Ворожея и дырявый котелок

В кустах, выбранном мною укрытии, было темно и сыро, а от протекавшей рядом реки стаями тянулись комары, заставляя меня то и дело нервно отмахиваться. Но их голодный и назойливый писк, на самом деле, был меньшей из моих забот.

Я прислушалась – наездники, шерстившие окрестности в поисках любимой меня, наконец ускакали, и я могла извлечь свою изрядно покусанную комарами пятую точку из кустистых зарослей и размять ноги. Как только я поползла на выход, как можно тише раздвигая прутья лозы, с небольшого холма, ведущего к берегу реки, раздался громкий топот. Я испуганно попятилась назад, добавляя к укусам комаров весьма неприятные царапины от острых, обломанных каким-то из моих предшественников веток, и затихла. Топот становился всё громче, приближаясь, а за ним послышались и голоса возвращавшихся преследователей.

Надежда, что топот минует моё убежище, таяла на глазах, при чём в прямом смысле этого слова. Со скоростью разогнавшейся на склоне телеги чьё-то тело буквально влетело в кусты, обнимая хрупкую меня пухленькими женскими ручками и припечатывая мою скромную персону своими пышными формами к земле. Я крякнула от неожиданности и завозилась под придавившим меня грузом.

Приятно и, надо сказать, в меру упитанная молоденькая девушка с аккуратненьким овальным личиком и тёмными, собранными в пучок волосами стала лихорадочно шарить по влажной земле руками и облегчённо вздохнула, нащупав под моим плечом большие круглые очки с тонкими линзами в изящной металлической оправе. К нашему обоюдному изумлению они достойно пережили падение. Она водрузила их на переносицу и принялась вглядываться в моё лицо.

– Я вас здесь никогда не видела! – прошептала она удивлённо.

– Я вас тут тоже не видела ни разу. И вообще, я сюда первая спряталась!

– Да нет же, я про наш город.

Я понятия не имела, в каком городе оказалась сегодня, и в том, что она меня тут ни разу не видела, не было ничего удивительного. Настойчиво, хоть и ненавязчиво, я стала подпихивать её руками, намекая, что ей неплохо бы спешиться и наконец дать мне вздохнуть полной грудью. Намёк она поняла, хоть и не сразу, и начала тихонько с меня слезать, бросая обеспокоенные взгляды в ту сторону, откуда до сих пор слышались голоса всадников.

– Да вы не переживайте так, это они не за вами гнались, – я попыталась успокоить взволнованную девушку.

– А я и не от них бежала…

Она села на корточки рядом со мной, обхватила руками колени и стала покачиваться назад и вперёд, словно пытаясь меня загипнотизировать. Я ухватила её за предплечье и зафиксировала на одном месте, за что удостоилась строгого и недовольного взгляда, хотя словесного упрёка за ним не последовало.

Голоса всадников снова начали отдаляться, но вылезать я на этот раз не спешила, чтобы не поймать ещё какого-нибудь ополоумевшего жителя в свои объятья.

– А вы куда бежали-то? – спросила пухленькая брюнетка в круглых очках.

– Не куда, а откуда. А куда мне всё равно, лишь бы назад не возвращаться. Спрятаться бы где-нибудь. Только не в кустах. Уж больно тут сыро и… комаров много.

– Ну, тогда откуда бежали?

– Да так… – Я пожала плечами. – Ковен один ведьмовской хотел меня в свой круг взять. У них всё общее и сон по регламенту, а я уж больно этого не люблю, – ответила я с нарочитой беззаботностью и о других, более веских, причинах своего побега распространяться не стала.

Хотя девушка кивнула в знак понимания, глаза её говорили об обратном. Потому что обычно ведьмы за ковеном бегают, чтобы приглашение себе выудить, а не наоборот.

На шее брюнетки я заметила деревянный кулон; такой обычно носят ведьмы, чтобы от глаза злого защищаться. Но этот, без сомнения, был пустышкой.

Идея в моей голове возникла неожиданно. Меня, с моей бесконтрольной метаморфией, в ковене несомненно ждало разоблачение – и как следствие тюрьма. Что же до этой милой брюнетки, займи вдруг она моё место… У неё подобных проблем точно бы не возникло. И до тех пор, пока никто не заметит подмену, мы обе останемся в выигрыше.

– А хочешь поменяемся? – спросила я, радостно хватая её за руки.

– Чем? – Горе-ведьмочка до сих пор дивившаяся моему отказу от приглашения в ковен, посмотрела на меня недоумённо.

– У тебя дом есть? Какой-нибудь, хоть захудаленький.

– Есть, – ответила она.

– Тогда предлагаю честный обмен: ты мне свой дом, а я тебе своё приглашение в ковен. По рукам?

Она лихорадочно захлопала глазами, и они стали почти такими же круглыми, как и её очки.

