, быстро притягиваю к себе и прижимаюсь к теплым, полным, мягким губам, не давая передумать, одуматься, сдать назад.

Раздвигаю языком губы, вонзаюсь в ее рот, минуя зубы, заставляю ее язык танцевать древний танец страсти вместе со мной. И она не подводит – отвечает с такой звериной страстью, что в какой-то момент прикусывает нижнюю губу.

Стону прямо в ее греховный, сладкий рот.

Бляяять…

Мои руки скользят по ее телу, сжимают грудь, нервно задирают платье, путаясь в мягкой ткани, желая разорвать к чертям все эти препоны.

Страсть захватывает, кружит. Есть только прерывистое дыхание, томление кожи, горячий обхват рук и ног, соль от закушенной губы во рту. И все очень ярко, до рези в глазах от этих цветов полыхающего безумия: красный, фиолетовый, зеленый, каштановый, розовый. Все во сто крат жарче, темнее, греховнее, и от оттого слаще и глубже.

Все поцелуи, секс с другими за всю мою жизнь кажутся от этого пресной подделкой, да что говорить - все забыто, что было до этого момента.

В глазах рябит пестрой страстью и это - самое прекрасное, что только можно представить.

Анжелика изгибается с каким-то кошачьим, утробным звуком в моих руках, и горит, словно небесная молния. Она дрожит от возбуждения, и это ее чувство стократно увеличивает мое желание.

Девушка просовывает руку между нами и кладет свою узенькую ладонь мне на пах.

Стонет прямо в рот, оценив степень напряжения. Сильнее сжимает пальцы и проводит ими вверх –вниз.

Я провожу языком по ее шее, прикусываю кожу и запускаю пульсацию ее тела, от чего ее ноги подкашиваются.

— Хренов гад… — в полубессознательном состоянии шепчет Белоснежка.

Ее хриплый шепоток поднимает волосы дыбом, член буквально прошивает ширинку. Я легонько ударяю ее по упругой заднице своей ладонью…

Но это движение все меняет.

Белоснежка становится ледяной.

И она быстро отстраняется.

Взгляд тут же становится ясным, весь этот морок возбуждения рассеивается, будто его и не было.

Анжелика тяжело, как-то надрывно дышит, вся красная от сходящего на нет возбуждения. Она щурится и вдруг резко поводит плечом, а после, дернувшись, выпускает вперед руку, обрушивая свою ладонь мне на щеку.

Становится тихо и жжение от пощечины разрастается сильнее.

— Пшел вон! — сквозь зубы цедит она.

Я делаю шаг назад.

Черт. Блять.

Я чуть было не опустился до хренова Давида Чопурии.

Чуть не стал животным.

Таким же грязным и проклятым, как он.

Едва не взял тело женщины насильно.

Сука.

Что она со мной делает.

Грузно передвигаясь, выхожу из комнаты, и, когда ключ поворачивается в замке с той стороны, слышу, как Анжелика бросается на кровать и заходится в плаче.

Остатки дня проходят как во сне. Отмеряю пространство первого этажа быстрыми шагами, маршируя из стороны в сторону, как солдат на плацу, наказанный за самовольство.

Чертов Чопурия! Чертов гаденыш.

Как ему удалось найти двух таких женщин на планете, где живут семь миллиардов людей?

Я – хренов монохроматик. Моно, который не может различать цвета. И мою черно-белую жизнь раскрашивала красками только моя сестра. Сестра, которой уже давно нет в живых. И даже сны с ней за эти годы поблекли, я уже не помню, какого цвета были ее глаза. И тут…Спустя столько времени я встречаю еще одного реагента. Девушку, которая обладает способностью показывать цвета. Только мне – хреновому моно. И снова этот человек связан с Давидом Чопурия. Она - его жена.

Все эти семь лет я представлял, как буду убивать, минута за минутой человека, который был ему дорог, и теперь, обнаружив ее, понимаю, что не могу причинить вред той, кто может открыть для меня великий мир цветов, кто может раскрасить мою серую жизнь красками в буквальном смысле…

Но…

Мой план в любом случае должен быть претворен в жизнь.

Потому что я дал слово Ане, что ее смерть будет отомщена.

