Волна сожалений

Пролог

„Из ваших уязвимостей выйдет ваша сила“.

 Зигмунд Фрейд

   Сильное столкновение выбило меня из сознания. В момент кромешной тьмы я осознала, что нахожусь на распутье жизни и смерти. Возникла полная уверенность: шоссе, осветленное фарами машин, станет, последним воспоминаем, которое я увижу в этой жизни. Все нынешние проблемы тут же прекратили иметь значение. Отчисление из университета, гибель матери, работа, которая могла прокормить меня, но не приносила ни малейшего удовольствия и эта девочка лет семи, которую я вызвалась доставить обеспокоенной матери. Все это было уже не важно, ведь через считанные секунды я исчезну.

   Может и стоило побороться за свою жизнь еще немного, чтобы вновь попытаться начать все с чистого листа. Переслушать любимые песни, прочесть новые книги, впервые влюбиться и, наконец, прожить счастливую жизнь.

    Если бы сейчас я ощущала присутствие своей души в теле, то явно бы выпалила раздраженный рык. Так просто сдаваться было бы слишком унизительно и несправедливо по отношению к своим мечтам. Если я окончательно опущу руки, то морально уничтожу своего отца. Но если все продолжится, готова ли я исправить свои прошлые ошибки и измениться во благо своего нового светлого будущего? Хватит ли у меня сил, или же все шансы упущены и придется ступать по ненавистной, выбранной мной, дороге? Смогу ли я все изменить?

   — Нужно попробовать еще раз, — я направилась к источнику света и шума.

        Глава 1

Спустя 2 года.

Утренний рассвет настойчиво бил мне в лицо, из-за чего мои глаза разомкнулись. Старый комод с нижним бельем, на котором расположились старые плюшевые игрушки, насмехался надо мной. Ведь в 25 лет я вновь ощущаю себя подростком, который не может позаботиться о себе.

После аварии мне было крайне тяжело существовать в социуме. Каждая проезжающая машина вызывала во мне ужас, а громкие голоса людей раздражали до невозможности. Казалось, словно я слышу сам хор коллективного разума: страшно опоздать на работу, нужно забрать детей из школы, не забыть купить цветы жене, чтобы лишний раз не выслушивать от нее упреки и крики. Психотерапевт обозначила, что это все мои домыслы на фоне сильной перегрузки нервной системы. Как бы то ни было, эти факты мешали жить среди больших скоплений людей.

На протяжении двух лет я приезжала на лето к отцу домой, где прожила большую часть своей жизни. Я старалась привыкнуть к шуму, к быстрому ритму жизни. Но очередной поход в магазин вызывал сильнейшие головные боли и шум в моей голове. Складывалось впечатление, что я проживаю все эмоции человечества в одночасье. И как нужно было приложиться лбом к рулю, чтобы настолько поехать головой? Стыдно признаться, что я так и не смогла привыкнуть к мегаполису и приняла решение переехать в Нортвилл. Я приобрела там небольшой домик на накопленные деньги матери. Переехать в этот тихий маленький городок было ее мечтой при жизни. Может, бедную женщину тоже мучили здесь кошмары, и ей хотелось укрыться тишиной леса?  Маловероятно, скорее ей хотелось жить более спокойной жизнью после стольких лет работы в крупной компании.

Что особенно будоражило мой ум, так это пришествие моей покойной матери в своих снах. Женщина, испытывающая ужас слезно умоляла меня оставить идею переезда в Нортвилл. И если этот сон не игра моей фантазии, а настоящее предостережение, то у матери вышло лишь вызвать у меня еще больше интереса покинуть отчий дом.

Достаточно быстро я осознала, что никакой опасности в городе быть не может. Обычные скучные будни, которые иногда скрашивала новая работа. Никогда не могла подумать, что работа в книжном магазине сможет вызвать такую приятную тишину в голове. Может быть, корешки фолиантов медитативно действуют на мое сознание? Как бы то ни было, пора собираться в путь, в свою тихую берлогу. Ведь я окончательно убедилась, никаких опасностей там и быть не может. А сон был просто злой шуткой моего разума.

За последние два года я научилась собираться за считанные секунды. Каштановые волосы можно быстро прибрать в пучок, на пижаму натянуть теплый свитер, а лицо сполоснуть прохладной водой. Ни к чему долгие сборы, чтобы создать видимость здорового и счастливого человека. Да и к тому, красивая укладка и яркий макияж больше не поднимали настроения.

Подняв лицо от раковины, я взглянула в зеркало. Ладонь очертила острые черты лица, которые были эталоном красоты в нынешнее время, а для меня же подтверждением пережитого кошмара. Пора в путь, незачем здесь больше задерживаться.

    Вещи я собрала достаточно быстро, ведь каждый раз моя сумка не переполнялась ненужными безделушками. Достаточно прихватить пару нижнего белья, сменные свитера, джинсы и маленькую косметичку с увлажняющим кремом и дезодорантом, чтобы уже ощущать себя комфортно.

       Перед тем, чтобы окончательно покинуть дом мне вновь захотелось взглянуть на мамину мастерскую. Интересно, в ней правда все еще хранится ее запах, или мой мозг по привычке дорисовывает его сам?

Медленно приоткрыв скрипучую дверь комнаты, мой взгляд зацепился за пыльный стол, бережно хранивший творческий беспорядок. Полудрагоценные камушки в хаотичном порядке расположились по поверхности, намекая, что их мастерица скоро вернется за дело. Но осевшая на них пыль быстро приводила в чувство утраты и скорби. Ваша хозяйка не придет и больше не соберет из вас наикрасивейшую композицию, составленную из разных цветных переплетений. Одно из таких произведений искусства хранилось и у меня на запястье, но имело лишь один камешек, оплетенный белой нитью. Опал, символ любви, чистоты и перемен. Произведение искусства, которое будет вечно напоминать мне о твоей кончине. О том обмане, который заполонил этот дом. Твоя смерть произошла не случайно, что-то произошло в ту ночь, я уверена в этом. Прошу, пусть сон, хранивший твое предостережение, станет настоящим проводником к правде.

       Дверь, закрываясь, вновь издала протяжный скрип. Или же в этот миг заскрипело мое сердце? Как бы то ни было, пора прощаться с этим домом.

Покинув хранилище воспоминаний, я ступила во двор, усеянных кустами туи. Моим вниманием овладел старенький красный пикап, возле которого стоял мой отец, с горькой радостью пожимавший руку своему шурину Бену Джонсону. По давней договоренности дядя Бен стал моим личным водителем. Оказалось, мне было спокойно ездить только с ним. То ли по причине его спокойного характера, то ли от того, что на вид грузный и хмурый мужчина был моим нянькой до семи лет. 

Грустный взгляд отца застал меня врасплох. Подойдя вплотную, он крепко обнял мое исхудавшее тело, а после взглянул полными горечи и тревоги глазами. Сейчас он вновь предпримет попытку задержать меня дома подольше, ведь за эти два года Генри так и не смог принять мой переезд. Либо же ему было слишком тяжело жить одному в этом доме.

