Волшебство с ароматом кофе

 — Он меня предал!..

Красавица с медового цвета волосами в отчаянии металась по роскошному будуару, не замечая, как задевает и сбрасывает на пол драгоценные статуэтки, вазы с живыми цветами, милые безделушки. Забившаяся в угол комнаты служанка смотрела на все это безобразие широко раскрытыми глазами, обеими руками закрывая себе рот, не смея перечить своей госпоже.

 — Они все меня предали!.. — В голосе красотки звучала жаркая злость. — И должны за это заплатить!..

 — Но… Миледи… — решилась все-таки подать голос несчастная женщина. Правда, ее смелость хозяйка не оценила: не только не обратила внимания на робкие слова, но и прикрикнула: — Альда! Ты обязана мне помочь!

Служанка, видимо, решившая, что хозяйка одумалась, с облегчением закивала:

 — Несмотря на приказ Ее Величества, я сумела договориться о красивом платье для вас и цветах для украшения храма!.. — радостно выпалила она, стремясь порадовать госпожу. Но была жестоко оборвана:

 — К демонам свадьбу! — злобно перебила красотка. Остановилась у изящного камина из солнечного мрамора, на котором стояла драгоценная статуэтка прекрасного юноши, и, прищурившись, уставилась на нее. — Мне не нужен муж, который будет меня ненавидеть! — Одно резкое движение изящной ручки, унизанной драгоценными перстнями, и статуэтка, пролетев через всю комнату, встретилась со стеной. Жалобно звякнула, неэстетично крякнула и осыпалась осколками на пол. — И я не хочу жить на задворках королевства, едва сводя концы с концами, не имея возможности купить себе новое платье и покрасоваться в нем перед поклонниками!..

 — Но королевский приказ… — в ужасе пробормотала несчастная служанка, сжавшись в своем углу.

 — К демонам! — решительно мотнула головой ее госпожа. — И королевский приказ, и предателя-возлюбленного! Я всех заставлю считаться со мной! Они у меня еще попляшут!.. Все, кто меня предал, будут валяться у меня в ногах! А я еще подумаю, кого прощать, а кого нет! Сделаем вот что…

 — Великолепный экземпляр! Вы отлично сработали, Ядилен! — Кто-то с восторгом и одновременно гнусно захихикал. Этот смех буквально ввинтился мне в уши, причиняя мучения. — Она настолько нищая, что у нее даже нет средств на нормальную одежду! И явно из квартала свободной любви! Лишь тамошние жрицы коротко стригут волосы! Я в восторге! Вы прекрасно справились с поручением!

От насквозь фальшивых, искусственных восторгов незнакомки терзавшая меня головная боль усилилась втрое. И стала настолько сильной, что меня начало тошнить. А это уже была катастрофа. Только бы не опростоволосится на глазах у мэра и его чиновников! Шеф мне этого никогда не простит!..

 — Эй ты! Как тебя зовут! — голос незнакомки сделался надменным, требовательным и холодным как лед. Это она ко мне, что ли?..

Длинная пауза подсказала, что да. Превозмогая боль, я попыталась открыть глаза, чтобы убедиться в этом. Но веки будто кто-то заклеил скотчем. Даже больно стало от усилий.

 — Ядилен, почему она молчит? — вновь заговорила скандальная незнакомка. — Вы понимаете, что она должна отвечать на простейшие вопросы? Иначе ничего не выйдет!

 — Сейчас, моя королева! — раболепно заверил мужской голос с неприятными нотками страха. Он ее боится, что ли? Что за глупость! И вообще, что происходит?!...

Мне стало плохо за несколько минут до начала презентации. Видимо, организм, которому доставалось в течение последних пяти суток лишь два-три часа сна из двадцати четырех и по два-три литра кофе вместо нормальной пищи, наконец взбунтовался, отказываясь дальше работать в подобных нечеловеческих условиях. И я поплыла: ноги подкосились, огромный зал для пресс-конференций закружился перед глазами, а виски прострелило дикой болью. На миг все потемнело перед глазами. А когда сознание вернулось, я услышала незнакомый женский голос. Игорь Максимович распорядился вытащить недобросовестную работницу в подсобное помещение от греха подальше? Чтоб не портила ему минуту славы? Похоже на шефа, он всегда был толстокожим. Но стало обидно. Ведь если бы не я, то никакого триумфа у начальника бы не было…

В этом месте цепочка моих рассуждений прервалась, потому что в грудь с размаху влетело что-то не просто холодное, а ледяное. Из-за этого «что-то» стало трудно, почти невозможно дышать. А в голове будто какой-то туман поселился. Мысли сделались вялыми и неповоротливыми. Но зато внезапно, будто сами по себе открылись глаза. И я увидела…

 — Ты меня слышишь?

Ко мне склонился какой-то странный субъект, озабоченно вглядываясь в мои глаза. Его всклокоченные волосы поперек лба перетягивал неряшливый шнурок, чтобы не лезли в глаза, непонятную балахонистую одежду украшали подозрительные неаппетитные пятна, а из ноздрей торчали пучки жестких рыжеватых волос. Хотя сам мужик имел шевелюру цвета пшеницы.

От этого ужаса меня затошнило с утроенной силой. Отчаянно захотелось оттолкнуть свинтуса, пока меня не вывернуло на него. Но вместо этого мой рот открылся сам собой, а оттуда вылетело:

 — Слышу, господин!

Я оцепенела от ужаса.

Это было жуткое ощущение: я понимала, что именно мой рот и мои голосовые связки произнесли эту фразу. Но между тем я даже под страхом смертной казни не смогла бы по доброй воле назвать кого-то, тем более такого отвратительного неряху, своим господином…

Я взвыла от ужаса. Вот только рот не открылся, а крик застрял где-то в груди. Свинтус же удовлетворенно улыбнулся и потребовал:

 — Назови свое имя!

 — Эмма Гофман, — выпалила я с готовностью… Хоть и стискивала зубы изо всех сил! Как это ни было дико, но приходилось признать, что мой организм почему-то перестал мне подчиняться. И это было похоже на кошмарный сон, от которого никак не получалось проснуться.

 — Отлично, Эмма! — широко ухмыльнулся негодяй, все еще вглядывающийся в мои глаза. — А теперь будь хорошей девочкой и скажи нам: в том мире у тебя есть супруг?

 — Да зачем нам это нужно? — сердито поинтересовалась незнакомка, стоящая в тени, за спиной свинтуса. — Скоро состоится брачный обряд! Потом все будет кончено. И состоит ли эта шлюшка в браке в своем мире, не будет играть никакой роли!

Мне отчаянно захотелось посмотреть на нахалку, так по-скотски обращавшуюся со мной. Но как я ни старалась, а посмотреть на девицу не выходило. Взгляд скользил по неряшливому мужику, которому было, кстати, уже явно немало лет. Путался в полумраке плохо освещенной комнаты. Но как только я намеревалась посмотреть на девицу, сразу же почему-то возвращался назад: на кончик носа моего мучителя. А я уже не сомневалась: меня чем-то опоили. Вот только зачем? И где я вообще оказалась? Как меня смогли протащить под камерами через весь бизнес-центр?

 — Вы не правы, моя королева! — со степенной важностью отозвался неряха. — Я должен быть уверен, что не потеряю контроль в самый неподходящий момент. Вы же понимаете, что в таком случае все рухнет.

 — У-у-у-у-у!.. — сердито промычала его собеседница. А потом раздраженно согласилась: — Ладно! Но побыстрее! Ее еще нужно переодеть и подогнать ей по фигуре платье. Она не должна в храме выглядеть той, кем является на самом деле! Мой супруг должен быть уверен, что его брат женится на аристократке, добровольно согласившейся разделить с принцем ссылку!

Здесь еще и принц какой-то имеется?! Я надеюсь, это не Гарри! Терпеть не могу его рыжую рожу и вечно недовольное выражение лица. Хотя нет, это меня уже куда-то занесло не туда. Гарри женат. Да и его брат вряд ли отправит того в ссылку. Что-то здесь не то…

Мысли по-прежнему путались, думать было тяжело. Но я старалась. Очень старалась. Пыталась смотреть по сторонам, силилась разглядеть собеседницу неряхи, отчаянно пыталась сложить цельную картинку из осколков реальности. Но у меня мало что получалось. Я вроде бы видела. Но мозг не запоминал. А потом стало еще хуже.

 — Эмма, за мной! — вдруг резким голосом скомандовал странный маргинал.

Я идти не хотела. Но тело было словно не мое: ноги сами собой поднимались и переставлялись, ведя меня по полутемным помещениям вслед за странным и опасным, теперь я в этом не сомневалась, дедком.