Любым способом, даже если мне придется расплатиться за эту месть своим последним вздохом в черно-белом мире.

Я достаю сотовый телефон и нахожу контакт одного из парней, с которым сидел. Знаю, что он на выходе из казенного дома точно не бросил свой бизнес.

Быстро набираю сообщение: «Волына. Маслины. Ксива». Знаю, что и оружие с патронами, и поддельные документы он сделает быстро и без вопросов. Деньги на все это есть – только сегодня я проверил все дела, на которые еще осталось право моей подписи после заключения.

Осталось кое-какое имущество, акции, земля…

Но все это меня не интересует – путь законопослушного бизнесмена, который радеет за свое процветание, пока мне не доступен. Он меня не интересует до тех пор, пока с пути не будет убран черный камень с именем Давида Чопурии… Одно только его существование на этой планете, один только факт того, что он ходит по этой земле после того, что он сделал, отравляет черным ядом все мое существование.

Рука складывается в кулак.

Со всей силы бью по стене. Еще и еще раз.

Не-на-ви-жу!

Перед глазами стоит ее лицо. Она грустно улыбается, опустив глаза в пол. Скромная. Красивая. Родная…

Удар. Еще один.

Больше она никогда не будет так улыбаться.

И больше я никогда не смогу ее увидеть.

Руку сводит. Но я не могу остановиться.

Кажется, что только таким образом можно вытеснить всю тьму из моей и без того черно-серой души.

Моя проклятая особенность сейчас раздражает до невозможности.

Если с рождения я всегда видел мир в черно-бело- сером цвете, то прямо сейчас хочу увидеть оттенки красного. Все, мать его, оттенки!

Хочу увидеть кровь на своих руках, сбитых костяшках не бесплотно-серой, а по-настоящему красной, бордовой, чтобы она ослепила глаза, чтобы взорвала сетчатку, раскрошила глазное яблоко, ворвалась в мозг. Может быть, тогда станет легче. Может быть, тогда это тянущее вниз ощущение безысходности отпустит.

— За что! — развернувшись вполоборота, с размаху ударяю по шкафу с книгами, и он послушно разваливается на части, складываясь карточным домиком, как в каком-то сраном боевике. Книги летят в разные стороны, отпуская на волю страницы.

Локтем добиваю остов чертового шкафа, будто бы он виноват в том, что сейчас происходит со мной.

С жалким хлюпаньем он валится на пол.

Переступая через мусор, подхожу к двери, где висит зеркало. Смотрю не видящими глазами на свое отражение и не вижу его.

Потому что внутренним взором вижу не серого мужика с потемневшими глазами, от которого исходят волны злости и ярости, а яркую, красивую, дерзкую девушку.

Она переливается всеми цветами радуги. Красными, желтыми, синими всполохами – всем тем богатством, которого я был лишен все это время, всю свою жизнь…

Потому что я – моно. Врожденная монохромазия сделала мой мир самым мрачным цветом – черно-белым. И для меня в этом мире есть только одно спасение – люди-реагенты. Каким-то вселенским чудом мой мозг, мои глаза видят этих людей цветными. Они будто бы не только источают цвет, они реально раскрашивают все пространство вокруг себя светом, насыщая смыслом все, что я вижу, словно волшебник своей сраной палочкой.

Этих людей до смешного мало.

Этим человеком была сестра.

И этим человеком оказалась Анжелика Чопурия. Жена моего врага.

Как мне ее убить?

Как я теперь смогу ее убить?

Да, я вполне способен это сделать. У меня получится претворить свой план в жизнь – я выманю Давида в ловушку, как и планировал – чтобы он наблюдал, корчась в агонии от невозможности ей помочь, спасти.

Я буду разрывать ее на части.

Она будет умирать медленно.

Крича во всю глотку.

Умоляя о пощаде.

Глядя в глаза своему мужу.

Из-за которого и пострадала.

А уже после ее последнего вздоха, я примусь за Давида.

И уже тогда он пожалеет, что родился.

И он не будет стонать, нет.

И не станет умолять.

Он захлебнется всей той яростью, которая точила меня все семь лет.

И я сделаю так, что он умрет сам.

Но не сразу.

Далеко не сразу.

А только после того, как сойдет с ума от страха и жестокой боли.