Ранее я предпринимала попытки упросить отца жить вместе. Не то, чтобы мне хотелось делить с кем-то свое одиночество, но и оставлять его одного было для меня нелегко. Но отец не смог оставить этот дом, который стал лишь воспоминанием о полной счастливой семье.

Мне пришлось переключить внимание на своего дядю, разбавляя гнетущую атмосферу расставания:

— Приятно увидеть тебя в поднятом настроении, дядя Бен. — Я невзначай отпрянула от отца, чтобы похлопать дядю по плечу.

— Ты как всегда цветешь и пахнешь, Фелисити. — Фел, я не понимаю, зачем ты так рвешься в ту глушь, где помимо четырех стен вокруг ничего не происходит.

— Я люблю, когда ничего не происходит. — Нарочито безразлично произнесла я, гладя через его плечо на дом, в котором ранее провела свое беззаботное детство. В поле зрения так же угодила отцовская черная Ауди 2000 года, которая перешла в мое пользование сразу после аварии. Словно единственное, что его волновало это мой поломанный автомобиль. Машина вызывала во мне бурю гнева. И как хватает ума у человека переживать и стараться заботиться обо мне, но после трагедии сразу же дарить коробку с гайками.

   Генри лишь с усталостью и смирением вздохнул:

— Я могу поехать с тобой, если тебе все еще страшно…

— Нет, — я оборвала его на полуслове, чтобы не продолжать неприятную тему.

Опять напоминание о моей слабости. В такие моменты особенно тяжело контролировать свои всплески агрессии. Но я очень хорошо усвоила, что Генри не виноват в своей глупости. Эмпатия и «догадливость» были чертами моей матери. Отец же был всегда именно надежным тылом и опорой. Не в его силах справляться с двумя ролями в семье. Достаточно корявой заботы, чтобы я смогла ощущать себя нужной. А со своей реакцией я справлюсь. Не стоит на прощание разжигать скандал.

Схватив дорожную сумку, я закинула ее себе на плечо и рванула к машине. Спешно открыла дверь, но, задержав ладонь на ручке, я взглянула через плечо на своего самого близкого человека. Постаралась запечатлеть каждую мелочь этого кадра.

 — Я напишу по приезде, люблю! — После чего я юркнула в машину и прижала сумку к своей груди.

Дорога предстоит долгая. Сняв кеды, я удобно пристроилась в салоне, прижав ноги к груди

Отец часто говорил, что опрометчиво покупать дом настолько далеко от города. Ведь рано или поздно я начну скучать по цивилизации, людям, возможностям, которые предоставляет мегаполис.     Глупо не осознавать, насколько его дочери важно побыть в одиночестве, после всего пережитого. Ему кажется, что я могла не до конца оправиться психологически, если меня настолько тянет в отшельничество. Но, как по мне, не самый плохой вариант переживать боль в тихом уголке вдали от города, подальше от шума и грязи. Конечно, он не знал всех причин моего отшельничества, да и незачем было посвящать его во все подробности. Это мой крест, который я вопреки всему должна нести сама. Я была вынуждена начать жизнь с чистого листа, упорно забывая прошлые разрушающие меня события.

   Мой верный друг детства любезно доставил меня в пункт назначения, и я лениво выползла из салона. Пришлось признаться, что дядя Бен и вправду водит достаточно аккуратно и медленно, предотвращая мои признаки паники.

Мужчина следом вышел за мной из машины и принялся разглядывать мое чистилище.

—  В прошлом году на террасе было гораздо меньше зелени.

— Увлеклась садоводством, хочешь, проведу тебе пару уроков?

Мужчина раздался хохотом:

— Ну уж нет, твоя тетка не одобрит, если я после работы начну копаться в земле.

Я усмехнулась, параллельно открывая ключом входную дверь.

— Тебе не одиноко здесь?

Я опешила от такой резкой перемены темы разговора. Может временами я и испытывала одиночество, но мне нужно было понять, почему именно сюда моя мать во сне молила не переезжать. Приятным бонусом выступала приятная тишина в голове.

— Ничуть, мне здесь спокойно.

Кивнув, мужчина направился обратно к своей машине. Возможно, он мне поверил, либо же решил избежать чтений нотаций. Как же похоже на мою мать. Может в этом и крылась причина нашего легкого общения и комфортного молчания.

Бен завел машину, медленно выехал со двора, направляясь обратно в Детройт.

       Не успела я пройти дальше по прихожей своего дома, так тут же в нос ударил запах мыла и свежести. Приятно вернуться в свою отчужденную берлогу. Кинув дорожную сумку на диван, я ринулась к кофе машине. После нескольких, приятных мне, махинаций, напиток был готов. Согревая ладони, я обхватила кружку двумя руками и подошла к окну. Разглядывая густой туман, сквозь который просачивались густые ветви ели, сделала еще один глоток горячего кофе.

       Мой дом был расположен чуть дальше от спального района в пользу близкого расположения природы и зелени. В этом месте в окнах, вместо домов соседей, расстилался длинной полосой сосновый лес. Он был моим источником умиротворения, ведь от него исходил умопомрачительный запах. Благодаря нему я вновь полюбила раннее утро и долгие пешие прогулки до своей работы. Хотя полчаса ходьбы уже не казались такими долгими, как раньше.

       Сквозь древесину к моему двору начал прокрадываться гордый олень. Видно он был очень  заинтересован шумом, вызванным давно покинувшей местность машины.

       — Ну и красавец, — не удержавшись, произнесла я  вслух, еще не осознавая, что каждая секунда у меня на счету, для того, чтобы запечатлеть животное своей новой камерой.

       — О, черт! — я ринулась к своей дорожной сумке. Впопыхах достала из нее компактную цифровую камеру, и, громко стуча обувью в прихожей, выбежала на улицу. Вздохнув поток прохладного воздуха, тут же принялась искать гостя в объективе.

       — Попался… — прошептала я себе под нос и принялась подходить медленнее к своей музе, стараясь не спугнуть ее. Сделав парочку кадров, я принялась оценивать самые удачные из них, совершенно не замечая, что стою на проезжей части.

       Громкий лязг шин и оглушающий звон заставили меня окоченеть. Из рук выпал фотоаппарат, разбиваясь у моих ног вдребезги. Сердце стучало настолько громко, что я была готова поклясться, оно выпрыгнуло у меня из груди и приземлилось прямо на мое плечо. Прыгало слева направо, оглушая.

       Мерседес остановился ровно в метре от моих ног. Часть сознания понимала, что брань, агрессивные крики доносились из машины и были адресованы мне. И, чтобы не казаться девушкой, совсем потерявшей рассудок, стоило бы отойти в сторону, позволяя машине продолжить свой путь. Но другая часть, вместе с телом, была парализована, словно ожидала своего конца. Будто смерть дала мне отмашку в два года, чтобы напросто попрощаться с отцом, купить дом вдалеке ото всех, исполняя мечту погибшей матери и еще немного пострадать в одиночестве, смакуя все прелести этой короткой жизни.

