Волны памяти

Я открываю глаза и вижу синюю бездну... Она пугает и манит. Затягивает в чернеющую глубину, похожую на летнее ночное небо – даже пузырьки воздуха, порождаемые движением моих рук, светятся, как звезды. Если смотреть с этой стороны, то передо мной не бездна, а Вселенная...

Внезапно всё внутри сковывает необъяснимым спазмом, который парализует сознание. И также внезапно приходит осознание того, что я не могу дышать. Даже маленький вдох сделать не получается. В панике отчаянно машу руками, но кроме пузырьков воздуха, которые вырываются из меня и исчезают в темноте, со мной ничего не происходит. Страх смерти, которая, словно рыба, раскрыла надо мной свою пасть, накатывает так сильно, что вот-вот проглотит меня раньше того, как я задохнусь в этой пучине.

Но в этот момент невидимая сильная рука толкает меня вверх. Бездна расступается, я стремительно поднимаюсь к свету. С трепетом жду тот миг, когда смогу вынырнуть на поверхность. Вокруг меня уже совсем светло, яркие лучи вспышками пробиваются со всех сторон, глазам становится больно и хочется зажмуриться. До меня уже доносятся звуки оттуда – с поверхности воды. Кажется, что вот-вот я достигну желанной цели.

Рывок... и я просыпаюсь.

Это пробуждение совсем не похоже на ожидаемое мной выныривание из воды. Никаких лучей солнца, а только светящие в лицо лампы, вместо чаек, парящих над морем, куча людей в белых халатах и масках, нависших надо мной.

Они суетятся, что-то говорят на непонятном языке, и это очень меня пугает. Пытаюсь вспомнить, что со мной случилось, но в голове черная дыра, похожая на ту бездну, из которой я мечтала выбраться во сне.

- Мадам, не волновайтесь, с вам всьо будьет хорощо, - на ломаном русском говорит мне один из врачей, который снял медицинскую маску, и становится понятно, что передо мной азиат. Получается, я не в России?

Хочу спросить, где я и что со мной произошло, но во рту пластмассовая трубка, которая мешает дышать и вызывает рвотный рефлекс. Хочу откинуть её, но обнаруживаю себя привязанной к кровати.

Мои попытки мычать и выпутываться остаются без внимания. Хотелось заплакать от бессилия, но слёз будто не было в организме, только страх и пустота...

Спустя около получаса с меня всё-таки сняли злополучную кислородную маску, отцепили какие-то проводки, но руки так и не освободили, и куда-то повезли. Везли, по моим ощущениям очень долго, меня даже укачало, и я начала отключаться, но вдруг услышала четкую русскую речь и тут же проснулась.

- Элен, ну наконец-то! Как ты всех напугала! – кричал женский голос где-то справа, метрах в десяти от меня.

Я повернулась посмотреть, на говорящую и на саму Элен, которая её чем-то напугала, но увидела только одну девушку неопределенного возраста, которая смотрела ... на меня и стремительно приближалась.

- Я не Элен, - прочему-то первое, что захотелось ей сказать.

- А кто же? – настороженно и уже намного тише произнесла она.

В это время моя кровать остановилась перед пластиковой дверью, с которой возились двое медбратьев, которые сопровождали меня в поездке по больнице.

- Так кто же ты? – повторила свой вопрос девушка, похожая на куклу. Нет, не на Барби. На какую-то другую, название которой я не могла вспомнить. У девушки всё было огромным: огромные губы, которые при разговоре хлопали одна о другую и казалось создавали дополнительный шум; ресницы были настолько густые и изогнутые, что в этот изгиб можно было бы положить малыша сказочной Дюймовочки и укачивать его. Правда, учитывая, как часто она моргала, малышу бы не понравился такой аттракцион. Но самым отталкивающим в этой особе были ногти. Даже правильнее было бы сказать - когти. Они, словно продолжение длинных тонких пальцев, создавали ощущение. что передо мной не женщина, а спрут с огромным количеством щупальцев.

Меня завезли в палату. Девушка осталась в коридоре, так и не получив моего ответа. Медбратья переложили меня с кушетки на обычную постель, и в этот миг вдруг стало так удобно, тепло и спокойно, что я погрузилась в сон.

Не знаю, сколько я находилась в царстве морфея, но проснулась от того, что в палату вошли какие-то люди – двое мужчин и девушка – и тут же начали меня радостно приветствовать и поздравлять. Они говорили на русском, но смысл их слов был мне не понятен.

Громче и эмоциональнее всех был мужчина лет пятидесяти. Он был среднего роста, с начинавшейся проседью и уже хорошо заметным животиком, но несмотря на это одет был, как заправский модник: в рваные джинсы, зауженные книзу, футболку оверсайз с принтом в виде каких-то черепов и графити. Выглядело это глупо и несуразно. Он первым кинулся ко мне и полез целовать меня в щеки. Влажные пухлые губы мерзко холодили кожу, и я уворачивалась, как могла.

- Не надо, пожалуйста, - только и смогла пропищать, чтобы остановить его лобызания, которые сместились уже к моим рукам.

- Элен, мы так волновались, - подключается еще одна девушка примерно одного возраста с той, что пристала ко мне в коридоре. – Мэри такая расстроенная там сидит, - она показывает рукой куда-то за спину, - говорит, ты не захотела с ней разговаривать.

- Вы кто? – задаю вопрос, как только мне предоставляют такую возможность. – И почему я должна с вами разговаривать?

В палате повисает тишина. Девушка и престарелый модник тревожно переглядываются, а третий мужчина, с виду лет сорока, на которого будто никто и не обращал внимания всё это время, говорит:

- Доктор же сказал, что у неё амнезия, что вы пристали к человеку?

Амнезия... Это же потеря памяти?

Я пытаюсь понять, прав ли этот человек, и копаюсь в своей голове, чтобы вспомнить... А что вспомнить? Мыслей не было никаких.

- Элен, - снова позвала меня девушка.

- Я не Элен, - снова повторила я на автомате то, что единственное казалось мне важным.

- Ты не помнишь даже своего имени? – поразилась девушка.

И тут до меня начало доходить. Я ведь не могу ничего ей возразить, потому что... не помню своего имени! Отсутствие мыслей и воспоминаний – это же и есть амнезия.

Я закрываю глаза, пытаясь осознать, что происходит.

Я потеряла память. Нет, это глупая фраза! Она не передаёт смысла. Я потеряла воспоминания. Близких людей.

Я потеряла себя...

Идеально белые стены и такой же потолок. Белый шкаф в углу, белый стол и два стула. Обстановка палаты будто специально подобрана под человека с потерей памяти – чистый лист внутри и снаружи: пиши, что хочешь. Прошлого нет.

Пытаюсь найти хоть какой-нибудь изъян, за что-то зацепиться взглядом, но вокруг меня только чистота и сияние.

«Вечное сияние чистого разума». К чему мне это вспомнилось? Что это вообще означает? Это лежало где-то в моей голове и вот внезапно всплыло. Может, так всплывут и другие воспоминания?

Сегодня я не смогла узнать никого из приходивших людей. Они рассказали, что меня зовут Елена, но я ненавижу это имя, поэтому называть меня можно только Элен и никак иначе.

Мне это очень странно. Внутренне у меня нет отторжения от имени Елена. А вот Элен звучит чужеродно – всякий раз, когда меня так называли, мне хотелось произнести одну и ту же фразу, что я не Элен. Может, у меня были какие-то причины не любить это имя? На этот вопрос мне пока никто не дал ответа.

Зато мне сообщили другую информацию о женщине, с которой я будто только знакомлюсь. Оказывается, мне на прошлой неделе исполнилось двадцать восемь, у меня есть муж и мы с ним и компанией друзей приехали сюда отмечать мой день рождения. «Сюда» - это в Тайланд. Мне сказали, что я очень люблю эту страну, и меня знает уже добрая часть полуострова.

Я спросила у моих посетителей, как я потеряла память, но из оборванных ответов поняла только то, что  это случилось, когда я упала за борт яхты. Подробнее, якобы, может рассказать только мой муж, который , кстати, должен приехать буквально вот прямо сейчас.

После их ухода прошло уже два часа. За это время я успела переварить всё услышанное за сегодняшнее утро, позавтракать и много-много раз отрепетировать, как я буду прикидываться спящей, когда мой супруг, а по сути – совершенно чужой мне человек – войдёт в белые двери палаты. Я прикинула тысячи вариантов, как он может выглядеть, напрягала голову изо всех сил, чтобы вспомнить хоть отдаленно его очертания или что-то, связанное с ним, но безрезультатно. Казалось, даже фантазия отключилась, и ни один образ не проник в голову.

Я ждала и боялась встречи с ним. С одной стороны, я не знала, как мне реагировать на чужого мужчину, с которым у меня, очевидно, были очень близкие отношения, как жить дальше под одной крышей с тем, о ком ничего не знаю... С другой – он, оказывается, единственный мой близкий человек в этом мире, ибо, как успели мне поведать друзья и свекр, тот мерзкий молодящийся дядька с влажными губами, - я выросла в детском доме и родственников у меня нет.

