Волшебный крендель

«Наконец-то этот день настал! Даже и не верится!»

Проснувшись, я быстро села в своей кровати, проверила число и облегченно вздохнула: «Да, это сегодня!».

Даже не потянувшись вскочила и босыми ногами прошлепала прямо к туалетному столику.

‒ Сегодня можно все! ‒ захотелось мне закричать вслух, что я и сделала. Чтобы не сглазить — высунула язык и посмотрела на себя в зеркало:

«Ну какая же я молодец».

Нет, в моих мыслях нет ничего дурного или криминального. Мне хочется хотя бы на один день ощутить себя королевой ‒ той, что важнее всех. Красивая, уверенная в себе, вершащая судьбы других...  

Набрав в легкие побольше воздуха, я задержала вдох в груди и... дала волю фантазии.

… Вот бежит служанка, торопится плести мне косы, мужчины-прислужники взбивают ванну и готовят для меня шелковый пеньюар. Они будут меня купать, а я только знай ‒ подавай им руки да ноги, да проси водичку погорячее…

Я читала, что раньше слуги носили воду в больших кувшинах, мучались, с ног сбивались — все делалось для особ благородных кровей. Чтобы они могли принять ванну, понежиться, отдохнуть от своих безумно важных царских дел. Непросто это было для рабов, но что же теперь ‒ королевское удовольствие того стоит!

Искупавшись, можно и платье на кринолине надеть, шляпку с лентами, и чтобы на шее красовался пышный бант. Самой завязывать мне было бы лень, да и руки не из того места растут, но слуги в помощь ‒ они все сделают за меня! Как же удобно жилось-то…

‒ А я не против тебя искупать, Ангелина, царица моя, ‒ однажды мне предложил Сева, мой парень. ‒ Тебе понравится.

Несмотря на яркую внешность я всегда считала себя девушкой строгих правил. Да, я обожаю мужское внимание, но заполучить меня сможет только принц!

‒ И никак не меньше, ‒ за бокалом вина говорила я как-то сказала Ольге.  ‒ Или король, это даже лучше.

‒ А где ты его найдешь в наши дни-то? ‒ подруга попробовала вставить логический аргумент.

‒ За меня не беспокойся. Уж я-то найду!

С Севой мы начали встречаться недавно. Я была от него без ума, но даже подружке об этом не проболталась. Не хотелось, чтобы все тут же начали меня сватать замуж.

А Сева был из терпеливых и делал вид, что позволяет вить из себя веревки.

‒ Можно, конечно, и силой попробовать, но я хочу, чтобы она сама меня умоляла, ‒ говорил он парням на мальчишнике. Мне об этом рассказал его знакомый.

‒ Можешь и не дождаться, ‒ ухмыльнулся однокурсник.

‒ Она моя. Это решено, ‒ отрезал Сева.

Никто ему перечить не стал.

Как-то раз целуя его, я резко остановилась. Не понимая в чем дело он посмотрел на меня.  Я нежно приблизлась вновь, вдохнула аромат духов, наши губы соприкоснулись ‒ и еще раз отстранилась, но у же ненадолго. Кончик моего языка скользил по его верхней губе, как бы дразня, и эта приманка стала действеннее других...

Мы целовались так долго, что за это время успел закипеть чайник. И только его настойчивый свист заставил нас прерваться.

— Ты распаляешь меня, Энжи, — хрипло говорил он, но в его движениях не было и намека на пошлость. — Моя кровь сейчас — словно разгоряченная лава вулкана, малышка...

Я обожала, когда он вместо простого «Ангелина» называл меня на иностранный манер. Правда, изначально такое я придумала сама, но Сева сразу подхватил идею и часто величал меня королевой Энжи.

Приятно!

Мы начали встречаться недавно и Севе я ничего запретного не позволяла. В основном мы гуляли, но даже те свидания, что проходили наедине, заканчивались чисто и невинно.

Я не хотела просто так сдаваться парню в стенах простой съемной двушки. Хоть и в квартире кроме меня никто не жил, родители оплачивали съемную, тем не менее ‒ хотелось обставить все по красоте.

Сева покорил мое сердце сразу. Уверенный в себе, крепкого телосложения ‒ он был самым красивым парнем в университете.

«Во всем мире... Нет, во всем королевстве!» ‒ говорила я своей лучшей подружке — своему отражению в зеркале.

По вечерам ложась спать я представляла, как его крепкие руки развязывают бант на моей шляпке. Сильные пальцы быстрым движением распускают узел ‒ так резко, что хочется вздрогнуть. Шляпка неуклюже летит на пол, одной рукой он обнимает за талию, а второй ‒ нежно гладит шею.

Губы соприкасаются в горячем поцелуе…

‒ Я хочу быть твоим слугой, когда ты купаешься, ‒ Сева смотрел серьезно и продолжал, ‒ хочешь, я рукомойник повешу? Будет аутентично, а хочешь ‒ даже большой кувшин принесу! Главное, соседей не затопить!

С ним мне было весело и я чувствовала себя самой счастливой на свете.

Доходило до смешного: парень как-то специально облил меня чаем. Мы сидели на кухне и целомудренно пили чай.

Есть у меня такой излюбленный приемчик: я просто обожаю приводить парней домой, те уже всякого себе напридумывают, подготовятся ‒ а я им:

‒ Чайку будешь? Могу кофе сварить, если пожелаешь.

Сева терпеливо соглашался на чай и каждый раз от чаепития мы переходили к поцелуям.

В тот день я уютно расположилась в стареньком хозяйском кресле. Обычно я сидела на табуретке, а тут уселась в кресло, объяснив это по-простому: «чтобы лучше тебя виде-е-е-еть». Сева сделал вид, что ему надо пройти в коридор, встал, с чашкой в руке и проходя мимо задел мой тонкий локоть своим бедром.

Теплый напиток пролился прямо на низ моего живота.  

Взвизгнув, я бросила на парня гневный взгляд, а потом удивилась сама себе:

‒ Как же хорошо! Как прияяяятно, он такой теплый и, кажется, проникает везде… ‒ я смотрела на Севу, но он даже и не подумал подойти ближе.

Встал в профиль у окна так, чтобы я могла видеть очертания его набухшего достоинства ‒ джинсы не смогли этого скрыть. Повернул голову на меня, улыбаясь подошел, подал руку и резким рывком поднял меня с кресла. Мои глаза оказались в миллиметре от его губ.

Указательным пальцем он приподнял мой подбородок и наши глаза встретились:

‒ До завтра, моя сладенькая, ‒ низким мелодичным голосом проговорил он.

И поцеловал. На этот раз коротко.

Закрывая за ним дверь я чувствовала досаду, но вместе с тем страшилась собственного горячего желания. Аромат его духов пока еще наполнял комнату.

«Неужели влюбилась? Нет уж, так легко со мной не выйдет».

Я бросилась на кушетку и запустила руку в трусики. «Боже, как же хорошо... Как может быть хорошо...»

Я гладила себя, сжимала бугорок и массировала. Делала все то, что настоящим леди строго запрещено.

Да, я люблю жить на полную катушку и просто обожаю дразнить парней. К примеру, встретить парня при полном параде: в шортах или даже в домашних штанишках. Но… без нижнего белья.

‒ Это же так интригует, ‒ говорила я подружкам.

‒ Ну ты и чекнутая, ‒ отвечала Ира, она у нас опытная дама, уже давно в серьезных отношениях с парнями.

‒ Так они же не знают, что я без белья. Это я для себя так делаю, сразу ощущаешь себя совершенно по-другому.

‒ А как именно?

‒ Чувственно, ‒ отвечаю я и медленно провожу языком по своим пухлым губам.

Подружки расхохотались так, что люди, сидящие за соседними столиками кафешки, посмотрели на нас  осуждающе.  

В тот день я долго не могла уснуть. Впервые ощутив такое сильное влечение к мужчине, было совсем не до сна. Да еще и этот чай.

«Словно он целовал меня там…»

Я почувствовала, как покраснела от собственных мыслей.

Ну их!

Я отбросила книжку с дамским романом подальше (сегодня явно не до него), выключила свет и собралась спать. Однако, вместо сна раз за разом все прокручивала в голове сценарий сегодняшнего дня и каждый раз его дополняла.

По-разному.

Так, я представляла, как пролитый на самое пикантное место чай слегка обжег мою чувствительную кожу, заставив резко дернуться. Край халатика задрался и  Сева увидел, что я без белья.

‒ Моя драгоценная королева! Я помогу вам прийти в себя!

Губы Севы жадно впились в мои, его рука уже скользит по потаенной области тела. И мне так захотелось подчиниться его власти.

Его горячие губы опусткаются вниз. Рывком, он раздвигает мои ножки, сдвигает трусики в сторону и приникает к моей плоти губами.

Жар его поцелуя обжигает сильнее, чем пролитый чай. Томно вздыхаю, но вместе с тем понимаю, что так делать нельзя.

Беру колокольчик в руку и начинаю греметь:

‒ Какой развратник. ‒ Под стражу его!

Но он продолжает все сильней и неистовей. Его язык раздвигает мои складочки, заставляя всю меня трепетать.

Жаркие губы обхватывают и посасывают, язычок ласкет бугорок, спрятанный между ними.

Я пытаюсь вырваться, но это не сработало. Сева заставил меня подчиниться ласкам. Он попросту меня не отпускает.

Жадно ласкает мою киску, не позволяя мне хоть капельку дернуться.

Я топаю ногой и толкаю его ручкой в лоб.

Он отрывается от меня, смотрит в глаза и опять продолжает.

Я беру колоколчик и громко кричу:

— Стражаааа...

Мой голос срывается, переходит на возбужденный стон.

Я пытаюсь не стонать, чтобы не радовать его, но тело страстно отзывается на ласки. Дергается, трепещет, волнуется и словно в огне горит.

Колокол звенит, но севу это не останавливает. Он вводит кончик языка в мою дырочку и жарко дышит на мою плоть.

Я растворяюсь в огне и подаюсь всем телом ему навстречу. Кручу бедрами, подставляя под ласки свой маленький трепетный бугорок.

Вдруг дверь распахиваются и входят стражники. Отголоском я слышу колокольный звон.

Я звенела — да, это правда. Но это было ошибкой.

— Уходите, — я хрипло им говорю, — не до вас.

Не отрываясь от моего лона, Сева красиво решает проблему. Он валит на пол всех пятерых стражников, продолжая меня ласкать.

Звон колоколов плавно превращается в будильник и я пытаюсь проморгать глаза.

«Это всего лишь сон».

На душе стало тоскливо.