Я выхватываю ключи от машины с подоконника и выхожу на улицу, под черное небо, усеянное былинками звезд. Закрываю за собой двери. Дохожу до автомобиля, тщательно укрытого брезентом и ветками, так чтобы его никто не мог заметить снаружи. Завожу мотор.

И только когда машина трогается с места, задаю себе самый важный вопрос: как я смогу убить ее? Как я смогу лишиться всех красок мира, которые только что обрел?!

Но я это сделаю.

Потому что дал слово. Себе и Аньке.

Понятия не имею, кто этот человек.

Зверь? Хищник? Маньяк?

Он действует на меня каким-то странным образом, и я становлюсь чересчур мягкой, податливой в его руках.

Возможно, все дело в том, что рядом со мной впервые оказался мужчина, в котором бурлит тестостерон, плещется через край. Он кажется каким-то настоящим. Мышцы моего похитителя налиты свинцом, а каждое его движение пробуждает внутри волну мурашек. Я не знаю его имени, поэтому буду называть его Хищник… Это определение явно подходит ему. Хищник заприметил добычу и набросился на нее… Он почти растерзал мое тело, но мы вовремя остановились. Впрочем, следовало ли это делать?

Вытирая слезы с распухших щек, я смотрю в окно. Мне нельзя здесь находиться. Он явно дал понять, что не собирается оставлять меня в живых, а я хочу жить. Несмотря на все, что творится вокруг, я хочу продолжать дышать. Порой мне кажется, что проще было бы умереть, сделать глоток свежего воздуха, втянуть в себя все краски жизни, а потом сгореть дотла. Знаю, что меня отправят в самое жаркое пекло ада, но так проще. И я готова была пуститься во все тяжкие уже сегодня.

Когда этот треклятый Хищник ласкал мое тело, бесстыдно утыкаясь членом, размеры которого казались внушительными даже через слои одежды, разделяющей нас, я чуть было не потеряла голову. Я хотела испытать чувство всепожирающей страсти. Впервые я оказалась вдали от дома. Впервые я была до предела возбуждена. Возможно, на это сыграло похищение, пусть я и никогда не любила все эти БДСМ-ные игры. Мне своей жести хватало выше крыши. Тогда почему я так бесстыдно льнула к этому мужчине? Зачем трогала его член через джинсы? Зачем пыталась распалить его желание еще сильнее?

Вспоминаю его серые глаза с легким оттенком голубоватого, в которых плескалось самое настоящее адское пламя, и мурашки тут же начинают бегать под кожей. Строго очерченные контуры лица никак не желают выходить из головы… Полноватые губы, впивающиеся в мои до сих пор ощущаются, а его горячее дыхание…

Нет. Давид точно не отправлял Хищника. Он бы не стал, побоялся бы, что я клюну на этого шикарного мужчину, ведь сам и рядом с ним не стоял. Вот только каким бы шикарным мой похититель ни был, мне следовало бежать. Бежать, как можно быстрее, и не оглядываться. Дальше от него. Дальше от всего этого бреда. Дальше.

Голова начинает идти кругом, когда поднимаюсь на ноги и делаю несколько несмелых шагов к двери. Я видела, как Хищник уехал. Куда? Не знаю. Как долго его не будет? Кто бы мне сказал! Есть ли в доме кто-то кроме меня? Не узнаю, пока не проверю.

Приближаюсь к двери и прислоняюсь к деревянному полотну ухом. Там царит гробовая тишина. Я начинаю изо всех сил биться в дверь, как птица, пойманная в клетку. Пинаю, бью ее кулаками, плачу. В руках появляется саднящая боль. В висках стучит. Я начинаю буквально падать на дверь и рыдать, крича в голос. Мне хочется выбить ее, разбиться самой… Умереть. Я должна выбраться отсюда, потому что если не сделаю этого, то умру. Слишком рано. Нельзя этого делать, пока у меня есть хотя бы малейший шанс.

Не знаю, что именно происходит, откуда у меня столько силы, но у меня получается выбить дверь, и я почти вываливаюсь в темноту коридора. Опасливо озираюсь по сторонам, и когда понимаю, что вокруг никого нет, бегу… Куда бежать не знаю, но добираюсь до первого окна без решеток, открываю его и пытаюсь выбраться. Туфли на шпильках не лучшая обувь для того, чтобы передвигаться в подобной местности, поэтому я даже не думаю искать их.