Этот факт, несмотря на то, что я страдаю амнезией и всё равно бы не вспомнила никого, меня сильно огорчил. Почему-то внутри была уверенность, что встреча с родным по крови человеком помогла бы мне вернуть память...

В палату входит мужчина в белом халате. Нет, это не мой муж, это тот самый человек, который на плохом русском языке говорил со мной в реанимации. Я немного разочарована, что это не мой супруг, но рада, что не свекр и не подруги.

- Добрый день, Элен, - с натянутой улыбкой произносит он.

- Здравствуйте.

- Как ви себья чувствуете? Голова больит? – доктор задаёт стандартные вопросы, а я честно отвечаю. что с моим самочувствием всё хорошо.

- Ми будьем готовы вас отпустить домой завтра. В Россия очьень хороший врачи, у вам всьо будьет хорощо.

Я уже заметила, что тут мне постоянно повторяют эту фразу, и всякий раз она вызывает всё больше раздражения. Как может быть всё хорошо в моём положении?

Мне хочется высказать свои эмоции доктору и попросить не говорить больше этого, но только я открываю рот, чтобы возмутиться, как дверь в палату распахивается, и я зажмуриваюсь от слишком яркого света, который резко проник в мою темную комнату. Перед тем, как закрыть глаза, я всё же увидела в этом сиянии силуэт мужчины, и мне показалось, что это не свет из коридора так ослепил меня. В голове запечатлелся образ, источающий свечение. Меня прошибло внутри словно разрядом реанимационного дефибриллятора. Сердце забилось сильнее, мне захотелось поскорее увидеть черты лица того, кто вошёл в палату. Я распахнула глаза...

Моя палата снова была погружена в полумрак, который я попросила создать уходящих первых гостей. Доктор стоял на том же месте, где и был пару секунд назад, только теперь рядом с ним стоял мужчина и пожимал ему руку.

Свечения никакого, конечно же, не было. Пока они говорили с доктором по-английски (я разбирала некоторые слова, улавливая общий смысл, но многое не понимала, видимо, в своей той жизни я не знала этот язык на хорошем уровне), я рассматривала профиль своего мужа. На голову выше доктора, что говорит о его значительном росте, крепкий, даже подкачанный, что выдаёт футболка, обтянувшая мышцы на руках. Его лица в анфас я не видела, но из представленного для моего обозрения, можно было отметить прямой нос и крепкий подбородок с легкой щетиной.

Мужчина не посмотрел на меня ни разу с того момента, когда я открыла глаза. Мне стало не по себе, и от пробежавшего холодка я поёжилась, но продолжила наблюдение. В течение нескольких минут он разговаривает с врачом, и даже короткого взгляда не кинул в мою сторону, будто меня и нет здесь. Единственное, что выдавало волнение в мужчине – его отрывистая жестикуляция и дергающийся кадык.

Наконец, они с доктором попрощались, и мой супруг повернулся ко мне. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, я рассматривала красивое лицо с карими глазами в окружении черных завивающихся ресниц, родинку на скуле, красивые рельефные губы. Его лицо казалось мне идеальным... и смутно знакомым! Я впервые поймала себя на мысли, что глядя на него, где-то появился отклик. Я так обрадовалась этому чувству, что даже немного задохнулась при очередном вдохе. Если бы этот мужчина подошел ко мне с поцелуями и объятиями, то я бы, наверное, не оттолкнула.

Но вышло совсем иначе...

- Привет, - обыденно произнёс мой муж и, будто нехотя, подошёл ближе. – Как чувствуешь себя?

- Я ничего не помню, - впервые доверительно признаюсь, надеясь на сочувствие и поддержку.

И тут меня словно снова бросают в ту бездну, из которой я с таким трудом вынырнула:

- Удобно, - ухмыляясь говорит мужчина и показывает мне большой палец, поднятый вверх. – Прям как ты и хотела, да? Прошлого нет, и можно всё начать с чистого листа...

Глава 3.

- Удобно, да? Как ты и хотела: прошлого нет, и можно всё начать с чистого листа?

Этот красивый мужчина, которым я только несколько минут назад любовалась и радовалась первым проблескам воспоминаний, теперь стал совсем другим. Я пыталась разглядеть хоть что-то знакомое, но вся его красота будто покрылась коркой льда. У меня внутри затрепетал страх. Захотелось закрыть глаза и не видеть этого укоряющего взгляда, и вместе с этим спросить, что же такого между нами произошло, что он воткнул в меня столько острых слов? Не могли ему не сказать, что моя амнезия не придуманная, почему же он так ранит? Неужели я могла сделать ему настолько больно, что теперь получаю такой ответ?

- Что ты молчишь? – с вызовом нападает на меня мужчина, обвиняя в чем-то, о чем я не имею представления. Да я даже имени его не знаю!

- Мне нечего тебе сказать.

Я вру. Мне хочется задать ему огромное количество вопросов, мне столько всего нужно знать о себе, о нём, о том, что произошло… Но с огромным разочарованием я вынуждена признать, что пока не встретила среди окружающих меня людей ни одного, кому могла бы довериться.

- Ну, раз так, - говорит он после некоторого раздумья, - то не вижу смысла тут торчать, - эти слова бьют наотмашь. – Завтра приеду к пяти, как сказал доктор. Будь готова.

Не прощаясь, он уходит. Я словно загипнотизированная продолжаю смотреть на белую дверь, пока что-то холодное не попадает на кожу. Опускаю взгляд и замечаю, что руки дрожат, а на тыльной стороне ладоней капли. Оказывается, я уже какое-то время плачу…

И тут в моё сознание проникают слова: «Отче наш, иже еси на Небесех». Я повторяю эту фразу несколько раз. Точно знаю, что это молитва. Не «помню», а просто «знаю». Как то, что земля круглая, а «жи-ши» нужно писать с буквой «и». Но я не могу вспомнить продолжение. Повторяю снова и снова, но кроме первых шести слов больше ничего на ум не приходит.

Почему вообще в голове появились эти слова? Я не собиралась обращаться к Богу, не хотела читать молитв. Это само пришло. Но откуда? Может, произошедшее несколько минут назад навеяло какие-то воспоминания? Я мучаю себя этим вопросом, но в мозгу, по-прежнему, вакуум.

К вечеру голова начинает раскалываться на части. А что если дождаться, когда совсем расколется, да посмотреть, наконец, что там скрывается внутри?

В палате появляется медсестра и делает мне укол.

Просыпаюсь я уже на следующий день. Именно «день», ибо часы показывают 11.30. Я проспала почти шестнадцать часов. Наверное, из-за укола, но стоит признать, что чувствую себя сегодня значительно бодрее и лучше, чем вчера.

До самого вечера посетителей у меня не было, но вымоталась я за этот день вполне: меня водили на различные процедуры, брали анализы, проводили какие-то тесты с подключенными к голове проводками, - поэтому когда приехал мой супруг, у меня уже не было сил на то, чтобы злиться на него или обижаться за сарказм и насмешки в мою сторону.

К моему удивлению, он вёл себя сегодня вполне прилично: поздоровался, помог встать с постели и, взяв под локоть, довольно заботливо отвел к машине. Когда я попыталась спросить, не нужно ли нам забрать выписку и документы, он коротко ответил «я всё сделал», и я решила больше не задавать лишних вопросов.

Мы ехали в машине молча. Вернее, я молчала на заднем сиденье, а супруг время от времени общался с водителем. Из этого диалога я узнала самое главное – моего мужа зовут Игорь, так как парень называл его Игорем Эдуардовичем. Отсюда, кстати, следует, что моего мерзкого свекра зовут Эдуард. Вот теперь это имя точно вызывает во мне отвращение, потому что ассоциируется с тем типом, приходившим в первый день.

Меня удивило, что водитель был славянской внешности, и говорили они по-русски, но когда мы все вместе сели в частный самолёт, Игорь представил мне нашего спутника:

- Если ты не помнишь, - бросил он небрежно в мою сторону, - это Валера, твой водитель и охранник.

Валера сначала смотрел то на меня, то на Игоря, потом неловко кивнул и явно ожидал какой-то реакции. Я тут же улыбнулась ему. И это было совершенно искренне: молодой парень, лет двадцати семи – тридцати, выглядел добрым и позитивным. Его речь выдавала южанина: фрикативный «г», и частое «чо», вместо «что». Это совсем не раздражало, а даже немного веселило, особенно когда он пытался произносить тайские географические названия.

В самолете кроме нас троих и, наверное, пилота, больше никого не было. Я было подумала, что, возможно, это такой чартерный рейс специально из-за моей травмы, но когда мы прибыли в Москву и сели на частном аэродроме, а к Игорю подошёл пилот и подобострастно поинтересовался, всё ли в порядке, у меня закралось сомнение.

