Вопреки

Дворники без перерыва работают, смахивая капли с лобового стекла. Стрелка на спидометре опасно приближается к критической отметке. Полностью выжимаю газ, машина послушно ускоряется.

Есть большое желание влететь в бетонное ограждение и превратить дорогую иномарку в груду металла, тем самым прикончить самого себя. Но только одна мысль удерживает меня от этого фатального шага: Она.

Девушка, которая внезапно появилась в моей жизни и так же внезапно исчезла из нее. И пусть я сам все делал для того, чтобы она ушла от меня, в глубине души никогда искренне не желал ее ухода. 

Крепче сжимаю руль, снижаю скорость. Убиться всегда успеется, а вот найти ее в этом огромном мире — та еще задачка. Мне кажется, проще иголку в стоге сена найти, чем обнаружить местоположение Марьяны. Ну не в Африку же она улетела...

Сворачиваю на заброшенную дорогу возле аэропорта. Когда-то я сюда ее привозил и верил, что все у нас получится. Не получилось. Как бы сильно ни старался, есть вещи, которые были мне неподвластны.

Глушу машину, несколько секунд смотрю неподвижным взглядом перед собой. Внутри все ноет. Воспоминания нашего совместного прошлого, как кинолента, проносятся в голове. Это кино я уже до дыр замусолил. Вспоминал каждую мелочь, каждый взгляд, каждое движение идеальной брови. Не скажу, что мне нравилось себя доводить, но по-другому не получалось. Все, что связано с ней, все пропитано болью, безысходностью и отчаяньем.  

Прикрыв глаза, ищу по карманам пачку сигарет. Последнее время слишком много стал курить. Сигареты не успокаивали, но помогали сконцентрироваться. Чертыхнувшись, нагибаюсь к бардачку, вытаскивая оттуда новую пачку. Щелкаю зажигалкой. Табачный дым щекочет ноздри.

Дождь барабанит по крыше, сердце стучит в такт. То сердце, которое врачи несколько раз заводили, которое хотело жить вопреки всему. Оно бездумно поверило в иллюзию возможности любить... Внутри все сжимается, спазм перехватывает горло, мешая дышать.

Резко распахиваю дверку, выхожу на улицу, подставив разгоряченное лицо холодным каплям. Стою возле машины, запрокинув голову, закрыв глаза. Дождинки беспрепятственно закатываются за ворот, холодя кожу. Мелкая дрожь сотрясает все тело.  

Хочется кричать. Громко, надрывно, да так сильно, чтобы легкие пекло от этого крика. Выкрикнуть всю безнадежность внутри себя. Я как загнанный старый волчара мечусь из стороны в сторону, не в силах взять след своей жертвы. Мне нужно найти Марьяну... Нужно. Вопреки финалу последней нашей встречи, наших отношений. Сейчас все возможно.

Но я не кричу. Из груди и звука не вырывается, а от сдерживаемых эмоций начинает неудержимо болеть голова. Может быть, она болит из-за смены погоды, плевать. Тру виски, стираю с лица влагу, смотрю на самолет, идущий на посадку.

Я найду ее.

***

Полдень. В руках кружка кофе. Не маленькая чашечка, которую можно раскрошить в пальцах, а нормальная такая кружка, кофе в котором за два глотка не заканчивается.

Вид из окна офиса завораживает. Именно из-за него мне хотелось иметь офис в Москва-сити. Это единственное место, сохранившееся у меня в жизни из прошлого. Мне нравится панорама. Город как на ладони.

— Герман Александрович, я принесла вам документы на подпись, — раздается ровный голос Анжелики. 

Секретарь — профессионал. С ней у меня нет проблем по поводу документации и нет потребности осаживать, если нарушается субординация. Такого работника я искал долго, можно сказать, всю жизнь.

— Положи папки на стол. Константин вернулся? — подношу кружку к губам, делаю небольшой глоток, все еще стоя перед окном.

— Нет.

— Как появится, пусть зайдет ко мне.

— Хорошо.

Прикрываю глаза, свободная рука ложится на грудь, точнее, чуть ниже сердца. Если расстегнуть рубашку, можно увидеть шрам. Если пройтись по нему пальцами, ощутишь неровность краев.

Раздается стук. Отдергиваю руку, словно обжегся, оборачиваюсь. Не дождавшись моего ответа, в кабинет заглядывает помощник. Увидев меня, заходит.

Я внимательно слежу за каждым его шагом, за выражением лица. Хочется узнать ответ до того, как он озвучит его. Губы слегка подрагивают, уголки неуверенно приподнимаются.

— Он подписал, — холодные глаза Кости торжествуют, он доволен собой. 

Я позволяю улыбке тронуть губы более увереннее.

—  Отлично, — скрываю свое явное облегчение. 

Подхожу к столу, сажусь в кресло, беря в руки принесенные Анжеликой документы. Смысл текста уплывает, так как я чувствую пристальный взгляд помощника. Поднимаю глаза, вопросительно изгибая бровь.

Я не задаю вопрос, который должен быть произнесен. Костя медленно подходит к стулу для посетителей, начинает барабанить по спинке. Чувствую его желание спросить, но он не решается. Мое окружение привыкло сначала думать, потом говорить, потому что мою реакцию никто никогда не может предсказать.

— Ты теперь свободен.

— И? — показное равнодушие скрывает внезапно возникшее раздражение. Косте нет нужды озвучить дальнейшие свои мысли, я их знаю. Он ждет, что я вот сейчас спрошу его еще о результатах поисков Марьяны. Я хочу спросить, но заранее знаю, что ничего нового он мне не скажет. Нет ее. Словно сквозь землю провалилась.

Три года медленно, шаг за шагом я выходил из тьмы, которая меня окружала всю жизнь. Было больно: физически, после нескольких операций голова не сразу соображала, какое нужно принять решение; душевно. Пройдя все круги собственного ада, чистилища в конце концов я понял, что рая без белокурой девушки для меня не существует. Только нужен ли я ей после всего произошедшего и пережитого, большой вопрос, ответ на который не знаю, но хочу знать. До скрежета. До боли в области сердца. Но... Три года безрезультатных поисков.

Опускаю глаза, рассматривая черные буквы на белом листе. Переписать свою жизнь? Невозможно исправить то, как я поступил. Невозможно забыть, как отталкивал, как целенаправленно причинял боль, заставлял плакать, ненавидеть и любить. Я подобно энергетическому вампиру питался ее чувствами, ее эмоциями. Без нее подыхал, как дворняжка в подворотне, никому ненужный.

— Мне продолжать ее искать? — Костя все же осмеливается задать вопрос.

Осторожно кладу документы, беру ручку. Пробегаюсь глазами по тексту, ставлю свою подпись. Несколько минут в кабинете стоит звенящая тишина. Натянутая словно струна тишина, из нее можно вытянуть своеобразную мелодию.

Искать? Конечно, да.

Зачем? Хочу быть с ней.

Вернуть назад? Она не вернется, но я должен сделать все возможное.  

Она мне нужна. Как воздух, которым дышу.

— Да, — поднимаю на помощника спокойный взгляд. Скрывать свои эмоции и переживание — это первое, чему меня учили, когда умер отец, когда детство резко закончилось.

— Хорошо. Я пойду?

— Иди, — разрешаю покинуть кабинет.

Оставшись один, ставлю локти на стол, обхватываю голову руками, сцепляя пальцы замком на затылке. Несколько секунд сижу неподвижно, пытаясь разобраться с чувствами, которые находятся внутри меня под арестом несколько лет.

Когда я ее найду, я дам ей все, о чем она мечтает. Семью. Детей. Себя. И главное, теперь смогу пообещать ей, что рядом со мной она в полной безопасности. Мы купим дом возле моря. Заведем собаку, если надо. У нас будут дети. Двое. Может быть, трое. Не знаю. Но мы будем настоящей семьей.  

Лишь бы простила.

Стараюсь гнать от себя мысли о том, что она благополучно замужем, любима и любит. Нет, не поверю, что после меня она смогла кому-то доверить свое сердце. У меня до сих пор в ушах стоит крик с того дня, когда я ее последний раз видел.

— Герман Александрович, я напоминаю вам, что через пять минут у вас назначено совещание с Виктором Анатольевичем, — врывается скрипучий голос Анжелики через селектор.

— Спасибо, Анжелика, — складываю документы обратно в папку. Допиваю остывший кофе, убираю кружку в ящик. Взгляд падает на фоторамку с фотографией. Стискиваю зубы, медленно выдыхаю. Провожу пальцем по лицу изображенной девушки. Я не помню, откуда достал фото Марьяны, но она тут улыбается, смотрит дерзко и с вызовом. Как в нашу первую встречу.

Я обязательно тебя найду, малышка.   

— Я присоединюсь?

Моего ответа не ждут. Уверенно садятся напротив. 

Прищурив глаза, беру стакан с водой. Задавать вопросы не хочу, поэтому продолжаю прерванный одиночный обед. Присутствие незваного сотрапезника раздражает, но делаю вид, что мне все равно.

Разрезаю кусок мяса средней прожарки, понимаю, что аппетит исчез. Из упрямства засовываю небольшой кусок в рот и медленно жую. Сильнее сжимаю нож и вилку, без интереса разглядываю присутствующих в ресторане.

— Как дела?

— Ты пришел сюда, чтобы испортить мне аппетит? — вновь отрезаю кусок, игнорируя вопрос. Обожаю отвечать вопросом на вопрос. Собеседник теряется, не сразу понимает, как реагировать.

— Как живется в этой правильной жизни?

— А тебе как живется без конкурентов?