А вот бы так в жизни...

Тянксь к телефону и вижу смс-ку.

‒ С добрым утром, моя королева Энжи, ‒ пишет Сева и это поднимает настроение. 

«Сегодня. Можно. Все!» — висит напоминание на телефоне, чтобы я уж точно знала: это факт.

Подружки скептически отнеслись к моей идее хотя бы денек побыть королевой. Но я и не ожидала от них понимания и уж точно не ждала одобрения. Деваться им все равно было некуда — под страхом фантастически-жестокой расправы они согласились на все.

А Севе, согласно сценарию, нужно выделиться на фоне сотни сказочных богачей.

— Да ты шарики ей подари, — я слышала, как они смеялись над моей идеей. — И пускай она летит на них... Прилетит к Змею-Горынычу и поймет, что он делает с симпатичными принцессами.

— Ест их вместе с потрохами, — вслух сказала Лиза, самая скромная из подружек, чем вызвала новый взрыв смеха.

«Коронация будет проходить в соседней пиццерии, пицца за счет королевы, за все остальное — платите сами», — таковы были условия вечерники.

Наспех умывшись и прихорашиваясь у зеркала, я разглядывала свое личико и кокетливо надувала губки. Они были пухлыми от рождения, ярко-красные. Как-то раз в школе  противная завучиха отругала меня прямо при директоре.

‒ С накрашенными губами в школу пришла! Кто тебе разрешал?

В ответ я с вызовом посмотрела на обеих, провела тыльной стороной ладони по губам  и показала чистую кожу на руке.

‒ Свои такие, ‒ я вскинула бровь и смотрела на них, не сводя глаз. Тоже, кстати, ярких от природы. Завучихе оставалось только поджать свои тонкие выцветшие полосочки и молча удалиться.

Встав с утра, я позвонила в заранее приготовленный колокольчик и не дождавшись визита прислужницы решительно набрала ее номер.

— Олька, ты забыла что-ли? Ну я же просила... Нет, не так: — королевское высочество желает видеть вас. Срочно!

Ольга живет в общежитии и немного завидует моей квартире. Я слышала, как она говорила про меня: «Живет себе одна в свое удовольствие, а мы вчетвером в одной комнатке ютимся».

‒ Зайти к тебе не успею, извини. А в пиццерию приду, я уже освобожусь к этому времени. Пока, ‒ быстренько нажала отбой Ольга.

Вот тебе и королевское утро, я раздосадована.

«А была бы я настоящей принцессой ‒ так выпорола бы эту служанку, чтобы она потом месяц сидеть не могла! И приказала, чтобы ее не жалели, когда пороть будут! Пускай визжит на все королевство!»

Достаю из шкафа заранее отглаженное платье, смотрю на него и довольно улыбаюсь. Яркое, под стать моему характеру, подчеркивающее индивидуальность ‒ как говорят стилисты. Его огненно-оранжевый цвет рождает ассоциации с бушующим пламенем, желающем вырваться из тесных рамок кострища.

Тонкие бретели топа подчеркивают хрупкость моих плечей, лиф платья регулируется шнуровкой сзади.

Я много раз представляла, как мой король будет рывками расшнуровывать  корсет, разрывать туго сплетенные ленты… А потому увидев в бутике это платьишко по космической цене, я решила: надо брать!

Мне даже пришлось пойти на хитрость: я сказала отцу, что должна срочно позаниматься с репетитором по экономике, а то завалю сессию. Папа так и не узнал об обмане, я сумела сдать предмет на пятерку.

Я успела, платье не расхватали. Оно висело в магазине и дожидалось меня.

Сетчатая многослойная юбка удивляла большим количеством оборок, ниспадающих друг за другом. Глубокий красно-оранжевый прятался за верхними оборками чуть светлее, а янтарного цвета кружева взвивались при каждом шаге, словно искры огня.

Вдоволь налюбовавшись своим отражением в зеркале, я вышла на балкон ‒ очень уж хотелось увидеть, как трепещут складочки платья.

«Сегодня как раз ветерок, ‒ мысли вьются друг за дружкой, ‒ вот и чудненько: наряд будет кокетливо играть при каждом моем движении».

А ветер действительно начал со мной игру: то обнимет за талию, то нежно погладит по коже. И даже нагло аберется под юбку и как начнет меня гладить там!

Так приятно! Ух!

Мне даже захотелось застонать во все горло. Эмоции переполняют, груди дышится легко! Боже мой, какой сегодня чудесный день!

Я стою закрыв глаза и наслаждаюсь ласками ветра. Он трогает меня повсюду и даже там, где я еще не позволяла никому.

Открываю глаза и вслух присвистываю:

«Ничесе. Это че за клоунская процессия?»

По дорожке под балконом едет яркая разрисованная машина. На ее крыше нарисован большой дракон. Изо рта он выпускаются клубочки оранжевого пламени. И глаза безумно дерзко смотрият на меня.

Провожаю машину взглядом и замечаю, что сердце бьется сильнее.

Что это?

Эх, сегодня я сама не своя!

В голову приходит безумная мысль, смешная и сумасшедшая:

«А вот бы на такой прокатиться! И с ветерком!»

***

В пиццерии было полно народу, но я заранее бронировала столик. Как я и просила ‒ девочки пришли на пару минут раньше, выстроились в очередь у входа и склонились в поклоне, когда я подошла.

‒ Хватит ржать, ‒ толкнула Ирка в бок Ольгу. ‒ А то я сама сейчас свалюсь со смеху!

‒ Ваше высочество, ‒ разгибаясь и хватаясь за спину сказала Ольга.

‒ Вы не умеете, ‒ сказал откуда-то подоспевший Сева. ‒ Смотрите как надо!

 И он галантно поклонился передо мной, словно перед королевой, сел на одно колено, бережно взял мою ручку, нежно поцеловал и с поклоном встал на ноги.

‒ Нифига себе принц! ‒ выпучила глаза Ира, но Ольга ее перебила.

‒ Скажите пожалуйста, вы, часом, не преподаете частные уроки по отбиванию поклонов?

Девчонки засмеялись еще громче, но меня это совершенно не задевало. Я видела, что подружки завидуют: такой красивый, с проницательным взглядом и благородными манерами… Куда там Ирке до такого парня. Не доросла еще!

‒ Всем встать! Суд идет! ‒ совершенно не в тему сказала Лиза. Самая скромная из всех она не знала, как привлечь к себе внимание.

‒ Да ты вообще не по делу говоришь, рассмеялись подруги. Накажите ее, ваше высочество!

— По делу, — само собой слетелло с моих губ.

‒ Ваше Светлейшество!

‒ Нет, ваше Превосходительство!

Ирка и Ольга так хохотали, что периодически валились с ног. А потому им приходилось поддерживать друг дружку, чтобы со смеху не упасть на асфальт.

‒ Так, успокоились, подданные, ‒ властно приказал им Сева и девочки резко умолкли. Непривычно грозная интонация подействовала на них так же, как и ушат воды, опрокинутый на голову.

Накачанный, высокого роста, Сева казался старше своих лет и от того познакомиться с ним было не так-то просто. Подшутить или как бы случайно столкнуться в коридоре универа ‒ все это было не вариантом для знакомства с ним. Многие девчонки уже пробовали такие методы, желая заполучить себе красавчика в суженые, но все заканчивалось его строгим надменным взглядом.

А со мной он познакомился сам, подошел в коридоре, когда они группой вышли с пары, едва дотронулся чуть приобняв, и строго сказал:

‒ Согласно данным Министерства Внеземной Красоты, ты ‒ самая красивая девушка, ‒ и едва улыбнулся краешком губ.

Он это сказал при всех подружках. И добавил:

‒ Сегодня вечером премьера «Двадцать пять оттенков огненного». Буду тебя ждать у входа около семи вечера, ‒ и не прощаясь ушел.

В пиццерию Сева пришел в высветленных джинсах и свободной белой майке с большим принтом. Дерево, нарисованное на футболке, как будто отражалось в воде ‒ ветви его были большими и разветвленными как наверху, так и внизу. Однако, присмотревшись можно было разобрать, что низ дерева ‒ это громадные корни, не уступающие по размерам буйной кроне дерева.

‒ Стильная, ‒ я провела пальчиком от центра его груди прямо до самой ширинки, задержала палец на вулкане огня и, немного усилив нажим, быстро убрала руку.

Прежде чем сесть за столик, девочки выбрали один стул в качестве трона для меня и поставили его около стены. Получалось, что трон несколько отстоял от стола.

‒ И пускай, нечего ее высочеству пиццу есть. Такой еды в те века не было.

‒ Да я и не особенно-то люблю пиццу, ‒ пришлось соврать, на деле пиццу я просто обожаю. ‒ Я бы не отказалась от жареного дрозда или дрофы на худой конец…

‒ Официант, как у вас тут с дроздами обстоят дела? ‒ зачем-то выкрикнула Ира. ‒ Дайте девушке дрозда да побольше!

Благо, на нашу и без того шумную компашку никто внимания не обратил.

Только что созданный трон не позволял мне сидеть в кругу своих подруг. Я была рядом с ними, но как будто в отдалении.  И есть пиццу на таком расстоянии от стола крайне неудобно.

«Заляпаю еще платье, чего хорошего. У меня же нет прислуги, чтобы стирала».

Тем временем девчонки уже заканчивали со второй пиццей и заказали себе каждый по сладкому коктейлю. Сева поставил свой стул рядом и так же оказался на некотором отдалении от стола.

‒ Коктейль будешь? ‒ как обычно спросил он, но я сделала вид, что даже не услышала его вопроса.

 ‒ Ах, да, Ваше Высочество хочет отведать напиток из свежего коровьего молока с добавлением ягод? ‒ абсолютно без смеха сказал Сева.

Девчонки посмотрели на него как на ненормального, но долго задерживать внимание не стали. Они обсуждали преподов, универ, короткое платье старосты группы и с удовольствием потягивали коктейль.

Третья пицца, Гавайская, с ананасами и сыром Моцареллой, разлетелась довольно быстро. Последние шесть кусов на троих ‒ это посильная задача для худеньких девчонок.

Доев последний кусок Гавайской, девчонки переглянулись:

‒ Так, давайте приступим, ‒ серьезным тоном сказала Ира. От ее выразительного взгляда прятались даже тараканы на кухне общежития.

Быстро достав подарок из сумки, Лиза приготовилась к церемонии дарения и девчонки поспешно встали со своих мест. Они выстроились полукругом и Лиза, как самая важная в вопросе выбора дара, заговорила:

‒ Вот тебе волшебный крендель, наша дорогая королева!