Более-менее получилось рассмотреть комнату, которая отчаянно напоминала мне будуар: ширмы, кресла и банкетки, комод, на котором стояли фарфоровый таз и кувшин, туалетный столик с зеркалом, заставленный кучей флакончиков и баночек, со спинки ближайшего ко мне стула свисал прозрачный чулок, сохранявший форму чьей-то ноги… Неожиданно мозг отметил, что флакончики все дорогие, украшенные камнями, странной, старинной формы. Непохожие на фабричные флаконы с духами и лосьонами. А перламутровая приоткрытая коробочка на ножках, судя по рассыпанному возле нее белому порошку, это пудреница… Мне окончательно поплохело. Либо я в коме и мой мозг выдает мне цветные глюки, либо я попала к каким-то маньякам-реконструкторам.

В этот миг, не давая додумать тягучую мысль, перед глазами снова появился давешний маргинал. Внимательно посмотрел мне в глаза и вдруг жестко приказал:

 — Ты покорно позволишь девушкам вымыть тебя и переодеть! Ты меня поняла?

Губы шевельнулись сами по себе, и я услышала:

 — Да…

 — И без глупостей, Эмма! — предостерег меня дедок. — Я могу превратить твое сознание в чистилище, не оставив на теле ни единой отметины! Но если ты будешь послушной, получишь хорошую награду! — И он мерзко хихикнул.

И завертелось. Едва грязнуля-дед вышел из помещения, ко мне приблизились две молчаливые женщины в одинаковых черных платьях и длинных белых передниках поверх. Ну чисто горничные из исторического фильма. Я бы, наверное, даже похихикала над достоверностью картины, которую нарисовал мне неутомимый мозг. Если бы эти дамочки не начали меня раздевать. Я не особо стеснительна. Но в прикосновениях сухих, холодных пальцев не было ничего приятного. Особенно когда они начали меня обтирать влажными тряпицами, приподнимая мне груди и раздвигая ноги. Это было… мерзко. Но я ничего не могла поделать. Ни, когда меня мыли, ни, когда припудривали каким-то белым порошком, похожим на тальк, ни, когда на меня начали в четыре руки натягивать странные одежды.

Я перестала воспринимать, что происходит с моим телом, на том месте, где на меня поверх чулок надели странные панталоны из двух половинок, плотно завязав их с помощью тесемок вокруг талии. Меня вертели из стороны в сторону, периодически перед глазами мелькали какие-то ткани. Потом, кажется, меня причесывали, что-то делали с моими ногтями. А потом снова появился гадкий старик и заставил меня идти за ним.

И опять были бесконечные коридоры. Или не коридоры, а переходы? Сложно сказать. По приказу управлявшего моим телом мерзавца я могла смотреть исключительно себе под ноги. Но даже ковер, по которому ступали мои ступни, обутые в шелковые изящные туфельки, рассмотреть не выходило. Я не могла с уверенностью сказать ни какого цвета был пол, ни лежало ли на нем покрытие, ни… Да ничего я не могла сказать! Беспомощность просто бесила.

Новую порцию информации мозг получил у какой-то двери, где мне на плечи набросили что-то вроде плаща, а на голову натянули объемный капюшон, окончательно закрывший мне обзор. Чьи-то руки, затянутые в белые перчатки, мелькнув перед глазами, подсадили меня в какой-то транспорт. Не могу утверждать, но, кажется, это была карета. Напротив меня тоже кто-то сел. А перед этим до меня долетели обрывки тихого разговора:

 — …крепко сжимайте в кулаке! …Пока держите, она подчиняется. …Просто в голове проговаривайте за нее ответы. Только помните, моя королева, каким тоном произнесете вы, таким тоном повторит девчонка!..

А следом смех. Скрежещущий, полубезумный. Пугающий до такой степени, что у меня почти получилось сбросить охватившие меня путы. Самую капельку не успела. Снова навалилась сковывающая тяжесть, не позволяющая даже дышать без чужого позволения. И я впала в какую-то прострацию. Ничего не видела и не слышала. А очнулась от настойчивого, требовательного шепота в голове: «Скажи: «Да!» Немедленно! Если хочешь жить!»

Жить я хотела. Вопреки всему. А потому непослушными губами выдавила:

 — Да…

А следом ледяным душем:

 — Объявляю вас мужем и женой!..

Что?!..

Шокированная, я рванулась из удерживающих меня пут, попыталась сказать, что я не подписывалась на подобное представление. Даже успела заметить злой прищур синих как небо глаз. А потом словно кувалдой по темечку прилетело, и я провалилась в темноту…

***

Реальность вернулась ко мне вместе с шумом волн и свистом ветра, какими-то скрипами, глухими ударами и чьими-то криками. Ложе, на котором я лежала, мерно раскачивалось. И это повергло меня в такой шок, что я резко села на кровати и распахнула глаза…

То, что это была ошибка, я поняла почти мгновенно: солнечный свет, заливавший помещение через довольно большое окно, полоснул по глазам словно опасной бритвой, пробуждая дремлющую в глубине черепушки боль. Я непроизвольно зажмурилась и застонала, когда она вгрызлась в мой мозг, схватилась за виски. И почти сразу же услышала испуганное:

 — Миледи!.. Сейчас-сейчас!.. Я помогу!.. Сейчас будет легче…

Чьи-то руки аккуратно, но настойчиво опрокинули меня на подушку. Через несколько секунд на лоб лег холодный компресс, подозрительно пахнущий уксусом. И тот же голос негромко предложил:

 — Полежите так, миледи, боль сейчас утихнет. — И мягко упрекнул: — Не нужно было вам так вскакивать…

Я промолчала. Боль и вправду начала постепенно стихать, сворачивать свои огненные плети. И я опять обратила внимание на шум волн.

 — Где я? — невольно вырвалось у меня. На смену боли пришел страх. Что происходит? Где я оказалась? Это какой-то розыгрыш?..

Я могла бы в это поверить, в то, что кто-то решил меня зло разыграть. Если бы не одно «но»: не было у меня друзей, настолько хорошо обеспеченных, чтобы выбросить немаленькую сумму на месть мне. У меня вообще не то, что друзей, приятелей не было. Десять лет назад, когда мне было пятнадцать, умерла мама. А отец начал с горя пить. Вот тогда-то я всех и растеряла. Сначала пришлось делать выбор: пойти вечером погулять с друзьями или приготовить себе поесть, постирать. А потом и вовсе пришлось забрать документы из школы и пойти в училище: отец потерял работу, об этом кто-то «добрый» донес в органы опеки. Появилась реальная угроза оказаться в детдоме. А как бы ни было дома плохо, в детдом я не хотела совсем. Поэтому вечерами подрабатывала в супермаркете, чтобы было на что купить еду.

С визитами дамы из опеки все изменилось. Ольга Павловна, как я сейчас понимаю, была еще совсем молода — тридцать пять. Почти ровесница покойной мамы. И даже немного на нее чем-то похожа. Наверное, на почве этой схожести они с отцом и нашли общий язык.

Стало легче, отец перестал пить, устроился на хорошую работу. А я, окончив училище и бросив подработку, попытала счастья в университете, в соседнем городе. И, к собственному удивлению, смогла поступить!

Потом было общежитие и новая подработка. Я отвыкла тусить. Зато появилась цель: выучиться, устроиться на хорошую работу и купить себе собственную квартиру. Хотя бы маленькую однушку. Пока я училась, Ольга Павловна родила отцу близнецов, Мишаню и Федьку. И папа был на седьмом небе от счастья. Даже помолодел. Вот только я в один из приездов домой осознала, что стала лишней в собственном доме. Чужой, никому не нужной. И я сократила визиты к отцу и его новой семье, полностью погрузившись в учебу и поиск способов обрести жилье после выпуска из университета.

С Игорем Максимовичем я познакомилась во время госпрактики. Понятия не имею, чем я его зацепила, но он неожиданно предложил мне место после получения диплома. И я согласилась. Фирма была средней руки, но доходная, зарплату мне обещали хорошую. С такой зарплатой я вполне могла себе позволить ипотеку. Тем более что отец, наверняка чувствуя передо мной вину, пообещал заплатить первый взнос. Тендер на госзаказ должен был стать венцом моей короткой карьеры. После него я собиралась отнести документы в банк, чтобы оформить ипотеку. И вот, вместо тендера и банка, оказалась непонятно где и непонятно как…

Из-за компресса глаза я держала закрытыми. Но стащила тряпицу со лба и непроизвольно села в кровати, когда услышала:

 — Парусник Его Королевского Величества Хартакнута Доброго «Золотой дракон»…

 — Дра… дракон? — выдохнула потрясенно и нашла глазами ту, что со мной говорила.