       Неизвестный мне юноша положил теплую ладонь на мое плечо и обеспокоенно заглянул в глаза.

       — Эй! Ты в порядке? Твой олень вроде как убежал, и мы были бы рады если…

Удивительно, как приступ агрессии, смешанный с навязанным мне ощущением сожаления, быстро настиг меня, пробуждая все чувства, словно секунду назад я не стояла в оцепенении. Моя ладонь с неимоверной скоростью ударила по щеке юноши с оглушительным звоном. Минутная тишина гудела не только в моей голове, но  в округе, предвещая буйную развязку неудачного спектакля, который развязала моя психика.
       — Что ты, олень не убежал, он стоит тут, — прошипела я.

Юноша прижал ладонь к своей щеке и ошарашено взглянул на меня, как на живого мертвеца. Но лучше бы ему поторопиться и приструнить мой пыл, в ином случае меня занесет не на шутку.

       Мысленная мольба тут же утихла, как только взгляд пал на осколки камеры, лежавшие у моих ног

       — Ты разбил мой фотоаппарат!

       — Куплю новый, — он с вызовом взглянул на меня, полностью опровергая мои догадки о том, что с минуту на минуту меня огреют из ниоткуда взявшейся дубинкой.

       — Эдди, она в порядке?

       — Да! Все в норме. – Крикнул мужчина басом друзьям, занимающим пассажирские места в машине, поворачивая голову в их сторону.

Этого мгновения мне хватило, чтобы выпустить хоть часть агрессии, которая настигла меня слишком неожиданно. Но глубинное чувство сожаления не спешило покидать сознание. Оно лишь сильнее впило свои мутные щупальца в мое тело и кричало с каждой минутой все сильнее. Неужели мне жаль, что я подвергла опасности не только себя, но и этих молодых ребят?

       Пара очаровательных карих глаз вновь взглянула на меня. И в правду, олень… Но уже не такой гордый и величественный и отчужденный. Он скорее  источал тепло, уют и что-то… необычное. Что-то такое, что нужно было еще разгадать, прочувствовать. Глаза юноши с трудом оторвались от моего лица и направили свой взор куда-то поодаль от меня. Коварные очи заприметили мою обитель, рядом с которой стояли лишь ели. Ни малейшего намека на других жителей атмосферного закутка.
       — Приехала к дедушке на каникулы? – с доброжелательной усмешкой выпалил он.

Я с раздражением закатила глаза и направилась обратно к своему убежищу.

       — Я Эдди, — прокричал мне мужчина в след.

       — Славно,

       — А ты?

       Его вопрос я решила оставить без ответа, упиваясь неловкостью момента.

       Возвращаясь в дом, я окончательно осознала: мой фотоаппарат канул в лету, я глупо опозорилась перед вежливым, заботливым парнем и вдобавок забыла забрать с собой хотя бы, явно уцелевшую, карту памяти. Но, чтобы вернуться за ней, стоило бы усмирить свою гордыню и вернуться к месту происшествия, и вновь встретиться с чарующим оленем. Что было для меня непосильной задачей.

       Вернувшись на кухню, я аккуратно приблизилась к окну, чтобы разглядеть картину событий со стороны наблюдателя. Он все еще стоял там, на том же месте и вновь посмотрел на меня сквозь стекло, глазами полными сожалений и доброты. И в эту же секунду я убедилась окончательно: сожаление испытывала не я, а этот незнакомый мне юноша. Но как можно испытывать настолько вязкое глубинное терзающее чувство не зная человека? Он смотрел на меня так, словно знал обо мне все, он сочувствовал и переживал мне, будто в моих глазах увидел всю боль пережитой мной трагедии. А я могла лишь разделить с ним эти чувства, при этом зная лишь его имя. Мы стояли, разделенные стеклом и парой десятков метров. Но даже так ощущали неистовую заинтересованность  друг в друге.

Я вновь увидела прекрасный сон, сотканный из любви и страсти. Молодая девушка, обладающая моими чертами лица, воодушевленно крутилась на лужайке. Ее смех озарял всю местность и словно оживлял птиц, щебетание которых разразилось в такт ее счастливых телодвижений. Она чуть было не упала из-за быстрых кружений, пока сильные руки не легли на ее талию, придерживая слабое тело. Мужчина развернул мою копию к себе лицом и хитро улыбнулся, а после накрыл ее губы жарким поцелуем. «Будь всегда моей, прошу» — последняя фраза прозвучала как гром посреди яркой цветущей картины и выкинула меня из сновидения.

Резко распахнув глаза, я почувствовала, как мою грудь сдавила тоска и боль одиночества. Неужели тот юноша произвел на меня настолько сильное впечатление, что я тут же начала видеть романтичные сны с его участием? Стало невыносимо стыдно за себя.

 Видать сон настиг меня внезапно. Он окутал и подловил меня в минуту слабости. В момент, когда все мои мысли покинули разум. От чего я сразу связала искусственные декорации с реальными событиями.  

Приложив ладонь ко лбу, тяжело вздохнула. И как я могла так быстро уснуть на диване? Запястье приблизилось к моему лицу, раскрывая перед взором ручные часы. Ровно пять утра, отлично. Можно не спеша собираться на работу.

Умывшись холодной водой, я посмотрела на свое отражение в зеркало. Челка, распушившись, придавала мне еще более нелепый вид, а спутанные волосы хаотично спадали на плечи. Постояв в раздумьях, стуча нервно пальцами по раковине, я приняла сложное решение: нужно привести себя в порядок. Я была готова поклясться, холодный душ хотел окончательно выбить из меня всю сонливость и слабость моего тела, накопленные за месяцы пассивного образа жизни. В какой-то степени ему это удалось и спустя каких-то двадцать минут на меня в отражении зеркала в прихожей смотрело свежее лицо. Ладонь сама потянулась к волосам, в  давно забытом желании уложить их. Я же не надеюсь вновь встретиться с Эдди и попасть под гипноз его карих глаз? Ну и глупость. Наша встреча была чистой случайностью. Хотя в голову закрадывалась мысль, что он мог каким-то образом знать меня. Ведь не смотрят так на незнакомых девушек, глазами полных сожаления и заботы.

Отбивая от себя бесполезные раздумья, я надела привычные скинни джинсы и короткий свитер с горлом, окончательно выделяя свои длинные худые ноги. Поверх одежды натянула старую кожаную куртку. Хоть погода на улице располагала одеться теплее, я всегда одевалась не по погоде. Отчего-то замерзнуть мне было намного сложнее в отличие от других людей. Этот факт даже радовал, так как мне не приходилось укутываться в сто слоев одежды, сковывая любые движения.