Красивая витая булка, сахарная. Кренделек имел форму восьмерки ‒ бесконечности, где одна его часть плавно перетекает в другую.

‒ Встань и загадай желание. Исполнится! ‒ Ирка изо всех сил старалась говорить важно.

‒ Да не так же, ‒ перебила ее Ольга, ‒ Ваше Величество, загадайте желание!

Я отпустила мысли на волю и принялась мечтать.

Мне представились залы ‒ большие с высокими потолками, непременно кровать ‒ и чтобы с балдахином! Ванна, отделанная золотом и слуга, девочка-прислужница, наполняющая их. Просторные коридоры, по которым можно подолгу брести и думать о своем…

Взяв меня под руки, девочки увели на пару шагов от стула, а сами выстроились у меня за  спиной.

‒ Ну что, загадала уже? Да? ‒ нетерпеливо спросила Ирка.

‒ Давай, ‒ подмигнула Ольга.

‒ А вот тебе волшебный пендель! ‒ с этими словами Ирка, как самая наглая, легонько пнула меня своей коленкой прямо по мягкому месту.

‒ Это волшебный пинок, Ваше Превосходительство! ‒ она округлила глаза и заговорила нарочито серьезно. ‒ Теперь желание точно исполнится!

‒ Все только для вашего блага, ‒ заверила ее Ольга.

Высокомерно подняв бровь, я посмотрела на своих подружек и не повышая голоса сказала:

‒ Отсечь им головы!

Вздохнув, пришлось сесть на свой трон — начала побаливать голова, тело стала давить ломота, захотелось спать.

 ‒ Пойдемте прогуляемся что ли...

‒ А поехали в парк: и погуляем, и кафешка интересная рядом есть.

‒ Тебе бы лишь кафешка рядом, ‒ заметила Ира, выходя вместе со всеми из пиццерии.

Сева  пошел платить по счетам, потом обещал догнать всех.

Я ощущала подступающую дурноту. Голова уже болела не на шутку, в глазах ‒ словно песком засыпано. Да и лихорадило слегка.

‒ Давайте без меня, девочки, я что-то устала. Подайте мне карету, на бал я не поеду.

‒ Ее королевское высочество хочет отдохнуть, ‒ и девушки начали опахивать меня воображаемыми опахалами.

Предчувствуя взрыв новых подколов, я сделала предупреждающий жест, хватит, мол, уже не смешно. Сева был занят, так что мне пришлось самой вызывать такси. Что же поделаешь, когда нет рядом короля…

Подружки продолжили живо обсуждать места, где можно весело провести время.

‒ Есть один хороший ресторан, но он пока еще закрыт, ‒ расстроено сообщила Лиза.

‒ И клуб мой любимый тоже закрыт, ‒ говорила Ольга.

‒ Врата клуба откроются ровно в полночь, ‒ страшным голосом вдруг заговорила Ира и для усиления вау-эффекта выпучила глаза.

Мне становилось все хуже.

«Надеюсь, принц подоспеет и меня поймает, если я грохнусь в обморок».

— Мне кое-что надо... — я хотела попросить у подружек принести мне воды, но слова шли с трудом и перекричать их было сложно.

‒ Карета-тыква уже в пути, волшебный крендель, то есть палочка при делах. Что еще надо? — голоса подружек уже сливались воедино.

Сева вышел из пиццерии. Он оплатил по счетам и теперь присоединился к кучке девушек.

‒ Как ‒ что надо? Вот что нужно настоящей королеве, ‒ и бережным движением он надел мне на шею крупное украшение. — Я хотел подарить вечером, когда на небе зажжется далекая звезда, но раз ты уезжаешь...

На моей шее оказался медальон с большим увесистым рубином по самому центру. Грани камня переливаются на свету, а золотое свечение металла гипнотизирует.

‒ А-а-ах... Как романтично, как мило, ‒ наперебой закричали подружки вслух. И тут же прошелся шепоток:

‒ Стекляшка или настоящий камень?

‒ Да это просто бижутерия.

‒ Да нет же, смотри какой сложный там орнамент. На бижутерии такого не делают, ‒ шепот подруг уже становился громче.

‒ Да тише ты! Делают, ‒ переходя с шепота чуть ли не в полный голос сказала Ира.

Я поднесла подарок к самому лицу и не смогла отвести от него глаз.

‒ Он сияет так, словно внутри него заточен огонь, ‒  казалось, я даже дышать перестала от изумления. Рассматривала медальон, крепко держа его двумя руками.

‒ Это от моей прабабки, ‒ небрежно добавил он и приобнял за плечи.

Девчонки начали шептаться еще сильнее и, казалось, они даже не скрывают своей тайной беседы.

‒ Я же говорю ерунда, выкопал там что-то у бабки своей. Теперь, вот, Витанова будет в прабабкиных украшениях ходить.

Меня редко когда называли по фамилии, разве что на уроках, и то, если новый преподаватель, или когда... завидовали мне.

Витанова — фамилия простая и хорошо запоминается, а потому ко мне частенько обращаются именно так.

‒ У прабабки, а не просто от бабушки, ‒ поправила Лиза. ‒ Значит точно золото.

Я не могла отвести глаз от крышечки медальона, разглядывала причудливый орнамент из тончайших линий, которые переплетались меж собой, словно изображали сложный тернистый путь… Подобно виноградным лозам они мягко изгибались и обвивали рубин, горящий кроваво-красным огнем.

‒ Я открою, можно? ‒ тихо спрашиваю и, не дожидаясь ответа, открываю. 

Откинув крышечку, я от неожиданности вздрогнула. На месте, предназначенном для фотографии, во весь диаметр был выгравирован глаз. Четкость его прорисовки была такой тщательной, что казалось, он вот-вот оживет и начнет жить своей жизнью.

Глаз явно нечеловеческий. Никогда человек не сможет смотреть вот так ‒ прямо в душу.

‒ Посмотри, ‒ и Сева показывает мне тыльную сторону своей правой руки, поигрывая пальцами.

На безымянном играет гранями точно такой же камень, как и на медальоне.

‒ Вот, видишь?

Обеими руками ухватившись за его мощную руку, я принялась рассматривать кольцо. Оно было таким же золотым, и я без труда распознала виноградные лозы, что и на своем подарке.

‒ Мой камень ‒ это маленькая частичка от твоего большого, ‒ и Сева указал на медальон. ‒ Прабабушка переживала, что осколочек потеряется, вот я и сделал с ним кольцо. Красиво?

От такой романтичной обстановки у меня аж защипало в носу. Да еще и при подружках!

В голову не шли никакие слова, а я ведь даже не поблагодарила своего любимого… Пытаюсь хоть что-то сказать, но мой взгляд, красноречивее всех на свете слов. Я это вижу по лицу Севы. По тому, как он смотрит на меня.

Подхожу к нему вплотную, ощущаю, как его рука обхватывает мою талию, и крепко обнимаю его за шею. Привстав на цыпочки, я тянусь вверх, к его губам, подобно цветку, что тянется к солнцу.

Обычно я никогда не начинала поцелуй первой, но этот раз был особенным.

Соприкоснувшись, наши губы слились в порыве горячего желания обладать друг другом, а потому Сева покрепче стиснул меня в своих объятиях. Я почувствовала, как бугорки груди  стали чувствительными и каждое движение лифа платья стало приносить немало сладостных ощущений. Жесткая ткань трется о разгоряченное тело и я начала жалеть, что сегодня надела свои самые мягчайшие трусики.

Язык Севы соединяется с моим и жажда желания вспыхивает с новой силой.

Я пока неопытна в ласках, а потому просто повторяю все за ним.

Лаская друг друга, наши языки сливались в медленном танце, а весь мир словно потух и на мгновение и вовсе перестал существовать.

Жаркий поцелуй продолжался, как мне казалось, всего пару мгновений, так быстро пролетело время.

Подружки делали вид, будто просматривают ленту новостей в телефоне и совсем не смотрят на нас.

‒ Ау, Витанова, — окликнула Ольга, — такси, то есть карета, уже приехала.

Я распрощалась с подружками, попросила никого не провожать, в том числе и Севу и уехала домой. Мне так хотелось просмаковать каждый момент этого дня, чтобы запомнить его на всю жизнь.

Кони уже ждали, кучер попался вежливый, убавил громкость музыки в салоне кареты. Однако, у меня тем не менее разгоралась головная боль.

Придя домой, я первым делом достала свои мешочки с травами. В одной из книжек я читала, что так раньше спасались от мигреней. Горечь полыни расслабляла, а хмель успокаивала и настраивала на сонный лад.

«Ну, кровопускание я делать, пожалуй, не буду. Да и пиявки мне сегодня не нужны, ‒ несмотря на дурноту я все ещё пребывала в роли. ‒ Пожалуй, королевское величество просто устало и мне надо срочно прилечь».

С этими словами я еще раз внимательно рассмотрела медальон, поцеловала его, прижала к самому сердцу (благо, длина цепочки это позволяла) и рухнула на свою перину, забывшись крепким сном.

‒ Она что, спит? ‒ женский голос говорил прямо у моего уха.

‒ Да, видишь же, что спрашиваешь, ‒  тоже женский, но более грубый и уже не так бережно.

‒ Какой сон крепкий, мне бы такой, ‒ опять говорила та, первая. Наверное, это Лиза пришла навестить.

‒ А то ты не дрыхнешь до обеда, когда тебе позволишь!

‒ Я не дрыхну, между прочим.

«И чего они у моей постели забыли?»

 Глаза открывать не хотелось и я продолжала лежать.

А вообще хорошая идея как можно дольше притворяться спящей, послушать что о тебе говорят подруги, как обсуждают.

‒ Смотри какие у нее волосы…

‒ Ага, темный, а потом светлее, практически белый, какой необыкновенный…

‒ А тут как намешано, ‒ и кто-то потрогал за волосы, ‒ как искры огня цветом, а на ощупь жесткие какие-то.

Ну это уже слишком! Так внаглую обсуждать мой цвет волос. Я не выдержала и не открывая глаз громко заговорила:

‒ Да, корни отрасли, эка невидаль, —  я была довольная, что вставила старорусское словцо. — Блонд взял родной цвет, а рыжий вот не перекрыл, да и вообще ‒ а чего это я перед вами оправды...

От ужаса я резко села в кровати. С животным интересом на меня смотрели две незнакомые физиономии. Судя по выражениям их лиц — малоразвитые, а значит опасные. Сердце бешено заколотилось.