— Не изменяешь себе, — мужчина хмыкает, улыбается. От его улыбки у многих появляется мандраж, трясутся руки и хочется исчезнуть. Я выдерживаю насмешливый взгляд, уверенно держу вилку и отправляю второй кусок мяса в рот. Не мигая, смотрю прямо в глаза.

Кто кого? Никто. Оба упрямы, оба имеем за спиной хороший багаж грехов. Разница в том, что он остался там, где власть измеряется деньгами, страхом и вседозволенностью, а я ушел от этого.

— Не скучно?

— Нет, — подзываю жестом официанта. Парнишка оказывается рядом, прошу принести счет. Демонстративно утыкаюсь в мобильный телефон. О вежливости не может быть и речи, да и не нужна никому здесь эта вежливость.

— Нашел Марьяшу? — вопрос как удар под дых. Вышибает дыхание, перед глазами все плывет. Корпус мобильника подозрительно хрустит в руке. Психотерапевт советует считать до пяти при вспышке гнева. Иногда помогает. Сейчас нет. Медленно втягиваю в себя воздух, так же медленно поднимаю глаза.

— Ты ее искал?

— Пока ты прохлаждался на койке, присматривал за твоей красавицей.

Он врет. Ни хера он не присматривал. Никак не смирится с тем, что я стал законопослушным гражданином, исправно плачу налоги и редко нарушаю скоростной режим.

И пусть мое сердце сейчас болезненно сжимается, хочется схватить его за грудки, встряхнуть и предупредить, чтобы даже не смотрел в ее сторону, где бы она ни была. Прикусываю изнутри щеку, равнодушно разглядываю безмятежное лицо своего собеседника.

Не буду спрашивать, что он знает. Не буду унижаться, жалобно умоляя его выдать местоположение Марьяны. Не дождется. Потому что Адам ахуеть как ее спрятал. Напрямую к Тайсуму не подкатывал, хватит того, что опустился до просьбы защитить Марьяну, признав тем самым, что не справляюсь с ситуацией вокруг себя. Гордость — гадкое чувство, но переступить не получается. Все уговариваю себя назначить встречу с Адамом, чтобы попытаться выстроить адекватный диалог. Ведь он должен рассказать или подсказать, где искать Марьяну. Не получается. Меня передергивает от самой мысли у него что-то выпрашивать, просить.

Официант приносит чек и ручной терминал для оплаты, протягиваю ему карточку. Прячу мобильник в карман, отодвигаю тарелку от себя. Карточку возвращают. 

— Судя по тому, как ты спокоен и по-прежнему в России, кое-чего ты не знаешь, — вкрадчивый голос, насмешка в глазах и на губах заставляют меня напрячься. Состояние настороженности. Так хищник принюхивается, прислушивается, почуяв вблизи опасность.

— На что ты намекаешь, Ренат? — пытаюсь разгадать загадку, предугадать ответ, но у меня нет никаких вариантов. Чего я не знаю? Где я должен быть по логике Рената?

Сердце тарабанит об грудную клетку, в голове шумит, а все рецепторы чувств обострены. Мы глядим друг на друга, как в прежние времена пытаемся пересмотреть противника. Сколько себя помню, всегда были соперниками среди женщин, конкурентами среди деловых сделок. Было принципиально отбить друг у друга любовницу, перебить выгодное предложение. Неспроста Марьяну похитили, Ренат планировал выйти на сцену, утешить девушку. Его сама мысль заводила о том, что она моя женщина. Он бы ее просто потрахал, а потом вышвырнул, как использованную шавку, и забыл, как зовут. Ему всегда хотелось чувствовать надо мной превосходство. И вот сейчас смотрит так, словно победа уже за ним.

— Говорят, что от большой любви рождаются красивые дети. Интересно, на кого был бы похож твой и Марьяны ребенок? На тебя или на нее? 

Он что-то знает, чего не знаю я. И главное то, что касается только меня и Марьяны. Почему он заговорил о детях? О каком ребенке сейчас намекает? Собственное бессилие от отсутствия информации сильно злит. Внешне я по-прежнему сдержан.

— Красивая малышка. Правда, сейчас она уже по-другому выглядит, — на стол передо мной появляется фотография. Указательным пальцем подвигает ближе ко мне.

Мысли путаются, сталкиваются друг с другом, разлетаются в разные стороны. Опускаю глаза на фото. Марьяну узнаю сразу. Все так же красивая. Держит ребенка. Младенец. Не знаю, сколько там на вид, но совсем маленький. Вопросительно изгибаю бровь, не понимая, к чему клонит Ренат.

— Не понимаешь? — склоняет голову, усмехается. — Этот ребенок родился именно в тот самый день, когда ты очнулся после комы. Когда уже никто не верил, что ты откроешь глаза. Символично, правда?

— Мне пора, — кладу салфетку на стол, поднимаюсь. Ренат тоже встает. Застегиваем пиджаки, одергиваем рукава рубашки. Обхожу стол и направляюсь на выход.

— Она назвала ее Катей. Именем твоей матери, — несется мне в спину.

Я словно налетаю на невидимую стену, торможу. Оборачиваюсь. Каждое его слово — скрытая провокация. Внутри от его слов начинает все ныть, какая-та тревога появляется. 

— Найди себе достойного соперника в своем окружении, меня оставь в покое, — хмыкаю я.

Ренат скалится, сужая глаза.

— Эта девочка — твоя дочь.

Вы когда-нибудь ныряли в прорубь зимой вниз головой? Нет. Я тоже нет. Только вот сейчас все тело парализует, из груди рвется крик, но вместо крика ты глотаешь ледяную воду и захлебываешься. Ты пытаешься всплыть на поверхность, но тебя тянет на дно. В легких становится все меньше и меньше кислорода. А потом... потом кто-то хватает тебя за шкирку и резко выдергивает из ледяного паралича. Ты жадно хватаешь ртом воздух, раздирая им свои сжатые легкие. И уже подыхаешь от невозможности сделать полный вдох.

Ренат торжествует, триумфально лыбится. Он сейчас зря показывает мне свое ликование, потому что совет психотерапевта совсем не действует. Не помогает ни пять, ни десять. Я теряю контроль, а мысль, что эта падла знает больше меня, действует как красная тряпка на быка.

Кулаки сжимаются, делаю несколько шагов. Цепким взглядом оглядываюсь по сторонам, прикидывая в уме, куда его швырнуть. Да так сильно, чтобы в его голове все перемешалось, и больше не смел мне сообщать абсурдные вещи.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, затем медленно выдыхаю свою ярость. У меня есть пять минут, чтобы выйти из ресторана, не натворить дел. Разбить морду — нехитрое дело, потом только вот огребешь лишние проблемы. 

— Если сомневаешься, спроси у Тайсума. 

Презрительно окидываю Рената с ног до головы, отворачиваюсь. Мне бы понять, какую цель он преследует, зачем выдумывает бред сивой кобылы. Я ухожу. Чувствую спиной разочарование Рената, он определенно рассчитывал на другой сценарий.

В машине сразу же хватаю пачку сигарет и трясущимися как после запоя руками прикуриваю. Делаю большую затяжку, сквозь дым смотрю на свое отражение. Глаза сверкают с искорками безумия. Жуткое зрелище.

Адам. Он мне ответит на все мои вопросы. Заставлю. Видимо, пришло время нам поговорить. И по-хорошему, и по-плохому.  

Хищно улыбаясь, открываю в мобильном телефоне гугл-поиск. Вбиваю в строку «студии-декора», просматриваю первые пять ссылок. Вряд ли Тайсум бизнес жены держит на дне. Моя догадка верна, третья ссылка сайта пестрит яркими фотографиям, а в графе «О нас» я вижу владелицу студии. Тайсум Диана. С годами стала еще лучше, похоже, Адам сумел откормить свою женушку до аппетитных форм.

Нажимаю «контакты», читаю адрес. У меня на шесть назначена деловая встреча, но время позволяет заглянуть в студию и лично пообщаться с милой владелицей. Тем более, нет нужны ехать на окраину города.  

— Добрый день! Чем могу вам помочь? — буквально на входе в студию встречает приветливая девушка, не забывая дежурно улыбаться. Игнорирую ее, смотрю за спину. Там, возле окна, стоит та, которая мне нужна. Поэтому, обойдя стороной обалдевшую девушку, направляюсь сразу к Диане.

— Здравствуйте, — губы приподнимаются в улыбке, блондинка Адама переводит с бумажек глубокий взгляд на меня. Красивая. Ничего не скажешь. 

— Здравствуйте. Чем могу вам помочь?

— Мне нужно с вами поговорить. По личному вопросу, — понижаю голос, Диана настораживается. Секунду сомневается, а потом кивает головой в сторону двери, за которой, наверное, находится ее кабинет.

Мы проходим в небольшую комнату, которую и кабинетом сложно назвать. Она садится за стол, я — на стул для посетителей. Подмечаю все детали, даже фотографии на столе. Одна прям притягивает мой взгляд. Стоит чуть боком, но я вижу, что там изображена девочка. Во рту становится сухо, все внутри переворачивается от мысли, что Ренат, возможно, не соврал. И вот эта малышка с улыбкой до ушей — моя дочь. 

Без спроса беру фоторамку, Диана открывает рот для протеста, тянет руку, чтобы отобрать.

— Что вы себе позволяете!

Впиваюсь глазами в лицо смеющейся девчушки. Темноволосая, с очаровательными щечками, с озорным блеском в глазах серого цвета. Она сидит на корточках среди каких-то полевых цветов. И глядя на нее, губы сами по себе расплываются в улыбке. Всматриваюсь в черты, не могу понять, правда или ложь, что малышка моя дочь. 