- Это твой самолет? – не удержавшись, я всё-таки задала вопрос, когда мы остались вдвоем на стоянке, пока Валера отправился за машиной.

- Да, - снова с ухмылкой произнес Игорь.

Отмечаю, что такое ироничное выражение лица ему вовсе не идёт. Пока я наблюдала за ним в самолёте, слушала его голос в разговоре с Валерой, даже забыла, что так говорит мой муж – тот, который со мной не был таким простым и общительным, который колол словами, а не по-доброму подкалывал сейчас своего водителя.

Мне хотелось спросить, куда мы едем, но я понимала две вещи: первое – Игорь снова будет ёрничать, второе – куда бы мы ни поехали, я всё равно не вспомню этих мест, и куда бы меня ни отвезли, я не могу этому противиться.

- Елена Максимовна, - обращается ко мне Валера, когда машина въезжает в ворота огромного особняка. – Я принесу чемоданы к вам в спальню, как только поставлю машину на парковку.

- Хорошо, - пищу в ответ, не зная, как реагировать.

- Не волнуйся, Валер, - тут же подаёт голос супруг. – Я сам её вещи возьму. Сегодня можешь быть свободен.

Игорь посмотрел таким странным взглядом, после которого у меня сковало спазмом горло. Я представила нашу совместную спальню, ухмылку «своего мужа» и пустой огромный дом, который я совершенно не знаю.

«Отче наш, иже еси на Небесех»…

- Удобно, да? Как ты и хотела: прошлого нет, и можно всё начать с чистого листа?

Этот красивый мужчина, которым я только несколько минут назад любовалась и радовалась первым проблескам воспоминаний, теперь стал совсем другим. Я пыталась разглядеть хоть что-то знакомое, но вся его красота будто покрылась коркой льда. У меня внутри затрепетал страх. Захотелось закрыть глаза и не видеть этого укоряющего взгляда, и вместе с этим спросить, что же такого между нами произошло, что он воткнул в меня столько острых слов? Не могли ему не сказать, что моя амнезия не придуманная, почему же он так ранит? Неужели я могла сделать ему настолько больно, что теперь получаю такой ответ?

- Что ты молчишь? – с вызовом нападает на меня мужчина, обвиняя в чем-то, о чем я не имею представления. Да я даже имени его не знаю!

- Мне нечего тебе сказать.

Я вру. Мне хочется задать ему огромное количество вопросов, мне столько всего нужно знать о себе, о нём, о том, что произошло… Но с огромным разочарованием я вынуждена признать, что пока не встретила среди окружающих меня людей ни одного, кому могла бы довериться.

- Ну, раз так, - говорит он после некоторого раздумья, - то не вижу смысла тут торчать, - эти слова бьют наотмашь. – Завтра приеду к пяти, как сказал доктор. Будь готова.

Не прощаясь, он уходит. Я словно загипнотизированная продолжаю смотреть на белую дверь, пока что-то холодное не попадает на кожу. Опускаю взгляд и замечаю, что руки дрожат, а на тыльной стороне ладоней капли. Оказывается, я уже какое-то время плачу…

И тут в моё сознание проникают слова: «Отче наш, иже еси на Небесех». Я повторяю эту фразу несколько раз. Точно знаю, что это молитва. Не «помню», а просто «знаю». Как то, что земля круглая, а «жи-ши» нужно писать с буквой «и». Но я не могу вспомнить продолжение. Повторяю снова и снова, но кроме первых шести слов больше ничего на ум не приходит.

Почему вообще в голове появились эти слова? Я не собиралась обращаться к Богу, не хотела читать молитв. Это само пришло. Но откуда? Может, произошедшее несколько минут назад навеяло какие-то воспоминания? Я мучаю себя этим вопросом, но в мозгу, по-прежнему, вакуум.

К вечеру голова начинает раскалываться на части. А что если дождаться, когда совсем расколется, да посмотреть, наконец, что там скрывается внутри?

В палате появляется медсестра и делает мне укол.

Просыпаюсь я уже на следующий день. Именно «день», ибо часы показывают 11.30. Я проспала почти шестнадцать часов. Наверное, из-за укола, но стоит признать, что чувствую себя сегодня значительно бодрее и лучше, чем вчера.

До самого вечера посетителей у меня не было, но вымоталась я за этот день вполне: меня водили на различные процедуры, брали анализы, проводили какие-то тесты с подключенными к голове проводками, - поэтому когда приехал мой супруг, у меня уже не было сил на то, чтобы злиться на него или обижаться за сарказм и насмешки в мою сторону.

К моему удивлению, он вёл себя сегодня вполне прилично: поздоровался, помог встать с постели и, взяв под локоть, довольно заботливо отвел к машине. Когда я попыталась спросить, не нужно ли нам забрать выписку и документы, он коротко ответил «я всё сделал», и я решила больше не задавать лишних вопросов.

Мы ехали в машине молча. Вернее, я молчала на заднем сиденье, а супруг время от времени общался с водителем. Из этого диалога я узнала самое главное – моего мужа зовут Игорь, так как парень называл его Игорем Эдуардовичем. Отсюда, кстати, следует, что моего мерзкого свекра зовут Эдуард. Вот теперь это имя точно вызывает во мне отвращение, потому что ассоциируется с тем типом, приходившим в первый день.

Меня удивило, что водитель был славянской внешности, и говорили они по-русски, но когда мы все вместе сели в частный самолёт, Игорь представил мне нашего спутника:

- Если ты не помнишь, - бросил он небрежно в мою сторону, - это Валера, твой водитель и охранник.

Валера сначала смотрел то на меня, то на Игоря, потом неловко кивнул и явно ожидал какой-то реакции. Я тут же улыбнулась ему. И это было совершенно искренне: молодой парень, лет двадцати семи – тридцати, выглядел добрым и позитивным. Его речь выдавала южанина: фрикативный «г», и частое «чо», вместо «что». Это совсем не раздражало, а даже немного веселило, особенно когда он пытался произносить тайские географические названия.

В самолете кроме нас троих и, наверное, пилота, больше никого не было. Я было подумала, что, возможно, это такой чартерный рейс специально из-за моей травмы, но когда мы прибыли в Москву и сели на частном аэродроме, а к Игорю подошёл пилот и подобострастно поинтересовался, всё ли в порядке, у меня закралось сомнение.

- Это твой самолет? – не удержавшись, я всё-таки задала вопрос, когда мы остались вдвоем на стоянке, пока Валера отправился за машиной.

- Да, - снова с ухмылкой произнес Игорь.

Отмечаю, что такое ироничное выражение лица ему вовсе не идёт. Пока я наблюдала за ним в самолёте, слушала его голос в разговоре с Валерой, даже забыла, что так говорит мой муж – тот, который со мной не был таким простым и общительным, который колол словами, а не по-доброму подкалывал сейчас своего водителя.

Мне хотелось спросить, куда мы едем, но я понимала две вещи: первое – Игорь снова будет ёрничать, второе – куда бы мы ни поехали, я всё равно не вспомню этих мест, и куда бы меня ни отвезли, я не могу этому противиться.

- Елена Максимовна, - обращается ко мне Валера, когда машина въезжает в ворота огромного особняка. – Я принесу чемоданы к вам в спальню, как только поставлю машину на парковку.

- Хорошо, - пищу в ответ, не зная, как реагировать.

- Не волнуйся, Валер, - тут же подаёт голос супруг. – Я сам её вещи возьму. Сегодня можешь быть свободен.

Игорь посмотрел таким странным взглядом, после которого у меня сковало спазмом горло. Я представила нашу совместную спальню, ухмылку «своего мужа» и пустой огромный дом, который я совершенно не знаю.

«Отче наш, иже еси на Небесех»…

Двухэтажный дом в стиле Хай Тек был воплощением роскоши и господства современных технологий. Большие, во всю стену, окна некоторых комнат напоминали витрины магазинов, металлическая отделка стен прямыми параллельными линиями вызывала ассоциации с офисным зданием. Придомовая территория представляла собой ровное поле с идеально подстриженным газоном и широкими дорожками, выложенными серой плиткой.

По всему участку были расставлены фонарные столбы, дополняющие стиль дома, и кое-где росли кустарники в форме полусфер.

- Это ты не любишь деревья или… - я запнулась, задавая Игорю вопрос. Мне не хотелось отхватить очередную порцию сарказма, но при этом не могла не спросить, почему на такой большой территории нет ни одного дерева.

- Это дизайн-проект, - сухо отвечает Игорь. – И он был тобой одобрен, - всё-таки не может обойтись без иронии…

Я ничего не отвечаю, но мысленно размышляю над его словами. Почему я одобрила такой проект? Здесь ведь ни капли жилого уюта! Ни деревца, ни цветочка, ни скамеечки, чтобы посидеть летним вечером с книгой… Здесь что-то явно не так. Наверняка, у меня были причины выбрать такой дизайн. Я обязательно всё выясню! Нужно только найти человека, кто мог бы рассказать обо мне. Обо мне настоящей, а не той Элен, которую я вижу глазами «подруг», «свекра» и «мужа».