Заперев хиленькую деревянную дверь на ключ, я направилась в сторону своего любимого книжного магазинчика. Морозный воздух тут же ударил мне в лицо, отрезвляя сознание еще сильнее. Путь на работу лежал через аллею, усеянную по краям елями и фонарными столбами, которые любезно освещали мне путь. Пейзаж убаюкивал, успокаивал мой тревожный ум, заставляя забыть о пережитом вчерашнем позоре. Было приятно представлять себя лишь наблюдателем всего сущего, не являясь его участником. Такие фантазии хотя бы на миг могли помочь мне представить, что я ограждена от той боли, что была доставлена мне.

Доходя до книжного магазинчика, обновленная духом, я отперла дверь. В такт моим шагам зазвенел дверной колокольчик, оповещая книжные стеллажи о моем прибытии. Я принялась за выполнение спокойной рутины: уборка, фасовка новых книг, проверка ценников. Смешно, как одно происшествие перенесло меня, бегающую за барной стойкой под громкие биты, к спокойной работе в книжном магазине.

Время шло на удивление быстро. Покупатели шли медленным потоком, по одному два человека за раз и были достаточно любезны со мной. Тому виной было маленькое население Нортвилла. Каждый знал друг друга в лицо, особенно в таких магазинах, как этот. Рядом с людьми я ощущала спокойствие и тонкую радость. Если моя теория верна, и все это время я в самом деле ощущала чужие эмоции, порой настолько сильно, что даже могла сформировать их в полноценные мысли, то в книжные магазины редко заходили грустные и отчаянные люди. От чего каждый день был спокоен и предсказуем. До сегодняшнего дня.

Дверной звонок оповестил о новых гостях и я, не успев поднять голову от монитора компьютера, почувствовала волну боли, бьющей в самое темечко. Поднять глаза оказалось намного тяжелее, чем я думала. И все же когда у меня вышло, я не поверила своим глазам. В дверях стояли двое, похожих друг как друга как две капли воды, несмотря на их половое различие. Вопреки моей боли на вид они казались веселыми и умиротворенными. Но что было более удивительным, так это их фиолетовые глаза в обрамлении белых ресниц. Ребята являлись чудом, родившись близнецами альбиносами.

Пара разделила мой интерес. Они так же сверлили меня взглядом, словно увидели дракона из преисподней. От чего показалось, что со мной явно что-то не так. Может чернила ручки размазались по моему лицу, выдавая неряшливость? Отведя взгляд в сторону, моя ладонь начала с неистовой силой тереть щеку. Белокурая дива тут же подбежала ко мне и начала щебетать ангельским голоском:

— Это же ты! Та девочка, которую Эдди…, — брат легонько толкнул бедром девушку, отсекая на полуслове.

— О чем вы? — С явным непониманием, я спешно переводила взгляд с юноши на девушку.

Альбиноска замешкалась, заметив суровый взгляд брата, а после, словно собравшись с мыслями, вновь протараторила:

— Должно быть, ты не заметила нас вчера. Мы сидели в той машине, что чуть не сбила тебя.

Меня заметно передернуло.

— И совершенно не ожидали, что нам представится возможность извиниться перед тобой лично, — с завидным спокойствием вымолвил брат чудной девчонки.

Видно я так вчера опешила, что даже не заметила этих ангелов, сидящих в машине. И все же было неловко получать столько извинений после своей вспышки агрессии. Все-таки я ударила их друга.

— Это мне стоило бы извиниться. Ведь все обошлось, а я зря ударила вашего приятеля.

— О, братишку Эдди? Ничего страшно, мне показалось, ему это даже понравилось,  — с усмешкой протараторила девчонка.

Братишку? Она не шутит? Он мог бы быть их братом, если их мать во время беременности увлекалась горьким шоколадом. Хотя не мне рассуждать о генетических мутациях.

— Он ваш брат?

— О, тебе интересно как такой узколоб может быть нашим братом? Ничего страшного, в нашей семье весь шарм и ум унаследовал я. Он был лишь первым неудачным образцом, — с доброй усмешкой проговорил юноша.

Когда ребята начали рассуждать о «неудачных» качествах своего старшего брата, на первый взгляд могло показаться, что они не сильно таки жалуют его. Но тем теплом, что наполнилось помещение, я насытилась до краев. Видно у них был свой локальный юмор, присуще родным братьям и сестрам, который мне было уже не понять. В семье я всегда была единственным ребенком, а на застольях, помимо отца и матери, появлялся лишь брат моей матери Бен. Меня устраивал наш маленький союз, несмотря на то, как быстро он распался.

— Прости, мы так и не представились. Я Эйлин, мой брат Джон, — девушка приложила ладонь к предплечью брата, выдвигая его вперед.

— Фелисити.

Их чувства, эмоции стали для меня загадкой. На фоне безмятежных толп, что ранее заполняли магазин, эта парочка казалась сумасшедшей. Их радость от знакомства не постановка, но былая боль никуда не исчезла. Лишь поднывала в ребрах, словно острие ножа было воткнуто мне в грудь. Где-то на дне располагалось тихое сожаление. Настолько тихое, что я никак не могла разобрать, не надумала ли я его себе. Может попытаться кончиками пальцев нащупать его? Вдруг робкими шагами я смогу найти истинную причину своих сновидений с матерью? Но это была лишь теория.

— Вы ведь пришли за книгой, верно? Могу ли я чем-то помочь? — в моих глазах вспыхнул азарт.

Новая волна боли пронеслась как тихий бриз. Тяжело сказать нащупала ли я что-то.

— Да… Есть что-то про ботанику? — с лица Эйлин медленно сошла улыбка.

— Много чего, что-то конкретное?

— Точно не могу сказать.. нужно пособие по выращиваю лотосов в пруду.

Она шутит? Неужели она надеется, что в нашем климате могут вырасти лотосы? Хотя какая мне разница. Мое дело просто предоставить ей информацию.

— Как правило, такая информация в целом присутствует в справочниках, отдельной книги по лотосам нет, но нужную информацию ты найдешь.

Я прошла вдоль стеллажа и нашла нужную книгу, после чего протянула девушке.

— Знаешь, что означает цветок лотоса? — Эйлин прошептала этот вопрос, словно делилась со мной какой-то тайной.

— Что-то вроде чистоты души?

— Почти, он означает возрождение.

То, с какой интонацией Эйлин произнесла это слово, вызвало у меня мурашки, по спине пробежал холод. В голове резко возник яркий эпизод трагедии: яркий свет ослепил меня, а после последовал сильный удар. Такой же свет приветствовал меня в больничной палате под звуки оборудования.

— Да, точно, — проговорила я, настороженно смотря на девушку.

— Славно! Благодарю!

Белокурая девица спешно оплатила покупку и, прихватив за руку брата, направилась к выходу.

— Еще увидимся.

Звон дверного колокольчика ударил по вискам. Надеюсь, жуткость всей ситуации придумала я сама.