‒ Она живая! Она проснулась! ‒ закричали они разом и забегали, как стадо домашних коров: то вперед, то назад, не сводя с меня глаз, словно до смерти боялись выпустить меня из поля зрения.

‒ Идите ко мне, негодницы! ‒ и две страшненьких девицы быстро убежали на зов.

Я осмотрелась: просторная светлая комната, потолок так далеко, что его даже не видно. Напротив ‒ высокая кровать под балдахином, но этот балдахин имел несуразный вид. Маленький, ткань скомканная и мятая, местами даже рваная.

Голову пекло и словно разрывало на половинки. Щеки горели огнем, глаза, казалось, сейчас закроются. Место было явно незнакомым. Дыхание становилось сбивчивым, ноги начали дрожать…

«Ну успокойся, это тебе все кажется. Все будет хорошо» ‒ попробовала я стандартный самообман, который советуют психологи. Обычно это давало неплохой результат, вот и сейчас дрожь в руках постепенно начала униматься.

«Да, я помню, что вчера мне стало дурно. Я уехала, прилегла дома. Значит, доехала... Но вот как именно ехала — убей не помню. Видно, упала в обморок и меня отвезли в больницу. Дорогую, королевскую», ‒ разве что такое приходило на ум.

Но поверить в это было практически нереально.

Окружающий интерьер вот никак не соответствовал больнице. Под потолком виднелись балки, затянутые паутиной, в углу стоял сундук. Однако, высокая кровать под балдахином все же радовала взор, и раз уж я оказалась тут —  решила перебраться в нее.

Я встала, огляделась, все это время подо мной была жалкая вытертая подстилка наподобие той, что в подъезде стелят для заблудшей собаки.

Балдахин угрожающе нависал, сама кровать оказалась жесткой и просиженной. Грубая ткань покрывала неприятно терлась о голые ноги, а сам балдахин был усеян трупами мошек.

«Где я? И если это больница, то почему такая жуткая антисанитария? И этот запах…»

Сидеть на перине было жестко, казалось, что поверх досок просто положили старый тюфяк и покрыли мягкими покрывалами.

Тело стало знобить, на лбу появилась испарина. Старательно прогнав от себя пугающие мысли, я сосредоточилась на одном: Сева скоро придет и я буду в безопасности.

Я представила его. Здесь, рядом с собой, на кровати под балдахином. Он прикасается горячими губами к моему запястью, пульсирующей венке на сгибе локтя, поднимается до плеча…

Мне стало жарко, а потому я представила воображаемых слуг. Я представила, как они опахивают меня веерами. Как трогают мои самые нежные и эрогенные места. «Там горячее всего» — говорят они друг другу, обнажая то, что между моих ножек. Самые красивые из мужчин приникают к моему лону и начинают нежно целовать.

До меня стало доходить, что температура жарит под сорок, а потому все привидевшееся вполне можно объяснить температурным бредом.

‒ Мороженое, хочу мороженое, ‒ и я представила ледяное эскимо. От одной такой мысли мне стало холодно и я забралась под одеялки.

Простынь была шершавая, словно вся в катышках, но что интересно — под одеялом была гора маленьких подушечек. С наслаждением укутавшись в них, я закрыла глаза и расслабилась, дала волю бредовой фантазии.

«Вот-вот прибегут слуги ‒ та девчонка с испуганными глазами, к примеру, и на ее подносе будет красоваться золотой графин, наполненный вином и пара кистей сочного винограда».

‒ Никого здесь нет, что за шутки?

Слышу незнакомый мне голос. Похоже, опять галлюцинации.

‒ Только что была, — послышался уже знакомый голос.

«Да еще и какие явные глюки, даже голоса различаются».

Голова, казалось, вот-вот лопнет. Почему лекарство не действует?

‒ Ищи давай, что стоишь!

Громкий ор раздался прямо над моим ухом:

‒ А-а-а-а-а!!! Вот она!

Крик был такой душераздирающий, что пришлось открыть глаза. Орала та самая чумазая девка с тупым выражением лица. Она же вела за  собой невысокую тучную женщину, облаченную во рванье.

‒ Ой, ‒ осеклась девица и ее глаза от страха расширились, а голова втянулась в плечи. ‒ Честное слово…

‒ В кровати??? ‒ завопил зычный голос этой гром-бабы да так громко, что зазвенело в ушах! ‒ Так, с тобой я потом разберусь. А ты…

Тетка набросилась на меня, словно бульдог на мясистую косточку.

‒ Ну-ка кышь отсюда, воровка! ‒ с этими словами толстуха резко сорвала с меня все одеяла и я лихорадочно поежилась.

‒ А-а-ах! Платье, ‒ протянул робкий голос поодаль.

‒ Еще какое платье, краденое, конечно же!

Несколько секунд эта странная тройка стояла и таращилась на меня. Я понимала, что надо сказать хоть слово, тогда видение растает, но сил пошевелить губами нет.

Во рту пересохло, слова, запнувшись о сухие губы, так и остались непроизнесенными.

«Главное помнить, что все это сон».

Я закрыла глаза, зажмурилась, сжав губы и закрыв уши руками. В голове пульсировала кровь и бешеный молоточек долбил в уши.

 ‒ Быстро слезла отсюда, дрянь! ‒ я почувствовала на себе жесткую холодную руку и рывок. «Мое платье...!» — я поспешно встала, чтобы его сберечь. Голова кружилась до тошноты и, стоя на ногах, и пошатнулась и рухнула на пол.

‒ Она на подстилке была, вот здесь, на этой, где Явира спит, ‒ говорила та, что поглазастее. А другая стояла рядышком и ее подбородок мелко трясся.

‒ Простите пожалуйста нас, Брунхильда Вихреворот, мы не виноваты ни в чем, она сама  ‒ лепетала та, другая, нервно хрустела костяшками пальцев и смотрела на грозную женщину снизу вверх.

«Так, значит Брунх… что это за сумасшедший дом? Нет, это все сон. Конечно же сон. Сейчас он закончится и я проснусь».

Однако сон не кончался.

Отвешивая подзатыльники девицам, гром-баба выпроводила девчонок из комнат. Из коридора еще долго был слышен их вой. Громкий, заливистый, словно ругали трехлетнего ребенка.

«А чего они плачут, девицы-то взрослые» ‒ мысль мелькнула и быстро погасла.

Ощутив хлесткий удар по спине, я вмиг вскочила на ноги. Следующий удар пришелся на поясницу, а третий ‒ по плечам.

Мокрая, с протухшим запахом тряпка, оказалась на моем лице. Я судорожно сглотнула, вытерла губы и посмотрела на эту ненормальную.

‒ Ишь какая, рот свой грязный вытирает. Сейчас как сдам тебя под стражу, ‒ головы лишишься. Чья ты блудная дочь и зачем залезла на кровать принцессы?

Она смотрит на меня так, словно пытается прочесть ответ по моему лбу. Не мигая, со злобой, серьезно. Я понимаю, что она не в себе и пытаюсь как можно быстрее встать на ноги.

«Нет, ты точно не любовница Жардвига, он с такими не якшается. И не Грабба, у него нормальные бабенки», — сама с собой говорила она и, посмотрев на меня, добавила:

‒ Отвечай кто ты такая или сейчас стражу вызову.

От резкого подъема у меня закружилась голова и, не удержав равновесия, я рухнула прямо на сумасшедшую собеседницу.

— Мама, — говорю я их последних сил.

Мне так захотелось увидеть ее сейчас рядом, а потому слово само собой скатилось с губ.

Мое сознание, сделав опасный кульбит, закатилось подобно солнцу за хрустальный небосвод и наступила тьма.

От щекотки хотелось скрутиться, как котенок: мягкое перышко ласкало кожу щиколотки, взбираясь все выше. Вот уже по коленке, теперь по руке — тыльной части локтя, по щеке...

— Сева!

Сквозь сон слышу, как сипло звучит мой голос и открываю глаза.

В миллиметре от моего носа серая мягкая игрушка. Каждый ее волосок смотрится так натурально, словно она настоящая.

Миг — и крысиный хвост пронесся мимо, а я покрылась мурашками и испариной.

«Крыса!» ‒ и сердце часто застучало.

От ужаса я рывком села и глаза мои округлились: оказалось, что я сижу на полу в окружении гор белья с красно-коричневыми разводами. Голова кружится, лихорадочно пытаюсь унять дрожь в теле, делаю глубокий вдох и ощущаю мерзкий запах нечистот.  

‒ Где я, ‒ говорю вслух, но очень тихо. Ответа не последовало.

Неторопливо поднимаюсь на ноги, встаю и перешагиваю через тряпичные заграждения. Смотрю на свои ноги, а потом и на саму себя я вижу, что одета в серую длинную сорочку несвежего вида. Моего оранжевого платья нигде нет.

«Где мой телефон? Надо срочно позвонить… Пусть заберет…»

Мысли зреют моментально, от ужаса тело начинает слушаться, даже голова перестает кружиться. Я заметалась в поисках телефона, но ни на подстилке, ни под ней его нет.

Торопливо подношу руку к груди и хоть тут успокоенно выдыхаю: медальон на месте. Видно, приняли за безделушку. Слава богам!

Пальцы ног подбираю под себя, стоять босиком на каменном полу холодно, а обуви нигде не наблюдается. В комнате темно и сыро, свет проникает из крохотных окон, расположенных вверху и оттуда же дует ветер.

На грязные тряпки смотреть противно, но деваться некуда, от холода уже начинают стучать зубы.

Перебирая одну рвань за другой я принимаюсь искать что можно набросить на плечи. Наспех хватаю самую мягкую тряпочку из всех и замечаю на ней дурно-пахнущие разводы. К горлу подкатывает тошнота и я быстро отворачиваюсь, чтобы сдержать позывы рвоты.

Комната маленькая, не больше пяти шагов в ширину и десятка в длину. Бродя по ней, я подхожу к тому же месту, на котором спала.

При ближайшем рассмотрении понимаю, что это гнусная времянка, словно у туземцев в Африке. По-другому и не назовешь. Вместе с тем в комнате есть большая прочная кровать, скроенная из неровных деревяшек. Она стоит у стены неподалеку от окна.

Мое внимание привлек грубый, наподобие лавки, стол. Светлая ткань на нем, видимо, служит скатертью, но очень уж грязной — вся усеяна пятнами и дырками, кое-где на ней виднеются капли воска. Поодаль свеча, скорее, огрызок свечи, воткнутый в нечто каменное по типу подсвечника.

На потолке нет люстры, а только палки, подхваченные паутиной.

‒ Явира, Рогната, ‒ послышался громкий голос, знакомый еще со вчера. ‒ А ну-ка быстро ко мне. Получите сейчас!

