Волшебный кот под Новый год

Декабрь ворвался в город с первым настоящим снегопадом — тем самым, который превращает серые улицы в открытки, а взрослых людей заставляет на секунду поверить в чудеса. Юлия стояла у окна своей квартиры на седьмом этаже, держа в руках дымящуюся чашку с кофе, и смотрела на двор, где уже копошились дети в ярких куртках.

- Мам, мам, можно я пойду гулять? - Алиса материализовалась рядом, дёргая Юлию за рукав халата. Светлые кудри девочки были растрёпаны, хотя совсем недавно их расчесали и завязали резинкой, щёки розовые от возбуждения. - Там столько снега! Можно слепить снеговика! И Миша из триста восемнадцатой уже во дворе, я видела!

Юлия глянула на часы. Суббота, десять утра. Она планировала провести день за подготовкой презентации для клиента — большой корпоратив на Новый год, куча деталей. Но взгляд дочери был таким умоляющим, а снег действительно выглядел волшебно.

- Хорошо, - сдалась она. - Но только на час. И варежки не снимай, слышишь? В прошлый раз ты вернулась с красными руками.

- Ура! — Алиса понеслась одеваться, оставив за собой шлейф из восторженных возгласов.

Двадцать минут спустя Юлия наблюдала из окна, как дочка, закутанная в розовую куртку и полосатый шарф, присоединяется к ватаге детей у горки. Среди них был и Миша — темноволосый мальчишка в синем комбинезоне, сын их соседа. Юлия его знала мельком: здоровались в лифте, иногда обменивались дежурными фразами о погоде. Отец Мишу воспитывал сам — она это знала от консьержки, которая обожала делиться новостями о жильцах.

Юлия вернулась к ноутбуку, но сосредоточиться не получалось. За окном раздавались смех и крики, и она то и дело поглядывала на двор. Дети строили что-то масштабное — то ли крепость, то ли замок. Алиса таскала снег в ведёрке, Миша командовал процессом, размахивая руками.

Всё выглядело мирно. До тех пор, пока не началась снежная битва.

Юлия не видела, кто первый кинул снежок, но внезапно мирная стройка превратилась в поле боя. Дети разбились на две команды и с воплями начали закидывать друг друга снегом. Алиса прыгала и смеялась, её светлые волосы выбились из-под шапки.

А потом Юлия увидела, как Миша замахнулся и с размаху швырнул снежок прямо в лицо её дочери. Алиса остановилась как вкопанная. Секунду стояла неподвижно. А потом схватилась за лицо и заплакала — громко, отчаянно.

Юлия сорвалась с места, даже не успев сообразить, что выбегает на лестницу в домашних тапочках и без куртки. Сердце колотилось так, будто она бежала марафон. Лифт тащился вечность. Наконец пятый этаж сменился первым, и она выскочила на улицу.

- Алиса! - Юлия подбежала к дочке, которая стояла в окружении растерянных детей, закрыв лицо руками и всхлипывая. - Солнышко, что случилось? Дай посмотрю!

Алиса убрала руки, и Юлия похолодела. По подбородку дочки текла кровь — тонкой струйкой из носа. Варежки были в красных пятнах.

- Он меня поранил! - всхлипнула Алиса, показывая на Мишу. - Он кинул снежок с ледышкой!

Юлия подняла голову. Миша стоял в двух шагах, и вид у него был виноватый — он топтался на месте, опустив голову, но в глазах читалось упрямство.

- Я не специально, — пробормотал он. — Она сама первая кидалась.

- Первая кидалась?! — Юлия почувствовала, как внутри всё закипает. — У неё кровь идёт! Ты понимаешь вообще, что натворил?

- Я не хотел...

- Где твой отец? — Юлия оглянулась, ища среди немногочисленных взрослых во дворе знакомое лицо. — Где вообще взрослые, которые должны следить за тобой?

- Здесь, — раздался спокойный мужской голос за спиной.

Юлия обернулась. Юрий выходил из подъезда, застёгивая куртку на ходу. Высокий, темноволосый, с жёстким выражением лица. Она видела его раньше, конечно, но всегда мельком — он обычно ходил с серьёзным видом, погруженный в свои мысли. Сейчас он выглядел озадаченным.