Оставшееся рабочее время прошло в тишине и одиночестве. В окнах, обрамленных деревянной рамой, виднелся огненный закат. Я пыталась воспроизвести картину прожитых событий вновь и вновь, привязывая их со своими снами. Мама приснилась сразу, как только меня осенило переехать именно в Нортвилл. Ее глаза переполнял ужас и страх, словно в этом городе может произойти со мной нечто ужасное. Но чем дольше я живу в этом малолюдной городе, тем больше убеждаюсь: самое ужасное, что могло со мной произойти я уже пережила в Детройте. Единственное, что настораживало, так это семейка Эдди. Жуткая сестра, что с неимоверной радости за секунду переключилась на настороженность. И сам Эдди, который источал такое количество сожалений, что я была готова свернуть ему шею лишь бы избавиться от навязанных ощущений.

Я со злостью стукнула по столу, совершенно не замечая звон в дверях.

— Здравствуй.

По телу прошла дрожь от знакомого голоса. Я соскочила со своего места, поравнявшись ростом с неожиданным гостем.

— Добро пожаловать, могу ли я что-то подсказать вам?

Эдди рассмеялся, заметив мой официально злобный настрой. Уж не знаю, догадался ли он, о чем я размышляла секунду назад, но вид у него был самодовольный.

— Перестань, за что ты так со мной? — Проговорил жалобно Эдди, сверля меня своим пронзительным взглядом.

— Не заставляй напоминать мне о вчерашнем происшествии!

Юноша пытался скрыть улыбку, прикусив нижнюю губу, но это лишь еще больше выдало его. Он пригладил свои взъерошенные волосы и вновь обратил внимание на меня. Рука бережно легла на стойку, оставляя за собой миниатюрную коробочку с цифровым аппаратом.

— Как и обещал.

— К чему он мне без моих снимков?

— Ах да, карта памяти.

Следом на коробочке молниеносно оказалась маленькая карта.

Я тут же испытала облегчение. Было приятно осознавать, что Эдди позаботился о том, чтобы сохранить важную составляющую любого фотоаппарата.

Вместе с потоком воздуха, выпущенного из моих легких, исчезла злость и внутренняя неловкость. Который раз меня поражало его спокойствие на мои колкие выпады. А может Эйлин не шутила и Эдди правда мазохист? Ну и олень.

— Я не стану спрашивать, как ты узнал, что я здесь работаю

— Пожалуй, это логично.

— И не стану уточнять, почему ты все еще так любезен со мной, — произнесла я с выраженной ухмылкой.

Я знала, что ему не обязательно отвечать и я сама все пойму, прочувствовав его эмоции. Этого мне будет достаточно, чтобы понять его настоящие мотивы и намерения. Но мой пыл быстро поутих, ведь кроме неистового спокойствия и тонкого аромата древесных духов, я ничего не смогла ощутить.

— Ты просто интересна мне. —  Он пожал плечами.

— Да неужели, — произнесла я с недоумением.

— Я могу проводить тебя? — Эдди произнес это так робко, не обладая смелостью сказать мне это в лицо.

Я опешила. Эдди так вымолвил этот вопрос, словно я была его священником, а прямо сейчас мы находимся на исповеди. Забавно, как я за пару минут нашего общения соскучилась по своему «дару», ведь я никак не могла прочесть его. Интерес с каждой секунды поджигал мое нутро. Стало тяжело разобрать: мне интересен он сам или же его увлеченность мной.

— К чему такая любезность?

— Хочу лучше узнать тебя.

Промолчав минуту, я все-таки сдалась. 

— Ладно, подожди снаружи. Мне нужно все выключить.

Юноша не ответил, лишь послушно кивнул и с задумчивым взглядом вышел из магазина.

Расставляя по местам фолианты, что были раскиданы по разным полкам покупателями, я задумалась. А не слишком ли опасно идти с незнакомцем до дома? Может быть, но у меня бы не получилось потушить пожар интереса. Взгляд метнулся к коробочке с новым фотоаппаратом. Меня умилило, что он был практически точно таким же, каким был у меня ранее. Я считала это как уважение и заботу. Могли ли мы быть знакомы ранее? Вряд ли я настолько стукнулась головой, чтобы забыть такого парня.

Я вышла из магазина и принялась запирать дверь, все еще витая в своих мыслях. Эдди стоял позади,  пристально разглядывая звездное небо. Как только он обернулся, чтобы взглянуть на меня я ощутила осуждение.

— Ничего теплее у тебя не нашлось? — Недовольно прошипел Эдди.

— Мне не холодно, — я пыталась придать своему голосу хоть немного мягкости.

Почти всю дорогу мы шли в молчании. Эдди изредка поглядывал на меня в надежде, что я первая начну разговор. Мои же мысли занимали все те же вопросы.

Мы вышли на аллею. От неловкости ситуации я все же первая подала голос:

— Так тогда в машине с тобой были брат и сестра?

— Да, иногда мы выезжаем из города, чтобы пострелять, — Эдди тут же оживился и обратил на меня взор.

— Вы любите охотиться?

— О, нет. Просто приятно на выходных пострелять по бутылкам. Помогает выпустить пар.

— О, ясно, — произнесла я, закусывая губу от облегчения.

Я все никак не могла понять, от чего он так привязался. В любовь с первого взгляда я не верила, но и других оправданий его поступков я найти не могла.

Из-за внутреннего конфликта я совсем не заметила, как ровная дорога сменилась на крупную щебенку. Ступив на нее, я тут же потеряла равновесие, норовясь упасть. Горячая рука тут же обхватила меня за талию и прижала к себе. В этот момент я ощутила все тепло, исходившее от торса юноши.

— Ты не застегнул пальто, — дрожащим голосом прошептала я ему в лицо.

Его взгляд принялся изучать мое лицо: губы, глаза, покрасневшие от холода щеки.

На его устах словно застыло признание, которое он нес на своих плечах очень долго. Но даже так, он не решился исповедоваться передо мной.

Сильнейшей волной я ощутила исходящее от него чувство раскаяния. Все мое тело ныло от наплывающих новых эмоций. Все ясно, я ощущала его лучше всего через касания. Возможно, его эмоции сидят намного глубже, чем у кого либо, от того мне нужно быть к нему непозволительно ближе, чтобы считать их.

— Мне не холодно, — он передразнил меня, ухмыляясь.

Нахмурившись, я отстранилась от него, продолжая путь к дому. Позади я услышала досадный вздох, а после звук приближающихся шагов.

— Скажи, что такого было в том олене?

Опешив от такого вопроса, я остановилась.

— О чем ты?

— Ты не услышала ни шума колес, ни сигналов машины. Я могу понять, что кто-то просто впадает ступор перед опасностью. Но ты даже не заметила, как выбежала на дорогу. Лишь пристально смотрела на это «чудо» животное, — он выпалил последнее предложение с явным недовольством.