После «парусника Его Королевского Величества Хартакнута Доброго» меня уже почти не удивило, что разговаривавшая со мной женщина без возраста с замкнутым, некрасивым лицом, оказалась одетой в темное платье и передник горничной. Только в отличие от милых платьиц из магазинов для взрослых, этот наряд был наглухо закрытым, имел длинный рукав и длинную, в пол юбку. Русо-пегие волосы незнакомки оказались настолько туго зачесанными в пучок, что мне показалось, они натянули ей кожу на висках и лбу.

Поймав на себе мой взгляд, незнакомка нервно стиснула руки:

 — Простите, что сняла чепец, миледи! Клянусь, я не выходила из каюты без него! Просто… Потолок низкий, а иногда подбрасывает так, что я им задеваю потолок. А он здесь не особо чистый…

Незнакомка взволнованно ждала моего ответа. Но что я могла сказать? У меня в голове не помещалось то, что я видела и слышала. В душе еще теплилась надежда на то, что я просто сплю или нахожусь в коме. Что проснусь, и все будет как прежде. Но чтобы проснуться в реальности, наверное, нужно заснуть здесь?..

Я кивнула незнакомке, а потом молча легла и повернулась к ней спиной. Пусть думает что хочет. А я сейчас постараюсь заснуть. А потом проснусь уже у себя дома! Я в этом уверена! Так и будет!

 — Правильно, миледи, — услышала я горестный шепот за спиной, — поспите. Так быстрее пройдет головная боль. А может быть, нам повезет и завтра будет меньше качать…

Заснуть удалось на удивление легко. Вот что значит правильный настрой! Да только спала я очень плохо. Потому что мне снились… собственные похороны! Будто окаменевший отец над гробом с моим телом. И одетая в черное Ольга Павловна, говорящая кому-то, что я «надорвалась на работе». Мол, все хотела заработать побольше, купить себе квартиру в соседнем городе и стать самостоятельной.

Жутко было смотреть на себя, лежащую в гробу в свадебном платье, на свои ввалившиеся, восковые щеки и закрытые глаза. Неудивительно, что после такого сна я проснулась в холодном поту, жадно хватая ртом воздух.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Утишить заполошный стук сердца, успокоить дыхание. А когда я успокоилась и взяла себя в руки, то практически не удивилась, увидев, что нахожусь все в том же помещении. За окном уже вовсю алела заря, заливая каюту розоватым светом, на низком ложе сбоку посапывала незнакомка, которую я помнила, как горничную. На глаза навернулись слезы. Я вдруг осознала, что никакой это был не сон, что я действительно не выдержала заданного себе темпа и умерла в своем мире. А потом каким-то чудом оказалась в другом…

Приступ слабости и жалости к себе прошел очень быстро. Так же быстро, как и налетел на меня. Смахнув пару слезинок, которые все же выкатились из глаз, я решительно сползла со своего ложа. Хотелось в туалет. И хотелось пить. Надеюсь, для того чтобы посетить гальюн или как там правильно называется корабельный туалет, мне не придется покидать помещение. Потому что бродить по кораблю в просторной белой сорочке, в которой я лежала в кровати, было как-то… не комильфо. Но первое, на что я наткнулась, была не дверь, ведущая в санузел, и не стакан холодной воды. А зеркало. Оно висело в простенке сбоку от кровати. Поймав в нем свое отражение, я так и застыла на месте…

Из зеркала на меня смотрела изящная, как фарфоровая статуэтка, и такая же хрупкая шатенка с толстой и длинной, растрепавшейся косой, огромными влажными глазами олененка Бемби и сочными губками бантиком. Я прежняя не была эталонной красавицей. И все же на улицах притягивала мужские взгляды. Зазеркальная же незнакомка поражала своей хрупкостью и воздушной, неземной красотой. Вроде бы ничего особенного в ее чертах и не было. Но все по совокупности было таким… что даже мне хотелось девушку холить, беречь и лелеять.

Я застыла у зеркала на несколько минут. И лишь спустя какое-то время до меня дошло, что незнакомка в отражении — это я. Опомнившись, с силой ущипнула себя за бедро. И зашипела от боли. Я не спала. И не лежала в коме. Я действительно оказалась в чужом мире и в чужом теле. Но разве такое может быть?..

Шок оказался настолько силен, что я перехотела пить и в туалет. Пошатываясь, вернулась туда, где спала до этого, неловко заползла на странную кровать и свернулась калачиком на ее краю, обхватив себя за плечи. Теперь уже было понятно, что я нахожусь на каком-то корабле (что я здесь делаю? Зачем?), кровать подо мной мерно раскачивалась. Но мозг упрямо отказывался это признавать. Мне все еще казалось, что я сплю. Скоро проснусь, и все будет как прежде. Хоть рассудок и шептал упрямо, что возврата к прошлому нет, что мне придется научиться жить в чужом мире…

За горькими, невеселыми мыслями я не заметила, как уснула. А разбудило меня легкое прикосновение к плечу вчерашней незнакомки. Открыв глаза, я встретилась сонным взглядом с ее темными, встревоженными глазами:

 — Что?..

 — Простите, ваша светлость! — слегка присела передо мной женщина. Как и вчера, на ней было все то же, форменное, как я понимаю, платье. Только на гладко причесанной голове красовался чепец, как у героинь исторических сериалов: что-то вроде широкого кружевного ободка, каким-то чудом державшегося на голове практически на затылке. Я засмотрелась на него и не сразу поняла, что мне говорят. Горничной пришлось повторить: — Леди, повар принес завтрак, вы будете кушать?

Осознав, что слишком долго таращусь на бедную женщину, которая уже и не знает, что ей думать, я смутилась и кивнула:

 — Да, буду.

Не успела я сесть на кровати и свесить ноги на пол, как моя компаньонка снова присела, наклонилась и приготовила для меня тапочки, больше похожие на туфельки, потом тенью метнулась в сторону, подхватила откуда-то из-за кровати и растянула халат, чтобы мне было удобнее просунуть руки в рукава.

Слегка дезориентированная, я послушно сунула ноги в обувку, встала и продела руки в рукава. Горничная проворно и привычно натянула его мне на плечи, запахнула и туго завязала поясок вокруг моей талии. Потом словно из воздуха выудила кружевное нечто и натянула его мне на голову. И лишь после этого метнулась к незамеченной мной ночью двери, распахнула ее и коротко сообщила:

 — Их светлость, герцогиня Арвийская изволят завтракать!

Я выпала в такую прострацию от услышанного, что появлению толстяка с пышными усами, в белой поварской куртке и белом мятом колпаке, несущего перед собой огромный поднос, почти не удивилась. Как и красному кушаку, намотанному у толстяка на то место, где у людей обычно бывает талия, как и торчащему из-за кушака кривому клинку с широким концом. Я не разбираюсь в холодном оружии, но почему-то при виде этого клинка в голове возникла ассоциация с Японией.

Толстяк, переваливаясь и ловко балансируя своей ношей, пересек комнату и принялся составлять на стол у окна блюда, то и дело кося в мою сторону хитрым темным глазом. Но прямого взгляда он себе не позволял. Закончив сервировку, развернулся и молча вышел. Когда за ним мягко закрылась входная дверь, горничная, чьего имени я не знала, засуетилась:

 — Присаживайтесь, миледи! Кушайте, пока не остыло!

Она торопливо придвинула к столу стул с высокой спинкой, положила на сидение подушечку, потом подхватила и развернула салфетку…

Я поморщилась. Имени женщины я не знала, и это создавало определенные неудобства. Вот как ее окликнуть, чтобы сообщить, что я хочу сначала умыться? «Эй ты?» Грубо и некультурно.

 — Погоди, — в конце концов, мягко возразила ей я, останавливая ее суетливые и нервные движения. — Сначала я хочу умыться…

Горничная покраснела:

 — Ой! Простите, миледи! Сейчас!..

Об уборной даже заикаться не пришлось. Горничная непринужденно выудила из угла расписанную цветами посудину с изящной ручкой и поставила ее на невысокий стул. Я выпучила глаза. Мда-а-а-а… Сколько лет уж прошло, как я перестала пользоваться горшком? Двадцать? Или двадцать два? Но, как ни крути, а пришлось справлять нужду в эту посудину, что счастливей меня не делало. Как и помывка тут же, в похожем на ночную вазу тазу. Фу! Ненавижу фэнтези!

Завтрак был простой: каша вроде овсянки, хлеб, сыр и какой-то горячий напиток вроде компота. Я поела без аппетита. Мне такая еда не нравилась. Я предпочитала по утрам кофе и пару рогаликов. Пока ела, раздумывала, что делать дальше. Как понять, где я оказалась и с какой целью? И что делать дальше? Судя по всему, в своем родном мире я действительно умерла. Оплакана и уже даже похоронена. Назад дороги нет. А значит, нужно как-то устраиваться здесь.