- Что случилось? — спросил он, подходя ближе и глядя на Алису.

- Вот что случилось! — Юлия развернула дочь к нему. — Ваш сын швырнул ей в лицо снежок с ледышкой! У неё нос кровит!

Юрий нахмурился, перевёл взгляд на сына.

- Миш, это правда?

- Я не специально, — повторил мальчик, и голос у него дрогнул. — Пап, я просто кинул, а там случайно лёд был. Я не видел.

- Случайно! — Юлия не могла остановиться. Адреналин, страх за дочь, вид крови — всё смешалось в один комок ярости. — Надо смотреть, что хватаешь!

Юрий выпрямился, и лицо у него стало жёстким.

- Извините, но дети играли. Это была игра. Снежная битва. Такое бывает.

- Бывает?! — Юлия не верила своим ушам. — Моя дочь истекает кровью, а вы говорите "такое бывает"?

- Я говорю, что дети есть дети. Миша не хотел её ранить. Он извинится, конечно, но это был несчастный случай.

- Несчастный случай, который произошёл, потому что ваш сын слишком агрессивный! — Юлия чувствовала, что теряет контроль, но не могла остановиться. — Я видела, как он размахнулся! Это было нарочно!

- Мама, — тихо сказала Алиса, дёргая её за рукав. — Мне холодно.

Юрий тоже нахмурился сильнее.

- Во-первых, моему сыну шесть лет. Он не агрессивный, он обычный ребёнок. Во-вторых, ваша дочь, если уж на то пошло, первая начала кидаться. Миша мне рассказывал, что она и вчера кидалась снежками, в спину ему запустила.

- Ещё и врёт! — возмутилась Юлия. — Алиса никогда первая не начинает!

- Мам... — Алиса снова дёрнула её за рукав, но Юлия была слишком взвинчена, чтобы слушать.

- Я не говорю, что кто-то врёт, — холодно сказал Юрий. — Я говорю, что дети играли, и произошёл несчастный случай. Если вы не готовы к тому, что дети иногда дерутся в снегу, может, вам стоило оставить дочку дома? Или выходить гулять с ней за ручку?

Юлия открыла рот, но слов не нашлось. От возмущения. От того, что он смел ей указывать, как воспитывать ребёнка.

- Миша, извинись, - сказал Юрий, глядя на сына.

- Извини, Алиса, - пробормотал мальчик, но в голосе не было искренности. Он явно делал это по приказу отца, а не по собственному желанию.

- Вот именно, - холодно сказала Юлия. - Извинился для галочки. Замечательное воспитание.

Она взяла Алису за руку и развернулась, чтобы уйти. Но не удержалась и обернулась напоследок:

- И кстати, это вам нужно лучше следить за ребенком. А то мало ли что ещё может "случайно" случиться.

Юрий проводил её взглядом, и на лице его было написано столько же возмущения, сколько она сама чувствовала.

Наверху, в квартире, Юлия усадила Алису на диван, промыла ей лицо холодной водой, убедилась, что кровь остановилась. Нос был немного припухшим, но ничего серьёзного.

— Мам, а мы теперь не будем дружить с Мишей? — тихо спросила Алиса, когда Юлия заваривала ей сладкий чай с лимоном.

— Не будем, — твёрдо сказала Юлия. — Этот мальчик опасный.

— Но он не хотел, — неуверенно сказала Алиса. — Он не нарочно.

— Алис, он тебе нос разбил!

— Но там правда была ледышка. Я видела, когда он снежок лепил. Он просто не заметил.

Юлия вздохнула, села рядом с дочкой и обняла её.

— Солнце, я знаю, что ты добрая. Но иногда люди причиняют нам боль, и неважно, нарочно или нет. Важно, как они на это реагируют. А этот мальчик даже толком не извинился.

— Но его папа заставил...

— Вот именно. Заставил. Потому что сам не считает, что это было серьёзно.

Алиса помолчала, потом кивнула. Но Юлия видела, что дочка не до конца согласна.