Останавливаясь, я злобно повернулась к Эдди. Волна  злости захлестнула меня с головой. Не было ни малейшего желания разбираться, чьи эмоции наполняли меня сейчас. Хотелось лишь осадить эти заносчивые пререкания. Он не имел ни малейшего понятия, насколько для меня была важна возможность зафиксировать хоть что-то прекрасное в моей жизни. 

       — Тебе то что до этого?!

       — Совсем ничего, не считая того, что я чуть не сбил тебя! — в сердцах выпалил Эдди, чуть повышая голос.

       — Уж извини, что из-за меня у тебя могли отобрать водительские права.

       — Ты правда думаешь, что в тот момент меня волновало только это? — его голос чуть стих.

       — Конечно! Бегаешь за мной в попытке просто загладить вину! Возишься со мной как с сумасшедшей!

       — Ой, и в правду! К чему мне вновь возиться с тобой! Хоть и я виноват.. в происшествии, могла бы и поблагодарить за фотоаппарат.

       — Спасибо!

Мы погрузились в молчание, несмотря на то, что эмоции внутри меня кричали.

— Уж извини, что доставил тебе дискомфорт, — Эдди выпалил это, выпуская яд по моим венам, содержавший в себе отчаяние и, резко развернувшись, направился обратно.

— Эдди!

Юноша остановился лишь на пару секунд, явно о чем-то размышляя. Но после вновь начал отдаляться, оставляя меня одну.

       Эмоции отпустили меня лишь в тот момент, когда юноша покинул поле моего зрения. От чего-то по моим щекам полились слезы.

       Вернувшись домой, я резко скинула себя обувь и куртку. Агрессивный топот раздался по прихожей. Я быстро скинула с себя одежду и направилась в душ. Смывая с себя остатки злости и отчаяния, я постаралась привести мысли в порядок.

       Обернувшись в полотенце, я вышла в зал. Рука потянулась к сумке,  в желании вытащить фотоаппарат. Освобождая технику от коробки, я вставила свою карту памяти и обнаружила, что в галерее есть новые снимки. Фотографии было две. На одной из них находился Эдди, запечатлевший себя сегодня. Увидев вторую картинку, меня бросило в дрожь. На ней была изображена ваза со свежими лотосами, которая находилась в моей больничной палате. Фотография была сделана в день аварии.

Этой ночью я смогла отличить сладкий, пропитанный страстью, сон от реальности. Эдди лежал рядом со мной в постели и нежно поправлял пряди волос, спавшие на мое лицо. Как завороженная я смотрела на его глаза, сиявшие под лунным светом. Девичья ладонь легла на его прекрасные взъерошенные волосы, в попытке пригладить их. Юноша ловко перехватил мою руку и, захватывая меня в объятья, перевалил мое тело на себя. Я была смущена, ведь возбужденное тело горело и таяло в его объятьях, от чего мужские губы расплылись в хищной улыбке. Наполнившись яростным желанием впиться ему в губы, я проснулась, вновь ощущая тоску.

Приоткрыв веки и оглянувшись, осознала, что вновь уснула на диване. На миг закралась сомнительная мысль: я не просто засыпала, а по-настоящему существовала в навязанных эпизодах, проживая мелкую дрожь по спине, ощущая мягкое дуновение ветра и композицию из сладких ароматов. До сих пор горящее тело напоминало о мужских прикосновениях. Пухлые губы помнили о поцелуях. Я проживала параллельно другую реальность, вкушая все ее сладкие плоды, коих была лишена в реальной жизни. Меня накрыл страх; вдруг в один момент я утрачу нить, которая связывает сознание с настоящей жизнью. При этом каждая клеточка тела все больше нуждалась в том тепле и ласке, что окутывали меня прожитые события.

Рядом все так же лежал фотоаппарат, напоминая о моем вчерашнем потрясении. Фотография с изображением вазы с лотосами в палате. Когда я лежала в больнице даже не предала особого значения цветам. Пытаясь вспомнить мельчайшие детали в момент нахождения в больнице, настигла мысль, что ваза стояла с самого первого дня моего пробуждения. Ответ ясен как день, Эдди и его брат с сестрой знают меня. И если Эйлин пыталась намекнуть на это, то Эдди по какой-то причине всеми силами пытается это скрыть, водя меня за нос. Вопросы накапливались быстрее, чем я могла найти ответы.

— Ну и к черту! — в стену полетел стакан с водой, разбиваясь вдребезги.

Я словно попала в чей-то корыстный эксперимент. Надо мной ставили опыты, насмехались, всеми силами отдаляя от правды. Никто не смог дать мне четких ответов, и оставалось лишь насыщаться кусочками пазлов, что подкидывало мне подобие удачи. Радовало лишь одно: сегодня выходной и можно воспользоваться этой возможностью. Стоит приложить усилие, чтобы упорядочить возникший хаос в моей голове.

Я распахнула шкаф, в поисках вдохновения. На вешалках располагались лишь свитера, толстовки и протертые джинсы. Досадно, что за все время проживания в таком живописном городке я не обзавелась парой красивых платьев и юбок. Взгляд пал на шелковый халат цвета бургунди, с вышитыми листьями по краям, подаренный мамой на семнадцатилетние. На минуту меня окутали сомнения, ведь такие вещи надевали по особым случаям. К примеру, в романтичные вечера с мужчиной, когда вы не можете оторвать взгляд друг от друга, упиваетесь страстью и готовы увлечься страстным поцелуем. Но сегодня был обычный серый день, утомительно просящий меня ему соответствовать.

Брови сузились на переносице от мысли, что когда-то давно я мечтала жить по-другому. Беречь себя, свои чувства. Позволять надевать без повода любимые вещи, украшения. Не этот ли момент мог считаться подходящим? Наконец решившись, моя рука без промедления стянула шелковый халат с вешалки.

К часу дня я не узнала свое отражение в зеркале. Темно каштановые волосы волной обтекали по моим плечам и ключицам, под ярко-голубыми глазами не было и следа от синяков, а шелковый халат, надетый поверх кружевной пижамы, лишь подчеркнул изящные линии моего тела. Горячая ванна и легкий макияж и впрямь пошли на пользу внешнему виду. На миг мной овладела тоска. Жаль, отец не увидит, как тишина и покой благоприятно влияют на мое состояние.

В эту же секунду меня осенило. Рука спешно потянулась к телефону. Я набрала отца.

— Милая? Все хорошо? — В трубке тут же раздался встревоженный голос.

— Пап, да… У меня к тебе неожиданный вопрос.

— Слушаю, — настороженно проговорил отец.

—Ты помнишь вазу с лотосами в моей палате? Кто мог принести их? — Я принялась нервно мерить шагами комнату.

— Лотосы?... Ах! Вспомнил. Цветы передала медсестра от анонимного доброжелателя.

— Ты не знаешь его имени?