- Ну, наконец-то! – с радостным восклицанием прямо с порога ко мне бросается женщина лет шестидесяти, с сильно морщинистым лицом желтоватого оттенка и одетая в форму официантки какого-нибудь ресторана: светло-голубая блузка, темная юбка-карандаш до середины колена, поверх которой повязан фартук в цвет блузки. – Игорь Эдуардович, Эленочка Максимовна, слава Богу! Мне Валера как позвонил три дня назад, так я спать не могла – всё переживала, как вы там… Эленочка Максимовна, как ваше самочувствие?

- Спасибо, со мной всё хорошо, - натягиваю улыбку, ибо женщина вызывает какие-то странные внутренние ощущения: что-то в ней будто отдаленно мне знакомо, но это совсем не те чувства, которые я испытала и продолжаю испытывать к Игорю, когда он не язвит и не иронизирует в мою сторону. От общения с этой особой у меня появляется волнение и необъяснимое беспокойство. Да и её тон и жестикуляция говорят о том, что женщина не искренна.

- Татьяна, - обращается к ней Игорь, избавляя меня от нужды спрашивать её имя. – Отнесите вещи Элен Максимовны в комнату. Ужин готов?

- Да-да, Игорь Эдуардович, сейчас я вам накрою, вот только подниму вещи Эленочки Мак…

- Не спешите, я сам разберусь, - отрезает Игорь и уходит, оставляя меня с Татьяной в прихожей.

Женщина тут же меняется в лице. Приветливая и лебезящая, она вдруг начинает пристально меня рассматривать, скрывая это за словами, которые уже произносит вовсе не тем тоном, которым она щебетала при моём супруге.

- Вы, что же, Элен Максимовна, совсем-совсем ничего не помните?

- Ничего, - подтверждаю я, пытаясь подавить желание сбежать от её тяжелого взгляда.

- Может, сохранились хоть какие-то воспоминания? – продолжает расспрашивать Татьяна. – Какие-то лица, образы? Может, что-то из детства? – последнюю фразу она добавила будто невзначай, но меня она заинтересовала тем, что при этих словах женщина взглянула в сторону. Это приём отвлечения внимания собеседника, когда говорящий хочет от тебя что-то скрыть. При этом она непроизвольно заломила кисти рук, что выдало её волнение.

- А что я должна, по-вашему, помнить из детства? Детский дом? – на этих словах женщина вздрогнула.

- Откуда… Вам кто-то рассказал про это, видимо? – спохватилась она.

- Да, Эдуард … - я запнулась, не сумев вспомнить отчества, - отец моего мужа.

- Не волнуйтесь, Элен, - женщина назвала меня по имени вполне обыденно, но снова, будто вспомнив, добавила, - Максимовна, мы всё вам расскажем о вашей жизни. Пойдёмте, я покажу Вашу комнату.

Нельзя доверять этой Татьяне, сделала я внутренне пометку. Она что-то скрывает, и, вероятно, ведёт какую-то игру. Нужно будет проследить за ней, чтобы подтвердить свои догадки…

Передо мной открывается огромная спальня с панорамным окном во всю стену. Здесь всё также дорого, стильно, роскошно, как и во всех других комнатах, которые я успела увидеть. В обстановке господствовал минимализм: большая кровать по центру с мягким, но геометрическим изголовьем в серых оттенках, вместо прикроватных тумбочек с двух сторон парящие полки в таких же цветах, огромный экран напротив кровати, словно портал в стене. Единственная вещь, которая мне понравилась в этой комнате – большой светлый мягкий ковёр в центре. То, что он мягкий, я поняла, как только встала на него босыми ногами.

- Что вы делаете? – будто осуждающе фыркнула Татьяна, увидев, как я разулась и сняла носки, чтобы походить по ковру.

- Я расслабляюсь, - спокойно и уверенно отвечаю, не желая оправдываться перед ней. – Устала сегодня и хочется тишины и покоя, - говорю с нажимом, намекая, что ей пора оставить меня в комнате одну.

- Хорошего вечера, - фальшиво улыбается женщина и уходит.

Я сажусь на кровать, так и не убрав ноги с ковра. Голова снова раскалывается жуткими болями. Доктор предупредил, что боли могут сохраняться довольно долго, и дал мне с собой таблетки, которые помогут избавиться от них и преодолеть бессонницу.

Я вспоминаю, что положила коробку в чемодан с вещами, так как дамской сумочки мне никто не принёс. Открываю молнию и просовываю руку внутрь, пытаясь нащупать нужный мне предмет, но ничего не попадается. Тогда я кладу чемодан на пол и открываю его полностью – видимо, таблетки при переносе вещей провалились глубже. Начинаю рыться в поисках маленькой коробочки и вынимаю одну вещь за другой: шелковые сорочки, ажурное нижнее бельё самых нескромных фасонов и с лейблами каких-то дорогих брендов, вечерние платья в пайетках и стразах, длиной напоминающие майки или, на худой конец, туники…

Мне становится жутко от увиденного – неужели я это носила??? Даже сейчас при рассматривании гардероба у меня краснеют щеки, как же я смогу надеть хоть что-нибудь из этого на себя?

Наконец, нужная коробочка находится на самом дне чемодана, я жадно выколупываю две таблетки и бегу в сторону двери, за которой, по логике, должна быть ванная, чтобы поскорее запить их водой. Но, когда я возвращаюсь в комнату, меня в ней ждёт сюрприз.

На кровати, где раскиданы вещи из моего чемодана, сидит Игорь и, держа в руках красные трусы, которые выглядят вовсе не как предмет одежды, а скорее как атрибут для взрослых игр, рассматривает их, держа прямо перед собой.

- Смотрю, ты основательно готовишься к сегодняшней ночи, дорогая? Выбрала уже себе комплектик?

- Смотрю, ты основательно готовишься к сегодняшней ночи, дорогая? Выбрала уже себе комплектик?

Хотелось съязвить в его же духе и выдать что-то наподобие «сам выбери, если ты такое носишь» или «не привыкла спать обмотанной нитками», но прикусила язык.

Во-первых, хоть с виду Игорь и не похож на маньяка, но я его совершенно не знаю, и чего от него ожидать – только предстоит выяснить. Поэтому дразнить его точно пока не стоит.

Во-вторых, отвечать сарказмом на сарказм – значит продолжать эту традицию, а мне хотелось бы наоборот поскорее её прекратить и нормально уже поговорить.

- Да, я подготовилась к ночи, - говорю спокойно, проходя мимо и забирая из его рук бельё. – Выпила таблетки, которые мне прописал доктор, - показываю ему коробку и кладу на парящую полочку со стороны окна. – И комплектик, как ты выразился, я тоже выбрала подходящий. Думаю, что сегодня прекрасно посплю в этом.

Я хватаю первую попавшуюся футболку из чемодана и что-то, похожее на леггинсы. Игорь всё это время просто следил за мной, не произнося ни слова и даже не шевелясь.

- Если ты не против, я бы хотела остаться одна.

- А если я против? – с вызовом тут же отвечает муж, а я непонимающе смотрю на него. – Это наша общая спальня. Ты – моя жена. Мы шесть лет спим в этой постели. С какой стати я должен куда-то уходить?

Я захлебнулась воздухом. Сердце заколотилось в бешеном ритме от негодования.

- Я не буду спать с тобой, - чеканю глядя в красивые карие глаза.

- И с кем же будешь? – специально делает акцент на другом слове Игорь, встаёт с кровати и идёт на меня. – Кого тебе пригласить? Кирилла, Валеру или, может, Виктора? Кого из них хочешь вспомнить первым?

Последние слова он говорит, нависая надо мной в нескольких сантиметрах от лица. Его взгляд злой, колючий, но вместе с тем в нём плещется что-то еще. Неужели, это - желание?

Мне становится так обидно от того, как он нарочно унижает меня своими обвинениями, что я не выдерживаю. Забыв, что собиралась не реагировать на его провокации, я залепляю Игорю звонкую пощечину.

Он этого никак не ожидал. Игорь обескуражен и, кажется, в ярости. Я с затаившимся страхом жду, что он сделает дальше, готовясь к самому неожиданному. С полминуты мы смотрим друг на друга не мигая. Моя цель – показать, что я решительна и не боюсь (хотя на самом деле боюсь), а он  будто пытается что-то увидеть во мне или собирается с мыслями, или борется с какими-то желаниями. Так или иначе, Игорь резко разворачивается и покидает комнату. Он не хлопает дверью. Он её даже не закрывает…

Смотрю на дверной проём и думаю, что это могло бы значить? Люди хлопают дверями, чтобы оставить за собой последнее слово, чтобы продемонстрировать свою обиду или выместить на неживых предметах свою злость на живых. А  если человек открывает дверь, но, уходя, оставляет её открытой? Может, это безразличие к тому, кто остаётся там, откуда он вышел? Или зацикленность на собственных переживаниях, не позволяющая концентрироваться на каких-либо других вещах? А может, это декларирование оппоненту права выбора: хочешь оставайся там, где ты есть сейчас, или можешь последовать за мной…

Я подхожу к двери и… закрываю её. Мне нравится Игорь, он вызывает трепетное волнение где-то в районе живота. Я внутренне ликую, что он мой муж, и хотела бы стать ему настоящей женой. Но не сейчас. Я хотела бы любить Игоря, но чтобы любить кого-то нужно сначала полюбить себя. А я слишком плохо себя знаю для этого.