Остаток дня прошёл в мрачном настроении. Юлия не могла сосредоточиться на работе — в голове прокручивался разговор с этим... Юрием. Как он смел говорить, что она слишком остро реагирует? Что это просто детская игра? У её дочери шла кровь!

К вечеру Юлия решила, что больше не будет с ним здороваться. Вообще. Пусть катится.

В воскресенье Юлия повела Алису в детский сад на дополнительное занятие по рисованию. Они жили недалеко, и обычно Юлия водила дочку пешком. Алиса шла, держась за руку, и молчала — необычно для неё.

— О чём задумалась? — спросила Юлия.

— А Миша тоже сегодня придёт на рисование, — тихо сказала девочка. — Он всегда по воскресеньям приходит.

Юлия сжала зубы. Конечно. Ну разумеется. Она забыла, что Миша тоже ходит в их группу.

— Ничего страшного. Будешь сидеть от него подальше.

— Хорошо, — послушно ответила Алиса, но Юлии показалось, что дочка расстроена.

В садике их встретила воспитательница Ирина Сергеевна — полная добродушная женщина лет пятидесяти, которая обожала детей и всегда находила подход даже к самым капризным.

— О, Юлия Александровна, Алисочка, проходите! — Она распахнула дверь. — Сегодня будем рисовать зимний лес, приготовила краски и... О, вот и Миша с папой!

Юлия обернулась и встретилась взглядом с Юрием. Он стоял в дверях, держа сына за руку, и вид у него был такой же неприветливый, как у неё самой.

— Здравствуйте, — холодно сказала Ирина Сергеевна, глядя то на одного, то на другого. Атмосфера была настолько напряжённой, что даже она, кажется, почувствовала неладное.

— Здравствуйте, — буркнула Юлия и потянула Алису в раздевалку.

Юрий молча кивнул и повёл Мишу в другую сторону.

— Ох, — протянула Ирина Сергеевна, глядя им вслед. — Что-то случилось?

— Всё в порядке, — отрезала Юлия и помогла Алисе снять куртку.

Занятие началось, и Юлия ушла — родители обычно оставляли детей на час. Она прошлась по соседним улицам, заглянула в кофейню, но мысли всё равно возвращались к вчерашнему. К тому, как Юрий защищал своего сына, вместо того чтобы признать, что тот был не прав. К тому, как он смотрел на неё — будто она истеричка, которая раздувает из ничего проблему.

Когда она вернулась, чтобы забрать Алису, Ирина Сергеевна встретила её с озабоченным видом.

— Юлия Александровна, можно вас на минутку?

— Что-то случилось? — Юлия насторожилась.

— Ну... в общем, да. Алиса и Миша сегодня опять повздорили.

— Что?!

— Миша нарисовал что-то на её листе, она разозлилась, толкнула его, он толкнул в ответ. Пришлось разнимать.

Юлия сжала кулаки. Этот мальчишка! Он что, не может оставить её дочь в покое?

— Где Алиса?

— В группе. Я их обоих оставила дорисовывать — в качестве наказания.

Юлия прошла в группу. Алиса сидела за одним столом, Миша — за другим, оба хмурые и молчаливые. При виде матери Алиса вскочила.

— Мам! Он нарочно испортил мой рисунок!

— Я не нарочно! — крикнул Миша со своего места. — Просто хотел добавить снеговика, а ты как закричишь!

— Это мой рисунок! Ты не должен был лезть!

— Хватит, — твёрдо сказала Юлия. — Алиса, одевайся. Мы уходим.

Она помогла дочке собраться и вывела её в коридор — как раз в тот момент, когда входил Юрий.

Они снова встретились взглядами. И снова в воздухе повисло напряжение.

— Слышал, наши дети опять не поделили что-то, — сухо сказал Юрий.

— Ваш сын опять полез, куда не следует, — не менее сухо ответила Юлия.

— Мой сын просто хотел помочь. А ваша дочь не умеет делиться.

— Делиться? Это был её рисунок!

— Дети должны учиться работать вместе.

— А дети должны учиться уважать чужие границы! Но, видимо, не все родители это объясняют.

Юрий сжал челюсти. Юлия видела, как напряглись желваки.

— Знаете что, — холодно сказал он. — Давайте просто держаться друг от друга подальше. Моему сыну не нужна компания девочки, которая не умеет себя вести.