— Нет, милая. В то время голова была забита другими вещами, сама понимаешь…

— Да, конечно…

В трубке послышался тяжелый вздох:

— Кем бы ни являлся этот человек, я ему крайне благодарен…

— О чем ты?

— В тот день, медсестра так же сообщила, что счета на твое лечение были закрыты. Уж не знаю, чем была вдохновлена такая щедрость, но в какой-то степени мы обязаны этому человеку.

Я мгновенно побледнела. Отец продолжал расхваливать анонимного героя, но нить разговора уже была мной утеряна. Вески жестоко пульсировали, перекрывая возможность рассуждать здраво.

Ни черта не изменилось с момента аварии. Я все так же впадаю в ступор из-за наплывшего гнева, как только появляется очередная сложная задача. Чем больше я прилагала усилий, тем запутанней становилась история. Хотелось запереть себя в чулане, освобождая от нестерпимых эмоций.

Периферийное зрение уловило движение в окне. Повернув голову, я заметила знакомую подъезжающую машину.

—Интересно…

—Милая? Ты в порядке?

— Я перезвоню, люблю, — сбросив звонок, я так и не дала отцу ясного ответа.

Из черного Мерседеса ловко вынырнула белокурая девчонка. Издали казалось, что под лучами солнца ее кожа светилась, словно была усеяна миллиардами кристаллов. Белая шубка из песца подчеркивала изящные контуры лица. Видно Эдди имел достаточно обеспеченных родителей, раз его сестренка могла в повседневной жизни так одеваться. Еще одно доказательство, что анонимным доброжелателем был именно он.

Я приоткрыла дверь, встречая Эйлин тревожным взглядом, так и не удосужившись прикрыть свое полуобнаженное тело.

— Эйлин?

— Милое белье, — она искренне улыбнулась, в попытке успокоить мое нутро.

Я постаралась изобразить подобие улыбки, приглашая девушку зайти в дом. В интерьере, сотканным из дерева и разных типов ткани, альбиноска выглядела как настоящий ангел. От чего хотелось крайне внимательно прислушиваться к ее наставлениям, внимая каждому слову. Словно из ее уст могла выйти лишь истина. Умеют ли ангелы врать, если их образ всегда нес нам добродетель и сострадание?

Эйлин аккуратно присела на подлокотник дивана, оглядывая помещение. Белая шубка до щиколоток жадно пыталась скрыть хозяйку, но это не мешало мне прочувствовать тревогу девушки.

— Что-то случилось?

—Нет! Вовсе нет… Просто захотелось проведать тебя.

Скептически взглянув на девушку, я сложила руки. Отступать категорически не хотелось:

— Эдди уже рассказал о нашей вчерашней размолвке, верно?
       — Лишь образно, — виновато пробормотала альбиноска.

— Я ведь вижу, что вы что-то скрываете от меня, — пришлось излагать свои мысли мягче, хоть и терпение уже было на исходе. Эйлин казалась мне уж больно поникшей и отчаянной, нежели вчера.

— Эдди очень зол на меня, — она устремила на меня пару грустных фиолетовых глаз. — Я не должна была загружать на твою карту памяти фотографию с цветами.

— Но ты сделала это. Для чего?

— Он не сможет рассказать тебе обо всем сам, я уверена! Будет кружиться, искать подходящие слова, а после исчезнет, не в силах выложить всю правду. Я хотела подтолкнуть его, видела, что фотография сможет в этом помочь. Но потом все внезапно переменилось…
       Она вновь начала щебетать загадками, обрываясь на полуслове.

— Какую правду, Эйлин? — Вытягивать из сестры Эдди крупицы правды было крайне утомительно.

— Я не смогу сказать, Фелисити…

— Что за вздор!

— Ох, — она встрепенулась, словно выпалила очередной секрет.

В этот раз девушка выглядела как тревожный ребенок, который из-за всех сил старается скрыть мировую тайну.

Я чувствовала себя причастной к какой-то ужасной истории. Об этом помнило мое тело, нутро. Осколки пазлов пробивались ко мне через сны, но я продолжала быть в неведении. И хоть на неуправляемого ребенка была похожа Эйлин, внутренне ребенком ощущала себя я.

— Что «переменилось»? Что вы скрываете от меня, Эйлин?!

— Нет, я не могу! — Вскрикнула девушка.

Она вскочила, закрывая ладонями лицо. Эхо от ее голоса врезалось мне в голову. Крик проносился по моим ушам снова и снова.  В этот же миг я ощутила что-то помимо чужих эмоций. Голова начала неистово вибрировать, руки подверглись тремору, ноги ослабли, мысли спутались в клубок. Я ощущала себя в одночасье в нескольких местах одновременно, проживая без конца свою смерть.

Девушка, усмирив свое сознание, подскочила ко мне, прихватывая за локти.

— Прости, прошу, прости меня. Я не знала, что так могу навредить тебе, Фел!

Ее голос доходил меня сквозь стеклянную стену. Туманно тихий, обладающий оглушающим эхом. Я ощущала себя в пространстве, не имеющего пола, стен и воздуха. Нежное, крохотное тело обняло меня, обволакивая в тепло и заботу. Оно шептало мне что не оставит, сделает все, чтобы мне стало легче. Я ощутила, что объятия становились крепче, а от тела вместо шлейфа дорогих духов, доносился аромат спелой вишни. Я взглянула на нее, убеждаясь в своих догадках. Волосы приобрели темно каштановый оттенок, глаза сияли голубизной. « Малышка, ты справишься. Моя милая Лиззи».

— Мама…

В последние секунды ощущала, как мое тело неистово трясли, в попытках привести в чувства. Но я оставила попытки борьбы, укутываясь в мамино тепло.

***

Теплая ладонь, приглаживая мои взъерошенные локоны на макушке, помогала вернуться в сознание. Лицо согревало теплое свежее дыхание. Я услышала манящий древесный аромат и вообразила себе, как вновь погрузилась в сладкий сон. Испугавшись, что он вновь быстро испариться, мои руки притянули к себе нежное лицо мужчины. Под натиском горячие губы коснулись моих, и я увлекла их в страстном поцелуе. Ладони сомкнулись на сильной шее, впуская меж пальцев локоны волос. Мужские руки жадно обхватили мою талию, прижимали к себе, в попытке слить тела воедино. Ломота предательски заиграла в груди, крича о реальности происходящего.

Отстранившись, я сильно зажмурила веки от боли, параллельно сгорая от стыда. Прямо сейчас я, окутанная страстью, накинулась на практически незнакомого парня, путая сон с реальностью.

— Тише, Каспер. Дай себе время, — обеспокоенно прошептал юноша мне в губы, продолжая прижимать меня к себе.  

— Олень, что ты тут делаешь?! — мой недовольный голос, осипший от слабости и раскрасневшееся лицо, вызвали у юноши приступ смеха.

— Не обращай внимание. Забежал, чтобы вновь заполнить галерею твоей камеры моими снимками. В надежде, что ты меня не забудешь.