Да, мне нужно сначала разобраться с тем, кто я такая, узнать, что произошло со мной, понять, почему Игорь не верит в мою амнезию. А еще надо бы выяснить, кто те мужчины, имена которых сегодня называл мой муж? Кирилл, Валера, а кто третий? Забыла третье имя… Неужели у меня мог быть роман с ними? Или просто у меня ужасно ревнивый муж и подозревает всех, кто находится рядом?

Как же мне не хватает тех, кто мог бы прояснить хоть какие-то из мучавших меня вопросов…

Замечательные всё-таки таблетки дал мне тайский врач. Вот уже две ночи подряд я сплю сном младенца, не вижу кошмаров, не мучаюсь от бессонницы, и, самое главное, на утро чувствую себя бодро.

Сегодня я встала довольно рано, что было понятно по неяркому свету, робко пробивающемуся через стеклянную стену. Машинально попыталась нащупать под подушкой телефон, чтобы посмотреть время. Телефона там не оказалось. Да его вообще у меня не было. А привычка, видимо,  – была! Это открытие стало для меня очень важным, я ведь начинаю знакомиться с собой, и каждая мелочь здесь играет большое значение.

Попыталась проанализировать. Зачем мне смотреть на время с утра? Я где-то работала? Но почему мне никто не сказал об этом?

Почему-то мысль о работе меня воодушевила. Я попыталась представить, кем я могла бы быть по профессии, но в голову приходили только какие-то стандартные специальности: врач, учитель, инженер.

Врач... Могла бы я быть доктором? Пытаюсь представить себя в кабинете, принимающей пациента. Отторжения нет. Пожалуй, это возможно. Только интересно, смогу ли я вспомнить что-то из своей профессии?

Учитель. Множество детишек, кричащих, бегающих и прыгающих вокруг. Эта картина заставила широко улыбнуться. Даже если я не была учителем, то наверное, хотела бы им быть...

Инженер. Звучит страшно. Вряд ли я могла бы связать свою жизнь с цифрами, графиками и техникой.

Похоже, что Елена Максимовна Петропавловских гуманитарий...

***

В доме тихо, но ощущения, что все спят, нет. Где-то едва слышно льётся вода, с улицы доносится гул голосов, в какой-то из комнат явное движение.

Я спускаюсь со второго этажа, рассматривая всё вокруг. Мне интересно найти хоть какую-то вещь, которую я могла бы вспомнить.

Весь дом обставлен в едином стиле. Здесь минимализм в каждой детали. Даже картины на стенах такие, будто стояла задача изобразить минимум предметов, потратив при этом минимум краски: черный круг, серые параллельные линии. Была даже просто черная рамка с белым фоном.

Я вошла в большую комнату, которая, очевидно, являлась гостиной. Здесь было так же скучно, уныло и до тошноты концептуально и современно. Совершенно неуютный диван, напоминающий лежанку, который только благодаря подушкам, создаёт подобие жилого помещения. Такие же кресла, расставленные вокруг журнального столика в центре, который больше похож на большую коробку из-под обуви. Черную, лаковую коробку, в которой возможно, до сих пор лежат рыбацкие заброды. Но никто из посетителей этой комнаты, наверняка, даже не догадывается об этом, потому что сверху на этом гробике неправильной формы стоит «ваза». Ну, как – ваза... Скорее, урна. В таких хранят прах предков в американских фильмах. Интересно, для чего она здесь?

В этой комнате есть несколько напольных ламп, точь-в-точь таких же, как фонари на участке. Окна во всю стену, без каких-либо штор или занавесок, создают ощущение, будто ты находишься не в доме, а на улице. Хотелось бы сказать «на веранде», но мысленно это слово ассоциируется с чем-то уютным, домашним, а нахождение здесь вызывает прямо противоположные чувства. Я будто попала в какое-то апокалиптическое будущее, которое населяют люди-роботы. Огромный экран на полстены как нельзя лучше вписывается в интерьер – это словно портал в этот «дивный новый мир».

- Хаксли, - слышу голос за спиной, который вырывает меня из мыслей.

- Что? – поворачиваюсь на звук и замираю, увидев мужчину в новом для меня образе.

На Игоре белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, серый строгий костюм и классические туфли в тон. Поза расслабленная, он стоит, привалившись одним плечом к дверному косяку и внимательно меня рассматривает.

- Олдос Хаксли – это автор романа «О, дивный новый мир».

Похоже, что последние слова я всё же произнесла вслух. Но я и понятия не имела, что они значат.

- Не знал, что ты читала его… - будто сам с собой размышляя, говорит мужчина.

- Ты много обо мне не знаешь, - тут же подхватываю эту мысль, чтобы продолжить разговор и, возможно, растопить лед между нами.

- Это уж точно, - ухмыляется Игорь. – Но знаешь… Мне это и не надо.

- Почему ты так говоришь? – делаю к нему шаг и умоляюще произношу. – Что я сделала тебе? Можешь нормально объяснить причины своего отношения?

Какое-то время он молчит и будто решается на что-то, а потом говорит:

- Доктор сказал, что рано или поздно память к тебе вернется. Наберись терпения, дорогая. Я же терпел тебя шесть лет…

Выплюнув мне лицо эти слова, он ни секунды не задержавшись, разворачивается и просто уходит. Спустя несколько мгновений хлопает входная дверь. Игорь ушёл, оставив меня «обтекать». После услышанного возникает одно желание – выйти в это отвратительное панорамное окно. Но во-первых, это первый этаж и, во-вторых, вряд ли такой поступок хоть что-то решит.

Я бреду по этому мерзкому дому, уже не вглядываясь и не разбирая его обстановки. Здесь всё чужое, не моё. Я этого не помню и не хочу вспоминать.

Мне нужно попасть на кухню. Ужасная жажда мучает с самого момента пробуждения. Я заметила, что так всегда после приёма таблеток.

Долго бродить в поисках не пришлось, ибо до меня стали доносится сначала запахи готовящейся еды, а приблизившись, я услышала разговор.

- Куда это Игорь Эдуардович так быстро уехал? – узнала я голос Татьяны. – Даже не позавтракал.

- Ему в офис нужно срочно, - этот неприятный тембр я уже слышала. Он принадлежит отцу Игоря. - Я дал ему задание, которое не терпит до завтра. Так что сегодня его не жди раньше ужина. Кстати, ты тоже можешь отдохнуть сегодня. До обеда не появляйся в доме, поняла?

Мне показалось, или последнее слово он произнёс с нажимом? Как же не хочется мне видеть этого типа и тем более оставаться с ним наедине, а последнее неминуемо, если Татьяна покинет дом.

Собираюсь незаметно развернуться и сбежать к себе в комнату, но тут же слышу позади фальшивую радость:

- Эленочка Максимовна, вы уже встали!?

- Доброе утро, Татьяна, - говорю обреченно и переступаю порог кухни.

- Элен! Ну, наконец-то! – восклицает мужчина и вскидывает руки, изображая раскрытые объятия.

- Здравствуйте, Эдуард Викторович, - сдержанно киваю свёкру, всем своим видом показывая нежелание тактильных приветствий.

Но он то ли правда не понимает, то ли прикидывается, то ли плевать хотел на мои сигналы, ибо в следующую секунду решительно кидается в мою сторону, что я даже не успеваю предпринять каких-либо экстренных защитных мер. Мерзкие влажные ладони обхватывают мою спину: одна – в районе талии, а другая – прямиком на… в общем, ниже талии ровно на одну ладонь.

Я вскрикнула и попыталась отскочить, но не тут-то было. Он сжал еще крепче, а я уперлась ладонями в его грудь и начала вертеть головой в поисках Татьяны, которая только что находилась рядом с нами. Но услышала только закрывающуюся на кухню дверь и торопливые удаляющиеся шаги.

Что происходит???

- Эдуард Викторович, - говорю, повышая голос. – Прекратите немедленно! Как Вам не стыдно!?

- Я соскучился, кисунь, - говорит мне шепотом и впивается в шею, так как до губ не смог дотянуться, будучи немного ниже меня ростом.

- Да что вы делаете!? – я уже почти кричу и начинаю с силой пытаться его оттолкнуть, но руки мои зажаты его торсом. – Я буду кричать!