Юлия ахнула.

— Это мой ребёнок не умеет себя вести?! Да вы посмотрите на своего!

— Я смотрю. И вижу нормального мальчика, которого оговаривают.

— Оговаривают?!

— Уважаемые родители! — Ирина Сергеевна выглянула из группы. — Пожалуйста, не надо при детях...

Но было поздно. Алиса и Миша стояли рядом со своими родителями, и на лицах у обоих было написано одинаковое недоумение.

Юлия схватила дочку за руку и, не говоря больше ни слова, вышла из садика.

— Мам, а мы теперь совсем-совсем не друзья с Мишей? — спросила Алиса по дороге домой.

— Совсем, — твёрдо ответила Юлия.

— Но я не хочу с ним ссориться, — тихо сказала девочка. — Он мой друг.

— Был, — поправила Юлия. — Был твоим другом. Теперь нет.

Алиса замолчала и больше не задавала вопросов. Но Юлия видела, как дочка расстроена.

И чувствовала себя... виноватой. Но тут же одёргивала себя: нет, она не виновата. Она защищает дочь. От мальчишки-хулигана и его невоспитанного отца.

Дома Юлия попыталась снова сосредоточиться на работе, но получалось из рук вон плохо. Она встала, подошла к окну. Во дворе было пусто — снег шёл крупными хлопьями, и дети уже разошлись по домам.

И вдруг она увидела кота.

Рыжего. Огромного. Толстого, как бочка. Он степенно шёл по двору, оставляя за собой цепочку аккуратных следов, и вид у него был такой важный, будто это он, а не люди, владеет этой территорией.

Кот остановился посреди двора, сел и посмотрел прямо на окно Юлии.

Она вздрогнула. Показалось, что он смотрит именно на неё. Жёлтые глаза, умные и насмешливые.

Потом кот зевнул, встал и неспешно побрёл дальше, к соседнему подъезду.

— Алиса, иди сюда, — позвала Юлия. — Посмотри, какой кот!

Но когда дочка подбежала к окну, кота уже не было. Только следы на снегу.

— Где? — удивилась Алиса.

— Он только что здесь был, — озадаченно сказала Юлия. — Рыжий, толстый... Прямо как из сказки.

— Может, это волшебный кот? — предположила Алиса, и глаза у неё загорелись. — Мам, а вдруг он исполняет желания?

Юлия фыркнула.

— Не бывает волшебных котов, солнышко.

Но почему-то на сердце стало чуть теплее.

Вечером Юлия получила сообщение от подруги Оли:

"Юль, слышала, ты с соседом поругалась? Консьержка уже всем рассказывает. Говорит, вы чуть не подрались у подъезда."

Юлия закатила глаза. Конечно. В их доме новости распространялись со скоростью света.

"Не поругалась, а поставила на место. Его сын обидел Алису."

"Ясно. Ну, держись. Консьержка уже принимает ставки, кто первый сдастся и извинится."

"Никто. Я не собираюсь извиняться."

"Ага. Это я уже слышала. Помнишь, как ты год назад поклялась, что никогда больше не будешь заказывать суши из того ресторана?"

"Оль, это другое."

"Конечно, другое. Ты ела их через неделю. )))))"

Юлия швырнула телефон на диван и пошла готовить ужин. Но мысли всё равно возвращались к Юрию.

К тому, как он стоял в дверях садика — высокий, серьёзный, с напряжённым лицом. К тому, как защищал сына. К тому, как сжал челюсти, когда она сказала про границы.

Она покачала головой. Нет. Она не будет об этом думать. Этот человек — сосед, не более. И после сегодняшнего они вообще перестанут друг друга замечать.

Так будет лучше. Для всех.

Понедельник начался отвратительно. Юлия проспала — будильник не сработал, или она его выключила во сне, сама не поняла. Алиса капризничала, не хотела надевать колготки, которые Юлия приготовила с вечера, требовала другие, с котиками. Кофе пролился на блузку — белую, разумеется, единственную чистую. А когда они наконец выбежали из квартиры, оказалось, что лифт не работает.