Поток мыслей постепенно восстанавливался. Я начала вспоминать, как потеряла сознание посреди комнаты после загадочного диалога с Эйлин. Но, распахнув глаза, я ее уже не застала. А за окном царила ночная мертвая тишина. Переводя недовольный взор своих глаз на мужчину, заявила:

­— Я хочу получить ответы на вопросы.

— Не хочешь, — строго проговорил мужчина.

Я резко встала, отстраняясь от Эдди. Голова предательски заболела, но даже этот факт не помешал мне совершить еще одну попытку допроса:

— Это еще почему?

— Прошу, не вызывай во мне еще больше сожалений и боли. Тебе будет сложнее восстановиться…

В эту же секунду я опешила и была готова вывалить на него весь свой гнев от осознания, что Эдди был вновь на шаг впереди меня. Он знал про меня слишком много, в тот момент, когда я не знала про него ничего. Но голова вновь предательски загудела, и мне пришлось прикрыть глаза, прилагая усилия справиться с болью.

Я пришла в себя уже на рассвете, под аромат теплых блинчиков. Свет мягко окутал спальню, встревожив убаюкивающий мрак. Приятно наконец проснуться в постели под умиротворяющие хлопоты на кухне, нежели от навязчивых снов.

Аккуратно соскакивая с кровати, я направилась к источнику шума. На кухне в легкой футболке стоял юноша и аккуратно складывал блинчики по двум тарелкам. Заприметив мой растрепанный вид, он обеспокоенно прошелся взглядом по моему телу.

— Выглядишь хорошо. Голодна?

Вместо внятного ответа я лишь сонно кивнула ему, присаживаясь за стол. Как только мои уста были готовы вымолвить очередной вопрос, Эдди уже настойчиво придвинул ко мне тарелку, призывая для начала увлечься завтраком. Юноша приземлился напротив и уперся задумчивым взглядом в стену, подпирая подбородок рукой. Я испытала благодарность, что он решил в этот раз не просверливать мое лицо своими обворожительными глазами.

— Почему ты запретил Эйлин рассказать мне правду? — Выпалила я, как только покончила с завтраком.

— Я привык сам отвечать за свои ошибки.

— И как это понимать?

— Это сложно объяснить, — юноша тяжело вздохнул и перевел на меня свой магнетический взгляд.

— Начни еще меня упрашивать держаться от тебя подальше.

— В какой-то степени это разумная мысль.

От такого заявления я уже была не в силах утихомирить свой пыл. Мое тело вновь погрузилось в тремор.

— В чем смысл заботы, если ты продолжаешь врать мне!

— Ты не угомонишься, верно?

— Да!

— Хорошо!

Эдди вскочил со стула и спешно подошел к окну, вынуждая нас чуть успокоиться.

­ — Я дам тебе ответы при одном условии.

— Слушаю.

— Ты проведешь со мной один вечер. Ни какой ругани, никаких вопросов. Мы забудем все, что произошло за эти дни. Станем по-настоящему примерной парой. Галантный кавалер и его очаровательная спутница.

— Какой в этом смысл?

— Даю возможность понять, готова ли ты терпеть оленя, —  хмыкнув, проговорил Эдди.

До этого момента я и представить не могла, как всепоглощающий интерес способен задушить здравый рассудок. Меня пугала и одновременно привлекала таинственность Эдди. Но я решила поверить в то спокойствие, которое могла ощущать рядом с ним. Хоть и понятия не имела, что он задумал.

Мои плечи мягко опустились. Вместо злости в мое тело проникло смирение. Пришлось сыграть в его игру, принять его правила, чтобы найти хоть какие-нибудь ответы на свои вопросы. На миг мной овладело предвкушение и азарт. Что он имеет в виду пот спутницей и кавалером? Нечто большее, что могло прийти ко мне во снах или же обыкновенное времяпрепровождение двух несовершеннолетних деток?

— Значит, ты приглашаешь меня на свидание?

— Почти.

Он медленно сел на диван и принялся изучать взглядом мое недоумевающее лицо.

— Ты будешь моей спутницей на банкете. Будешь улыбаться инвесторам, возможным партнерам, и смотреть на меня влюбленными глазками, — последнюю фразу юноша выпалил с детской усмешкой, предполагая, как тяжело мне будет сдерживать свой пыл.

Эдди идеально подходил по образ анонимного богатея, хоть и с виду по нему было сложно сказать об этом. Впрочем, не мне судить. Моя семья жила в достатке, жаловаться было не на что. Но шубы и дорогие духи были не первой необходимостью. Все стало намного сложнее, после смерти матери. Отец чах и старел, не имел тех сил, чтобы обеспечить нас как раньше. Приходилось подрабатывать в баре после учебы, чтобы заработать себе на новую безделушку. Знала бы я тогда, как безразличны мне станут новые туфли, сумочки и косметика. Может быть, додумалась бы проводить больше времени с отцом.

Но истинный ужас возник от иного факта. Я бы крайне не желала вновь очутиться в столпотворении людей, поглощая их безудержные эмоции.

— Нет! Я не хочу вновь кружиться в потоке людей.

— Так тебя пугает не свидание с обеспеченным мужчиной, а обыкновенные толпы?

— Не для этого я переехала в Нортвилл.

— А если я пообещаю, что рядом со мной с тобой не приключится ничего дурного? Будет безопасно и спокойно.
       — Ты не понимаешь…

— Я обещаю, — с еще большей настойчивостью произнес мужчина.

На минуту мы погрузились в молчание. От его настойчивости складывалось впечатление, что с ним мне и в правду не грозили чужие скользкие эмоции.

— У меня даже нет подходящего наряда, — выпалила я в смущении.

— Хорошо, что-то еще? Я непременно составлю список, —  и вот опять на этом лице отразилась самодовольная улыбка.

Как же это раздражало.  Он готов преподнести мне на блюдечке все, кроме ответов. Хорошо, будь, по-твоему. В голове возник гениальный план: растранжирить все его финансы, в попытке выудить ответы раньше.

— Украшения, шуба из песца.

— Хороший выбор.

— Туфли Jimmy Choo.

— Хорошо, — с еще большим бахвальством выпалил юноша.

Да он издевается. Его отец нефтяной магнат, а матушка известная киноактриса?! Значит, изведу тебя капризами. Уж вредности у меня не отнимать.

Заметив смятение на моем лице, Эдди смягчился и решил прекратить нашу бесполезную перепалку:

— Тебе не нужны дорогие вещи, чтобы быть еще краше, — он подошел, смотря на меня сверху вниз, и провел указательным пальцем по моей щеке. — Послезавтра я отвезу тебя к себе, где ты и узнаешь все волнующие ответы на вопросы.

— Сколько займет дорога? — спросила тихо, на секунду позволив себе насладиться моментом.

— Три часа.

Мой рассудок затуманил ужас.