Когда я сумела, наконец, определить для себя цель, стало немного легче. Мозг привычно заработал, разбивая проблему на отдельные задачи. Как учили в университете. Перво-наперво нужно выяснить свой статус, куда и с какой целью я направляюсь, поскольку я оказалась подселенкой в чужое тело. И разузнать про мир, в котором я оказалась. А уже исходя из полученных данных, строить стратегию.

Допив последний глоток напитка, который неожиданно неплохо взбодрил меня, я покосилась за окно, в котором ничего, кроме волн, не отражалось. Надо, наверное, выйти и осмотреться, заодно подышать воздухом… Но, скорее всего, в одиночку это делать не стоит. Придется брать с собой горничную. Я покосилась на тихо снующую по комнате фигурку, которая приводила в порядок постель: как же ее зовут? Как узнать? Упасть на дурочку, мол, забыла?

 — Ты сама уже завтракала? — спросила в итоге безымянную помощницу. Та ошарашенно вытаращила на меня глаза. Упс!.. Что-то я не то ляпнула. В попытке исправить оплошность, я немного резко добавила: — Хочу выйти и прогуляться! Ты мне понадобишься! Не хочу, чтобы ты от голода свалилась мне под ноги!

У несчастной горничной даже плечи поникли:

 — Так это… Вам же запрещено покидать каюту, леди, — виновато прошептала она, теребя край белого передника. Будто сама этот запрет и установила.

Я опешила:

 — Как это, запрещено? Кем и почему?

Помимо воли, голос прозвучал немного истерично и капельку надменно. Для меня подобные интонации не были характерны. Наверное, это было наследие от бывшей хозяйки тела. Но раздумывать над этим было некогда.

Горничная промямлила в ответ на мои вопросы:

 — Так, капитан и запретил… Когда узнал, что магия перестала действовать, и вы очнулись… Мол, нечего герцогине шляться по палубе, не желаю, чтобы она потом мне закатывала истерики, что матросы грубые и не умеют разговаривать…

Капитан, значит… Истерик опасается… Ну-ну… Я недобро прищурилась.

Служанка не посмела противиться прямому приказу и безропотно помогла мне надеть непривычное белье, затянула на мне корсет, помогла надеть нижние юбки и платье, которое потом и зашнуровала. Я смотрела на все это с тоской. С одной стороны, процедура уже была мне знакома по странному сну. С другой стороны, я уже сейчас страдала по привычным джинсам и брюкам, когда ничто не сковывало движений.

Пока меня причесывали, а я в жизни не сумела бы справиться с гривой такой длины и густоты, какая имелась у меня сейчас, обдумывала, что делать дальше, как добыть информацию. Меня сильно смущал вот тот недосон, вполне могущий оказаться реальностью, где меня якобы выдали замуж. Вот это по-настоящему пугало. Я понятия не имела, что буду делать в таком случае, вряд ли в этом мире можно потребовать развод на основании заключенного обманом брака. Но и жить с незнакомцем, чьи синие глаза в недосне прожгли ненавистью, было немыслимо.

В очередной раз я прокляла пышные юбки, пробираясь по короткому полутемному коридору к двери, за которой, по словам служанки находилась палуба, солнце и ветер. Кстати, соорудив мне прическу, ретивая прислужница натянула мне на голову широкополую плоскую шляпу, которая держалась на голове при помощи широкой ленты или шарфа, завязанного на бант под подбородком. В ней я немедленно почувствовала себя Алисой, даже пришлось душить желание оглянуться по сторонам в поисках Базилио. И это тоже раздражало.

На палубу я выбралась порядком взбешенная. Даже глоток чистого соленого воздуха, напоенный ароматом волн и солнца, не улучшил настроения. Так что, когда мне под ноги подкатился невысокий, кривоногий мужичок с распахнутым почти до пупа воротом замызганной рубахи, в котором виднелась волосатая грудь, и попытался загнать меня обратно, я рявкнула на него так, что он аж присел.

На миг я устыдилась своего поведения. Но… Быстро опомнившийся Кривоногий, как я его окрестила про себя, метнулся куда-то в сторону, с воплем «Капитан! Кэп! Баба не хочет сидеть в каюте!» А градус моей злости повысился еще на пару делений, напрочь задавив собой стыд и смущение.

Капитан появился быстро. Словно только и ждал за углом, когда же я уже выйду на палубу.

 — Леди, вернитесь в каюту! — хриплым, непререкаемым тоном велел он мне. — На палубе для вас небезопасно!

Навскидку капитану можно было дать лет пятьдесят. Непроницаемое, загорелое дочерна лицо, сухие морщинки у глаз, поджатые тонкие губы. Этому я хамить поостереглась. Лишь коротко поинтересовалась, окинув взглядом его простую рубаху и кожаный жилет поверх нее:

 — Почему?

Капитан ответил не сразу. Видимо, не ожидал подобного поворота и некоторое время то ли подбирал слова для ответа, то ли решал, что со мной вообще делать.

 — Во-первых, сегодня сильный ветер, — процедил он сквозь зубы в итоге, — вас может сдуть за борт. Плавать умеете?

Я умела. Настоящая я. Но очень сильно сомневалась, что моих навыков хватит, чтобы удержаться на поверхности воды во всех тех юбках, в которые меня обрядила служанка. Поэтому предпочла ответить вопросом на вопрос:

 — А во-вторых?..

Капитана этот вопрос почему-то разозлил сильнее:

 — Маневрам будете мешать! Матросы, вместо того чтобы выполнять команды, будут таращиться на ваше декольте!

Справедливости ради нужно было сказать, что поблизости ни одного матроса видно не было. А вот ветер действительно так трепал мои юбки и шляпку, что было трудно стоять на ногах. Да и качка, как мне казалось, все усиливалась. Поэтому я приняла, по моему мнению, компромиссное решение:

 — Хорошо, капитан, сейчас я вернусь в каюту, — миролюбиво сообщила моряку. — Поскольку ветер действительно сильный. Но если завтра погода улучшится, я выйду на прогулку. Мне нужно дышать свежим воздухом. — Капитана почти перекосило. И я с наслаждением добавила: — Да и скучно все время сидеть взаперти. Вот если бы вы нашли для меня какие-нибудь книги…

В этот миг налетел особенно сильный порыв ветра. Засвистел чем-то над головой, дернул меня за юбку так, что я удержалась на ногах лишь благодаря руке капитана, вовремя поймавшей меня. Не успела я перевести дух от испуга и поблагодарить за помощь, как раздался короткий пронзительный свист, а потом еще один. Для меня это были просто свистки. Но для капитана, скорее всего, они что-то значили. Так как его лицо моментально напряглось. И он рявкнул:

 — Немедленно вниз! Пока я вас сам не закинул в трюм!

На этот раз я сочла за благо подчиниться. Но протискиваясь со своими юбками в корабельную дверь, успела услышать за спиной злое бурчание:

 — Демонова баба!.. И чего на нее магия перестала действовать?.. Будет теперь доставать до конца рейса со своими капризами!.. Лучше бы герцог очнулся, а его супружница спала бы себе и дальше!..

В этот миг следом за мной в коридор прошмыгнула моя горничная, а потом с грохотом захлопнулась дверь, отрезая от меня ворчание капитана.

В каюту вошли молча. В помещении за короткое время, пока мы пробирались по коридору, стало сумрачно и неприветливо. Кажется, надвигался шторм. Я застыла посреди небольшой комнаты, чувствуя, как кренится под ногами пол.

 — Надо убрать все, что может разбиться, — отрывисто скомандовала, шаря глазами по каюте. — И то, что может нас поранить тоже!

 — Хорошо, миледи, — кротко отозвалась камеристка. Черт, да как же ее зовут?!

Будто иллюстрируя мои слова, по накренившемуся полу со скрежетом поехал тяжелый стул, на котором я сидела, когда завтракала. За окном усилился шум волн. 

Почти сразу в дверь постучали. Пока я ловила своенравный стул, камеристка бросилась открывать дверь, чуть не растянувшись по дороге. На пороге обнаружился босоногий юнга в не по росту коротких штанах:

 — Кэп велел мне помочь вам закрепить мебель, — ломающимся, юношеским баском сообщил он служанке. — И предложить леди перебраться на время шторма к ее супругу в каюту. Герцог занимает помещение без окон, там будет безопаснее и не так страшно, — добавил паренек.

Камеристка неуверенно оглянулась на меня.