- Не здесь, - похотливо хрипит, усаживая меня на стол. – Здесь сделаем всё по-тихому, а в спальне можно будет и покричать, - он начинает лапать меня и одна рука уже проникает под майку и устремляется к груди, когда я резко освобождаю свою ладонь и силой бью его по лицу.

- Ты чего? – смотрит на меня не понимающе. – Я не буду оставлять следы как в прошлый раз, не волнуйся, кисуня моя, папочка будет осторожен, - пока я ошарашенно перевариваю смысл его слов, понимая, что они могут значить, этот престарелый извращенец возвращается к прерванному моей оплеухой занятию.

Нужно действовать кардинально. В следующую секунду моя коленка попадает точно в цель. Папаша оставляет меня и сгибается пополам, хватаясь за то место, которое у него явно было проблемным.

- Никогда! НИКОГДА больше не смейте так делать!!! – в ярости ору на старикашку. – Еще хоть один подобный намёк – я всё расскажу Игорю!

- Только попробуй, - хрипит вслед.

Не дожидаясь его дальнейшего ответа, я выскакиваю из кухни и в несколько секунд оказываюсь в своей комнате. Запираюсь на все замки и прямиком иду в ванную. Сначала пью воду прямо из-под крана, а потом захожу в душ. Мне необходимо смыть с себя прикосновения этого урода.

Горячие струи обжигают кожу, но не могут её согреть. Меня трясёт, а из глаз потоком текут слёзы.

Что же я за дрянь такая?! Получается, что я спала с отцом собственного мужа! Мне мерзко от этого понимания. Я сама себе противна.

И тут в голове словно складывается паззл: а может, Игорь потому так общается со мной, что узнал о связи своей жены и отца?

Это многое объясняет. Но я не представляю, почему он терпит меня в этом доме, почему сразу не выставил, узнав об этом?

Что-то тут не сходится… Да и папаша угрожал, чтобы я не говорила.

Получается, есть еще что-то. Наверняка не менее отвратительное…

Сколько же еще у меня скелетов в шкафу? Сколько еще грязи я о себе узнаю?

Мне становится не просто плохо, а по-настоящему тошно. Если бы я успела позавтракать, наверняка извергла бы всё в эту же минуту. Голова раскалывается, всё тело трясёт, как лихорадке.

Я выхожу из душа и дрожащими руками достаю из коробки две таблетки. Смотрю на свою ладонь с двумя белыми кружочками на ней. Потом поднимаю глаза на зеркало и рассматриваю то жалкое, существо, которое смотрит на меня. Дорогой интерьер, белоснежный махровый халат будто смеются над той, кого поместили внутрь этой роскоши.

Я не на своём месте. Всё здесь для меня чужое. Я не хочу вспоминать эту жизнь. Я не хочу жить этой жизнью…

Я открываю коробку и начинаю одну за другой выколупывать белые кругляшки…

Открываю глаза снова в палате. Здесь всё не так безупречно, как в тайской клинике, но мне нравится. Моя палата больше напоминает жилую комнату, чем та, в которой я хотела умереть, всыпав в себя всю пачку прописанных мне препаратов. 

Урывками помню, как надо мной суетились люди в белых халатах, среди которых я различала лишь одно лицо. Перед глазами постоянно стояло лицо Игоря. Может, это были галлюцинации от интоксикации, я не знаю, но он был единственным, кого мне хотелось видеть. А самое главное – он смотрел на меня совсем иначе, чем обычно. В его глазах было беспокойство и… боль? Или страх? Неужели, он не хотел моей смерти? Или я всё это себе придумываю?

- Эленочка, как вы нас напугали! – скалится Татьяна, которая сидела у моей кровати.

- Замечательно, что вы пришли в себя, - говорит незнакомый мужчина, который, по-видимому, был священником: на нём черная риза, поверх которой надет священнический крест.

- Здравствуйте, батюшка, - цепляюсь за него взглядом, боясь, что он уйдёт. – Вы ко мне пришли?

– Я приходил в соседнюю палату, больную причастить и вот услышал, что с вами произошло, - скромно говорит чернобородый пастырь, будто оправдываясь. – Если хотите, могу вас исповедовать…

Он говорит тихо, словно стесняясь Татьяны, на лице которой выражено презрительное недовольство. Но я тут же даю ответ.

- Хочу! Пожалуйста, останьтесь!

Батюшка счастливо улыбается, будто я сделала для него большое одолжение,  кладёт на стол свой чемоданчик, достаёт из него маленькую книжечку и крест и подходит ко мне.

Татьяна замечает, что батюшка не может подойти ко мне из-за неё, некоторое время сидит, делая вид, что не понимает, но потом фыркает и встаёт со стула. Она отходит на несколько шагов и становится у стола в двух метрах от нас и демонстративно наблюдает за каждым нашим шагом.

- Исповедь – это таинство, - кротко, словно самому себе даёт наставление батюшка. – На ней могут присутствовать только тот, кто кается, и священник, принимающий исповедь.

После этих слов он поворачивается и назидательно смотрит на Татьяну. Видно было, что ей хотелось сказать ему что-то язвительное, но, видимо, моё присутствие её останавливало.

- Я в туалет схожу, - словно между прочим говорит женщина и наконец оставляет нас с батюшкой наедине.

- Как вас зовут? - спрашивает священник.

- Елена.

- А меня можно называть отец Иоанн. Ну, или отец Иван, если вам так будет удобнее.

- Отец Иоанн, - говорю поспешно, словно боюсь опоздать. – Я скоро умру... – мне действительно очень плохо, сил нет, и кажется, что нахожусь на грани. – Я выпила таблетки... – мне трудно говорить не из-за состояния, а потому, что стыдно признаваться в том, что хотела совершить.

- Я знаю, Елена, - батюшка успокаивающе похлопывает по моей руке своей теплой ладошкой. – Не волнуйтесь, Вы с Вами всё будет хорошо. Ваш муж вовремя вызвал скорую, и врачи смогли спасти вам жизнь.

Я ничего не отвечаю, но по щекам текут слёзы. Получается, я не умираю. Мне дали второй шанс. Или третий?

- Елена, Господь видит наше сердце, Он знает о нас даже больше, чем мы сами знаем о себе...

Эти слова прошивают насквозь.

- Вам рассказали о моей амнезии?

- Нет, простите, я не то имел ввиду, - говорит отец Иоанн. – Порой мы не знаем, на что способны, не видим своих истинных возможностей. Нам кажется, что наша ноша не по силам...

- Батюшка, - прерываю его, - я хотела умереть, потому что я ужасный человек! Вы даже не представляете, насколько я низкая, падшая женщина!

- Елена, послушайте. Когда ко Христу пришла блудница, её хотели побить камнями. Люди видели в ней только грех. Но она искала в Боге спасение. И нашла его. Он заслонил её Собой и сказал всем находящимся там: «Кто без греха, пусть первый бросит в неё камень». Это слова всем нам. Мы не можем считать себя лучше других, только Господь знает, что у человека внутри.

- А если я сгнила внутри? Если у меня ничего хорошего не осталось? – говорю сокрушенно.

- А вот здесь вы не правы, - по-доброму улыбается священник. – Если человек осознаёт, что поступал неправильно, если он раскаивается и хочет исправиться, значит не сгнил он внутри. Наоборот! Ваша жизнь только начинается! Сейчас. В этот самый момент. Вы можете всё исправить, всё изменить. Бог дал Вам этот шанс.

Удивительно, но батюшка повторил ту же мысль, которая крутилась у меня в голове. Неужели, это действительно «шанс»?

- Но как я смогу исправить то, чего даже не помню? – вырывается у меня отчаянный всхлип.

- Постепенно. Начните с того, что знаете, а потом вспомнится и всё остальное. Главное, не отчаиваться, не опускать рук. Давайте-ка я вас исповедаю, и вам станет легче.

Батюшка объясняет мне, что делать и что говорить. А когда заканчивает исповедь, то я задерживаю его.

- Отец Иоанн, - говорю, когда он уже собрался уходить, - я ничего не помню из своей прошлой жизни. Не помню ни одного человека, ни одного события, не узнаю себя в отражении зеркал. Но у меня в голове часто всплывают слова какой-то молитвы. Может, вы подскажете, что они значат.

Я произношу ему «Отче наш! Иже еси на Небесех», а батюшка очень проникновенно улыбается.

- Это молитва Господня. В народе её называют «Отче наш». Я дам Вам текст, - и он, покопавшись в своём чемоданчике, достаёт оттуда маленькую ламинированную иконку, на которой изображен Иисус Христос с открытой книгой, а на обратной стороне написана молитва.

 - Елена, - окликает меня священник уже у самой двери, когда я простившись с ним уже начала жадно вчитываться в слова, - Если вы так и не вспомните чего-то из своей прошлой жизни, не огорчайтесь. Может быть, Господь не просто так скрыл это от Вас. Ему виднее, ведь возможно, Вам чего-то лучше и не знать...