Дочь? Моя дочь? «Дочь» — это странно звучит в моей голове, не укладывается никак. Я не умею по фотографии устанавливать родство, поэтому нужно задать вопросы, получить ответы.  

— Кэтрин? — смотрю на сердитую Диану. Она привстает и отбирает у меня фоторамку. Чувствую, что отобрали что-то важное. Сжимаю руку в кулак. 

— По-моему, это не ваше дело. Чего вы хотите? 

— Где Марьяна? 

— А вы, простите, кто такой? Вы приходите без приглашения, берете без спроса мои вещи и задаете совсем неуместные вопросы! 

Я взрываюсь. Об этой вспышке придется разговаривать с врачом, потому что мне не всегда удается себя контролировать. «Раненый на все голову» — это про меня. Все еще есть внезапные вспышки агрессии, толкающие меня кого-нибудь угробить для успокоения внутреннего чудовища. 

Это кажется так просто, перевернуть кучу страниц «черной» жизни, начать с чистого листа, верить в розовых слоников и верблюдов. Или единорогов... Я все еще просыпаюсь в холодном поту с диким желанием взять оружие в руки. И вместо удовлетворения этой жуткой потребности приходится раз в неделю посещать психотерапевта и глотать психотропные успокоительные. Врач из частной дорогой клиники, поэтому на учете психиатра не состою.  

Поворачиваюсь всем корпусом к столу, ставлю руки на столешницу, нависаю над побледневшей молодой женщиной. Я вижу в ее голубых глазах страх наравне с храбростью. Просто очаровашка. 

— Мне нужен всего лишь ее адрес. И я уйду, — от моего вкрадчивого голоса у меня самого мурашки, слишком много в нем отравленного меда.

Диана молчит, не спешит вывалить нужную для меня информацию и обрадовать. Девушка хоть и боится, но держится молодцом. Достойная жена своего мужа. Адам должен ей гордиться. Уверен, Марьяна себя так же повела. Не будет хныкать, умолять сжалиться. 

— Дорогая, я тут оказался рядом, хочу тебя утащить... Какого черта! 

От этого голоса я и Диана вздрагиваем. Выпрямляюсь и поворачиваюсь к вошедшему Тайсуму. Он готов меня глазами удушить и закопать сразу же в этом кабинете, сверху положив добротный слой бетона. Его ярость реально ощутима. Она подобна волне от ядерного взрыва, уничтожает все на свое пути. Все живое. Только я себя к живому не могу отнести, внутри давно все выжжено. 

— Пошел вон! — шипит сквозь зубы. — По-хорошему.  

— По-хорошему ты мне скажешь, где Марьяна, и мы разойдемся в разные стороны, — мысль о дочери вышибает из меня минутное спокойствие. И я рычу: — Как ты мог скрыть от меня наличие дочери? Адам?!

— Она не твоя дочь, — ровным голосом отвечает Тайсум, правда, глаза на секунду отводит в сторону, но тут же возвращает их обратно. 

Хватаюсь за спинку стула, крепко сжимаю ее, чтобы не сорваться. Адам сверлит меня бешеным взглядом. Не пугаюсь, и он это понимает, поэтому раздраженно проводит рукой по волосам, переводит тяжелый взгляд с меня на жену.

— Выйди! — приказывает, женушка послушно семенит в сторону двери, с опаской на меня озирается. 

Оставшись наедине друг с другом, я отпускаю спинку стула, скрещиваю руки на груди.

— Тебе три года было неинтересно, где Марьяна и что с ней. Откуда это любопытство?

— Ты ошибаешься. Если я не пришел к тебе с просьбой сказать, где Марьяна, это не означает, что ее не искал. Как только открыл глаза, смог внятно говорить, сразу приказал Косте найти ее.

— Плохо твой Костя ищет, Ренат оказался проворнее. И играл в свои грязные игры, — Адам обходит стол, встает напротив меня.

Что сделал Ренат? У него специфическая манера вести дела: очаровать, втереться в доверие, а потом без сожаления уничтожить человека. Поэтому никто никогда сразу не думает на него. Ведь хороший парень-то при знакомстве, обходительный, умный, только вот потом выясняется, что улыбочка — это оскал хищника. 

— Он ее тронул? — если только он прикоснулся пальцем к Марьяне, мне не жалко будет сейчас замарать свои руки. Собственноручно переломаю ему кости и сверну шею.   

— Нет. Всего лишь напугал.

— Напугал? — я вспоминаю, как на нас было совершено покушение. Ведь это отчасти было дело его рук. Урою Рената. Просто за то, что заставил ее испытывать страх, бояться.

— Я предпринял меры, все хорошо. Она в безопасности, — довольно улыбается. — Гера, не надо ее беспокоить. Ты даже не представляешь, в каком стрессе она жила. Она боялась собственной тени, постоянно оглядывалась. Была нервной. Только благодаря врачам сейчас улыбается и смеется.

Боже, как я хочу услышать ее смех... Увидеть ее улыбку. Хочу до безумия обнять ее, прижаться всем своим телом к ней и вдыхать-вдыхать ее запах. Ее образ всегда со мной: во сне, наяву. Я ни на минуту о ней не забывал. И как же больно было отталкивать от себя, понимая, что рядом со мной ей не жить. Я не мог ее подвергать риску.   

— Ребенок?

— Она вышла замуж за отца своего ребенка.

— Ты же врешь, — тихо, почти без злобы, замечаю, пытаясь смириться с тем, что Марьяна замужем. Мне нужно время это осмыслить и... Найти ее. Взглянуть в ее глаза, увидеть в них ответ. Пусть сама лично скажет, что не нужен ей... А я буду ее переубеждать, долго, упорно, доказывая ей, что ошибается. 

— Возможно, — Адам не отрицает, но и не подтверждает мое отцовство. Сукин сын. — Оставь ее в покое. 

— А кто ты такой, чтобы принимать за нее решения? — вспыхиваю праведным гневом, сверкая глазами. — Ты ей не отец и не брат!

— Ты сам просил ее защитить. Я защищаю. Прежде всего от тебя. Согласись, с тобой она счастливой не была. Сейчас Марьяна вполне довольна своей жизнью, ее любят, она любит.

Каждое слово вонзается в меня подобно острым ножам. Счастлива? Без меня? С другим? Хочется эгоистично воскликнуть: а как же я?

Внимательно смотрю на Адама. Он не скажет, где Марьяна. Из принципа, считая, что мне нечего быть возле подруги его жены. Это ведь угроза, пусть косвенная, его ненаглядной.

Стискиваю зубы, дышу глубже. Желание врезать не исчезло, но держу все под контролем. Максимально равнодушно и отстраненно окидываю взглядом светлый кабинет и разворачиваюсь в сторону двери. Как только берусь за ручку, улавливаю еле слышный облегченный вздох. Оглядываюсь через плечо, Адам сразу же прищуривается. Несколько секунд давим друг друга взглядами, я ухмыляюсь, позволяю ему в этой битве выйти победителем. Но это не последняя наша встреча. Все равно добьюсь от него ответа.  

— Вам еще что-то нужно? — Анжелика смотрит на меня вопросительно и с готовностью выполнить любое поручение. Хороший работник. Надо ей премию в конце квартала выписать.

— Нет. Можете идти домой.

— До свидания.

— До свидания, — глухо бормочу, вновь окунаясь в финансовый отчет за месяц. Скучно, но нужно. Забываешь о личном. Работа как таблетка от боли. Все притупляется. Ноет внутри, но не так критично, не так сильно тебя выворачивает, не обостряется желание свести концы. Последнее врач объясняет тем, что я никак не найду свое место в новой жизни. Наверное.

Во всяком случае, мне теперь понятно состояние профессиональных спортсменов, век которых в спорте очень короток. Когда большая часть жизни была посвящена одному делу, одной мысли и все крутилось вокруг одной цели, ты чувствуешь себя на обочине после завершения карьеры. В моем случае — после выхода из криминала.  

Тру виски. Голова ужасно раскалывается. Никогда не реагировал ни на какую погоду, не было понятия, что такое давление и какое оно бывает. Сейчас чуть стоит сменить ветру направление, солнцу сесть, а воздуху прогреться или охладиться — сразу возникает желание открутить себе башку. Побочка после удара головой, после нескольких наркозов и лечения сильными препаратами.

Усмехаюсь. Можно сказать, что ранение спасло мне жизнь...

Звонит мобильный телефон. Виктор. В новой жизни пришлось обзаводиться новыми знакомыми. Это порой сильнее утомляет, чем проверка отчетов своих финансистов, но Виктор еще мой партнер по бизнесу. Без пяти минут бывший, но он об этом пока не знает. А мои юристы уже подготовили все документы для выкупа последних акций ООО «МедиаГлосс».

— Да, Виктор.

— Только не говори, что вечер пятницы ты проводишь в офисе! — бодрый голос заполняет тишину кабинета.

— Именно так я провожу вечер пятницы.

— Как скучно ты живешь. Подруливай ко мне домой, посидим, поболтаем, нечего коротать холостяцкие вечера на работе. Я хоть позавидую тебе немного.

— Тебя никто жениться не заставляет.

— Заставляет. Любовь заставляет окольцевать эту красотку, пока кто-то другой ее не увел. Ты знаешь, как трудно в этом мире найти спутницу, которой нужен ты, а не твое бабло и положение? — вздыхает, я смотрю перед собой. Марьяне нужен был я. Даже с недостатками. Вздыхаю.

— Чего вздыхаешь? Завидно?

— Нисколечко, — полуправда, полуложь. Но об этом нечего распространятся.

— Жду тебя в восемь. Можешь бутылку вина прихватить.