Я, может быть, и приняла бы иное решение. Но бросив случайный взгляд в сторону окна, икнула: в воздухе висел жуткий, седой от пены гребень волны! Будто змея, собирающаяся нас сожрать. В следующий миг он исчез, а наш несчастный корабль швырнуло так, что моя камеристка не удержалась на ногах, свалилась плашмя на пол и с жалобным криком покатилась по полу…

Юнга, явно привычный к подобным явлениям, устоял, потому что вовремя схватился за дверной косяк. Я на одних инстинктах вцепилась в спинку кровати, привинченной к полу. Рядом, с грохотом, осыпав меня дождем осколков, свалившись с комода, разбился таз, в котором я умывалась. И это помогло мне принять решение: представив, что будет, если разобьется окно, я коротко скомандовала:

 — Быстро убираем все лишнее и переселяемся в безопасное место.

Возможно, мне показалось, что после моих слов юнга облегченно перевел дух.

После десяти минут суеты, во время которой мы с камеристкой убрали все мелкие предметы в сундук, а я успела тоже поваляться на полу, юнга повел нас в каюту к моему неведомому супругу. Пробираясь следом за парнем по коридору, цепляясь за натянутый вдоль стены канат, явно предназначенный для подобного случая, я нервно поинтересовалась:

 — Есть предположения, сколько будет длиться буря?

Юнга в ответ задорно фыркнул и ответил, не иначе как подражая то ли капитану, то ли кому-то из старших чинов:

 — Да разве ж это буря, леди? Так, небольшое волнение! Мы ее проскочим за несколько часов! К вечеру все успокоится!

Я недоверчиво хмыкнула в ответ. Впрочем, у паренька вряд ли хватит ума мне лгать даже ради успокоения. Слишком он юн. Зато я сейчас увижу своего предполагаемого супруга. И, возможно, у меня получится разжиться хотя бы какой-нибудь информацией.

В решении переселиться на время в каюту к супругу были свои плюсы и свои минусы. К минусам относилось то, что герцогский слуга страдал от морской болезни. Он открыл нам дверь бледный почти до зелени. И не успел юнга объяснить, в чем дело, как слуга бросился куда-то за дверь. А вскорости мы услышали звуки рвоты.

Камеристка испуганно покосилась на меня. Юнга философски пожал плечами. Мол, ну что поделать, это жизнь. Я сама с проявлениями морской болезни никогда не сталкивалась. На морях-океанах побывать не успела. А на суше меня не укачивало. Но однажды в интернете мне попалась любопытная статейка про кинетоз. Там была перечислена масса различных медикаментозных препаратов, помогающих от укачивания. Я все сейчас и не вспомню. Тем более что это бесполезно, уверена, их в этом мире нет. Но там было еще и описание одного эксперимента на добровольцах, подтвердившего, что имбирь снимает признаки кинетоза получше таблеток. Вот только есть ли имбирь в этом мире? Не спрошу — не узнаю.

 — Имбирь есть? Или мята? — спросила, стараясь сохранять невозмутимый, авторитетный тон.

 — Что это? — недоуменно поинтересовался юнга. А я с трудом успела проглотить вздох: похоже, этих полезных растений здесь нет. Но…

 — Имбирные пастилки подойдут? — деловито поинтересовалась служанка.

Я понятия не имела, подойдут или нет. И опять-таки: не проверю — не узнаю.

Спустя несколько минут, когда даже след юнги простыл, а Нора помогла камердинеру герцога привести себя в порядок, стало известно, что имбирные пастилки, применяемые здесь для освежения дыхания, вполне подходят для снятия симптомов морской болезни. А имя своей служанки я подслушала из ее разговора с камердинером, которого, кстати, звали Клайд.

Каюта, в которой обретался мой супруг, оказалась значительно меньше, чем та, в которой поселили меня. Не имела окон. А помещались здесь лишь две узкие кровати и небольшой стол, на котором сейчас ничего не было. Зато у супруга каюта была не одна: в углу находилась узкая как щель дверь в соседнее помещение. Там располагались сундуки с вещами. И там же Клайд обустроил что-то вроде туалетного уголка.

Благодарный за спасение от неприятной болезни, камердинер уступил мне свою кровать и даже натаскал на нее каких-то книг для меня. А они с Норой устроились на плотной подстилке на полу у двери. Мне от этого было неловко и неудобно. Но что-то подсказывало, что, если я попробую усадить Нору и Клайда на койку рядом с собой, меня не поймут. И все равно останутся сидеть на полу.

Пол под ногами дыбился и кренился, норовил поменяться местами со стенками. Но я все равно, прежде чем занять любезно предоставленную кровать, цепляясь за все устойчивые предметы, подошла к лежащему на соседней койке герцогу и с любопытством уставилась на него. Мне было интересно, кого считают моим супругом. Но Клайд все понял по-своему:

 — Не беспокойтесь, миледи, я хорошо смотрю за их светлостью, — спокойно и уверенно выдохнул он за моей спиной. Да и магия не дает герцогу почувствовать малейшее неудобство.

Я скользнула взглядом по лежащему на койке темноволосому мужчине: плясавшая под потолком непонятная лампа давала слишком мало света, чтобы различить оттенок длинных, наверное, до плеч, если не длиннее волос, разметавших по подушке. Но гладкий лоб, красивого рисунка брови, пушистые ресницы, которым я отчаянно позавидовала, тонкий, наверное, слишком изящный для мужчины нос и впалые щеки, покрытые легкой щетиной, рассмотреть вполне можно было. Герцог лежал неподвижно, несмотря на страшную качку, укрытый по пояс простыней, в расстегнутой у горла белой рубахе. Я не могла вспомнить, с этим ли мужчиной стояла у алтаря. А его глаза сейчас были закрыты. И можно было только догадываться, они ли у алтаря так поразили меня густой синевой.

Чтобы не нервировать слуг, мало ли, решат еще, что я ищу следы небрежного выполнения их обязанностей, я отправилась на выделенное мне место. И, устроившись поудобнее, насколько это вообще было возможно в условиях шторма, взяла в руки первую принесенную Клайдом книгу. Книги должны были пролить свет на то, где я оказалась. И отвлечь от бушующей непогоды.

Только открывая первую обложку, скрепленную в уголках потемневшим металлом, я сообразила, что могу попросту не знать местной письменности. То, что я сразу же, едва открыв глаза, поняла язык и смогла на нем разговаривать, ничего не значит.

К счастью, мои страхи оказались беспочвенными. Едва взглянув на вязь букв, похожих на помесь старославянского и то ли турецкого, то ли арабского алфавита, я осознала, что понимаю смысл напечатанного. И это радовало. Проглотив облегченный вздох, я погрузилась в книгу.

Первая открытая мной книга оказалась учебником по стихийной магии. И для меня звучала как фэнтезийная сказка. Немного полистав томик, я отложила его в сторону. Любопытно, но малоинформативно и совершенно неполезно для меня. Проявлений магии я за собой не замечала. Да и две трети текста звучали для меня как абракадабра.

Со следующей книжкой, новеньким, с поскрипывающей на обложке кожей фолиантом мне повезло больше: это было что-то вроде географического атласа. И я с восторгом погрузилась в чтение, наконец перестав замечать жестокую качку и шепот сидящих на полу Норы и Клайда.

Томик оказался очень подробным и очень интересным. С минимумом картинок и массой полезной для меня информации. Так, я нашла здесь название мира, в который угодила — Бальдейро. Узнала, что населяют его только люди — маги и неодаренные. Что в нем имеется только один континент, без затей названный Байд. Могу ошибиться, но, кажется, на каком-то странном наречии это означало «Большая Земля». Кроме Байда, на просторах омывавшего его океана можно было отыскать сотни, если не больше, больших и малых островов. Составитель книжки даже сетовал, что не все они изучены и нанесены на карту.

Вот с населением Байда было непонятно. Люди и люди. А есть ли расы, составитель книги не потрудился указать. Зато подробно описал климат. Если я все верно поняла, он здесь был гораздо теплее, чем привычный мне в моем мире. Ну и ладно. Лишь бы разных болячек было поменьше. Много внимания было уделено растениям и животным. Последних я изучала с особой тщательностью, опасаясь каких-нибудь опасных для жизни тварей.

В целом, куда я попала, теперь было понятно. Оставалось выяснить, куда мы плывем и с какой целью. Я не могла даже допустить, что мы плывем куда-то в качестве послов. Во-первых, я в книге не нашла никакого упоминания на другие страны. Во-вторых, послов магией не пеленают. И капитаны не сетуют на то, что «на демонову бабу магия действовать перестала». Тут уж скорее можно предположить, что мы с герцогом пленники. Но по какой причине? И куда нас везут?

Чуть посомневавшись, я сделала вид, что разговариваю сама с собой, и пробурчала вроде как себе под нос, но так, чтобы меня точно услышали слуги:

 — Интересно, почему я не помню, куда и с какой целью мы плывем?..