— Мам, мы опоздаем? — тревожно спросила Алиса, пока они спускались по лестнице. Маленькая ручка сжимала Юлину ладонь изо всех сил.

— Нет, солнце, успеем, — соврала Юлия, мысленно прикидывая, сколько времени займёт дорога, и чувствуя, как внутри нарастает привычное утреннее напряжение.

На третьем этаже они столкнулись с Юрием и Мишей — те тоже спускались.

Юлия замерла на полушаге. Сердце предательски ёкнуло — не от радости встречи, а от мгновенного всплеска раздражения. Вот же не повезло.

Юрий тоже остановился, замер на ступеньку выше. В глазах мелькнуло что-то — удивление? недовольство? — но лицо моментально стало непроницаемым. Миша прятался за его спину, выглядывая одним глазом.

Повисла неловкая пауза. Юлия почувствовала, как щёки наливаются жаром. Что она должна сделать? Поздороваться? После всего, что он наговорил? Да ни за что.

Она демонстративно отвернулась, прижалась к перилам, давая им пройти. Сжала руку Алисы чуть сильнее, чем нужно, и девочка тихонько ойкнула.

Юрий молча кивнул — даже не поздоровался, заметила Юлия с горьким удовлетворением — и быстро спустился мимо них, увлекая за собой сына. Запах его одеколона на секунду окутал её — что-то древесное, терпкое, совсем не похожее на приторную сладость, которой пользовался её бывший муж.

Юлия поймала себя на этой мысли и мысленно одёрнула себя. Какая разница, чем он пахнет? Он грубиян и плохой отец. Точка.

— Пап, а это была Алиса, — донёсся до Юлии голос Миши снизу.

— Знаю. Пошли быстрее, опаздываем.

Юлия закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Вот и отлично. Чем меньше они пересекаются, тем лучше. Она продолжила спуск, стараясь не думать о том, почему ей вдруг стало так гадко на душе.

В садике дела шли не лучше. Когда Юлия привела Алису в группу, Ирина Сергеевна встретила её с озабоченным видом — брови домиком, руки сцеплены перед собой, явно хочет о чём-то поговорить.

Юлия почувствовала, как внутри что-то холодеет. Только не это. Только не опять проблемы.

— Юлия Александровна, можно вас на секундочку? — Голос воспитательницы был осторожным, почти виноватым.

— Что случилось? — У Юлии пересохло в горле.

— Ну... я хотела поговорить о ситуации с Алисой и Мишей.

— Они опять подрались? — Юлия почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Нет, пока нет. Но я заметила, что дети... избегают друг друга. И это создаёт напряжение в группе. Знаете, они раньше были лучшими друзьями, вместе играли, а теперь... — Ирина Сергеевна замолчала, выжидательно глядя на Юлию.

Юлия ощутила укол вины — острый, неприятный. Она видела, как Алиса грустила вчера, как тихонько рисовала одна в углу. Но тут же одёрнула себя. Это не она виновата. Это тот мальчишка её обидел. И его отец.

— Теперь моя дочь знает, что нельзя дружить с теми, кто причиняет боль, — твёрдо сказала Юлия, но голос предательски дрогнул на последних словах.

Ирина Сергеевна вздохнула — тихо, устало. На её лице читалось разочарование, и Юлию это задело.

— Юлия, я понимаю, что вы расстроены. Но это дети. Они ссорятся, мирятся — это нормально. Не стоит...

— Не стоит что? — Юлия почувствовала, как внутри вспыхивает знакомое раздражение — защитная реакция. — Защищать свою дочь?

— Я не это имела в виду, — мягко сказала Ирина Сергеевна. — Просто... может, стоит поговорить с папой Миши? Он адекватный человек, я знаю его давно. Уверена, вы могли бы найти общий язык.

Юлия фыркнула. Общий язык. С человеком, который назвал её дочь провокатором?

— Я пыталась. Он считает, что его сын ангел, а моя дочь сама виновата, — слова вырвались сами, и Юлия почувствовала, как к горлу подкатывает горечь. — Знаете, я устала оправдываться. Алиса — хорошая девочка. Она не заслужила того, что с ней случилось.