Оказываюсь на улице босиком, сразу же наступая на что-то острое, и бегу. Мне нужно слиться с лесом, спрятаться там. Действую на адреналине, практически не замечая боль от царапающих кожу веток, которые неосторожно проходятся по телу, от камней и стекла, на которые наступаю из-за того, что ничего не вижу.

Не знаю, как далеко я успела отдалиться от проклятого старого дома, но я выбиваюсь из сил. Прислоняюсь к широкому стволу одного из деревьев и понимаю, что все лицо залито слезами. Меня всю трясет. Я хочу согреться. Хочу успокоиться. Хочу пробудиться от страшного сна. Мне хочется снова стать маленьким ребенком, а лучше вообще не появляться на свет.

Я думаю. Напряженно думаю о том, что будет дальше!

Давид не спустит мне это с рук. Ему будет плевать на мои слезы, на оправдания. Мой муж обвинит меня в этом похищении, и что будет дальше — только Богу одному известно.

Устала жить в страхе. Устала постоянно оглядываться. Надоело быть послушной куклой, грушей для битья. Я просто устала от всех этих хитросплетений судьбы, которые бьют меня каждый раз, когда кажется, что хуже быть уже просто не может. Я добилась желаемого, стала известным дизайнером, но меня не радует это. Я не испытываю никаких чувств. Стоит ли пытаться спасти свою жалкую жизнь сейчас, если потом может быть только хуже?

А может, мне просто сбежать совсем? Уехать из города, поселиться в какой-нибудь глуши, в старой деревне и не показываться? Может, мне просто сделать вид, что меня нет? Что я умерла? Мысли бегут током по нейронам, заставляют мозг закипать, а слезы отчаяния текут по щекам.

Я запуталась.

Устала.

Не знаю, как теперь будет лучше. Как действовать теперь. Однако оставаться рядом с одержимым я не желаю. Заставляю ноги двигаться дальше, несмотря на то, что подошвы онемели и болят. Всю кожу саднит, и физическая боль в который раз перебивает душевную, ту, которая уничтожает изнутри.

Мне кажется, что я слышу шум машин, где-то вдали даже появляется проблеск света — скорее всего, освещение от фар, — значит, мне удалось добраться до трассы. Не знаю, что и как будет дальше, но я хочу попасть в цивилизацию, а дальше… Дальше я разберусь. Наверное. Ведь и раньше во всем разбиралась… Просто сейчас я напугана, вот и все. Снова двигаюсь вперед, но уже не так быстро. Немного прихрамываю и кусаю губы в кровь от паники, потому что впервые я ступаю в неизвестность и не понимаю, что меня ждет дальше.

Еврей выкладывает передо мной патроны. Оружие. Несколько пачек динамита.

— Ты не планигуешь ли, часом, газвязать новую войну? — Косится на меня.

Игнорирую – проверяю затвор пистолета. Взвешиваю в руке макаров.

— На кого устгаиваешь охоту? — Не сдается и все еще прощупывает почву.

Молча выкладываю в большую коробку патроны. Похоже, такого крупного заказа у него давно уже не было – глаза так и горят в предвкушении моего ответа. Которого он, конечно, не дождется.

— Не делай глупостей, — вдруг тянет на себя удлиненную коробку с гранатами.

Стреляю в него черным взглядом, в котором клубится мгла.

Мне не до разговоров сейчас.

— Если ты думаешь устгоить охоту…Сейчас не лучшее вгемя. Тебя ведут, ты в кугсе?

— Похуй.

Но Еврей не затыкается. Все продолжает бубнить под руку. В тюрьме он не был таким словоохотливым. Кажется, возраст дает о себе знать – хочет вмешаться в дело, которое ему не по зубам.

— Отдохни, пговеди время с девочками, выпей, развейся, — болтает он без умолку. Но при этом спина, когда он отворачивается, выдает сильное напряжение. Мужик натянут, почти звенит страхом. — Тебе там подгоняли девчонок, но все это не то…Здесь, на воле, все будет слаще…Девочки податливее. Чище. Кгасивее.