Корявая уловка на удивление сработала:

 — Так, о том, что мы должны немедленно погрузиться на корабль и отплыть, стало известно уже после того, как вас погрузил в стазис архимаг, — немного виновато сообщила со своего места Нора. 

Клайд добавил:

 — Пришлось собираться в жуткой спешке. Я до сих пор не могу отделаться от ощущения, что что-то забыл.

 — И я, миледи, — тихо и виновато добавила Нора. — Служанки Ее Величества хоть и помогали паковать вещи, у меня не было возможности проверить, все ли я взяла. Остается надеяться, что там, куда мы держим путь, будет возможность докупить недостающее.

Услышанное мне не понравилось. Почему, по какой причине нас с герцогом так спешно погрузили на корабль и отправили в путь? Да еще и в каком-то там «стазисе»?

Как и говорил юнга, шторм закончился вечером, ближе к ночи. Мы с Норой получили возможность вернуться в отведенную мне каюту. Ушли сами, не дожидаясь, пока кто-то придет и сообщит, что проблемы уже позади. Чтобы не стеснять Клайда. Впрочем, про пассажиров все равно будто забыли. Нам даже ужин не принесли. Не говоря уже про обед. Правда, ни меня, ни Нору, ни тем более Клайда голод не мучил. Мы с камеристкой от тошноты не страдали. Но и аппетита не было. А Клайд вообще только пастилками от дурноты и спасался. Так что спать укладывались без еды.

На следующее утро, как будто в компенсацию предыдущего дня, погода была просто шикарной: тепло, светило солнце и почти не было слышно шума волн. Толстяк в поварском колпаке вовремя принес завтрак. Я к этому времени уже умылась и оделась с помощью Норы. Нора же меня и причесала. Так что ничто не мешало мне прогуляться после завтрака. О чем я Норе и заявила. Камеристка явно довольна этим не была. Но подчинилась молча.

Опасаясь того, что капитан реально может запереть меня в каюте, если буду путаться под ногами команды, я прошлась вдоль борта, где никого не было, чтобы хоть немного размять ноги. Легкий, свежий ветерок трепал юбку и норовил содрать с головы шляпку, ее приходилось придерживать свободной рукой. Солнечные лучи плясали на водной поверхности, пронизывали ее насквозь, окрашивая толщу воды в неповторимые зеленоватые оттенки. Я откровенно наслаждалась прогулкой и дышала вкусным соленым воздухом так глубоко, как только позволял корсет.

Океанический воздух солью лег на губы, пьянил и кружил голову. Я смотрела на водные просторы и не могла насмотреться. А грудь, стиснутую безжалостным корсетом, просто распирало от беспричинного счастья и восторга. Хотелось петь и танцевать. Никогда раньше я не была даже на море, не говоря уж про океан. И в эти минуты я влюбилась в бескрайние просторы раз и навсегда.

 — Миледи!.. — вдруг горячо и взволнованно позвала меня камеристка.

Я удивленно оглянулась на Нору. Некрасивое, замкнутое лицо служанки казалось встревоженным или даже напуганным. Невольно поддавшись ее настроению, я шепотом отозвалась:

 — Да?.. — Нора мяла в руках край своего передника, нервно оглядывалась через плечо. И я подбодрила ее: — Говори, не бойся! Сейчас мы одни, никого рядом нет!

Камеристка вскинула на меня беспокойный взгляд карих глаз:

 — Миледи, я нечаянно подслушала разговор капитана с еще одним моряком! — нервно и быстро пробормотала она. — Капитан хмурился и требовал как можно скорее определить, куда занесло наш корабль! Миледи, мы заблудились? — несчастным голосом спросила Нора напоследок.

Заблудились?! Посреди океана?..

Солнечный день для меня моментально померк и стал пасмурным, будто дождливый. Но я постаралась подавить зародившуюся в груди панику, ответив, как можно уверенней:

 — Не говори ерунды, Нора! — одернула служанку. — Наш капитан уже немолод и имеет хороший опыт! Знает множество способов определения местоположения корабля. Если не прямо сейчас, то ночью точно вычислит, где мы находимся, и вернет корабль на прежний курс! Волноваться не о чем!

 Несколько секунд Нора смотрела на меня, почти не дыша. А потом облегченно выдохнула и прошептала с благодарностью:

 — Спасибо, миледи! Вы успокоили меня! И вы — самая лучшая хозяйка! Я так рада, что та дура Мэй отказалась плыть с вами… Ой!.. — оборвал сама себя и густо, почти до слез покраснела. — Простите, ваша светлость, я забылась!..

Возможно, Нора ожидала наказания или хотя бы окрика. Но я просто отмахнулась от нее. Голова была занята не вопросами дисциплины или этикета, а тем, что я только что узнала. Мы сбились с курса. Вопрос: чем это нам грозит? Сможет ли в реальности капитан определить наше местоположение, как я сказала служанке?

В этот миг за спиной раздалось хриплое, громкое и нарочитое покашливание. Я оглянулась: в полуметре от меня стоял капитан. Хмурый, уставший до черноты под глазами, тем не менее, он отвесил мне поклон:

 — Приветствую, ваша светлость! — сухо поздоровался он. — Уделите мне пару минут для приватной беседы?

Сердце екнуло. Накрыло уверенностью, что ничего хорошего я сейчас не услышу. Но как бы то ни было, я кивнула и покосилась на Нору. Камеристка понятливо отошла от меня на несколько шагов. А капитан, наоборот, шагнул ближе, почти вторгаясь в личное пространство, почти касаясь сапогами подола моего платья.

 — Леди, — без предисловий начал капитан, — я знаю, что ваша служанка подслушала не предназначавшийся для ее ушей разговор. И уверен, уже донесла вам. Поэтому предпочитаю объяснить все сам до того, как вы закатите мне истерику.

Начало беседы мне категорически не понравилось. Несмотря на это, я наклонила голову к плечу и сдержанно сообщила, глядя в лицо капитану:

 — Слушаю.

 — Как вы уже знаете, мы сбились с курса. И пока у нас не получается определить местоположение корабля. — В этом месте сердце у меня пропустило удар. Что же случилось? Почему ясным днем нельзя определить положение корабля в пространстве? Я молча ждала продолжения. — Пока я ничего изменить не могу. Отдал приказ следить за небом и ветром. Но в целом нужно ждать ночи. Тогда будем знать точно.

Вот здесь я промолчать не смогла:

 — Что именно будем знать, капитан? Говорите! Обещаю не истерить!

Под прикрытием пышного платья и собственной спины я изо всех сил вцепилась в поручень, проходящий вдоль борта. Душу стиснула такая тревога, что было сложно дышать. Однако внешне, я на это надеюсь, я оставалась спокойной и собранной. Даже капитана удалось провести. Окинув меня взглядом, он вздохнул:

 — Вы, герцогиня, на редкость здравомыслящая особа, — сообщил он мне. — Я боялся, что у вас припадок начнется от моих известий. Ладно, слушайте: все магические устройства на борту словно сошли с ума. У меня есть собственный небольшой компас. Его мне когда-то подарил король, тогда еще наследный принц. Я не расстаюсь с подарком, хоть сейчас на каждом корабле имеется свой магический компас. Так вот, эти два устройства, вообще-то, должны показывать одинаковые данные. Но стрелки в них смотрят в совершенно разные стороны. Более того. Оглянитесь, герцогиня, какая сейчас погода?

Совершенно ошеломленная услышанным, я послушно повертела головой и промямлила:

 — Хорошая, солнечная…

 — А вот и нет! — с какой-то непонятной мне мрачной торжественностью отозвался капитан. — То есть, погода-то ясная! Вот только солнца нет! Следовательно, я не могу определить координаты с помощью секстанта!

В смысле, нет солнца?!.. Я недоуменно запрокинула голову, поискала дневное светило глазами и…

 — Да быть такого не может! — выдохнула потрясенно и зажмурилась от лившегося с неба золотистого света. Казалось, все небо неожиданно превратилось в солнце. Золотистое привычное сияние исходила отовсюду. Теперь затруднения капитана были понятны даже мне.

  — Не может, — угрюмо согласился со мной капитан. — Однако есть. И я подозреваю, что буря была непростой. Вроде и не сильная, а мы ухитрились основательно сбиться с курса. И… — Капитан замялся, опустил взгляд. Немного подумал, снова посмотрел мне в лицо и твердо закончил: — Леди, я подозреваю, что мы угодили в Садок Морского Дьявола. Нужно дождаться ночи. Если звезд не окажется на положенных местах, то помоги нам демиурги! — И капитан, не прощаясь, подозрительно быстро отошел от меня.