Слышу топот ног и всхлипы, перемежающиеся бесконечным «ну пожалуйста». Голоса удаляются и уже мало слышны и я тихо приоткрываю дверь и выхожу из комнаты.

Громадный коридор! Такие я видела только на картинках с древними замками. Сверху пробивается свет и рассеивается по коридору, не доходя до пола. Царит полумрак, но не тот, что приятно согревает, а леденящий и мрачный. К тому же в коридоре пахнет не лучше, чем в комнате и на порядок холоднее.

Заслышав те же голоса иду на звук. Коридоры пустынны, только один раз вдалеке я увидела фигуру человека и быстро спряталась за каменный выступ.

Чем ближе я подхожу к источнику звука, тем смешнее рисую картину в своем воспаленным от бреда мозгу. Шорохи, слышится низкий голос, что-то недовольно выговаривающий, и всхлипы, будто кого-то заставили чистить лук. Я и сама частенько плакала, когда снимала с него кожицу и начинала крошить.

А вот кто-то, наверное, взбивает подушки ‒ раз, два, три!

‒ Ну, с тобой покончено! Ты все поняла? ‒ слышится тот же голос, ‒ Теперь следующая: Рогната!

До ушей донесся протяжный рев и в приоткрытую щелочку двери я вижу, как одну из  девчонок суровая гром-баба бросает на лавку.

Девчонка абсолютно голенькая: плотное коренастое тельце, пухлый широкий зад. Она лежит и даже не стесняется своего положения. Ноги расслаблены, голова повернута набок. Я вижу спокойное выражение лица.  

Первый же удар веником пришелся на ее мягкую расслабленную попу.

— Ай! — девочка взвизгнула и попыталась прикрыть ягодицы руками. Но тут же опасливо отдернула руки.

Видимо, так делать нельзя.

‒ Это я еще по-хорошему, по-доброму, а вы орете как свиньи заколотые, могли бы уж смолчать!

Следующий удар пришелся опять по ягодицам, но уже с акцентом на другую сторону. Попка девушки раскраснелась, это стало видно даже издалека.

Девчушка вцепилась руками в скамейку и принялась вертеть головой от сильной боли.

— Бооольнооо....Ааааа.

Веник продолжал усердно раскрашивать девичье тело. Попка уже становится бордовой от ударов и девчушка принимается ею вертеть.

— Довертишься щас! Ляг ровно!

И гром-баба со всей своей дури прикладывает веником к ее спине.

— Аааа, — девчонка начинает протяжно визжать.

Но женщина ее совсем не слушает. Она продолжает истязать тело бедняжки и даже не думает ее жалеть.

Взмах руки был полным силы, удар приходился на широкую оголенную спину. После каждого удара служанка всем телом начинает трястись и подвывать. Другая стоит неподалеку, поправляя одежду.

«Ее тоже, похоже, пороли, ‒ дошло до меня. ‒ Куда же я попала...?»

Наказание подошло к концу, девушка, которую звали Рогнатой, уже встала и принялась одеваться.

Взглянув на их лица, я вдруг четко осознала: такое мероприятие для них в норме вещей. Они не были потрясены, обижены или унижены. Их круглые мордочки ничего особенного не выражали, а крепкие спины даже не обзавелись царапинами.

«С моей нежной кожей такое бы не прошло. До крови было бы» ‒ пронеслась мысль в голове и я тот час отпрянула от щелки, чтобы остаться незамеченной.

Быстро, стараясь не топать босыми ногами, я бегу в комнату.

Послышался топот, кто-то идет по коридору тяжело дыша.

Одним прыжком я оказываюсь  на своей лежанке, и только кладу голову на тюк с соломой ‒ в комнату входит та самая грозная тетка.

‒ Ну как ты, доченька моя, ‒ от услышанного меня мелко затрясло и в голове закрутилось: «Поскорее бы проснуться... И что делать, если это не сон, а я сошла с ума?»

Решив взять немного времени на размышления, я выдыхаю со слабым «гхм» и переворачиваюсь, чтобы лечь удобнее. А то впопыхах рухнула кое-как.

Шершавая ладонь трогает мой лоб и щеки да так внимательно, что я еле сдерживаюсь, чтобы не морщиться.

Женщина убирает стопки с тряпками и садится рядом. Волна мерзкого запаха окатывает  меня с головой и тошнота, подкатившая к горлу, чуть было не переходит во рвоту. Я не решаюсь открыть глаза, так и продолжаю лежать, выигрывая время на размышления.

«Дочь... Воровка... Кем они меня считают, где я и... кто я?»

Тяжело ступая по комнате, женщина зажгла свечу, и, бросив на меня взгляд, торопливо ушла. Я не рискнула вставать, просто открыла глаза и стала думать как быть дальше.

Слышится шорох, на пороге комнаты показываются те самые две девчушки. Они не входили, просто стояли на пороге комнаты и, казалось, могли стоять так целую вечность. Девки пялились и  перешептывались, их согласные звуки эхом разносились по громадному коридору.

 «Шипят как змеи, не хуже моих подруг».

Из коридора послышался резкий мужской голос и невольных надзирательниц как ветром сдуло.

Воцарилась мертвая тишина.

Я не знаю какое сейчас время дня, утро или вечер. Даже не сразу вспоминаю время года, хотя оранжевое платье, которое у меня теперь уже украли, явно указывает на лето.

Но почему летом так холодно?

Безрезультатно поискав взором настенные часы, я решилась присесть на своей лежанке.

Мягкими пружинящими движениями подхожу к порогу комнаты и прислушиваюсь.

Тихо.

Высовываюсь чуть-чуть, затем чуточку больше ‒ никого.

«Надо бежать, на улице пойму куда меня занесло».

В коридорах, на мое счастье, никого нет и абсолютно тишина. Пройдя несколько шагов по прямой, я заворачиваю и оказываюсь в громадном коридоре. Это огромная пещера с полукруглыми сводами и выступами на стенах, на некоторых выступах горят факелы, освещающие пространство.

Задрав голову кверху я не нашла источника света, зато увидела картины огромного размера. Это портреты, один величественнее другого.

И все бы ничего, если бы не взгляд людей, запечатленных художником. Этот взгляд обдает льдом и проникает глубоко в сердце.

«Что-то здесь не так, неправильно», ‒ вспышкой мелькнула мысль, но изучать картины было некогда.

Я двинулась вперед, перебегая от одного выступа к другому. Идти босиком по каменному полу больно, но я стараюсь об этом не думать. На пути то и дело мелькали портреты и этот леденящий душу взгляд преследовал хуже любого конвойного.

В очередной раз выглядывая из-за выступа, я увидела впереди большую дверь.

«Ну наконец-то!»

На всех парах мчусь к цели и резко торможу перед последним выступом. Коридор заканчивается небольшим холлом и только пройдя его весь можно дойти до двери.

Решившись, наконец, на побег, я тихо направляюсь вперед.

«Надеюсь, камеры на меня не смотрят, хотя... какие к черту камеры?»

В короткий миг я оказываюсь у двери и обрадованно выдыхаю, но... с усилием толкнув створку я не добиваюсь результата.

Дверь заперта.

Наваливаюсь на нее со всей своей дури (мне говорили ее у меня много), выжимаю грудью, пробую выбить плечом и даже с разбегу ‒ пяткой. Безрезультатно, только коленку больно ушибла.

Молитвенно складываю руки, обращаясь ко всем земным и неземным богам и смотрю наверх. Прямо под потолком висит полотно с изображением огромного крылатого дракона. Он стоит на земле, изрыгая струи пылающего пламени, величаво раскинув сильные конечности. На заднем плане видна диковинная стена из воды. Его крылья, казалось, занимают весь размер холста. Перепончатые, крепкие, как будто настоящие, да и вся картина сделана так, словно рисовали с натуры.

«Змеры» ‒ красуется крупная надпись и рядом, в углу холста, мелкий рисунок летящего камня. Видимо, это нечто символа или герба, но как его следует понимать?

Толкаю дверь в последний раз.

Все бестолку. Дверь словно не открывается или не открыалась никогда!

 Вздохнув, быстро ухожу в тень выступа. Сдерживая ком слез в горле, потихоньку бреду назад.

Теперь уже иду не скрываясь, просто бреду по одинаковым коридорам. Дважды завернув не туда и не найдя там ничего кроме пустынных залов, с горем по полам я добрела до уже знакомой комнаты.

Возвращаюсь и от уныния к горлу подкатила тошнота. Сдержать ее было невозможно и меня стошнило прямо на каменный пол. Вытерев, наспех, тряпкой и сложив ее назад, я понуро бреду к своей лежанке. В порыве злости швыряю глиняный черепок и обреченно падаю на каменный пол.

***

Брунхильда Вихреворот не находила себе места от волнений. Поехав за свежими фруктами для королевского стола, она была сама не своя. С трудом отвечала кучеру и чуть не обсчиталась, покупая зефирные яблокиши для королевы. А муавы кристальные купила мятые, рассмотрела это только сидя в повозке.

Брунхильда решила ничего не говорить про вчерашний случай. Скажи она сейчас старшему лакею, сразу будет переполох! В королевстве и так неспокойно с полетами этих огненных тварей, а если король узнает о какой-то девчонке… да еще и в покоях принцессы? Да Брунхильду саму будут пороть, причем не плетью, а розгами. А что будет с девкой ‒ представить страшно.

Больше двадцати лет Брунхильда Вихреворот служит королевству. Ее взяли совсем еще молоденькой, она тогда была на сносях.

‒ Вот разрешится от бремени, ‒ и сразу к нам, ‒ сказал король ее прежним хозяевам, продававшим ее за ненужностью.

Брунхильда  постоянно беременела и рожала мертвых детей. Кого родила она в тот раз ‒ не знает. Выжил ли  ее ребенок, которого она тайком зачла от дракона другой расы. Их связь  была полна порока, без одобрения старейшин и без священного ритуала.

«Может мальчишка был, а может и девочка», ‒ думала женщина, когда отходила от родов. Они были тяжелые, она чуть не умерла в тот день. Повитухи пожалели ее и не стали сообщать, что она опять родила мертвого, берегли как могли, не расстраивали. Потрясение было бы горьким, ведь после тех родов Брюнхильда больше не могла иметь детей.

‒ Тебе помочь с мешками? ‒ обратился к ней кучер и прервал поток ее мыслей.

Легкие мешки с продуктами были перенесены на кухню. На вопрос повара о том почему так мало куплено провизии, экономка быстро нашлась как соврать: «Товар был плохой, в овощах гнилушек много, вот и не стала набирать. Еще съездим, ничего».