— Хорошо, — соглашаюсь, так как возвращаться в пустую арендованную квартиру нет желания. Загородный дом, несколько квартир, автопарк машин, акции некоторых компаний — все продано. Что-то подешевле, что-то по цене выше рынка. Оставил за собой офис в «Москва-сити» и «МедиаГлосс», все остальное, что есть у меня сейчас — я начинал с нуля.   

К многоквартирному дому Виктора я подъезжаю раньше договоренности. Удается найти место неподалеку от подъезда. Достаю с заднего сиденья букет цветов для Вики, невесты Виктора, и бутылку вина для всех нас. 

Виктор распахивает дверь, как только подхожу к двери. Караулил, что ли?

— Заходи! Правда, Вика еще не закончила разговаривать с организатором свадьбы, но нашего участия там не требуется.

— Я все слышу, — появляется Вика, яркая брюнетка, мимо которой не пройдешь. — Привет, Герман, проходи. Это мне? — удивленно вскидывает брови, увидев протянутый букет.

— Можно отдать Диане, ей будет приятно, — ехидничает Виктор, я цепенею, заметив в дверном проеме жену Тайсума. 

Что она тут делает? Вспоминаю, что у нее студия-декора. Значит, на ее хрупких плечах все организационные моменты самого важного события Вики и Виктора. Адам, оказывается, не тиран, позволяет своей женщине себя реализовать в полной мере, а не поручать все дела сотрудникам и лишь иногда появляться в студии для галочки. 

— Диан, у тебя случаем нет свободных подруг? 

Виктору хочется врезать, руки чешутся. Нечего строить из себя сваху. Диана и я смотрим друг на друга, а потом резко отводим глаза в стороны, но партнер, видимо, успел заметить взгляды.

— Э, Соболь, тут тебе придется пройти мимо, Диана счастливо замужем. Если бы ты только знал, кто ее муж, — шевелит бровями, делает большие глаза с показным трепетом. Усмехаюсь. Мне ли не знать, кто ее муж.

— Я пойду. До следующей встречи, — Диана вежливо всем улыбается, проходя мимо меня, задерживается. Вскидывает глаза, хмурится. Ее пристальное внимание ко мне замечают жених и невеста, переглядываются между собой. Диана выходит из квартиры, я всучиваю в руки бутылку вина Виктору, без объяснений следую за ней.

Она заходит в лифт, прижимается к стене, заметив меня. Я стою возле створок закрытых дверей, не приближаюсь к ней. Лифт двигается вниз.

— Не бойся, не съем, — иронизирую, чувствуя ее напряжение.

— Что вам нужно от меня?

— Мне нужно поговорить. О Марьяне. Я не знаю, рассказывала ли она тебе обо мне, но какое-то время мы были вместе, — голос предательски хрипит и звучит очень тихо.

— Ваше лицо мне знакомо, как и фамилия, но не могу точно вспомнить, откуда.

— Пару раз пересекались на некоторых мероприятиях, но лично никогда не общались.

— Но вы не партнер мужа.

— Нет.

Это предположение вызывает улыбку. Адам скорее удавится, чем будет со мной сотрудничать. Он никогда не простит мне, что я в свое время сумел его подсадить на свой крючок, заставил нарушить закон, лишь бы я не трогал Диану. В мире криминала все средства воздействия хороши. 

— Но Марьяна давно не живет в России. Когда это вы с ней были вместе? — в голубых глазах внезапно мелькает догадка, потом задумчивость, потом женский интерес. Прищуривается. — Если только вы не тот самый бандит, который постоянно ее морально истязал.

Не очень приятно понимать, что о тебе думают, как о моральном уроде с нечистым прошлым. Еще с осуждающими нотками. Но что есть, то есть, исправить ничего не могу.

— Так мы можем поговорить? — хочется в нормальном месте пообщаться, а не в лифте. Вдруг удастся смягчить, разжалобить Диану, и она выдаст мне адрес, где проживает ее подруга.

— Тут неподалеку есть приличный ресторан, можем туда поехать и поговорить. Но, — приподнимает подбородок, смотрит с вызовом. — У меня ровно час свободного времени, потом муж начнет искать. А судя по прошлой вашей встрече, вам с ним лучше не пересекаться.

В этом она права. Поэтому я соглашаюсь. Надеюсь, управлюсь за час.  

Для нас быстро нашли столик. Удивительно, что в пятницу еще были свободные места. С одной стороны, мне плевать, если кто-то из знакомых увидит нас вместе. С другой стороны, Адам не будет церемониться. Он примчится разбираться, и ему будет плевать, что это всего лишь разговор.

Пока Диана изучает меню, я изучаю публику и успокаиваюсь, поняв, что никто здесь нас не знает, как и мы — никого. Беру меню, но не могу сконцентрироваться. Все внимание сосредоточено на молодой женщине напротив и на том, что ей сказать, как зацепить, как расположиться к себе. У нее уже сложилось обо мне мнение не в мою пользу.

Что ей рассказала Марьяна? Морально угнетал? К сожалению, так нужно было, чтобы ушла. Только вряд ли кому-то сейчас интересны причины, все равно обидел хорошего человека. Еще любил. Скрытно. Надрывно. Как последний раз. Сколько раз задыхался от чувств к Марьяне, сколько раз ночью любовался ее лицом, желая защитить от всех и самого себя, сколько раз украдкой, воровато целовал ее в висок, боясь потревожить сон — одному Богу известно. Эта любовь заставляла жить, заставляла бороться, когда руки опускались, а врач угрюмо молчал, рассматривая результаты анализов. Ради этой токсичной любви я сумел всплыть на поверхность.

— Мне всегда было интересно, что привлекло Марьяну к вам, — тихо подает голос Диана, когда официант записал наш заказ. — Согласитесь, юрист и бандит — несовместимая пара.

— Бывает, что двоих тянет друг к другу, несмотря на то, чем они занимаются. Не так ли? — приподнимаю иронично бровь. — Ведь нечто подобное было между вами и вашим мужем.

— У нас все было по-другому.

— Да? — хмыкаю. — У меня немного другие сведения.

— Какие? — с вызовом смотрит, уже позабыла, как минуту назад боялась меня. — Адам никогда не был связан с криминалом, меня не подвергали опасности.

Опускаю глаза. По поводу того, с чем связан Адам, я еще могу поспорить, а вот то, что опасность рядом со мной была всегда — этого не опровергнуть. Марьяна постоянно подвергалась риску.

— Сейчас все по-другому.

— Законопослушный гражданин? — иронично улыбаемся, понимая, насколько со стороны это абсурдно звучит. — Марьяна очень страдала. Вы ей причинили много боли.

— Я не могу изменить прошлое, но готов на многое ради будущего.

— Тогда оставьте ее в покое. Поверьте, она счастлива. У нее замечательная семья. После всего, что ей пришлось пережить, не хочется нарушать ее спокойствие, а вы...

Сжимаю зубы, кулаки, прикрываю глаза. Диана не скажет, где Марьяна. Даже если я сейчас признаюсь, что безумно люблю ее подругу, это ничего не изменит. Неужели все из-за проделок Рената? Что же он там творил? Кого спросить-то? Самого Рената? Не скажет. Адам тоже не расскажет.

— Вы любите Адама? 

Голубые глаза вспыхивают.

— Не надо сейчас об этом. У нас все по-другому.

— Суть в том, что Марьяна любит меня...

— Любила, — поправляет Диана.

Эта поправка подобна огнестрельному ранению навылет. Мне не сразу удается сделать вдох. Любила? В прошедшем времени? Не хочу в это верить. И не верю. И не буду верить. То, что было между нами, не забывается, не стирается из памяти по приказу. И чувства, возникшие между нами, подобны карме. От них не уйдешь. Можно расстаться. Можно жить на разных материках. Можно позволять любить себя другим. Но. Но все, что было между нами, это по-настоящему, на грани чувств и разума, безудержно и без остатка.

— Когда будете в следующий раз разговаривать с Марьяной, можете ей сообщить, что я ее найду. В любой точке мира, рано или поздно. Нам нужно поговорить.

— Вам не о чем разговаривать, а прошлое вспоминать — не самый лучший повод для встречи. Почему вы так упрямы? Смиритесь с тем, что ваши жизни разошлись в разные стороны. Сейчас нужно думать не только о себе, но и... — словно что-то вспоминает, обрывает себя на полуслове и берет бокал с водой, отводя глаза в сторону.

— О ком еще должны думать? — вкрадчиво спрашиваю, подавшись вперед. — О Кэтрин?

Диана по-прежнему не смотрит на меня.

— Диана, посмотрите на меня, — повелительным ноткам сложно сопротивляться, она не хотя смотрит мне в глаза. — Кэтрин моя дочь?

— Не понимаю, о чем вы, — пожимает плечами. — Это вас не должно касаться, — вздрагивает, когда из ее сумки раздается мелодия. Судя по испуганным глазам, это может быть Адам.

Откидываюсь на стуле, внимательно слежу за тем, как Диана достает мобильный телефон. Ищет что-то, прикусывает досадливо губу, отвечает по громкой связи:

— Привет. Я сейчас не дома, наушников нет рядом, — тараторит поспешно, не давая своему собеседнику произнести слова. Слышу смех. Сердце екает, я дергаюсь, намереваясь отобрать мобильник. Общение происходит по видеозвонку, похоже. 

— Ладно, перезвоню тебе позже, — этот голос заставляет меня прикрыть глаза, свести брови к переносице, судорожно вздохнуть. — Ты с Адамом?

— Нет.

— О, изменяешь мужу? — опять этот смех, вызывающий у меня мурашки, заставляющий волоски на руках встать дыбом, а сердцу зайтись в тахикардии.