Я понятия не имела, о каком садке шла речь. Но тон капитана, которым он про этот садок говорил, мне совершенно не понравился. Только Бермудов магического разлива мне и не хватало для полноты ощущений!

Разговор с капитаном и полученные от него новости полностью испортили настроение и удовольствие, получаемое от прогулки. Я приблизилась к борту, вцепилась обеими руками в перила и уставилась на золотисто-бирюзовую воду, лениво перекатывающую низкие волны. Глядя на солнечных зайчиков, играющих в прятки на морской глади, и не заподозришь о проблемах, свалившихся на корабль.

 — Нора! — Я обернулась и поискала глазами камеристку. А когда женщина торопливо приблизилась, вздохнула: — Идем в каюту. Хватит с меня прогулок.

Нора понятливо кивнула и снова присела передо мной.

Вернувшись в каюту, я устроилась за столом у окна и зарылась с головой в книги, которые забрала из каюты супруга. Герцогу все равно они сейчас не нужны, он — в магическом стазисе. А у меня под сердцем клубочком свилась тревога и не желала отпускать. Мне нужно было чем-то занять голову, чтобы хоть немного отвлечься.

Я опять читала все подряд. Но на этот раз с определенной целью: я не просто знакомилась с новым, неизвестным для меня миром, я искала любые упоминания об упомянутом капитаном Садке. Но на этот раз мне не повезло. По всей видимости, в обычных книгах данная информация не встречалась. Или же это выпадало из сферы интересов супруга.

Супруг… Муж… Я все время старательно отмахивалась от этой мысли, задвигала ее в самые темные закоулки сознания. В той, прошлой жизни у меня не то что мужа, даже постоянного приятеля не было. И сейчас для меня оказалось трудно, практически невозможно представить себя и почувствовать замужней дамой. А ведь я, скорее всего, угодила в патриархальный мир. Где женщинам отводилась роль в лучшем случае второстепенная. В худшем — бесправной собственности супруга. А я привыкла сама за себя решать, как поступить, что купить, где жить. Во что для меня выльется это непонятное замужество?

Я бессознательно потерла запястье левой руки, на котором почти сразу после того, как пришла в себя, обнаружила рисунок-татуировку в виде браслета. Браслет выглядел для меня странно: существо, больше всего похожее на крылатого змея, как ни дико это звучит, обхватывало запястье, поддерживая кончиком хвоста зажатую в зубах корону. Рисунок был блеклый, малозаметный. И я гадала: это из-за того, что предполагаемый супруг находится между жизнью и смертью, либо же из-за того, что брак не консумирован. При мысли о сексе с незнакомцем, даже таким привлекательным, как находящийся в стазисе герцог, меня передергивало…

День прошел в тревожном беспокойстве. Я без аппетита что-то поела в обед. Дочитала книгу о природе Бальдейро, так, впрочем, и не найдя нужной мне информации. Отправляла Нору к Клайду, справиться о здоровье герцога и самого Клайда, с удовольствием отметив, какой признательностью загорелись глаза камеристки. То ли Норе было приятно, что я проявляю заботу о камердинере своего супруга, то ли у нее был свой интерес к Клайду. Я не стала вникать. Выслушала доклад, сводившийся к двум словам: «все хорошо» и кивнула.

Ближе к вечеру нервозность усилилась. А когда стали собираться лиловые сумерки, колдовской дымкой проникая сквозь окна в каюту, напряжение достигло апогея. И я почти решилась выйти на палубу еще раз, даже с риском нарваться на гнев капитана… Но в этот миг раздался стук в дверь и на пороге появился нервный юнга:

 — Ваша светлость, — запинаясь, протараторил парнишка, — капитан просит вас выйти на палубу!

Я выдохнула с облегчением. Мои планы совпадали с устремлениями капитана, следовательно, я никому не помешаю, зато смогу хоть немного развеяться. Но в следующий миг накрыло тревогой: если капитан сам, первый меня позвал, значит, наши дела плохи. В противном случае он бы прислал новости с тем же юнгой…

 — Ваша светлость! — поклоном приветствовал меня капитан, едва мы с Норой показались на палубе. На этот раз он был не один.

Рядом с капитаном стояли другие моряки. И я могла лишь предполагать, какие роли они играют на корабле. Простые, белые в сумерках рубахи и черные штаны не давали никаких намеков на их ранги. Кажется, именно так обозначаются должности моряков. Остальные поклонились мне вместе с капитаном, но молча.

 — Капитан, — наклонила я голову, досадуя на то, что и его имя мне не известно. — Рискну предположить, что если вы меня позвали, то дела наши плохи, — вопросительно заглянула я в сухощавое лицо капитана.

 — Вы правы, ваша светлость, — сдержанно отозвался моряк. И предложил: — Посмотрите вокруг!

Я огляделась: корабль окутывали сиреневые сумерки, окрашивая светлое дерево в лавандовый цвет, придавая парусам теплый аметистовый оттенок. Казалось, палубу медленно затягивает лиловым и ирисовым дымом… И в этом было что-то пугающее.

Содрогнувшись, я вдруг вспомнила, как днем искала на небе солнце. Инстинктивно вскинула голову вверх под одобрительный хмык капитана. И забыла, как нужно дышать. Вечер был ясным, пурпурно-лиловое небо — чистым. Вот только ни одной звездочки на небе не было!

 — Может быть, еще слишком рано? — неуверенно предположила.

Капитан вздохнул в ответ:

 — Может быть, герцогиня. Я установил на корабле посменные дежурства в дополнение к вахтенному, следящему за курсом. С наказом немедленно меня будить, если хоть что-то изменится. Но… Боюсь, мы попали в такой переплет, из которого не возвращаются…

В абсолютный штиль, когда даже легчайший веерок не касался моих волос и юбки, когда водная гладь за бортом была ровнее, чем столешница, палуба вдруг взбрыкнула под моими ногами.

Возможно, я пошатнулась. Но момент моей слабости вряд ли кто-то заметил. Потому что точно в тот миг ко мне бросилась Нора и вцепилась в меня обеими руками, тоненько подскуливая. Я рассеянно погладила женщину по спине. Этот короткий миг позволил мне скрыть собственную слабость, взять эмоции под контроль. Взгляд на капитана я поднимала почти спокойная:

 — Как вы думаете, капитан, что нас теперь ждет? И… Как вас зовут? В таких условиях предпочитаю немного сократить дистанцию.

Я сама не поняла, зачем брякнула про дистанцию, как подобные слова могли вообще сорваться с языка, если в голове ничего подобного не было. Но капитан неожиданно одобрительно отнесся к моей речи:

 — Григар Леннарт, к вашим услугам, миледи! — почти торжественно отрекомендовался он. — А это мои помощники: Вильс Смиж, старший помощник, и Эндрю Дойл — второй помощник капитана. С Пеком, боцманом, вы уже сталкивались. — Смиж и Дойл тоже поклонились, когда назвали их имена. Зато невысокий и немного кривоногий боцман, на которого я наткнулась на палубе перед бурей, лишь наградил меня подозрительным взглядом. Но сейчас было не до него и мотивов его неприязни. Капитан продолжил: — Что же касается того, что нас ждет… Я не знаю, герцогиня. Никто из тех, кто попадал в Садок Морского Дьявола, назад не возвращался, чтобы рассказать о своих впечатлениях. Поэтому… Нам нужно экономить провизию и воду, ваша светлость. Простите, но я отдам приказ урезать пайки. Да и стол станет намного скромнее. Пока корм для животных и вода есть, будет небольшое разнообразие. Потом, когда придется их вырезать… — Капитан запнулся, но все же закончил мысль: — Лучше бы вам, герцогиня, конечно, лежать в стазисе, как и ваш супруг. Тогда все это, — капитан подбородком очертил пространство, — вас бы не коснулось. Но ваш амулет почему-то перестал действовать. А сильных магов, разбирающихся в артефакторике, в команде нет. Так что… Постарайтесь держать себя в руках.

Я сердито фыркнула, но молча проглотила шпильку. Не до скандалов сейчас. Тут выжить бы.

 — Делайте то, что сочтете нужным, капитан Линнар, — выдохнула я. — Сейчас — вы главный, у вас больше всего опыта и знаний. Что касается воды и провизии… Я читала, что можно собирать воду с любых горизонтальных поверхностей. Хотя бы на бытовые нужды. Если, конечно, будут росы или дождь… — Моряки удивленно уставились на меня. А я добавила: — Продукты можно сэкономить, если здесь ловится рыба…

 — Хмм… Интересное предложение, — осторожно отозвался капитан и оглянулся на боцмана: — Пек, позаботься о том, чтобы над палубой была растянута чистая парусина. Попробуем способ госпожи герцогини. От нас не убудет.