Я внимаю каждому слову. Чувствую, что это важно для меня и хочу запомнить, чтобы, когда он уйдёт, поразмышлять над всем, что услышала.

- И еще... – батюшка будто волнуется, прежде чем сказать последнюю фразу. – Вы забыли всё, но не забыли Бога. Это ваш самый главный маяк. Идите на Него, и всё будет хорошо.

Татьяна вошла в палату сразу, как только её покинул отец Иоанн. Даже не вошла, а влетела, словно фурия.

- Элен Максимовна, - начала она строго, - что это такое? Зачем вы пустили этого попа?

- Во-первых, пустили его Вы... – закончить мысль я не успеваю, ибо меня обрывают на полуслове.

- Попробуй его не пустить – прёт как танк! Совсем эти шарлатаны обнаглели! Хорошо, что я не успела вам сумку передать, а то неровен час облапошил бы вас...

- Татьяна, - хотелось бы мне сказать это громче и строже, но слабость во всём теле не дала. – Мне не нравится, ни то, что вы говорите, ни каким тоном это делаете. Вы мне не мать, чтобы отчитывать. Я попрошу Вас впредь не обсуждать мои решения и поступки.

- Извините... – обескураженно прошептала женщина, не сводя с меня пристального взгляда. Спустя несколько мгновений в глазах мелькнул злобный огонёк, который она тут же попыталась скрыть за фальшиво-добродушным щебетанием. – Что ж вы так, Элен Максимовна? Если бы не Игорь Эдуардович, вы бы не выжили. Второй раз вас спасает.

- Что значит «второй раз»? – спрашиваю, но ответить она не успевает. В палату входит Валера.

- Элен Максимовна, - порывисто произносит парень, - Игорь Эдуардович велел Вам передать.

Он неловко ставит пакет на стол и собирается быстро ускользнуть, но пакет сначала заваливается на бок, а затем из него высыпается как минимум половина содержимого: по гладкой поверхности мебели катятся апельсины, яблоки, какие-то ещё фрукты... Я не успеваю и слова сказать, а Татьяна тут же подскакивает и начинает практически орать на Валеру:

- Ты что притащил, идиот?! Какие апельсины! Элен Максимовна просила об этом? Собирай немедленно и выметайся вместе с этим всем!

- Валера, - уловив паузу в речи Татьяны, наконец, пытаюсь обратиться к водителю. – Ничего уносить не надо. Спасибо тебе большое! Я с удовольствием поем, как только врачи разрешат мне.

Татьяна смотрит на меня удивленно и зло, но не перечит и, словно набрав в рот воды, больше не пытается вставить ни слова в наш разговор.

- Элен Максимовна, - робко говорит Валера, явно с оглядкой на всевидящее око недовольной женщины, словно цербер наблюдающей за нами. – Игорь Эдуардович передал вам еще это.

Он вынимает из пакета коробку, но поняв, что я слишком слаба и мне нужна помощь, сам открывает её и достаёт очень дорогой, судя по логотипу, телефон.

- Ваш, вероятно, утонул, когда вы упали. Номеров здесь пока немного, но вашу сим-карту удалось восстановить, поэтому сможете принимать звонки и добавлять в телефонную книгу.

- Спасибо, Валер, - говорю искренне. Мне приятно, что муж позаботился и не просто купил аппарат, а добавил туда номера, чтобы я могла им пользоваться по назначению. Жду – не дождусь, когда останусь одна и смогу проверить, как он записал свой номер. И записал ли вообще? – И... передай мою благодарность Игорю Эдуардовичу.

Валера добродушно улыбается и, кивнув мне, затем Татьяне, уходит.

- Я бы хотела немного поспать, - говорю женщине, намекая, что ей лучше оставить меня одну.

- Мне велено вас не оставлять ни на минуту одну. Поэтому спите. Я вам не помешаю.

Всё-таки ужасно упрямая она. Интересно, кто принимал её на работу?

- Татьяна, скажите, а как вы попали к нам в дом?

Некоторое время она недоверчиво смотрит на меня, а затем нехотя всё-таки отвечает.

- Вы сами позвали меня на место экономки.

- А как мы с вами познакомились? – мне кажется, что эта женщина что-то скрывает, и я стараюсь говорить безразлично, но при этом быть очень внимательной к её ответам, чтобы не пропустить ни единой  детали или оговорки.

- Я уже и не помню... – уклончиво и нервно отвечает. – Это было давно.

- Насколько давно?

- Я не помню, может четыре или пять лет назад...

- У вас что, тоже амнезия? – говорю полушутя, но с понятной целью – она должна понять, что я буду выяснять этот вопрос, даже если она не даст прямого ответа. – Пять лет это совсем небольшой срок, чтобы не помнить, как познакомился с человеком.

- Я работала у вашей подруги, - говорит с плохо скрываемым недовольством. – У Марины. У вас еще будут вопросы?

- Конечно, - говорю не зло, но уверенно. – У меня же полностью стёрлась память, а значит, мне нужно знать очень много.

- Доктор сказал, что Вам вредно долго разговаривать, Вы слишком слабы и нужно много спать, чтобы восстановиться.

- Я так и поступлю, - смотрю ей прямо в глаза. – Но хочу услышать ответ на последний вопрос, - Татьяна откровенно зла и уже это не скрывает. – Почему вы перешли к нам, если у вас была работа в другом доме?

Экономка не отвечает, а мне кажется, что она придумывает очередную ложь.

- Вы это тоже забыли? – да, после этого разговора она точно будет понимать, что я ей не доверяю. Возможно, не стоило мне наживать врага в её лице, но мне хочется действовать открыто, а не врать и строить за спиной тайные планы разоблачения.

- Помню, - выдавливает из себя. – У нас был небольшой конфликт. Не сошлись характерами с хозяйкой.

- Так всё-таки конфликт или характеры? – лукаво улыбаюсь, понимая, что она уже на грани.

- Ей не нравилось, как я готовлю, - сквозь зубы отвечает Татьяна.

- Ну вот, теперь понятно, - говорю максимально спокойным и равнодушным тоном. – И чего вы так разволновались?! Не переживайте, нас вполне устраивает, как вы готовите. Я, правда, еще не пробовала, но раз вы целых пять лет в нашем доме, значит, всё в порядке.

Татьяна чуть не фырчит от недовольства, а я спокойно беру телефон с тумбочки и отворачиваюсь от неё на другой бок. Чувствую, как её взгляд жжёт где-то в области шеи. Наверняка, хочет меня придушить. Из меня вырывается смешок. Нисколько не страшно, после всего, что со мной случилось...

***

Телефон не запоролен. Провожу пальцем вверх и попадаю на главный экран. Здесь какие-то значки приложений, которые меня совершенно не интересуют. Захожу в телефонную книгу... Всего девять контактов. Только имена, без пояснений. Скудненько, однако.

«Альбина». Это вроде та девушка, которая была в больнице с Мариной и еще одним парнем.

«Валера». Тут всё понятно, с охранником-водителем нужно быть на связи.

«Игорь». Вот так просто? Не «Муж», не какое-то ласковое слово, которое мы могли бы придумать друг для друга за шесть лет брака... А может, и было такое, да он из-за какой-то обиды, которую мне не рассказывает, не захотел так подписаться?

«Кирилл». Вроде тоже охранник, но нужно будет уточнить.

«Марина». Барби с накаченными всеми частями тела. Не хотелось бы с ней общаться, как и контактом «Эдуард Викторович», но придётся, я должна перепроверить показания контакта «Татьяна».

И вот остались два незнакомых пока мне контакта: «Наталья Ивановна» и «Снежана».

Снежаной могут звать мою очередную модную подружку. Я уже поняла принцип их имён и стиль поведения. Неужели, я такая же манерная? Как это пошло выглядит со стороны...

- Татьяна, а кто такая Наталья Ивановна? – спрашиваю через плечо, не поворачиваясь к ней.

- Ваша свекровь. Мать Игоря Эдуардовича и законная супруга Эдуарда Викторовича.

Слова «законная супруга» она намеренно выделила. Тогда на кухне я тоже подумала, что она всё знает о наших отношениях со свёкром. Теперь я в этом не сомневаюсь.

- А где она? У нас с ней конфликт? – приходит именно такая версия, так как свекровь ни разу не приехала меня проведать.

- Нет, она не конфликтная. Вообще женщина со странностями, может, она и не знает, что с Вами случилось... Она на даче живёт.

- В Подмосковье? – уточняю, а в голове уже вертится идея вскоре навестить маму мужа.

- Да, два часа на машине.

- Спасибо, - говорю поспешно и возвращаюсь к телефону.

Мне хочется позвонить Игорю. Поблагодарить его. Да просто услышать голос...

Но я боюсь, что снова нарвусь на негатив, поэтому захожу в сообщения и набираю текст:

«Спасибо тебе. За апельсины, за телефон. Спасибо за жизнь»

Отправляю. Игорь тут же появляется в сети, но сообщение остаётся непрочитанным. Спустя несколько минут загораются две голубые галочки. Прочитал.