— Я знаю, что она хорошая, — в голосе Ирины Сергеевны прозвучала искренняя теплота. — И Миша тоже хороший мальчик. Вот в чём дело — они оба хорошие дети, которые просто поссорились. И я очень надеюсь, что вы, взрослые, поможете им помириться, а не... — она осеклась.

— А не что? — холодно спросила Юлия.

— Ничего. Простите. Это не моё дело.

Но Юлия прекрасно поняла, что хотела сказать воспитательница. "Не будете усугублять". Вот что она хотела сказать. Вот как все видят ситуацию — что это Юлия раздувает из мухи слона, делает из детской ссоры трагедию.

Может, так и есть? — предательски шепнул внутренний голос.

Юлия его заглушила.

— Ирина Сергеевна, с полным уважением, но я знаю, как воспитывать свою дочь. Спасибо за заботу, — она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как внутри всё трясётся.

Когда дверь садика закрылась за спиной, Юлия прислонилась к стене и закрыла глаза. Руки дрожали. Внутри бурлила такая смесь эмоций, что разобрать, где что, было невозможно. Злость на Юрия. Обида за дочь. Вина за то, что, возможно, она действительно перегибает палку. Страх, что Алиса страдает из-за её, Юлиной, гордости.

Но признать это — значит признать, что она неправа. А она не готова. Просто не может.

Рабочий день прошёл в бешеном ритме, но даже он не помог отвлечься. Клиент требовал изменений в программе корпоратива - в третий раз за неделю, - поставщик сорвал сроки по декорациям, ведущий заболел, и нужно было срочно искать замену. Юлия металась между звонками, совещаниями, таблицами, но мысли всё равно возвращались к утреннему разговору.

"Может, стоит поговорить с Юрием?" - слова Ирины Сергеевны не давали покоя.

Нет. Юлия мотнула головой, прогоняя эту мысль. Он первый начал. Он сказал гадости про Алису. Почему она должна делать первый шаг?

К вечеру у неё раскалывалась голова, и она мечтала только об одном — добраться до дома, налить себе бокал вина и упасть на диван. Забыться.

Когда она пришла забирать Алису, картина встретила её та же, что и вчера. Девочка сидела в сторонке, одна, и рисовала что-то в альбоме. Светлые волосы растрепались, один бантик сполз набок. Другие дети играли в кубики, шумели, смеялись. Миша строил башню вместе с двумя другими мальчиками — азартно, с горящими глазами.

Юлия остановилась в дверях и просто смотрела на дочь. На то, как Алиса старательно выводит что-то карандашом, прикусив губу. На то, как время от времени поднимает голову и украдкой глядит в сторону играющих детей. И отводит взгляд, когда кто-то смотрит на неё.

Сердце сжалось так больно, что Юлия на секунду перестала дышать. Вот что она сделала. Вот как защитила дочь. Изолировала её. Заставила чувствовать себя одинокой.

- Солнышко, привет, — голос прозвучал слишком бодро, фальшиво. Юлия присела рядом с дочкой, обняла за плечи. — Как дела?

- Нормально, — тихо ответила Алиса, не отрываясь от рисунка. Голос был ровным, но Юлия услышала в нём то, что дочка пыталась скрыть — грусть.

- Что рисуешь?

- Кота. Того, что мы вчера видели.

Юлия заглянула в альбом. Кот получался на удивление узнаваемым - рыжий, толстый, с важным выражением морды. Алиса добавила ему корону на голове и что-то вроде мантии.

- Красиво, - улыбнулась Юлия, стараясь вложить в голос тепло. - Почему корона?

- Потому что он главный, - серьёзно ответила Алиса, наконец подняв на неё глаза. В них плескалась такая грусть, что Юлию снова кольнуло. — Он король котов. Он всех защищает.

Юлия сглотнула комок в горле.

- Король котов, значит. Интересно, - она провела рукой по светлым волосам дочки. — Солнце, а ты... ты здесь не скучаешь?

Алиса пожала плечами. Слишком быстро ответила:

- Не-а. Мне нравится рисовать.

Врёт. Юлия это знала. Узнавала по тому, как дочка отводит глаза, как теребит край альбома. По тому, как плечи напряжены под её рукой.