Кривоногий коротышка, уходя, одарил меня таким взглядом, будто я и была тем самым воплощением дьявола, в садок которого мы угодили.

***

Для меня потянулись однообразные, унылые дни. Я сходила с ума от безделья. Мне, привыкшей постоянно находится в движении и чем-то заниматься, было просто невыносимо праздно сидеть у окна и таращиться на водную гладь. А больше заняться было нечем. Как знатной даме, мне не положено было стирать и убирать. Мне нельзя было даже самой ухаживать за собой. Книги, которые взяла у «супруга», прочла еще в первые три дня. Даже малопонятную книгу по магии. Попробовала вышивать, но на это не хватило терпения. Да и все пальцы себе исколола. Забросила. И все больше и больше начинала завидовать матросам, которых заставляли драить палубу, зачерпывая воду из океана, которые чинили снасти и занимались другим полезным трудом. Тяжелым и совершенно недоступным мне.

Дни было походили друг на друга как близнецы: рассвет, разгоняющий лиловую тьму ночи, перетекал в «солнечный» день, когда свет солнца лился отовсюду, но при этом самого светила видно не было. Потом в положенное время начинала собираться сиреневая дымка, будто выползая из темных уголков корабля, постепенно лавандовые сумерки превращались в фиалковый вечер, а затем — в пепельно-лиловую ночь, когда все краски словно выгорали от жары.

Да, погода стояла жаркая и безветренная. Но на рассвете исправно выпадали росы, и Нора, подслушавшая разговор двух матросов, с гордостью доложила мне, что благодаря «совету герцогини» было уже собрано пару бочек воды. И что «барынька не совсем бесполезная, какими обычно бывают аристократки». Меня эти своеобразные отзывы только насмешили.

Как и обещал капитан, меню изменилось. И не только оно. Теперь каждое утро ко мне в каюту приходил юнга с двумя кружками на подносе. В каждой кружке на донышке плескалось молоко. Я давно уже выяснила, что на борту держат парочку коз. Но раньше их молоко пить не приходилось. По всей видимости, заставляя пассажиров его употреблять, капитан стремился свести к минимуму недостаток витаминов или микроэлементов.

Помимо молока, в нашем ежедневном рационе появилась какая-то странная бурда: то ли трава, то ли ботва, то ли капуста, сквашенная до буро-псивого состояния. Запах от нее был соответствующий. Такой, что мы с Норой дружно сморщили носы, когда повар в первый раз принес нам обед с этой отравой. Но возмутиться никто из нас не успел: повар пояснил, что, во-первых, это приказ капитана, а во-вторых, кто не станет есть добровольно, того запрут в карцере и будут кормить одной только капустой. Пришлось смириться и глотать кислую как уксус массу, зажав пальцами носы. Благо, что к каждой порции ее полагалось не больше столовой ложки.

Еще одним, вернее, двумя нововведениями было то, что в меню увеличилось количество рыбы. Теперь ее приносили на завтрак, обед и ужин. А блюда стали сильно недосоленными. Как пояснил повар на мой вопрос, это был приказ капитана. Нам следовало экономить соль.

Гуляла я ежедневно. Ко мне привыкли, почти не обращали внимания. Хотя всегда вежливо приветствовали, если мне случалось наткнуться на палубе на кого-то из моряков. Иногда компанию нам, а вернее, Норе, составлял Клайд, которому совершенно нечем было заняться, пока его хозяин спит в стазисе.

Я подолгу выстаивала у борта корабля, иногда до рези в глазах вглядываясь вдаль, в надежде увидеть если не землю, то хоть что-то. Но картинка вокруг не менялась. Будто корабль не плыл в неведомые дали, а стоял на месте словно приклеенный.

На третий или четвертый день, когда капитан вышел на палубу во время моей прогулки, я набралась смелости и подошла к нему:

 — Скажите, капитан Линнарт, — поинтересовалась я после положенного приветствия, — а море всегда такое пустое, как сейчас? Во время ваших плаваний вам разве не встречаются живые существа?

Капитан как-то досадливо хмыкнул:

 — Вы очень наблюдательны, ваша светлость, — ответил с явной неохотой. — Обычно аристократки вашего круга не интересуются ничем подобным. — Я с трудом удержалась от желания поежиться. Вопрос моего попадания оставался открытым. Я не знала, как к этому отнесутся, если узнают. Но неловкость очень быстро забылась, когда капитан продолжил свою мысль: — И да, вы правы: океан аномально пуст. Ну, то есть, рыбу мы ловим. Но она, рыба, и другие обитатели морских пучин не выскакивают на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Как бывает обычно. И птиц тоже не видать. Хотя обычно альбатросы и поморники встречаются повсеместно.

Мне стало зябко посреди душного дня. Но я все равно спросила, хоть и ослабевшим от нахлынувшего страха голосом:

 — Это может означать, что где-то поблизости находится большой и опасный хищник?

Я жадно смотрела в лицо капитану. Леннарт, прежде чем ответить совершенно спокойным голосом, долго смотрел куда-то в сторону, вдаль:

 — Боюсь, герцогиня, что все гораздо хуже, — ровным голосом уведомил меня моряк. — Нет такого хищника, которого бы одинаково боялись птицы и морские гады. Но раз ни тех ни других здесь нет, значит, существует какая-то опасность, одинаково грозящая всем. Но я пока не могу сказать, что же это такое, — быстро добавил Леннарт, извинился и отошел.

На девятый день подобного путешествия с самого утра установилась невыносимая духота. Я проснулась совершенно мокрая под легким одеялом от того, что мне нечем было дышать. Несчастная Нора, обязанная носить форменное платье камеристки, находилась в предобморочном состоянии и мало чем могла мне помочь этим утром. И тогда я, скрипнув зубами, волевым решением постановила, что мы с камеристкой должны снять с себя все лишнее. Служанка даже очнулась, когда услышала подобную, с ее точки зрения, крамолу:

 — Что вы, ваша светлость! — вяло замахала она на меня руками. — Это же совершенно неприлично!

Я наградила Нору хмурым взглядом:

 — А кто об этом узнает, если на корабле лишь я — высокородная? Герцог в стазисе, а ты, Клайд и команда — простого сословия. Кто о нашей вольности доложит другим аристократам? Никто! Значит, и издеваться над собой нет смысла! А то, если обе свалимся в обморок, кто нам поможет? Так и по… помрем обе?

Я в самый последний момент проглотила слово «подохнем», заменив его более приличным и понятным камеристке. И Норе пришлось согласиться со мной. Тем более что я была ее хозяйкой и работодательницей. Мы обе сняли лишние юбки, облачились в светлые платьица из летящей кисеи с рукавами до локтя. Причем у камеристки такого не было, и я пожертвовала ей свое. Сразу стало легче дышать.

Этот день у всех обитателей корабля прошел под знаком духоты. Озабоченный капитан, я сама это слышала, велел дежурным глядеть в оба, чтобы не пропустить признаков надвигающейся бури. А также распорядился чаще менять вахтенных, чтобы в невыносимой духоте не притуплялось внимание. Самое странное, что при кажущемся отсутствии даже самого слабого ветерка корабль продолжал скользить по равнодушной водной глади, а паруса оставались наполненными, не обвисали. Последнее меня пугало больше возможной бури. Потому что противоречило всем законам физики.

К счастью или нет, но сумерки начали сгущаться намного раньше, чем обычно. Я еще сидела за столом и пыталась впихнуть в себя обязательную порцию капусты, когда обратила внимание на то, что в каюте постепенно становится темней. Нора тоже это заметила и пробормотала трясущимися губами:

 — Леди, что это?..

Я не знала. Но решила сделать умный вид, чтобы не пугать служанку раньше времени:

 — Вечер приближается. Хорошо, что сегодня смеркается немного раньше. Может, эта невыносимая духота, наконец, спадет. Садись, давай, сама ужинай, и сходим на палубу. Там хоть немного легче дышится.

 — А это не буря? — спросила Нора со страхом, присаживаясь за другой конец стола и беря в руки ложку.

Мне пришлось несколько дней с ней бороться, чтобы приучить упрямицу есть одновременно со мной. Решающим аргументом в этой войне было то, что я люблю гулять после еды. А одной, без Норы, это неприлично.

Прежде чем ответить на вопрос, я задумалась, глядя на скользящие по окнам каюты тени:

 — Не думаю, — ответила в конце концов. — Если бы надвигалась буря, на корабле бы поднялась суматоха подготовки к ней. И мы бы это непременно заметили, даже если капитан нас и не предупредил бы. Ешь, и пойдем посмотрим сами, что там происходит.

Нора послушалась. Но лучше бы заартачилась, и мы никуда не пошли бы…