Беру бокал, он подрагивает в моей руке. Это не ускользает от внимательных голубых глаз. Делаю глоток, расслабляю узел галстука, расстегиваю верхнюю пуговицу на рубашке. Мне сложно дышать.

— Я перезвоню тебе.

— Буду ждать звонка. Пока.

— Пока, — Диана откладывает телефон на край стола, я смотрю в сторону окна, все еще крутя в руках бокал с водой.

Судя по голосу, Марьяна действительно счастлива. Беззаботна. И все у нее хорошо. Судя по голосу, она обо мне не думает, не спрашивает подругу, как дела на Родине. Не спрашивает обо мне, а ведь знает, что мы можем с Адамом пересекаться.

— Мне пора, — глухо произношу я, доставая из внутреннего кармана портмоне, выуживаю несколько купюр, кладу их под тарелку. По дороге домой заеду в магазин и куплю бутылку виски. Лучше две. Или три. Сколько мне нужно выпить, чтобы отключиться? И по хрену на запреты и рекомендации врачей.

— Герман... — останавливает меня голос Дианы, я сдержанно смотрю сверху вниз, скрывая от всего мира свои переживания и разочарования.

 Она внимательно меня разглядывает, вчитывается в выражение моего лица, словно понимает, что творится у меня внутри. Молчание между нами затягивается и становится неуместным. Я отворачиваюсь и направляюсь к выходу. На улице замираю на секунду, делаю глубокий вдох. Прохладный воздух проникает в легкие, охлаждает изнутри, постепенно заставляет успокоиться. Все же напиваться глупо, алкоголь не изменит ситуацию, а вот сон прояснит голову и, возможно, я придумаю, как узнать, где находится Марьяна.  

— Сдается мне, что у тебя какие-то личные интересы с «МедиаГлосс», — между делом замечает Виктор, подписывая документы о продаже своих акций мне.

Я улыбаюсь, опуская глаза. Да, личный интерес есть. Скорее, как память, с чего, собственно, все началось в этой дурацкой жизни, именно с этой компании начались изменения в приоритетах. Сначала голый расчет, потом откровенная похоть, после щемящее чувство нежности и обреченности.  

— Мне нравится эта отрасль бизнеса, — обтекаемо замечаю, Виктор поднимает на меня глаза, хмыкает. Он не удивлен предложением, сумма его вполне устроила, поэтому сделка прошла в дружеской обстановке.

— Кто бы сомневался. Ну вот и все, — захлопывает папку, протягивает ее мне. Я все же заглядываю в документы, убеждаюсь в подлинности подписи, встаю из-за стола вместе с Виктором. Жмем друг другу руки.

— Может, в бар заскочим? Посидим, а то у меня остались последние дни холостяцкой свободы.

— Можно, все свои дела я завершил.

Виктор ждет, когда я спрячу папку в сейф, возьму пиджак и выйду вместе с ним из кабинета. Киваю Анжелике, она без пояснений понимает, что я уже сегодня не вернусь. Премию ей. Не забыть бы.

— Слушай, вот сколько тебя знаю, не разу не видел тебя с бабой. Ты случаем не гей? Сейчас это модно, — вызывает лифт на наш этаж, поворачивается ко мне.

— Нет, не гей, — смотрю на сменяющие друг друга цифры.   

— Ну подружка, любовница иль спрятанная жена?

— Тебе интересна моя личная жизнь? Поверь, ничего скучнее нет, — пытаюсь уйти от очень деликатной темы.

Отношений у меня действительно после Марьяны ни с кем не было, да и не хочется видеть возле себя чужое лицо, от которого совсем не торкает. Психотерапевт постоянно советует мне наладить интимную сторону своей жизни ради здоровья, меньше будет срывов, в близости накопленная энергия тоже находит выход. Проблема в том, что я могу переспать с кем-то только после того, как выпью.

— Темнишь ты, Герман, темнишь, — заходим в лифт, встаем друг напротив друга. — И кто она?

— О ком ты?

— Хватить прикидываться дураком, я о той, о которой ты постоянно думаешь. Блондинка или брюнетка?

— Блондинка, — интересно, она по-прежнему блондинка или перекрасилась в брюнетку. Обычно женщины, начиная новую жизнь, кардинально меняют свою внешность: коротко стригутся, красят волосы в бешеные цвета.

— Глаза серые, голубые или зеленые?

— Это блиц-опрос?

— Это удовлетворение любопытства. Так что с глазами?

— Голубые. Живет не в России, — Виктор удивленно вскидывает брови. — Мы расстались несколько лет назад.

— Но ты по ней сохнешь, как пацан. Любовь. Я тебя понимаю.

— Я не в том возрасте, чтобы по ком-то сохнуть. Мы взрослые люди, не совпали во взглядах на отношения, разбежались в разные стороны. Так бывает, — голос звучит слишком резко, отстраненно и с угрозой. Виктор не задает глупых вопросов, разговор не получает своего развития.

Мировоззрение с годами меняется. Меняются ценности в жизни. Меняется окружение. Не скажу, что тоскую по старым знакомым, но иногда вспоминаю прошлое, встречи, разборки, наезды и договоренности. Если сравнивать то, что было и то, что сейчас, я порой ловлю себя на том, что скучно живу. Правильная жизнь похожа на блюдо без приправ, каждый раз приходится себе напоминать, из-за чего, собственно, Марьяна исчезла с моего горизонта.

В баре шумно, но свободные места есть. Мы занимаем столик возле аквариума, заказываем выпивку и закуску. Я отправляю заявку на услугу «трезвый водитель». Замечаю, как на стол Виктор выкладывает буклет из кармана пиджака и сосредоточенно его изучает.

— Что это?

— Это? — приподнимает буклет, текст на английском. — Вика загорелась провести медовый месяц на ранчо.

— Ранчо? — моему удивлению нет предела. — Почему ранчо? Обычно после свадьбы едут на море.

— Ну вот и я о том же, но моя без пяти минут жена хочет поехать в Америку на ранчо, почувствовать себя западным фермером. Я ей предложил метнуться в деревню, где у каждого жителя собственное ранчо, не согласилась. Диана, кстати, уже бывала в этом местечке не раз. Говорит, что с мужем остались в полном восторге и готовы возвращаться туда вновь и вновь, пока рядом не купят с этим ранчо свою усадьбу.

Америка. Адам. Хотят купить усадьбу рядом с этим ранчо. Зачем? Приезжают каждый год. Зачем? Еще есть несколько вопросов, которые никак не сформируются, но они теснятся в моей голове, тревожа ощущением важности.  

Мой мозг начинает закипать, я глазами прошу Виктора дать мне буклет на минутку. Без понятия, что ищу, но внимательно рассматриваю каждую фотографию. Красиво, по-западному стильно. Дома из бревен. Большой бассейн. Детские площадки. Ковбои на лошадях, закаты, коровы и овцы. Отдых в этом месте может понравиться и светской львице, и семейной паре с детьми.

— Поедете? — возвращаю рекламку, жду, когда официантка расставит заказ на столе.

— Скорей всего да, чем нет. И тебе советую, нужно развеяться, а то выглядишь неважно.

Беру бокал с пивом, отпиваю. Прищурившись, запихиваю в рот копченный с пряностями сыр. Странно все это. Почему Костя не отследил Тайсума с этими частыми полетами в США? Почему Адам постоянно возвращается и возвращается в страну капитализма? Может, он решил туда переехать и перевезти семью, поэтому они каждый год ездят в выбранный город, чтобы понять, смогут они там жить или нет?

Завтра обязательно вызову своего помощника и впервые мы с ним поговорим о том, что он делал все эти годы. Плохо выполнял свои обязанности или Тайсум хорошо спрятал Марьяну? Вот это и стоит выяснить.  

Костя нервничает. Я бы тоже на его месте нервничал. Более того, я бы судорожно начал соображать, по какому поводу сижу перед боссом, который смотрит угрюмо и убийственно.

— Почему у меня жгучее желание свернуть тебе шею? — прицеливаюсь взглядом в лоб помощника, куда обычно делают контрольный выстрел киллеры.

— Может, попробуем для начала разобраться, что тебя разозлило?

— Марьяна. В данный момент меня только она волнует, — меняю положение в кресле, кладу руки на стол и опять устремляю на Костю мрачный взгляд.

Что я с ним сделаю, если из-за его незаинтересованности до сих пор Марьяна не рядом? Убить? Самое легкое и не требующее много усилий. Можно было бы терроризировать через подружку, кажется, впервые у него что-то серьезное. Еще бы, шкурой он теперь минимально рискует. Он хороший исполнитель, помощник, не зря так долго находится возле меня, но вот впервые хочется его размазать по стенке.

— Костя, давай вспоминать по числам и дням все события трехлетней давности.  

— Я так с ходу не вспомню.

— А ты постарайся, потому что от этого будет зависеть твоя дальнейшая судьба: либо ты все так же будешь топтать эту грешную землю, либо будешь смотреть на небо, лежа неподвижно в своей кровати. Тебя какой вариант устроит? — миролюбиво улыбаюсь, не смягчая тем самым свои слова.

— Герман, что за кипишь? — а сам оттягивает ворот рубашки, губы нервно подрагивают.

— У меня ощущение, что ты сильно накосячил. Вспоминай.

Пока Костя напрягает свою дырявую память, я в это время беру мобильный телефон и нахожу сайт того самого американского ранчо, которое рекомендует Диана. Жаль, что нет графы «наши сотрудники» — с удовольствием посмотрел бы на обслуживающий и руководящий состав. Придется просить одного человека помочь мне в личном деле. К Адаму обращаться бесполезно, он упрямый осел, хер признается, куда спрятал Марьяну. К Диане не хочу подкатывать, вдруг она разболтает, а она скорей всего разболтает Марьяне, и ее подруга кинется в бега. Опять терять время в поиске, и так много воды утекло.