- Мам, а мы можем идти? — Алиса захлопнула альбом. — Я хочу домой.

- Конечно, солнышко. Одевайся.

А на следующий день проблема обострилась.

Юлия была на встрече с клиентом — очередное согласование по новогоднему корпоративу, — когда ей позвонила Ирина Сергеевна. От звонка в середине дня у Юлии внутри всё похолодело ещё до того, как она взяла трубку.

— Юлия Александровна, извините, что отрываю, но нам нужно, чтобы вы приехали. Срочно, — голос воспитательницы был встревоженным, и это напугало ещё больше.

Сердце ухнуло вниз.

— Что случилось? С Алисой всё в порядке? — Юлия уже вставала из-за стола, хватая сумку. Клиент что-то говорил, но она не слышала. Перед глазами поплыли картинки — Алиса в крови, Алиса плачет, Алиса...

— Физически — да, всё в порядке. Но... в общем, был инцидент. С Мишей. Нам нужно, чтобы вы оба приехали.

Юлия выдохнула. Значит, не больница. Не травма. Но если зовут обоих родителей...

— Я буду через двадцать минут, — она отключилась, не дожидаясь ответа, извинилась перед озадаченным клиентом и буквально вылетела из офиса.

В такси её трясло. Руки сжимали телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Внутри бушевала паника вперемешку с яростью. Что опять натворил этот мальчишка? Что он сделал с её девочкой?

В садике её уже ждали. В кабинете заведующей сидели Ирина Сергеевна, сама заведующая — Марина Петровна, строгая женщина предпенсионного возраста с холодными серыми глазами, — и Юрий.

Юлия замерла на пороге, встретившись с ним взглядом. Он выглядел напряжённым — челюсть сжата, плечи напряжены под пиджаком, в глазах читалось плохо скрываемое недовольство. И усталость. Такая же, какую Юлия чувствовала сама.

На долю секунды ей стало его жалко. А потом она вспомнила, зачем здесь, и жалость испарилась.

- Проходите, Юлия Александровна, садитесь, - Марина Петровна указала на свободный стул рядом с отцом Миши.

Юлия села, старательно не глядя на него. Но чувствовала его присутствие всем телом — он сидел слишком близко, их локти почти касались на подлокотниках кресел. От него пахло тем же одеколоном — терпким, древесным — и Юлия почему-то ощутила, как внутри что-то сжимается. Не от злости. От чего-то другого, чего она не хотела называть.

- Что случилось? — голос прозвучал резче, чем она планировала.

Марина Петровна сложила руки на столе и посмотрела на них обоих с выражением усталого разочарования.

— Сегодня днём Алиса и Миша опять подрались. На этот раз серьёзнее, чем раньше. Миша попытался поиграть с Алисой, она его оттолкнула, он настаивал, она дала ему подзатыльник, он в ответ дёрнул её за косу. Ирина Сергеевна вмешалась, но... — она выдержала паузу, — оба ребёнка очень расстроены, и мы считаем, что ситуация требует вмешательства родителей.

Юлия почувствовала, как внутри всё закипает.

— Моя дочь защищалась, — слова вырвались сами, и она услышала в своём голосе ту же нотку истерики, что звучала в субботу. Ненавидела себя за это, но остановиться не могла. — Она же не просто так ударила!

— Ваша дочь ударила первой, — холодно заметил Юрий, и она почувствовала, как он напрягся рядом. — Мой сын просто хотел с ней поиграть. Как раньше. Они ведь были друзьями.

Юлия развернулась к нему, и их глаза встретились. Совсем близко - она видела золотистые крапинки в его карих глазах, тонкие морщинки в уголках, напряжение в сжатых губах. И злость. Такую же, как у неё.

— После того, что он сделал в субботу? Серьёзно? — голос сорвался на высокую ноту. — Вы правда считаете, что она должна была...

— Это было три дня назад! — Юрий повысил голос, и Юлия вздрогнула. — Три дня! Дети должны учиться прощать, иначе как они будут жить?

— Дети должны учиться не обижать других! — она тоже повысила голос, и где-то на задворках сознания понимала, что это бессмысленно, что они просто кричат друг на друга, но ничего не могла с собой поделать. — Может, вам стоило научить сына уважению, прежде чем...