– Меня Майра зовут, – я протянула ей руку, – и я одна из лучших выпускниц Велийской Школы Колдовства.

– А меня Маринэлла… Можно просто Элла, – она продолжала поглядывать на меня недоверчиво. – И как же я в этот ковен попаду?

– А очень просто! Мы из тебя меня сделаем. Да так, что ни одна ведьма не отличит. С ковеном или без!

Я изъяла у неё кулон, надо сказать, не без боя. Она искренне верила, что правильно его заколдовала и он уже много лет берёг её от дурного глаза. Но судя по тому, что она уже полчаса как сидела со мной в кустах, этот самый глаз стороной её точно не обошёл.

На ранее бесполезный кулон я наложила заклинание, не обычное, которое ведьмы используют для отвода глаз, а своё собственное, изобретённое как раз для таких случаев. С ним ей стоило опасаться только инквизиторов. Хотя я бы сказала, только одного конкретного инквизитора. Но, думаю, с этим она как-нибудь разберётся и без меня.

– Надевай! – я протянула Элле заколдованный кулон.

Она повесила его на шею – секунда, другая, и рядом со мной уже стояла полная копия меня в Велийской Школе Колдовства. Очки на теперь уже худом и вытянутом лице девушки выглядели несуразно; да и не нужны они ей больше: зрение у меня всегда было прекрасное. Светло-русые волосы крупными завитками спадали на её плечи, а пышность форм сменилась подтянутой худобой. Я нетерпеливо потянула её за рукав длинного плаща, своим тёмно-зелёным цветом совершенно не походившего на ведьмовской, и мы выбрались к реке. Элла наклонилась над чуть рябившей от ветра гладью воды и, посмотрев на своё отражение, выругалась.

– Так это же не ты!

– Я. Ещё как я! Просто в свой ученический период… Взрослая жизнь не пошла мне на пользу, как видишь.

Девушка кивнула, поморщилась и сняла явно мешавшие ей очки. Я протянула руку и прикарманила эти странные круглые окуляры: они ещё могли мне пригодиться.

– Ну, а теперь пошли дом твой оценивать, – я потянула её за собой вверх по склону так уверенно, будто знала дорогу.

Поначалу обескураженная и растерянная, моя знакомая потихоньку приходила в себя, а взгляд её наполнялся надеждой и предвкушением. Она наверняка уже представляла свои захватывающие будни в ковене.

На границе города нас встретил указатель с надписью: «Малград. Западный предел». Мы прошли немного по главной улице, обрамлённой двух-трёх этажными деревянными домами с миловидным крылечками и, свернув в небольшой переулок на окраине, остановились у покосившегося деревянного двухэтажного домишки с обшарпанным крыльцом на высоком фундаменте. К крыльцу вела скрипучая лестница из потемневших от времени досок, а к двери не совсем горизонтально была прибита табличка с надписью: «Маринэлла Гор. Зельевар в третьем поколении».

Дойдя до слова «зельевар», глаза мои округлились, а брови поползли вверх. Я взглянула на свою новую знакомую, и по выражению моего лица она, очевидно, поняла, что её приглашение в ковен могло вот-вот отмениться. 

– Я передам тебе свой зельеварский кабинет в законное и полное распоряжение, – затараторила она, – и в помощь двух привязанных к нему слуг, – но моё лицо оставалось по-прежнему каменным, – и клиентскую базу. И дам тебе денег на первое время. И… – на этом все её аргументы закончились.

Всё мне давалось в Школе прекрасно, кроме зельеварения. После нескольких печальных и почти летальных случаев я приняла твёрдое решение на зельеварение больше не ходить. Никогда. Слово я своё держу через раз и то по обещанию, но здесь впервые в жизни оказалась тверда и непреклонна. С тех самых пор ни одного зелья не побывало у меня в руках. А тут сама судьба хотела за что-то наказать этот городишко.

Захудалый кабинет потомственного зельевара неизвестно где – для ведьмы, которая не умеет варить зелья, лучше убежища даже нарочно не придумаешь. Я протянула Элле руку:

– Скрепим наше соглашение ведьмовской клятвой.

Мы поклялись о нашем согласии на обмен и о неразглашении на крови – чересчур, конечно, но в моём положении нужно исключать все риски. Элла сняла со среднего пальца правой руки чёрное широкое кольцо и протянула мне:

– Кабинет подчиняется только тому, кто носит это кольцо, – она говорила так, будто у кабинета была собственная воля.

Я взяла у неё неприметный символ власти, надела на палец и почувствовала, как по всему телу прошла волна жара. О-о нет, только не сейчас! Глаза моей знакомой в очередной раз округлились – судя по реакции, она впервые в жизни столкнулась с метаморфом, что неудивительно. В Ведарии на таких, как я, уже много лет вели открытую охоту.

Как удачно всё-таки я настояла на клятве! Теперь, даже если Маринэлла Гор очень захочет, не сможет никому и ничего обо мне рассказать.