Еврей улыбается, демонстрируя отсутствие переднего зуба и мне становится противно. Сплевываю в сторону.

Меня не возбуждает ни одна из тех, кого я видел сегодня – а ведь на показ мод сгоняют самых красивых. Но от одной только мысли об Анжелике член становится колом.

Возбуждение буквально горит в руках. Язык распухает. Ядовитой слюны во рту становится много, как только представляю ее мягкость, податливость, вспоминаю ее сладкий вкус, а от воспоминания о том, какого цвета становятся ее губы после моих поцелуев, начинают чесаться десна – мне нужно срочно повторение, продолжение.

И эта мысль, это осознание бесит. Раздражает.

Потому что я никогда не опущусь до чертова Чопурии.

Не стану насильником.

Только убийство.

Зверское.

Хладнокровное.

На глазах моего врага.

— А-а-а, видимо, ты уже нашел себе подходящую шкугу.

Резко выпускаю руку вперед, сжимаю пальцы на хилой шее незаконного продавца оружия. Он хрипит, округляет водянистые глаза, а губы его начинают синеть.

Никто не смеет называть моего реагента шкурой. Никто, кроме меня…

— Все, все! — он показывает ладони. — Мих.

Как только к нему возвращается способность дышать, Еврей пересчитывает наличку.

Денег много.

Больше, чем он заслуживает.

Но мне не жалко.

Бабла у меня сейчас даже больше, чем я смогу истратить.

Наследство отца удалось сохранить.

Приумножить.

Но я не уверен, что мне оно нужно.

Потому что я – чертов мутант. Вся моя жизнь – черно-белая.

С одним только всполохом цвета. Тем, что заперт в комнате удаленного от города дома.

— Вот вгоде бы и фамилия у тебя пгостая, незатейливая, - Иванов. Но ты очень непгост, — продолжает испытывать судьбу на прочность Еврей. — Чегесчуг не пгост.

Я волоку к машине все припасы, которыми разжился. У Еврея почти ничего не остается. Не комментирую его брехню.

— Как газделаешься со своими вгагами, пгиходи, — сверкает он глазами, прежде чем закрыть в гараже потайную дверь в хранилище с боеприпасами. — Заказов поступает много, очень много…А вот тех, кто не боится кгови, - на пегечет.

Подхожу и протягиваю ему руку для рукопожатия.

В тюрьме Еврей первым подогнал мне заточку. И не простую – со специальными желобками для крови, чтобы нанести как можно больше увечий. А потому в моем рейтинге он находится на уровне выше, чем остальные утырки.

— Кто про меня спрашивает, отшивай. Не нужны мне компаньоны.

— Как знать, — протяжно тянет старик. — Как знать… Все одиночки так говогят, а потом возвгащаются. Потому что, свегнув своего врага, ты захочешь занять его место. А вот тогда тебе нужны будут люди гядом. Кому сможешь довегять.

— Я – моно, — смотрю в его глаза. — Один.

Еврей провожает меня взглядом до тех пор, пока машина не скрывается за поворотом – вижу его одинокую фигуру у забора. За время тюрьмы он не только отстоял свою оружейную империю, но и приумножил. И теперь я понимаю, почему: старик живет между двух миров, сдавая полиции мелкую рыбешку, но в то же время поддерживая крупную рыбу, которая может принести ему добрый улов в будущем.

Вот и сейчас решил поймать меня.

Выруливаю тачку по новому маршруту.

Достаю сигарету и прикуриваю ее, выпускаю дым струей в сторону.

Мне нужно подготовить для Чопурии ловушку. Но так, чтобы мое имя ни в коем случае не всплыло.

Не сразу замечаю, что сотовый телефон разрывается от вибрации.

— Да?

— Все данные с камер видеонаблюдения стерты, — отчитывается Жук. Компьютерный гений, привет из моего забытого прошлого. — На всякий случай захватил не только указанное тобой время, начал на час раньше.

Жму педаль газа в пол.

Мне не нужно светить свое лицо раньше времени.

И мои нанятые помощники мне в этом помогут.

— Данные с видео наружного наблюдения тоже сняты. Но сам понимаешь, если они догадаются снять видео из дома напротив, откуда видна парковка, будут знать твои номерные знаки.