Что делать с этой девкой Брунхильда решила сразу, а вот глупых служанок надо наказать. «Уж лучше я выпорю их сама, чтобы так больше не плошали», ‒ решила для она и собралась до ужина покончить с этим.

‒ Вот, сюда вот, ‒ сердце заколотилось, этот голос я уже хорошо распознаю.

Молниеносно кидаюсь к лежанке и притворяюсь спящей. Благо в комнате темно и плохо видно.

‒ Вот она, лекарь. Я уходила ‒ оставила ее лежать, так и лежит с тех пор, бедняжка. Жар у нее, лоб горячий, я трогала, ‒ ощущаю шершавую ладонь на своем бедном лбу, ‒ Горячая!

Я чувствую себя уже вполне хорошо, но решаю отмолчаться. А то еще до крови запорет.

Не открывая глаз ощущаю, как к моей лежанке подходит кто-то еще. Волна гнилостного запаха окатывает меня с ног до головы и я задерживаю дыхание, чтобы унять тошноту.

Чувствую прикосновение к лицу — подошедший выворачивает костлявыми пальцами мою  щеку.

‒ У нее сильнейшая горячка, таких горячих я за всю практику не встречал, ‒ говорит пожилой мужской голос. У него тоже проскальзывают свистящие согласные.

‒ Ее кожа бледна, она вот-вот умрет. Подайте свечу, ‒ приказывает врач.

Женщина заметалась и у своей щеки я ощутила тепло огня.

‒ Да, горячая и бледная, ей уже не помочь!

‒ Да сделайте же что-нибудь! ‒ голос женщины задрожал, ‒ что вы смотрите!

Доктор велит Брунхильде держать свечу, а сам двумя руками обхватывает мою голову. Я чувствую, как он расщепляет мне веки и как гром среди ясного неба слышу громкое «Аа-а-ах», раскатившееся на всю комнату.

‒ Что у нее с глазами? Кто это?

Врач недоуменно смотрит на женщину и ждет ответа. Брунхильда натужно зарыдала, ее зычный голос наполняет комнату и, кажется, разрывает ее на части.

‒ Я не знаю, как ее лечить. Я такое впервые вижу.

Доктор собирает свои вещи и я сдерживаю вздох радости: «Сейчас уйдет».

Едва он доходит до дверей, Брунхильда бросается за ним.

«Прошу пожалуйста... Мне не к кому больше обратиться... Все надежда только на...»

До меня долетают обрывки ее слов, она всячески умоляет и приводит его, все-таки, обратно.

Нехотя, мужчина возвращается и я бросаю на него взгляд, полный уверенности. Я расхрабрилась, было, попросить у него помощи, но заглядываю в его глаза… и меня прошиб пот. Они точно такие же, как и на портретах. Обычный с виду глаз прорезает узкий вертикальный зрачок.

Как у хищника. Как у зверя.

Перевожу взгляд на хозяйку комнаты и тело покрывается мурашками.

‒ Ах, древние владыки драконов, ‒ хватаясь за сердце начала причитать она. ‒ Да что же ты такое, милочка?

Я продолжаю молчать. Ситуация вырисовывается нехорошая, чтобы прямо не сказать опасная.  

‒ Откуда это у вас? ‒ мужчина упирал на слово «это».

‒ Э… ‒ Брунхильда быстро принимается тараторить, ‒ я ее забирала у других хозяев, не нужна она им стала. Вот, договорилась, что поеду за ней, а она вчера сама пришла. Долго шла, видимо, вот и лежит больная.

Строгий взгляд мужчины заставил меня сжаться в комочек и покрыться холодным липким потом.

Он поднес свою руку к моему лицу и провел когтем по щеке. Неприятно, но не больно, однако я дернулась и движение когтя тут же прекратилось.

‒ Я не вижу у нее чешуек, ‒ говорит он таким тоном, словно осматривает инопланетного гостя.

Теперь его руки полезли мне в рот, раскрывая его. Мне стало страшно: а вдруг они сейчас вырвут мне язык или примутся расшатывать зубы? От ужаса тошнота подкатила прямиком к горлу. Силой воли я отвлеклась, боясь рвотного позыва, и это еле-еле сработало.

Врач пихал свой когтистый палец мне между губ, а потом и зубов. Мерзкий, как червяк и шершавый как пемза, его палец проник мне в рот и принялся удерживать его в открытом положении. Ощутив на языке его коготь я закашлялась, от чего глаза наполнились слезами.

‒ Она плачет, ‒ Брунхильда принялась гладить меня по голове.

‒ По-видимому, ей болезненны наши прикосновения. У нее кожа такая тонкая, что может легко рваться даже просто так, ‒ заметил врач.

‒ Тебе больно, милочка моя? ‒ такой внимательной гром-бабу было не представить.

‒ А она понимает нашу речь? ‒ спросил врач.

Не дожидаясь ответа, он переворачивает меня лицом вниз, на живот, и тянет вверх сорочку. Сердце колотится так, что кажется, будто я вот-вот подпрыгну вверх от силы его ударов. «Что делать, если он сейчас полезет ко мне?»

Противиться было до одури страшно и я решила ждать до последнего. Сорочка была задрана до самой шеи и новый вздох удивления сотряс комнату.

‒ Вот, видите, ‒ грубо взревел доктор, ‒ у нее спина как пустыня. У нее никогда не было в предках драконов!

До меня начал доходить смысл происходящего. Слова врача, картины людей-драконов в коридоре и то полотно, где был большой главный дракон во всем своем величии. Видимо, это их общий предок.

Я читала про них в дамских книжках, но там все драконы, как на подбор, были милы и красивы. А эти...

Ощущение бритвы, чертившей полоску вдоль позвоночника, прерывает мой мысленный поток.

‒ А-а-а-ай, больно! ‒ срывается у меня с губ и коготь тут же перестает меня мучить.

‒ Так ты все понимаешь, детка? Я же говорила, ‒ быстро затараторила Брунхильда Вихреворот, ‒ что она как и мы, просто чуть другая.

Новоявленная родственница на глазах повеселела. Она радостно обняла доктора на прощанье и закрыла за ним дверь.

‒ Так, красотка глазастая, давай рассказывай кто ты и откуда.

В интонации Брунхильды я улавливаю позитивный оттенок и понимаю, что пока угрозы нет.

«Включить дурочку, ‒ промелькнуло в голове. ‒ Постараться понравиться».

‒ Я долго шла… ‒ я заговорила деланно рассматривая стены.

‒ Откуда и куда?

‒ Я росла без матери, ‒ я решила играть на материнских чувствах, ‒ а потом узнала, что она у меня есть. Вот и пошла искать.

‒ Кто тебе указал на меня?

Пришлось собрать весь свой талант, чтобы сыграть роль экспромтом. Руки тряслись, голос дрожал, я поднесла правую руку к сердцу и троекратно похлопала.

— Сердце указало, — все, что оставалось мне сказать и надеяться, что сердце у драконов там же где и у людей.

Ночь прошла спокойно. Брунхильда больше ничего не говорила, но смотрела на меня по-доброму. Я понимала, что долго удерживать ее хорошее расположение не удастся, тем более что передо мной  ‒ настоящие живые потомки драконов.

На протяжении всей ночи я так и не сомкнула глаз. Мне хотелось есть, ведь за вчерашний день я не съела ни крошки. В голове то и дело мелькал образ то жареной картошечки, то простого обычного хлеба. Хотя бы краюшку, хоть кусочек...

Тело просило нормальной кровати, теплого мягкого одеяла, ортопедической подушки, на которой я привыкла спать, пледа, чтобы укутать ножки. Да и вообще ‒ очень хотелось домой.

В голове мешались мысли одна тяжелее другой, тело коробило от воспоминаний сегодняшнего дня, а мозг разрывался от вопроса: что дальше?

Сквозь маленькое окно под самым потолком стал пробиваться свет. Сейчас больше всего мне захотелось, чтобы в него залез Сева. Тогда сразу все станет хорошо!

Проснувшись, хозяйка комнаты заправила постель, порылась в шкафу и подошла ко мне. Волна мурашек пробежала по спине, я инстинктивно сжалась и опустила глаза.

‒ Одевайся, пойдем, ‒ она бросает коричневые тряпки и два маленьких мешочка. С тряпками я кое-как разобралась, а мешки взяла в руки.

‒ Ты босиком пойдешь?

Оказывается, эти легкие тряпичные мешочки ‒ нечто ботинок, жалкое их подобие. Кое-как одевшись и спрятав под одежды свой медальон, я молча отправляюсь следом.

Из маленького коридора мы вышли в большой и начали спускаться вниз. Ступеньки здесь настолько крутые, что я дважды чуть не упала. Тем более эти странные носки не отличаются удобством. Но в них теплее, чем босиком.

Мы заходим в просторную комнату и я вдыхаю запах слегка подпорченной пиццы. Не самый приятный, но мой желудок все же будоражит.

Я не ела уже непойми сколько. И я очень хочу есть.

‒ Вот, привела вам помощницу.

‒ Откуда и что умеет? ‒ спрашивает приземистый мужчина, помешивающий варево в кастрюле. От нее пахнет уже приятнее и я чуть не бросилась к чану с едой.

‒ Умеет, посмотрите сами, ‒ отвертелась она от ответа.

Мужчина осматривает меня сверху вниз, потом наоборот ‒ снизу вверх и взгляд его задерживается на моих глазах.

‒ Что это такое?

Я не знала что ответить, но, видно, Брунхильда Вихреворот ожидала подобных вопросов и быстро сказала:

«Не лезь не в свое дело. Потом я все расскажу».

С этими словами она уходит и я остаюсь одна.

В помещении светло, окна простираются сверху и до уровня стола. Я посмотрела в окно и застыла от недоумения: рыжая пустыня, скалы, белесое небо. Багряные тона переливаются с пыльной рыжиной и не имеют ничего общего с летом, с молоденькой зеленью, под которой я совсем недавно наделала десяток селфи.

 Посреди помещения большой стол, похожий на лавку. В комнате столик похожий, но раза в четыре меньше.

«А тут широкий, может сесть большая компания», ‒ прокрутилось у меня в голове и я невольно представила, как Ирка, Ольга и Лиза пришли сюда, сели и вольготно расположились.

«Ну уж нет, я в таком плохом виде, нечего им смотреть. Вот когда займу трон королевы ‒ обязательно позову».

Мужчина сделал вид, будто меня не замечает. Минута, вторая, третья... А я все стою как истукан.