Хочется поговорить с Марьяной, расставить точки над всеми «i», ответить на вопросы, а они обязательно будут, и начать все заново. Предложу вернуться в Россию, не хочется все бросать, что создавалось за последнее время с нуля. Мы обязательно поженимся. У меня до сих пор лежат наши обручальные кольца, сделанные на заказ. Ничего вычурного, просто желтое и белое золото переплетены между собой, как мы — темное и светлое внутри.

Дети. Обязательно двое. Слова Рената все еще жужжат в голове, но я не придаю им серьезного значения. Реакция Адама смущает. Он и не подтвердил, и не отрицал. Двоякое впечатление, от этого сомнение, что ребенок вообще там есть. Может, Марьяна удочерила какую-то девочку? Она может, наверное. А Ренат скорей всего провоцировал, хотел увидеть мою реакцию. Во всяком случае даже здесь нужен разговор с Марьяной. Вдруг, правда, дочь.

Мысленно пытаюсь примерить на себя роль отца и не могу понять, что чувствую. Растерянность. Я ведь не знаю, как общаться с детьми. В моем окружении их нет ни в прошлом, ни в настоящем. А что если Марьяна действительно родила дочь... Воображение рисует маленькую девочку с большими голубыми глазами и золотистыми волосами. У нее очаровательные ямочки на щеках, она похожа на милого херувима. Как бы ее назвала Марьяна? Анжелика? Энджел? Соня? Какое там международное универсальное имя для девочки?

— Герман, ты меня слушаешь? — слышу насмешливый голос Кости. — Кажется, тебе все равно, что я тебе сейчас рассказываю?

— Я слышал, что ты отвез ее в больницу и позвонил Тайсуму, — откладываю телефон, полностью переключаюсь на помощника. — Вопросы по поводу ранения Марьяны врач не задавал?

— Я не был в кабинете.

— Серьезно? — вновь глухое раздражение в груди, пробуждающее желание вмазать. Беру ручку, руки надо чем-то занять. — За это тебя следует очень хорошо проучить. Ты, блин, вроде не первый день возле меня и так безответственно поступил!

— Да что могло случиться с твоей шавкой в процедурном кабинете?! — взвился Костя, повышая на меня голос. — Что ты меня отчитываешь, как пацана какого-то!

Я взрываюсь. Ярость пеленой у меня перед глазами, в ушах шумит. Взять себя под контроль не успеваю, срываюсь, как дикий хищник срывается с цепи и кидается на того, кто его пытается приучить. Прижимаю голову Кости к столешнице, чутко контролируя его способность дышать.

— «Шавка» — это твоя Полина, которая до этого раздвигала ноги не только перед тобой. Ясно? — сильнее нажимаю на голову помощника.

Он хрипит, сонная артерия пережата. Пытается выкрутиться, но куда там.  

— Ясно? — тихо переспрашиваю, расслабляя руки. Не слышу ответа, слегка приподнимаю и опять со стуком прикладываю голову Кости к поверхности стола.

— Да, — сипит, сразу же отпускаю. 

Костя откидывается на стуле, колюче смотрит на меня из-под бровей. Я прищуриваюсь, можно ничего не говорить. Он по моему взгляду понимает, что лучше оставить при себе свое мнение, свои выкрутасы, ибо я сверну его в бараний рог.

— Ты психопат, — все же не выдерживает помощник, я снисходительно улыбаюсь. — Похоже сеансы психотерапевта не эффективны.

— Ты у меня сейчас договоришься. Возвращаемся к нашим баранам.

— Да ничего особенного больше не было. Я позвонил Тайсуму, как ты и приказывал, если вдруг тебя прикончат.

— Меня ведь не прикончили, Кость.

— Ну да, больше полугода лежал в отключке, кто бы смотрел за твоей ба... — Предупреждающе сужаю глаза, он сглатывает. — Кто бы смотрел за Марьяной? Кароче, Тайсум попросил поселить ее в отель, перед этим проверить, чтобы никого из твоих «друзей» не было рядом.  

Сжимаю переносицу. Раздражение и злость не самые лучшие помощники в разговоре. Вздыхаю, смотрю в окно. Небо рядом. Чистое, голубое. Это преступление, что сегодня нет ни туч, ни облаков, когда внутри меня бушует самый настоящий ураган.

— Когда ты очнулся, я сразу же метнулся к Тайсуму, но к нему просто так хрен попадешь, а нападать тоже как-то не то. Установил слежку, но ничего интересно за ним не наблюдалось. А Марьяна словно сквозь землю провалилась. Единственно что...

— Что? — вскидываю глаза, не позволяю глупой надежде взять вверх над разумом, который пытается найти выход из ситуации.

— Каждый год он с семьей ездит в США. Приблизительно в одно и тоже время. Я специально не следил за ним, но поглядывал в его сторону, пока рыскал по всему миру в поисках Марьяны.

— Не томи, Кость, терпением сегодня не обладаю.

— Они в июне примерно на месяц уезжают в Лос-Анжелес или в Сан-Диего.

— А что там? — непонимающе моргаю.

Ладно бы Нью-Йорк, там биржа, а вот Лос-Анжелес? Диана решила стать актрисой? Или отпрысков своих хотят пропихнуть в Голливуд?

— Я один раз интересовался. Они пару дней были в каком-то из этих городов, потом арендовали машину и уезжали.

— Куда?

— Не знаю.

— Костя! — рычу, сжимая кулаки. Врезать? Ну вот от души, чтобы зубы вылетели. Денег на вставную челюсть дам.  

— Ты сам подумай, как я мог проследить за Тайсумом? Он бы засек.

— Ладно, — чувствую усталость и апатию. Бежал, бежал и наткнулся на тупик.

— Что ты будешь делать? Пойдешь к Тайсуму на поклон? — устремляю на Костю убийственный взгляд, он сразу же встает и уходит, опустив формальность при прощании.  

Смотрю перед собой. Перевожу взгляд на календарь. Сегодня май. Значит, если каждый год Адам с Дианой летают в июне в США, у них уже куплены билеты, забронированы номера в гостинице и взята машина в аренду. Мне нужно выяснить информацию. Незаконным образом, конечно. Беру мобильник, разворачиваю кресло к окну, слушая гудки. Щелчок.

— Я бы хотел с тобой сегодня вечером встретиться.

— Жду тебя у себя, — мой собеседник сразу же отключается, а я, довольный, откладываю телефон в сторону. Если повезет, скоро узнаю, в каком направлении искать Марьяну. И до нашей встречи останется совсем немного.

Ночь. Фонаря и аптеки рядом нет. Глушу машину и всматриваюсь в темные окна. Нормальные люди спят в половине первого ночи. Ненормальные, типа меня, сидят и ждут сигнала о том, что путь свободен и можно выходить.

Казалось, за три года должны сформироваться новые привычки, новая модель поведения, само мышление должно измениться. Ни фига. Я по-прежнему думаю о худшем, прикидываю все варианты развития встречи и только потом позволяю себе подумать о хорошем, о прекрасном. Именно поэтому есть люди, контакты которых я не стираю никогда. Может, в жизни никогда не позвоню, но греет мысль, что в случае чего тебе есть к кому обратиться.

Именно сейчас такая ситуация. Я, конечно, мог надавать Косте подзатыльников, устроить ему взбучку и прищемить яйца, после этого он бы зашевелился, но... Доверие — тонкая вещь. Его очень сложно заслужить и очень легко разрушить. Именно сегодня некогда самый близкий, насколько это было возможно в моем положении, человек упал в моих глазах на самое дно. Постепенно он покинет зону моего личного пространства. Резко обрубать наше с ним сотрудничество ни к чему, кое-где пригодиться.

Во двор заезжает машина полностью тонированная. Напрягаюсь, когда она попадает под свет фонаря, расслабляюсь. Останавливается неподалеку от меня. Как только из нее выходит мужчина, я тоже выхожу. В темноте его плохо видно, только тлеет огонек на кончике сигареты.

— Как в старые добрые времена, — его голос мог запросто очаровать любого человека. Девушки, едва его услышав, вешаются на шею без оглядки, готовы ему отдаться просто так.

— При этом ощущение, что вот-вот тебя схватят за руку, — приподнимаю губы в улыбке, плевав на то, что ее никто не увидит.

— А есть за что?

— Нет. Ты же знаешь, я уже три года законопослушный гражданин, исправно выплачивающий налоги.  

— Скучно, но чего не сделаешь ради любимой женщины, — его слова, сказанные спокойным голосом, вызывают дрожь во всем теле. Теперь благодарен темноте вокруг. Удивляться нет смысла, этот человек многое знает, даже то, что, ты думаешь, хорошо спрятал.

— Ты все знаешь? Можно не рассказывать причину своего обращения?

— Я только знаю, что из-за женщины ты пришел ко мне. Пойдем ко мне, — бросает на землю недокуренную сигарету, втаптывает ее в землю и направляется к подъезду.

Этот человек имеет огромное состояние, он мог бы числиться в десятке самых богатых мужчина на этой Земле, если бы не скрывал свои доходы. Он может себе позволить все, что душа пожелает, но вместо этого живет в обычной девятиэтажке, без консьержа и системы видеонаблюдения; ездит на пятилетнем «БМВ», не планирует покупать более новую модель. Считает, что машина — это груда металла и она не стоит тех огромных сумм, которые выставляют на те или иные марки салоны. Он не носит каждый день дизайнерские костюмы, не имеет коллекцию галстуков, много рубашек, вместо всего этого предпочитает джинсы и джемпера самых бюджетных марок. В общем, увидишь его в толпе, не оглянешься и не заподозришь, что рядом прошел один из богатейших людей в мире.