— Это не проблема.

— Ну, тогда до связи.

Жук отключается.

А я подъезжаю к старой пятиэтажке. Тут припаркован мой новый джип – в него и гружу все покупки, которые приобрел у Еврея.

Прохожу внутри салона влажной тряпкой, смоченной спиртом, а после добавляю к этой адской смеси больничного запаха средство для розжига.

Щелчок зажигалки, секунда, - и огонь начинает пожирать обивку кресел.

Вот и все.

Зацепка, которая могла привести ко мне, уничтожена.

Гоню скорее туда, где меня ждет пленница. Пленница хищника.

И чувствую, как внутри меня разгорается огонь, который не уступает пожирающему пламени в бывшей машине.

Даже кончики пальцев покалывает в предвкушении – так хочу ее видеть.

Убедиться, что мир не черно-бело-серый. Что в нем еще остались какие-то краски. Теплится, нет! – бьется родником жизнь. Пульсируют цвета радуги…

Как только въезжаю в поселок, выруливаю машину так, чтобы никто не заметил меня. Трясусь по какому-то бурелому, и вдруг в темноте обрушившейся на мир ночи вижу всполох болотного цвета. На черных и серых цветах он очень заметен.

Губы кривит предвкушающая улыбка.

Кажется, моя пленница решила поиграть с настоящим хищником.

Вот только она точно не знает, во что ввязалась. Такие игры не для маленьких девочек.

Быстро глушу мотор, вырубаю фары дальнего света.

Выпрыгиваю из тачки и прыжками несусь вперед.

Меня гонит жажда.

Жажда ее цвета.

Желание ее подчинения.

Ощущение охоты распаляет кровь и адреналин пульсирует толчками.

Давно я не испытывал такой адской радости от того, что живу.

Ну что ж, Белоснежка…Хочешь поиграть в прятки?

Только знай, что проигравшая заплатит очень высокую цену…

Когда слышу за спиной шаги, хруст веток, то понимаю, что за мной открыта погоня. Скорее всего, это Хищник. Он вернулся домой, понял, что там меня нет, и пошел по следу… Интересно, сможет ли он отыскать меня? Страх пульсирует в жилах. Осознание больно бьет меня по всем нервным окончаниям. Я больше не могу двигаться. Выйти на трассу не смогу, потому что там он сразу поймает меня. Прислоняюсь к стволу одного из деревьев, обхватываю себя руками и пытаюсь затаить дыхание. Вот только гулкие удары моего сердца можно услышать даже на расстоянии. Мне страшно. Страх окутывает все мое тело, затмевает сознание, а в голове пульсирует только одна мысль: «Он убьет меня прямо сейчас? В наказание за то, что сбежала от него?».

— Тебе так нравится играть в прятки?

Приятный мужской голос ласкает слух. Мне становится немного обидно, что мужчина, обладающий таким чудесным голосом и идеальными внешними данными, оказался похитителем, насильником и убийцей. Пусть он пока и не изнасиловал меня, но это было вопросом времени. Тело сжимается в камень от последних мыслей, а ледяные слезы скатываются по щекам. Неужели это все?

— Белоснежка-а-а… — зовет он, но я еще сильнее прижимаюсь к дереву, буквально впечатываюсь в него.

— Ку-ку! — горячее дыхание Хищника проходится по моей щеке, а тошнотворный ком тут же подкатывает к горлу.

Хочу рвануть вперед, но крепкие руки хватают меня в районе предплечий, а взгляд мужчины, наполненный какими-то непонятными мне эмоциями, предупреждает о том, что лучше не пытаться сбежать снова.

— Зачем ты сделала это? Тут редко проезжают машины, а если тебе и удастся поймать кого-то, то он изнасилует тебя и выбросит на трассу!

В его голосе слышались нотки заботы? Или это просто показалось мне?

— Как ты? — спрашиваю с отвращением и отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Я не насильник, Белоснежка… Зря ты так думаешь!

Я ничего не отвечаю, лишь уголки губ дергаются в улыбке. Все так говорят! Как часто я слышала эту фразу в своей жизни!