Из соседнего помещения зашла девушка и присвистывая заговорила о копчении мяса. Повар приказал ей идти и исправлять ошибку и отвесил увесистый щелбан.

«Вот это обычаи, вот это нормы… ‒ я стараюсь не выдать своих мыслей, но сердце все больше сжимается и колет. — Как мне тут выжить?»

‒ Суп будешь?

От неожиданности мои глаза вспыхнули.

‒ Буду, ‒ как можно более кротко сказала я и быстро закивала.

‒ А то вон какая бледная вся, еле стоишь, свалишься мне тут в печь, вылавливай потом тебя.

Повар с интересом рассматривал сначала мое лицо, потом фигуру. Решил, наверное, чисто по-человечьи, то есть по-драконьи, в общем… душевно со мной общаться. Запутавшись в определениях, я поняла, что ум стоит на время отключить, чтобы попросту не свихнуться.

Вместо привычной ресторанной порции мне подали глубокую миску, полную мясного бульона. Из большой каменной тарелки торчала увесистая кость. Ну слава богу, что не глаз какой-нибудь или, чего хуже, червей тарелка.

Одним махом я осушила миску с бульоном, не пользуясь столовым прибором. А кость взяла в руки и принялась вгрызаться в нее зубами. Вкус немного горьковат, но такие нюансы сейчас интересуют меньше всего.

С аппетитом уминаю кость и пытаюсь ни о чем не думать. Но мысли сами собой кипят в моей бедной уставшей голове:

«Может покормят меня ‒ и на убой...»

Поев, я спрашиваю:

— Где можно помыть за собой посуду?

 И направляюсь в помещение.

Темно, холодно. Каменистый пол и потолок. Такое тут везде, пора бы уже и привыкнуть. Но каждый раз видя каменный грот я, невольно, боюсь упасть и разбить бошку.

В помещении несколько девушек, они сидят около железных чанов. Трут посуду и разговаривают, время от времени смеются, скатываясь в грубое гы-гы-гы.

‒ Вот вам новенькая, ‒ повар завел меня в помещение и представил, хлопнув по плечу. ‒ Не надо на нее таращиться. Она такая, ‒ он развел руки в стороны, пожал плечами и ушел.

Я стою, не понимая куда идти.

‒ Чего встала? Вон свободный бак с водой.

Прохожу, куда указали, бак действительно свободен. Вода мутная, со следами жира и остатками пищи. Наспех сполоснув свою миску я, скрывая отвращение, вышла из помещения.

‒ Вот, помыла, ‒ протягиваю чистую тарелку повару.

Но тот хохотнул:

‒ Иди работай, тупица! ‒ и отвешивает теперь уже мне болезненный подзатыльник.

Я еле сдержалась, чтобы не заорать и, глотая слезы, направилась обратно.

Под смех работниц подхожу к баку и принимаюсь искать что нужно мыть.

‒ Вон, гора посуды, ‒ указывает одна из девушек. ‒ Пока всю не вымоешь ‒ никуда не пойдешь. ‒ А мы с тобой, ‒ говорит она, обращаясь к коллеге, ‒ пойдем погуляем.

Девушки смеются так, что с корточек падают на спину. Катаются, пока не отойдут от смеха, и заново начинают ржать. 

‒ А ты просто в водичке будешь мыть? Ногтями отдирай! ‒ и новый взрыв смеха и оскорблений.

‒ Вон там песок, а там зола, ‒ надменно замечает одна из девушек. ‒ Отмывай все начисто.

Тихо вздыхаю, беру большую глубокую посудину, перемазанную жиром, и иду к своему баку.Мешок с золой стоит рядом, а с песком такого же не видно. Больше никаких приспособлений нет, как и чем мыть — непонятно.

Тайком кидаю взгляд на девушек — те зачерпывют в свои коричневые широкие ладони побольше золы и прямо так, руками, оттирают жир и копоть. Кое-где скребут когтем, если замечают что-то пристывшее, какой-то кусок еды.

Еще совсем недавно я наносила на руки защитный крем перед выходами на улицу, а увлажняющий ‒ вечерами. Но теперь все встало с ног на голову.

А может и наоборот.

Мыть посуду в драконьем королевстве оказалось не так уж и сложно. Спустя час мои руки онемели от холодной воды и уже ничего не чувствовали. Пальцы разбухли и превратились в толстые колбаски, а на костяшках кровоточили ранки.

Я уже ничего не ощуща., машинально выполняю работу и на повторе кручу:

«Если это сон, то поскорее бы он кончился. А если теперь это моя жизнь ‒ то поскорее бы и она…»

‒ Пусть и она поест, сами-то ели, ‒ приказывает повар. ‒ Иди сюда!

Мысленно благодарю повора и послушно иду за ним.

А я ведь и не заметила, как девушки выходили на перекусы. Правда, гулять они так и не пошли, видно, просто меня злили.  Еще бы, чего от них ожидать — глаза как у хищников, да и нравы тоже!

Вздрагиваю от резкого звука. Эта тарелка, которую поставили передо мной. Повар положил  целую тарелку зеленоватой жидкости. Желеобразная, с противными комочками. Густая, в ней даже ложка стоит.

Смотрю и меня начинает подташнивать. Но обидеть повара ни в коем случае нельзя.

Выдыхаю и ищу нож, ложку или вилку. Нет, вовсе не убить. Мне просто чем-то надо есть.

Наконец, я нахожу то, чем здесь принято есть пищу. Вылитая наша ложка, только с решетчетой крышкой. Че за... звездец!

И как ей есть?

Решаю не заморачиваться. А потому ем прямо из тарелки, выливая жижицу в рот.

Благо, повар даже не смотрит в мою  сторону.

Я вернулась к мойке посуды и слушала свистяще-шипящие рассказы своих новых коллег. Они зычно смеялись, в шутку бранились друг с другом, а один раз самая худая из них быстро склонилась лицом к полу, юркнула к одной из девушек и прикусила ее за пятку. Визгу было!

Стемнело, девушки разбрелись и когда уходила последняя, я спросила:

‒ Мне тоже можно?

Ответа не последовала, девушка что-то рыкнула и ушла.

Я устало бреду в комнату экономки, еле передвигаю ноги по большому коридору, поворачиваю, но оказываюсь не в том коленце.

Незнакомый зал и эхом проносится музыка. Тончайшая мелодия нежно ласкает слух.

«Кто-то играет на скрипке? Но почему так грустно... И так проникновенно, как вряд ли сможет кто-то из них».

Привычки и нравы местных я неплохо так выучила. И вряд ли среди них можно найти кого-то с тонкой ранимой душой.

На всякий случай держусь близко к стенкам и быстро оглядываюсь. Ничего не видно, кроме нескольких светлых дверей.

Может, это выход? — мелькает надежда.

Если что — прикинусь дурой, — решаю про себя. И тихонько открываю одну из них.

Слегка надавив на дверцу, я оказываюсь в небольшой темной комнате. Медленно ступая,  натыкаюсь на толстую трубу, толщиной как две меня, а высотой ‒ словно пятиэтажка.

Глаза привыкают к темноте, и я вижу огромную клетку. Что-то светлое, пушистое, но вместе стем громадное мелькает перед моим лицом. Что именно — в такой кромешной тьме не разобрать.

Сладкоголосая мелодия доносится издалека, словно прячется за колоннами. Темнота колет глаза и ничего не видать.

Как можно шире я раскрываю дверь, пропуская хоть каплю света в это мрачное помещение.

Поток света врывается и я непроизвольно вздыхаю!

Внутри клетки нечто огромное ярко-желтого цвета, размером, наверное, со слона. Оно трет когтистой куриной лапой длинный клюв, словно пытаясь что-то с него сдернуть.

Мой возглас был таким громким, что существо повернулось в мою сторону. Это птица: огромная, высотой в несколько метров, но все же птица — с крыльями, клювом и хвостом.

Полоса света озаряет часть пола и стены. Я смотрю на огромные лапы, острые когти и... железный хомут, который стягивает ее клюв.

‒ Бедный, кто же с тобой так?

Страх как рукой сняло, уступив место жалости и желанию помочь. Мне захотелось приласкать к себе неведомое существо, освободить от оков и погладить, словно котенка. Однако, подходить вплотную все же было страшно. Да и потом, может не зря у него связан клюв?

Неведомый зверь тем временем не сводил с меня глаз, словно исследовал, изучал и обращал внимание на мои особенности.

После нескольких секунд любопытства он шевельнулся и низко опустил голову, положив ее на самый пол.

«Своеобразный поклон, он здоровается» ‒ догадалась я.

В ответ как можно ниже кланяюсь, хоть и от усталости уже вот-вот упаду.

Громадная птичка подняла голову. Между решеток показался желтый палец птичьей лапы, похожий на куриный, только десятикратно увеличенный.

Я не знала чем на это ответить, а потому подошла к клетке и погладила лапу. Жесткая, сухая, с небольшим когтем, она ни разу не дернулась, пока я водила по ней своей ладошкой.

Поднимаю голову вверх и вижу, что птичий глаз стал влажным и из него вот-вот капнет большая слеза.

Слезы подкатили к горлу, мне самой захотелось сесть и разреветься. Прямо тут, никуда больше не убегая и не прячась ни от кого. Но разрешать такое удовольствие нельзя, каждый шаг таит опасность.

Делаю глубкий вздох и обещаю, глядя на пушистое существо:

‒ Пока, я постараюсь прийти завтра.

Бегом добираюсь до комнаты. Слава богам, хозяйки еще нет.

Я быстренько ложусь на свое место, закрываю глаза и от усталости проваливаюсь в сон.

‒ Просыпайтесь, ‒ доносится далекий голос. ‒ Вы просили разбудить вас к обеду, Ваше Величество! ‒ рука мягко покачивает за плечо, не давая уснуть снова.

‒ Ауреллиус, ‒ нехотя произношу имя слуги, ‒ слишком рано!

Потянувшись, оглядываю темную комнату и собираюсь обратно уложить голову на подушку, но  покорный слуга уже отодвигает плотную портьеру и впусткает в комнату солнечный свет.

Солнце светит вовсю, а значит, день начался и, по-видимому, уже давно.

Усевшись в кровати, я припомнил вчерашний день: совет Старейшин, где я с пылом говорил о делах своего королевства Арроганс. Мои слова были так красивы и убедительны, что в них должен был поверить каждый ‒ на то и расчет. Однако, мудрые глаза Старейшин, казалось, смотрят сквозь меня и видят настоящее положение дел.

«Они все отлично знают, но пока не подали виду. Просто дали мне еще немного времени».