— Пожалуйста, — резко сказала Марина Петровна, и в голосе прозвучала сталь. — Хватит. Давайте без взаимных обвинений. Мы здесь для того, чтобы найти решение, а не чтобы ссориться, как дети.

Юлия сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Повисла тяжёлая тишина. Юлия смотрела в окно, на заснеженный двор, и чувствовала, как внутри всё дрожит — от злости, от обиды, от какого-то непонятного стыда.

— Что вы предлагаете? — спросила она наконец, не глядя ни на кого.

— Для начала — чтобы вы поговорили с детьми, — Марина Петровна говорила медленно, отчётливо, будто с непослушными школьниками. — Объяснили, что драться нельзя. Что нужно решать конфликты словами, а не кулаками. И... — она помолчала, — возможно, стоит подумать о том, чтобы помирить их. Они были друзьями, и я уверена, что оба скучают друг по другу.

— Я не хочу, чтобы моя дочь дружила с тем, кто постоянно ее обижает, — Юлия услышала, как её голос звучит твёрдо, но внутри что-то дрогнуло. Потому что она вспомнила Алису, одиноко сидящую с альбомом. Вспомнила грусть в её глазах.

— Мой сын никого не обижает нарочно! — Юрий развернулся к ней, и она увидела, как в его глазах вспыхнуло что-то — боль? обида? — Это была случайность! Он ребёнок, он не думал!

— Случайность, которая повторяется и повторяется! — Юлия не выдержала, посмотрела на него в упор. — Сначала снежок, потом испорченный рисунок, теперь драка. Может, проблема не в моей дочери, а в вашем сыне? Может, вам стоит задуматься об этом? Или будем ждать, пока все закончится серьезной травмой?

Она увидела, как Юрий побледнел. Как напряглись желваки на челюсти, как сжались кулаки на подлокотниках кресла — так сильно, что побелели костяшки. Секунду она думала, что он сорвётся, закричит. Или хуже — встанет и уйдёт.

Но он сдержался. Холодно, медленно, с ледяным спокойствием произнёс:

— Мой сын — нормальный ребёнок. Добрый. Открытый. Который страдает из-за того, что ваша дочь его избегает и настраивает против него других детей.

Юлия почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.

— Что?!

— Да, — Юрий смотрел на неё в упор, и во взгляде читалось что-то, чего она не ожидала увидеть. Разочарование. — Вчера двое мальчиков отказались играть с Мишей, потому что Алиса сказала, что он плохой. Что с ним нельзя дружить. Он пришёл домой и плакал. Впервые за три года он плакал так, как не плакал даже после... — он осёкся, отвернулся.

Юлия открыла рот, но слов не нашлось. В голове пронеслось: "Алиса так сказала? Правда?" — и тут же: "Конечно, сказала, ты же сама ей внушила, что Миша плохой".

Вина захлестнула так внезапно и сильно, что на секунду стало трудно дышать.

Но она не могла сдаться. Не могла признать, что была неправа. Потому что тогда всё, что она делала последние дни — защита дочери, злость, обиды — окажется бессмысленным. Окажется, что она просто упрямая глупая женщина, которая навредила и своему ребёнку, и чужому.

Марина Петровна подняла руку, останавливая её.

— Стоп. Достаточно. Мы не будем сейчас выяснять, кто прав, кто виноват. Это бесполезно, — её голос был усталым. — Вот что мы сделаем: Ирина Сергеевна будет внимательнее следить за детьми. Рассадит их на занятиях так, чтобы они не сидели рядом. И вы оба поговорите со своими детьми. Объясните правила поведения. Если ситуация не улучшится — будем думать о других мерах. Возможно, придётся привлечь психолога.

— Моей дочери психолог не нужен, — возмутилась Юлия, и сама услышала, как неубедительно это прозвучало.

— И моему сыну тоже, — твёрдо добавил Юрий.

Марина Петровна посмотрела на них обоих с таким видом, будто имела дело с двумя капризными шестилетками.

— Хорошо. Тогда я очень надеюсь, что вы справитесь сами. Встреча окончена.