— Кофе? Только у меня растворимый, — снимает кроссовки, не оглядываясь, идет в сторону кухни. Я — за ним. Здесь я всего лишь гость, не мне тут права качать.

— Нет, спасибо.

— Что хочешь узнать? — насыпает в кружку коричневый порошок, из бойлера наливает горячую воду.

— Мне нужно узнать все, что забронировано на Тайсума: номера в отелях, билеты на самолеты, аренда машин.

— Из-за такой мелочи ты суетишься? — темные брови приподнимаются, но не чувствуется иронии или ехидства. Он как зашифрованная программа, которую понимает только один человек — он сам.

— От этой мелочи зависит мое личное счастье, — трудно говорить о личном кому бы то ни было, привык все в себе держать. — Я заплачу.

— Конечно, — хмыкает, допивает свою бурду и идет мимо меня, я опять следом за ним.

Теперь мы проходим две закрытые двери, третья чуть-чуть приоткрыта. Задерживаю дыхание, не всем удается попасть в святая святых хакера. Мне кивают на один единственный стул.

— Только брони?

— Да.

— Хорошо. Тайсум? — хмурится, в его темных глазах отражается синие сияние монитора. — Я его знаю. Он тоже ко мне обращался.

— Не секрет, по какому поводу?

— Секрет, конечно, — не смотрит в мою сторону, но по тону понимаю, что разговор окончен и лучше не дергать по пустякам. 

Мне все равно по какому вопросу Адам обращался к Тиграну. Да, Тигран хакер, который может взломать любую систему, в одну секунду некоторых сделать банкротами и попугать правительственных айтишников атаками на их программы.

— Летят пятого июня в Лос-Анджелес. Номера забронированы в «Kawada» на двое суток. Аренда «Кадиллака» на месяц.

— Пятого июня?

— Да, — смотрит на меня как на дебила. — С пересадкой во Франции.  

— Потом куда они едут на этом «Кадиллаке»? — я чувствую себя ослом, которого обводят вокруг пальца. — Путешествие через всю страну на машине?

— Я не знаю, Герман. Больше нигде никакой брони нет.

Бессильная ярость накрывает мощной волной. Сжимаю кулаки до побелевших костяшек. Что за фигня? Что происходит? Куда он ездит каждый год без брони?  

— Ты можешь посмотреть его счета?

— Да, конечно. А что именно надо?

— Где он снимал деньги в прошлом году в этом же месяце, — не рассчитываю, что Тиграну удастся меня обрадовать, все же Адам тоже не дурак. Если он скрывает Марьяну и оберегает ее покой — значит понимает, что за ним могу отследить.

— Нигде. Он снял наличку в Москве и последний раз расплатился картой именно за аренду машины.

Вот сукин сын, какой осторожный оказался. Неужели придется идти к нему и стелиться ради того, чтобы признался, где прячет Марьяну? Не хочется, но видимо придется наступить на горло своей гордости и пойти на контакт.

— А жена считается? — голос Тиграна выдергивает меня из невеселых дум. — Она в прошлом году расплачивалась картой в одном магазине... — называет мне город, я без понятия, где он находится. Видимо, мое замешательство отразилось на лице.

— Это Вайоминг, Герман. Географию в школе нужно было учить.

— Вайоминг? А что он там делает?

— А я откуда знаю. Все?

— Да. Запиши мне название города и штат. Сколько? — называет сумму, без вопросов перевожу на скрытый счет деньги, все еще размышляя над полученной информацией. Как-то невразумительно прощаюсь с Тиграном. В машине смотрю перед собой.

Ранчо... Вайоминг... Вайоминг... Ранчо...

Разыскиваю в мобильном телефоне вкладку, которую смотрел днем. Ищу адрес ранчо. Ориентиром ранчо указан город, в котором Диана расплачивалась карточкой.

Значит, Вайоминг.

Улыбаюсь, завожу машину. Нужно срочно себе организовать недельный отдых в США.     

Выбить себе же отпуск на неделю у меня не получилось. Максимум четыре дня, из них два уйдет на полет. Издержки правильной жизни, ты не хозяин самому себе, как бы там по-другому ни говорили. Есть обязательства и встречи, которые нельзя отменить или перенести. Поэтому я лечу в Америку с конкретной целью: поговорить с Марьяной, расставить точки и договориться о следующей встрече. Я прекрасно понимаю, что, увидев меня перед собой, она не кинется на шею от радости и не рванет паковать чемоданы, как я только предложу ей вернуться в Россию со мной. Нам предстоит вновь налаживать контакт с друг другом, учиться договариваться и искать компромиссы. Дел много.

— До свидания, — при выходе из самолета мне приятно улыбается симпатичная стюардесса, улыбаюсь в ответ. В другой жизни спросил телефончик и назначил встречу, сейчас это не привлекает.

Постоянной любовницы нет, как и беспорядочных связей. Потребность в трахе снимаю раз в неделю с проверенной женщиной за деньги, никаких чувств, обязательств между нами нет. Чистая физиология. Вкуса никакого, зато пустая голова.

В отличие от Тайсума, не добираюсь до Вайоминга окольными путями да на машине. Приземлившись в Нью-Йорке, переночевав в отеле, утром сажусь на первый самолет до Шайенн. Четыре часа работаю над документами на планшете, стараюсь не нервничать и не придумывать себе, как пройдет встреча с Марьяной. Но чем ближе самолет подлетает к Вайомингу, тем сильнее начинаю паниковать.

Вдруг не простит. Вдруг разлюбила и забыла. Вдруг замужем.

Внешне я по-прежнему невозмутим и смотрю на пассажиров спокойным взглядом, а вот внутри... Полный Армагеддон. Борьба циничного разума с восторженной надеждой. Никто бы не поверил, что я, как мальчишка, робею. Я, убивавший людей без сожаления и угрызений совести, сейчас едва дышу, а по спине у меня струится пот от волнения. Сердце как безумное заходится в предынфарктном состоянии, впору валидол под язык класть.

Шайенн встречает мелким моросящим дождем. Не планирую задерживаться в городе, так как сейчас каждая минута на счету, хочется ее использовать толком.

Приходится час потратить на то, чтобы арендовать машину. И когда мне выдают ключи, сразу же выдвигаюсь в сторону ранчо, где полюбилось отдыхать Тайсуму.

Если верить сайту и навигатору, ехать мне примерно два часа. С этим я ничего не могу поделать. И когда на дороге встречается вереница из джипов, которая тянется за каким-то придурком, скриплю зубами. Обгонять здесь не принято. Раздражение еще больше нарастает, когда вдруг «караван» из автомобилей останавливается. Впереди дорогу перекрывает человек в спецжилете. Поворачиваю голову, вижу, как с равнины на фоне гор несется настоящий ковбой, а за ним следом табун лошадей. Замечаю еще нескольких ребят на конях и в шляпах, контролирующих свободных животных. Зрелище впечатляет. Это выглядит как кадр из фильма: горячие парни на таких же горячих конях на фоне красивых гор. К слову, мне в жизни не приходилось садиться верхом на лошадь, поэтому я немного очарован грацией ковбоев.

Перегон занимает минут семь, почти сразу же возобновляется движение. Дальше в пути ничего интересного не происходит. Проезжаю мимо специальных выступов, многие останавливаются, фотографируются. Мне это неинтересно.

Дорога немного утомляет, чуть не проезжаю мимо вывески, указывающей направление к ранчо. Еще чуть-чуть и буду на месте. Сразу же в крови происходит выброс адреналина и дикого предвкушения.

Интересно, она работает на ресепшене или занимает другую должность? Горничная? Официантка? Может, свою должность занимает? Она же юрист. Уверен, у такого заведения должен быть свой юрист.

Распахнутые деревянные ворота гостеприимно приглашают во двор. До главного корпуса мне приходится проехать вдоль огороженных полей, на которых пасутся лошади, овцы, быки. Сворачиваю с основной дороги и вижу несколько домов, хозяйственных построек, загонов. И всюду идет работа. Никто не сидит, не смотрит на безоблачное небо.

Глушу машину перед самым большим домом — указатели подсказывают, что это и есть административный корпус. Сумку свою не беру с собой. Я планирую остаться здесь при условии, если тут находится Марьяна.

— Добрый день! — меня встречает улыбчивая молодая женщина в клетчатой рубашке. — Чем могу вам помочь?

— Добрый день, — облокачиваюсь о стойку, очаровательно улыбаюсь. — Подскажите, если ли у вас свободные одноместные номера?

Пока очаровашка смотрит наличие мест, внимательно оглядываюсь по сторонам. Слышу где-то внутри дома голоса, смех. Мне хочется пойти туда и проверить, если ли там Марьяна.

В холл заходят несколько мужчин, кивают Молли — имя написано на бейджике — уходят в сторону основного шума. Я гипнотизирую взглядом дверной проем, меня прям тянет в ту сторону необъяснимыми силами.

Вдруг оттуда выскакивает маленькая девочка, как чертенок из табакерки. На вид года два-три. Озорные темные хвостики попрыгивают с каждым прыжком малышки. Она замирает, оглядывается назад, а убедившись, что за ней никто не следует, бежит в сторону открытых входных дверей. Не знаю почему, зачем, но я сразу же отталкиваюсь от стойки и быстрым шагом иду за ней.

— Эй! — окликаю эту озорницу, но она или не слышит, или не слушается, бежит себе вперед прямо на проезжую часть дороги.