Гипнотизирую телефон, но ответ не приходит.

У меня созрело новое послание.

«Я не помню, что было в моей прошлой жизни. Но я сегодня поняла, что мне дали шанс сделать всё по-другому, без груза прошлых ошибок и воспоминаний. Я начинаю жить свою новую жизнь. Я была бы рада, если бы ты был рядом».

В день выписки из больницы я ждала только Валеру. Он приходил ко мне каждый день, приносил разные вкусности, коротко интересовался моим самочувствием и уходил. Всякий раз передавал мне привет от мужа и упорно утверждал, что всё, что он приносит, тоже от него. Я в это не верила. Во-первых, потому, что за четыре дня он ни разу не то что не приехал, а даже ни разу не позвонил и не ответил мне на сообщения, которые я отправила в день, когда очнулась. Во-вторых, Татьяна сказала мне, что Игорь никогда сам не ходит по магазинам и понятия не имеет, что я люблю. «Притащил Вам эти кислые апельсины! Только недалёкий Валерка мог такое сделать, - возмущалась в тот день экономка. – Игорь хоть и не знает всех Ваших предпочтений, но точно должен помнить, что апельсины вы ненавидите».

Апельсины я съела все. Не в тот же день, но уже на следующее утро попросила очистить мне половинку. Кислыми они не были, а вот аромат чего-то очень знакомого приятно щекотал внутри. Хотелось вспомнить хоть кусочек чего-то приятного из своего прошлого. А я, почему-то, была совершенно уверена, что это запах связан именно с радостными моментами…

- Здравствуйте, Татьяна, - прозвучал у двери бархатный голос мужа, пока я собирала вещи, и дрожь пробежала по всему телу. Невольная счастливая улыбка растянулась по лицу.  – Привет, Лена.

Он впервые назвал меня не Элен, а Лена, и это еще более усилило внутреннее волнение.

- Привет, - отвечаю и поворачиваюсь к нему.

Игорь сегодня был еще красивее, чем обычно. То ли постригся, то ли причесался иначе, но теперь лицо его было будто бы более открытым, светлым. Мне даже показалось, что он не собирается со мной иронизировать, и меня это очень обрадовало.

- Элен Максимовна, - вбежал в палату запыхавшийся Валера, - я возьму Вашу сумку. Игорь Эдуардович, я там внизу немного задержался.

- Что там опять стряслось, что без тебя не могли обойтись? – ехидно интересуется Татьяна, влезая в разговор. – Опять двери держал, пока не закончились желающие лечиться? Или без тебя судна никто вынести не мог?

Видно было, что Валере неловко от её слов, но он, сохраняя достоинство, всё же ответил.

- Просто медсестре стало плохо, и она в обморок упала, а я как раз рядом проходил. Пришлось немного поносить девушку. Хорошо, что эта больница и быстро нашлось место, где её смогли привести в чувства.

- Ох, Валерка… - панибратски хмыкает Татьяна, не обращая внимания на то, что они не вдвоём находятся в комнате. – Вечно бабы тебе в руки прямо падают! Бедная твоя Лизка…

- Татьяна, - обрывает её Игорь. – Заберите документы Елены Максимовны у старшей сестры, будьте добры. Мы будем ждать вас в машине.

Недовольно хмыкнув, экономка отправляется выполнять поручение, Валера тем временем исчезает из поля зрения вместе с моей сумкой, а мы с Игорем неспеша спускаемся по лестнице.

- Как твоё самочувствие? – задаёт дежурный вопрос Игорь, отчего становится неприятно.

- Нормально. Точнее, всё хорошо, спасибо, - спохватываюсь и отвечаю более мягко и приветливо. – А кто такая Лиза? Это жена Валеры?

- Нет, - спокойно отвечает Игорь. – Это его девушка, они почти год встречаются, и в следующем месяце у них свадьба.

- Как здорово! – искренне радуюсь за парня. – А мы приглашены? – муж кивает, не поворачивая головы, так как знает, что я смотрю на него. – Я так люблю свадьбы!

Говорю эту фразу и осекаюсь. Игорь тоже останавливается и пристально смотрит на меня.

- Что? – задаю я вопрос, уже заранее разочаровываясь в ответе. – Я не люблю свадьбы?

- Ты не любишь похороны, - отвечает мужчина. – А свадьбы ты просто ненавидишь!

- Но почему? Что-то произошло? На нашей свадьбе? Или у кого-то?

Мне хочется получить ответы, но страх того, что мне снова не расскажут, доводит почти до отчаяния.

- Я не знаю, - без иронии говорит Игорь. – У нас с тобой была обыкновенная роспись, а на чужие торжества ты ходила только на фуршет, избегая появляться как в ЗАГСе, так и в церкви. Я спрашивал, в чём причина того, что ты так не любишь церемонии, но в ответ ты лишь как мантру повторяла, что тебя раздражают народные традиции и связанные с ними обычаи и обряды. В общем, я всегда принимал это как очередную твою… особенность.

- И много у меня таких особенностей? – говорю с волнением. С одной стороны, я хочу узнать подробности своей жизни, с другой – не хочу расстраиваться и лишний раз разочаровываться в себе…

- Достаточно, - говорит Игорь и вдруг… улыбается. Вполне добродушно, и даже будто подмигивает мне. – Но о них потом как-нибудь расскажу.

«Потом как-нибудь» - это самые обнадеживающие слова, которые я услышала от своего мужа за всё время. Значит, он потеплел ко мне? Эта мысль очень радует.

Как дурочка улыбаясь, я сажусь в машину на заднее сиденье, куда помогает мне устроиться Игорь.

Всю дорогу он разговаривает с Валерой, они шутят, и видно, что настроение у ребят хорошее, чего не сказать о Татьяне, которая сидит рядом со мной. За весь путь к дому она выдавила из себя всего несколько слов, односложно отвечая на вопросы Игоря и мои.

***

Приехав домой, Татьяна приглашает нас к обеду. Игорь отвечает, что ему нужно поработать, и он пообедает позже. Это немного расстраивает меня – я уже представила, как мы будем вместе кушать и разговаривать…

- Валера, пообедай со мной, пожалуйста, - прошу парня, потому что разговаривать с Татьяной мне совсем не хочется, учитывая, сколько времени я провела в её обществе. Не знаю, может, я предвзята, но мне показалось, что она тоже устала от меня, поэтому побыстрее скрылась в своей комнате, накрыв на стол.

- Элен Максимовна, - начинает Валера, но я его прерываю.

- Пожалуйста, называй меня просто Елена или даже Лена. У меня скоро аллергия начнется на Элен, - говорю шутя. Мне хочется расположить к себе этого парня, но и имя тоже хочется нормальное. В конце концов, новая жизнь – новое имя.

- Хорошо, - улыбается Валера. – Мне тоже больше нравится «Елена», но я всё-таки буду обращаться «Елена Максимовна», мне так привычнее.

Мы садимся за стол и сначала я веду обычную беседу ни о чём, а когда понимаю, что парень расслабился, спрашиваю:

- Валер, скажи, а я работаю где-то? Чем-то же я должна заниматься?

- Я у вас недавно, - слегка задумавшись, отвечает водитель. – Два года всего. Вроде не помню, чтобы вы работали, - он смущается, понимая, как это может звучать со стороны, и тут же добавляет: - Но, возможно, вы чем-то занимались дома, сейчас многие он-лайн ведут бизнес. Вам лучше узнать об этом у Игоря Эдуардовича.

- Да, конечно, спрошу у него тогда…

Я расстроена. Почему, чтобы узнать о себе даже самую малость мне нужно всякий раз проходить какой-то квест?!

- Валер, ну а куда я чаще всего ездила? Кто, как не мой водитель, должен знать такие вещи, - стараюсь говорить максимально доброжелательно, ибо восприми Валера мои слова как претензию – на диалоге можно ставить крест.

- Ну, вы часто ездили к подругам: Марине, Снежане, Альбине… В торговый комплекс, который в центре находится… В клинику возил вас раза три…

- В клинику? – уточняю его слова. – В какую клинику? Ту, в которой я лежала? Вроде Игорь упомянул, что наша семья всегда пользуется её услугами.

- Нет, в другую. Та, далеко от центра, почти за МКАДом.

- А зачем я туда ездила, не знаешь? Разве у меня были проблемы со здоровьем?

Валера засмущался этих вопросов, по его виду кажется, что он пожалел, что рассказал об этом.

- Я не знаю, - съезжает он с темы. – Вы бы никогда не сказали мне, если бы и были какие-то проблемы. Мы с вами не особо общались…

- А ты можешь написать мне адрес той больницы?

Валера кивает и уже спустя полчаса, закончив с обедом, я у себя в комнате вбиваю координаты клиники. Результат меня не то, что удивляет, а можно сказать шокирует. По адресу, который мне прислал Валера, находится Центр репродукции и суррогатного материнства.