Я понимал, что врать им не стоит, но другого выхода нет.

Пока нет.

Каждое утро я встречал с надеждой и ждал: Древо Вечности просто обязано завязать Ветку Завязи. В противном случае, меня, как короля фиранцев, попросту свергнут с престола, ведь я не выполнил своего обещания, а только ухудшил положение дел.

Когда я только всходил на королевский престол ‒ клялся на Совете Старейшин, что численность фиранцев, драконов Огненной расы, будет пополняться.

А что на деле?

Пожилые представители Огненной расы уходят навсегда за Ту Сторону. А Линза Времени показывает, что за последние сто десять лет в королевстве Арроганс не родилось ни одного малыша.

Вчера короли государств выступали перед Старейшинами, а потом была увеселительная часть. Слуги накрывали столы, уставляли их чарками, полными меда и огня. На серебряных и золоченых подносах подавались аппетитные блюда, приготовленные специально для пиршества.

Я не притронулся ни к одному, только чарку с пьянящим напитком осушил до дна.

Ярко-красная королевская мантия волочилась, поднимая крошечные торнадо из песка. Под мантией сегодня я был одет просто. Статность фигуры, доставшаяся от предков Огненных Драконов, позволяет мне даже в простых одеждах выглядеть по-королевски. Высокий рост, крепкие плечи, на которые засматриваются принцессы других королевств...

Властные черты  лица, правда, несколько пугают стеснительных барышень, а потому они не решаются заводить со мной разговор, но это даже к лучшему. А вот дочь короля земных драконов, принцесса змеров ‒ не из стеснительных, а потому она решила действовать напористо.

‒ О, Владыка Огня, Фирелион, Ваши речи были полны пылкой страсти, ‒ ее коготок скользит по моему локтю и, слегка надавливая, быстр остраняется. Рогильда... Принцесса змеров, земных драконов. Наглая, своенравная, но чертовски хороша собой.

Она была красива и из-за этого мало походила на представителей своей расы. Приземистые и плотные, змеры имели короткие толстые ноги, широкий таз и натруженные плечи. А талии будто нет совсем.

Рогильда разве что цветом глаз сходилась с ними: такие же золотистые, отличающие чарующей бронзой.

Во всем остальном она была совершенно непохожей на представителей своей расы: высокого роста, стройная, приятные округлости груди подчеркивала тонкая золотая линия на платье. Гибкая талия подхвачена поясом, от чего она казалась еще стройней, а руки обвивали золотые и бронзовые браслеты в форме змей.

 Ее большие золотистые глаза обладают поистине гипнотической силой: несмотря на теплоту золота они светятся холодом и обжигают льдом.

‒ Сегодня вы прекрасны как никогда, ‒ галантно отвечаю ей.

‒ Фир, Ваши речи мне особенно понравились, а ваш голос…

‒ Не льстите, Рогильда, ‒ вежливо, но резко обрываю ее на полуслове.

С ней приходиться общаться крайне мягко и это идет вразрез с моими желаниями. Она так грубо льстит и навязывает свое общество, что от нее хочется сбежать без оглядки. Но ее красота, само собой, пленит меня.

Теперь уже вдвоем мы идет по дороге, выложенной темно-бордовой тканью. Ступать по материи приятно и мягко, но присутствие разговорчивой спутницы откровенно напрягает.

За несколько дней до Совета Старейшин от каждого королевства выдеяются лучшие слуги, которых отправляют на Сократиум ‒ Священный Вулкан. Здесь проводятся Советы и свадебные ритуалы королевских персон, торжественные мероприятия и чествования.

Слуги выстилают дорожки мягчайшими тканями, украшают храм яркими лентами и подготавливют яства для пиршества.

‒ Что вы, Фир, правда, я с таким удовольствием слушала вас! ‒ Рогильда, кажется, ни за что не отстанет.

Я отлично вижу, что девушка льнет не только по заданию своего отца, явно решившего наложить свою лапу еще и на королевство Огненных драконов. Это и ее собственное желание, она уже давно положила на меня глаз.

‒ Боюсь, я немного устал и не смогу порадовать вас дальнейшей беседой, ‒ пытаюсь  высвободить руку, но Рогильда еще плотнее прижимается, не отпуская. Она склоняет свою головку на плечо и томно вздыхает, чувственно раскрыв губы.

‒ Тогда давайте помолчим, ‒ мечтательно предлагает принцесса и заглядывает мне в глаза. Ее губы уже в миллиметре от моих: огненно-красные, четко очерченные, пухлые ‒ девушка приоткрыла рот понимая свою привлекательность.

Я не могу не отметить красоту ее лица, принцесса обворожительна и отлично это знает.

Улыбаюсь ей и загадочно вскидываю бровь. Откровенно грубить принцессе змеров опасно, по крайней мере пока. Наши королевства разделяет всего одна стена, а о том, что отец Рогильды — рьяный завоеватель, знают все.

‒ Позвольте предложить вам немного пьянящего крео, ‒ с этим словами я подзываю слугу, беру с его подноса чарку с напитком и даю ее девушке. Чарка тяжелая и Рогильда берет ее двумя руками. ‒ Не буду отнимать время у столь прекрасной дамы, ‒ бросаю ей уже на ходу, кланяюсь и быстрым шагом ухожу.

Проводить время в обществе королевских семей необходимо. Короли всех рас и их семьи, а также ближайшие подданные прибывали сюда по сигналу от Старейшин. Каждый находит здесь свое: у кого-то решаются судьбы, молодые ищут достойную пару, уже семейные ‒ находят схожесть политических взоров с представителями других королевств.

Главным считается дождаться вечера и увидеть, как зажжется далекая звезда ‒ родина наших общих предков. После этого можно расходиться, но многие остаются тут и до утра.

Я удалился по тропинке, что идет внутри вулкана, и вышел к маленькой речушке. Быстро сбросив с себя одежду, ныряю под воду и задерживаю дыхание.

Под водой сонно и тихо, это успокаивает. Конечно, как любому нормальному мужчине мне хочется успокоиться другим способом, но место, где я нахожусь, мало подходит для этих целей. Реки, протекающие внутри вулкана, мягко обволакивают и расслабляют, напряжение уходит из мышц, голова перестает болеть и даже мысли, казалось, исчезают в неизвестном направлении.

Я могу неплохо дышать под водой, не так хорошо, как мааримы, представители расы водных драконов. Однако, если нужно нырнуть и на некоторое время укрыться с головой под гладью воды ‒ с этим я справляюсь легко.

Вынырнув, я невольно вздрогнул.

‒ Напугала? ‒ неподалеку на берегу сидит Нерея. ‒ Здесь так тихо... мне казалось, я тут одна, ‒ она смущенно засмеялась.

Нерея, дочь короля мааримов, имела необычную внешность: глаза, светящиеся мягким светом утренней волны, на самом дне которых ‒ искры золота, переливающиеся с мерцанием изумруда словно драгоценный клад. Стоит хоть раз заглянуть в ее глаза и кажется, что остаешься в их плену навсегда. В плену  всепрощения, милосердия и благосклонности.

Когда я встречался с ней взглядом, старался поскорее отвести глаза. Не хотелось чувствовать себя прощенным, словно помилованный преступник, или бедняком, которому даровали копейку.

‒ Как долго еще до всхода звезды?

‒ Уже скоро, осталось немного подождать. Я могу сообщить, если нужно, ‒ последние слова она сказала деликатно отвернувшись. Я решил выйти из воды, уж слишком она расслабляет.

‒ Вы тоже ждете этого момента с нетерпением, ‒ с ухмылкой замечаю. 

‒ О, да! И я верю, что он вот-вот настанет. Время идет неумолимо…

Нерея была мудра не по годам и это удивительно сочеталось с ее красотой. Она не спешила замуж, так как хорошо понимала: по-настоящему свадебный ритуал считается завершенным в случае родства душ, а не только тел.

Нерея ушла своей дорогой, я оделся, немного полежал на уже давно остывшей лаве и услышал восторженные крики собравшихся на открытом плато.

‒ Звезда взошла, ‒ сообщила Нерея. 

«Ну надо же какая заботливая, и не лень ей было возвращаться ко мне...» ‒ неприятное ощущение контроля разозлило, но я сдержал эмоции. Все же, Нерея всегда несет добро, просто я не умею его принимать.

Усевшись на айера ‒ своего воздушного дракона, я попытался расслабиться. Однако мое  мужское тело требовало совершенно другого: близость с женщиной позволила бы фонтану  бушующих эмоций выплеснуться наружу и дать уставшему телу расслабиться. 

Полет казался мучительно долгим, эмоции в теле бушевали со звериной страстью. Я редко когда использовал грань для ускорения событий, но сейчас это время пришло.

Оказавшись в момент у себя в покоях, я подозвал своего близкого слугу.

‒ Ауреллиос, ‒ говорю тихо вслух, прикоснувшись к жилке на шее.

Где бы слуга ни находился, после такого вызова он являлся в ту же секунду.

‒ Слушаю, Ваше Величество!

‒ Через пару минут на пороге должна появиться симпатичная шейна.

‒ Какую конкретно пожелаете: из тех, что уже были с вами или подобрать новую?

‒ Время пошло! ‒ строго отдаю приказ.

Слуга понял, что я не в настроении, а потому поспешил выполнить поручение в указанное время.

Я знал, как правильно выбирать слуг. Ауреллиос был надежен как никто в королевстве, а потому только он мог входить в мои покои и даже будить по утрам.

Стук в дверь отвлек от мыслей.

‒ Можно! ‒ говорю низким бархатным голосом.

Дверь открылась и на пороге появляется стройная девица в полупрозрачной тунике. Девушка была красива, как и все королевские шейны: тончайшая талия и длинные ноги, округлая грудь, всем своим видом напрашивающаяся на прикосновения. Пухлые губы, которые она показательно облизывала маленьким розовым язычком, манили мое мужское внимание.

‒ О, Ваше Высочество, мой Король, мой Повелитель, мой…

‒ Твой, ‒ обрываю ее на полуслове и жестом приказываю опуститься на колени. Разговаривать с шейной не хотелось.

Девушка торопливо выполняет приказ и смотрит на меня снизу вверх. Такое беспрекословное послушание вызывает лишь отвращение, но делать нечего, все шейны таковы.

Церемониться особенно не хочется. Все, что нужно ‒ дать выход огненному пылу, скопившемуся за этот день, а потому я грубо беру девушку за волосы, оттягиваю ее голову назад, провожу пальцем по влажным раскрытым губам и приказываю:

‒ Начинай!