Вот засранка маленькая. Наверное, родители покоя не знают из-за ее вздорного характера. Почему вздорного? На эту мысль меня наталкивают два хвостика. Я не спускаю глаз с девчушки и боковым зрением замечаю, как на нее несется грузовик с сеном. Водитель не замечает малышку, я реагирую быстрее. Хватаю под мышки девочку, прижимаю к себе, разворачиваюсь в сторону дома. Чувствую спиной, как шевелится воздух, как сердце лихорадит, как кожу в области ключицы щекочет ровное дыхание. Она даже испугаться не успела, в отличие от Молли, которая с мертвецки бледным лицом несется к нам, позади нее спешат мужчины.

— Кэти! С тобой все в порядке? — малышку вырывают у меня из рук, судорожно ощупывают, заглядывают в лицо. 

Девочка морщит свой маленький нос, упирается ладошками в плечи Молли и пытается освободиться из плена.    

— Кэти! — теперь из рук Молли ребенка вырывает какой-то бородатый мужчина. — Детка, с тобой все в порядке?

— Да, — она точно так же пытается добиться свободы, крутясь уже на руках взрослого дяди. Он ее опускает на землю и подталкивает в сторону дома. Я на секунду задерживаю на малышке взгляд, но потом перевожу его на мужчину.

— Спасибо большое. За этой малышкой постоянно нужно присматривать, вечно куда-то попадает. Я Питер, владелец этого ранчо. Чем могу быть полезен? — бородатый ковбой улыбается губами, но не глазами. Он оценивающе окидывает меня прищуренным взглядом с ног до головы, задирает подбородок, как горный козел.

— Я приехал из далека, ищу девушку. Ее имя Марьяна Адаменко. Она из России. Мои знакомые последний раз видели ее именно здесь.

Судя по тому, как Питер, владелец ранчо, задумчиво чешет свою бороду, я ошибся с выводами. Неужели Адам и Диана действительно сюда ездят, потому что им тут нравится? Вот так просто и банально?

— Нет, не слышал такую фамилию у нас. Вы можете съездить к соседям, тут неподалеку. Ранчо поменьше нашего, но тоже туристическое, возможно, вам там больше повезет.

Выдавливаю из себя улыбку и глухое «спасибо», сразу теряю интерес к ранчо и к его обитателям. 

Ошибся. Чувство разочарования душит сильнее удавки на шее. Возвращаюсь к машине. Задерживаться в этом месте нет смысла, надо действительно съездить в соседнее ранчо, убедиться, что там Марьяны нет, и валить домой с пустыми руками.

Мне навстречу едет серебристый пикап. Мы проезжаем мимо друг друга, я не смотрю по сторонам, так как погружен в свои невеселые мысли. Вдруг изнутри что-то заставляет меня вскинуть глаза на зеркало заднего вида. Ничего необычного там не вижу. Пикап останавливается возле Питера, из него выходит молодая женщина. Ковбой обнимает ее за талию, собственнически прижимает к себе. Женщина тоже обнимает его. Вдвоем они направляются к дому, с крыльца им навстречу сбегает та самая девчушка с озорными хвостиками. Идиллия. Как финал бульварного романа.  

(Марьяна) 

— Порой мне кажется, что ты хочешь остаться старой девой.

Поднимаю глаза от планшета, смотрю вопросительно на Элли, требуя взглядом пояснения. Подруга, она типа родственница, смотрит на меня с осуждением. Ну как с осуждением, скорей с недовольством. Элли и Питер пытаются меня пристроить в надежные руки. Именно год назад умер Кевин — мой муж, мой друг, моя опора и защита в этом мире. У него обнаружили рак легких на поздней стадии, лечить было уже поздно. Он сгорел за полгода. И эта потеря была для меня одна из самых болезненной из всех потерь. Если бы не Кэти, которая во второй раз помогла мне справиться с депрессией, я не знаю, что со мной было бы.

— Я просто не хочу замуж, — тяжело вздохнув, опускаю глаза на планшет. 

Элли пренебрежительно фыркает и отбрасывает на спину свои белокурые волосы. Странно, но эта девушка сзади очень на меня похожа. Нас часто путают, пока не посмотрят в лицо.

— Ты лукавишь. С Кевином у вас была отличная семья! И потом, Кэти нужен отец, — этот аргумент по мнению невестки, Элли, жены Питера, самый весомый. — Малышка растет.

— На ранчо полно мужчин и каждый готов с ней повозиться, — раздраженно выключаю планшет, прячу его в сумку.

— Я поняла тебя. Ладно, поеду на ранчо. Ты когда вернешься?

— Как только решу свои дела. Мне нужно встретиться с Беном и обсудить с ним кое-какие вопросы.

Бен Смит — юрист и финансист в одном лице. Я часто с ним консультируюсь. После смерти Кевина именно Бен помогает мне грамотно руководить ранчо. Питер не против, так как терпеть не может бумажную работу, ему проще перегнать быков или лошадей с одного пастбища на другое.

— Тогда я поехала на ранчо, — Элли подхватывает пакеты с покупками и изящно выскальзывает из-за стола в кофейне, в котороймы пили кофе.

— Будь осторожна на дороге, — на мое напутствие она посылает воздушный поцелуй.

Почти сразу же я иду в офис к Смиту, где мы проводим час за проверкой счетов и обсуждении бюджета на следующий квартал. Кто бы мне сказал пять лет назад, что я буду жить в Америке и заниматься фермерством, я бы не поверила. Конечно, я хотела осесть в США, но в более крупном городе, типа Нью-Йорка, Чикаго, заниматься тем, в чем неплохо разбираюсь. Хотя после четырех лет анализа своего прошлого я пришла к выводу, что юрист из меня так себе. Чуйки, стойкости характера, воли к свободе у меня оказалось совсем мало. Ибо один мужчина меня с легкостью себе подчинил.

Вспомнив о нем, сердце привычно начинает ныть. Поспешно отгоняю от себя непрошенные воспоминания. Потом, ночью, когда дочь будет спать, я поплачу в подушку. Я по-прежнему не могу смириться с тем, что Германа нет. Что у меня нет глупой надежды однажды его случайно встретить. Что я не могу рассказать ему о нашей дочери, посетовать на ее упрямый характер, на то, что она очень на него похожа.

— Ты отлично справляешься, Мари. Кевин бы гордился тобой, — Бен ободряюще мне улыбается, я благодарю его смущенной улыбкой. Провожает меня до двери своего кабина, ухожу.

Когда Кевин меня привез на свое ранчо, сказав, что это мой дом, я решилась на жизнь с чистого листа. Попросила своего мужа именно с этого дня называть меня Мари Эванс. Именно под этим именем меня все знают. Марьяна Адаменко спрятана от греха подальше. Правда, я смалодушничала, в свое время записала дочь русским именем с русской фамилией. Адам за это по голове не погладил, но и не орал. Все три года живу в постоянном страхе, вдруг именно по этому следу нас и найдут. К счастью, за все время проживания в Вайоминге никто не звонил, никто не приезжал и нас не искал.

— Привет, Мари. Капучино или латте? — в кофейне, где я недавно была, улыбается Ник. Он хозяин этого заведения. В маленьком городе все друг друга знают, обращаются по имени.

— Латте.

Я расплачиваюсь. Получив чашку, иду за свой столик в уголке, где никто не мешает, где тебя не сразу замечают, зато ты видишь всех. Достаю мобильник, проверяю звонки и сообщения. Ничего интересного. Обхватываю чашку руками, задумчиво смотрю на содержимое.

Впереди день рождения Кэти. Приедет чета Тайсум с детьми. Приезд Дианы радует, присутствие Адама гарантирует мне очередное прочищение мозгов. Он стабильно раз в год выворачивает мне душу, напоминает, от чего я спаслась, желает мне и впредь сидеть на попе ровно и радоваться жизни. В Россию категорически запрещает приезжать, давя на то, что там все неспокойно и прошлые враги никуда не делись. Рисковать Кэти ради желания найти могилу Германа я, конечно, не стану. Адам об этом знает.

— Двойной экспрессо, — слышу голос с легким акцентом. Но не акцент заставляет меня вскинуть голову, а голос. Я его слышала. И слышу по сей день в своей голове.

С расширенными зрачками смотрю на мужчину, стоящего ко мне спиной. В горле пересыхает, а руки начинают мелко дрожать, словно меня накрыл тремор.

Высокий. Светлая рубашка обтягивает широкие плечи. Темные волосы, немного длинноваты, прячутся за воротником. Он берет чашку и идет в противоположную сторону от меня. Я гипнотизирую спину этого человека, желая всей душой, чтобы обернулся, посмотрел на меня. Вдруг...

Звонит мобильник. На экране высвечивается имя Молли. Тревожное чувство скребет изнутри. Я забываю о мужчине, который сзади так сильно похож на Германа.

— Да, Молли. Что случилось? — почему-то я уверена, что-то случилось, просто так бы мне не стали звонить.

— Все хорошо, Мари. Просто я хотела спросить, когда ты приедешь? — голос дрожит, врать девушка не умеет.

— Молли! — с угрозой шиплю в трубку, готовая порвать любого, кто обидит мою дочь. Понимаю, что вряд ли кто-то тронет малышку даже пальцем, все равно желание защитить перекрывает доводы разума.

— Приезжай, расскажу. К счастью, все обошлось.

— Хорошо, — цежу свозь зубы. Подхватывая сумку, вылетаю из кофейни.

Что-то случилось страшное. Точнее, что-то могло случиться ужасное, но не случилось. Уверена, тревога связана с Кэти, я почти всегда чувствую, когда дело касается ее. Залезаю на водительское сиденье, стараюсь сильно не газовать, выезжаю с парковки.