«Я не деспот»…

«Я не насильник»…

— Сейчас ты вернешься в дом и будешь сидеть там, пока…

— Пока что? Может, лучше сделать все сейчас? Раз уж решил убить, так давай, не откладывай на завтра! Бей сейчас, ведь я вот, перед тобой! — снова бросаю на него взгляд, наполненный гневом.

— Не все так сразу! — отвечает мужчина, а его голос немного дрожит.

Неуверенность, которую я только что услышала, дает мне надежду. Он ведет себя совсем не так, как должен вести себя тиран и деспот. Хищник импульсивен, но по его речи я понимаю, что он не такой… Тогда зачем я ему? Вспоминаю, что в разговоре он говорил что-то о моем супруге…

Давид…

Будет ли он искать меня?

Конечно, будет…

От Давида Чопурия еще никто и никогда не сбегал.

Горло сдавливает, а соленые слезы начинают щипать потрескавшиеся губы. Я смотрю прямо в глаза Хищника. Он рвано дышит, а в его взгляде плещется голод. И это дает мне надежду на то, что не все еще потеряно. Я могу отвлечь его внимание и сбежать… Нужно просто притвориться, что я тоже хочу его. Я столько раз делала это, что не составит труда повторить… Наверное.

Теплые мужские ладони соскальзывают на мою талию, а пальцы немного сжимаются, отчего я мысленно начинаю сгорать.

Мы с Хищником смотрим друг другу в глаза, и я узнаю эти огоньки, загорающиеся в его взгляде. Он припечатывает меня к стволу дерева и прижимается ко мне, давая ощутить его возбуждение. Делает несколько дразнящих движений тазом. Он пытается испугать меня еще сильнее, заставить бояться того, что возьмет меня силой. И мне нужно действовать. Я заставлю его поверить в свою готовность, а потом сбегу. Не знаю, получится ли, раз он уже успел найти меня, но я хочу попытаться.

Я сжимаю пальцами рубашку мужчины и притягиваю его к себе. Наверняка он не ожидал ничего подобного, потому что с удивлением посмотрел на меня, а я сосредоточила взгляд на его дурманящих губах. Я шокировала его и должна продолжить эту игру, поэтому притягиваю мужчину к себе и впиваюсь в его губы.

Руки Хищника лихорадочно бродят по моему телу, лаская каждый изгиб, и с моих губ слетает негромкий стон. Я точно знаю, что мужчинам нравится чувствовать себя самцами. Стон женщины - плюс в их карму идеального любовника!..

— Ты играешь с огнем! — почти рычит мне в губы Хищник, когда я расстегиваю его ширинку.

Он резко хватает меня за запястье и сжимает его, отчего с губ  слетает негромкий вскрик. Я пытаюсь освободиться, но ничего не получается.

— Маленькая лживая лгунья! Впрочем, чего еще можно ждать от того, кто носит фамилию Чопурия, правда, Белоснежка? — спрашивает Хищник и чуть дергает верхней губой.

Меня начинает колотить. Хочу вырваться, закричать на него, обсыпать его тонной оскорблений и угроз, но знаю — это не поможет.

Внутри обрывается что-то, рушится. В глазах закипают слезы. Он совсем не глуп, понял, чего именно я хотела добиться. Сволочь! Маньяк!

— Пустииии! - шиплю на него, но это никак не действует.

— Пущу, когда вернемся в дом, а пока будь добра…

Он хватает меня, словно я мешок с тряпками и легко закидывает себе на плечо. Я пытаюсь сопротивляться, начинаю колотить его по плечам, пытаюсь дергать ногами, но это никак не действует.

— Ублюдок! Ты будешь гореть в самом жарком пекле ада! — кричу на него.

—Белоснежка, ты повторяешься! — отвечает, словно ни в чем не бывало. — Скажи что-то новое… И тогда, быть может, я смилуюсь над тобой…

Он закидывает меня на заднее сиденье своего автомобиля, прыгает на водительское кресло и закрывает все двери одним нажатием.

— Отпусти меня! Я дам все, что ты хочешь… Если ты так хочешь меня, так возьми! Я не стану сопротивляться! Просто отпусти меня! Я не готова умирать! Я хочу жить!

— Она тоже хотела жить, — как-то глухо отвечает Хищник и вдавливает педаль газа в пол.