Я порылась в кармане и, достав оттуда небольшое зеркальце, взглянула на своё отражение. В нём я увидела удачную копию юной зельеварки, с той лишь разницей, что вместо настороженной, вечно переживающей обо всём девушки на меня хитро щурилась задорная оторва. Я убрала зеркало назад в карман и посмотрела на всё ещё изумлённую Эллу. Её очертания теперь неприятно расплывались.

Я со вздохом водрузила на переносицу ранее узурпированные круглые очки, в глубине души надеясь, что моё прежнее зрение ещё вернётся.

Теперь, когда очертания предметов вновь обрели резкость, я уверенно шагнула внутрь поступившего в моё пользование зельеварского кабинета. Но стоило мне пересечь порог, как я встретилась взглядом со стоявшим посреди комнаты существом, удивительно похожим на домового. Маленького роста и очень преклонных лет, с огромной копной седых волос на голове, сморщенной кожей и носом в пол лица – домовой смотрел на меня недоверчиво. Я застыла у двери, не в силах шелохнуться от страха.

Старичок по-хозяйски поправил холщовую остроконечную шляпу и перевёл взгляд на семенившую за мной Эллу Гор, которая не выглядела собой с тех самых пор, как покинула берег реки.

Она, не обращая внимания на удивлённого старичка, пересекла комнату и, уже занеся ногу над ступенькой лестницы, ведущей на второй этаж, сказала мне уверенно:

– Элла, ну что ты стоишь?! Ты же обещала показать мне кое-что в твоей комнате!

А девушка-то оказалась не промах и быстро вжилась в свою новую роль. Я наконец отмерла и последовала за бывшей хозяйкой кабинета. Поднявшись по деревянной лестнице, мы оказались в небольшом коридоре с двумя дверьми. Элла прошла до дальней из них, достала из кармана ключ и, отворив дверь, жестом пригласила меня войти. Как только я оказалась внутри, она снова заперла комнату и отдала ключ мне.

– Это моя, теперь уже твоя, комната, – она жестом показала на окружавший нас кавардак.

Справа от окна стояла старая, на вид скрипучая, односпальная кровать, у её изножья – маленький платяной шкаф, слева от окна – деревянный комод, закрытый на амбарный замок, а рядом с ним – высокий стеллаж. И на его полках творилась настоящая вакханалия из пузырьков, пучков засушенной травы, амулетов, готова поспорить, бесполезных, и прочей ерунды, которой окружают себя люди, не умеющие колдовать.

– Внизу, как ты заметила, был сам зельеварский кабинет, – продолжила Элла. – А встречал нас Гункан – один из слуг.

– Знай я, что у тебя такие страшные слуги, в жизни бы не согласилась тут остаться!

– Рамир не страшный. Странный, да. Но не страшный. Это только Гункан такой… Не обращай на него внимания. Он всё равно не может хозяйку кабинета ослушаться.

Я пожала плечами и молча наблюдала, как Элла собирает вещи. Она наспех покидала несколько платьев и сменную обувь в тканевую сумку, туда же отправилась половина амулетов с полок, какие-то травяные веники и небольшой мешочек с деньгами.

– Минуточку-минуточку, а где моя доля? – возмутилась я, провожая мешочек с монетами взглядом.

Девушка вздохнула, достала его и отсыпала мне половину.

– Прощаться не будем. Береги кабинет, и ты это, с ним поуважительнее. Он, знаешь ли, в почтенных летах, – наставляла меня Элла, нетерпеливо топая ножкой у двери – ключ-то был у меня.

– Ты имя-то моё запомнила?

Она кивнула.

– Повтори.

– Майра…

Я вздохнула:

– Майра Сидус, выпускница Велийской Школы Колдовства. Проходила практику в ковене Красных ведьм, получила приглашение войти в круг и… сбежала.

Она снова кивнула, повторила несколько раз и, как только я открыла дверь, подхватив сумку, быстрым шагом засеменила по коридору. Я провожала её взглядом, и на сердце у меня было неспокойно. А точно ли в ковен она так торопилась? Но спросить я у неё ничего не успела. Входная дверь хлопнула, решительно за ней закрывшись, и я осталась наедине со старичком Гунканом.

Я окинула доставшуюся мне собственность взглядом и узнала в окружавшем меня беспорядке руку мастера – кабинет выглядел примерно так же, как и комната Эллы. Вдоль обитых потемневшим деревом стен вразнобой были навешаны полки, ломившиеся от склянок, коробочек, баночек, веничков и мешочков. Настоящий ведьмовской кабинет, даже череп и хрустальный шар имелись. Последний, к слову, покрывал толстый слой пыли – гадать бывшая хозяйка не умела.

В дальнем конце комнаты стоял большой котёл на возвышавшемся из подпола каменном колодце для дров, а возле него – два низеньких табурета. В стене за колодцем чернел не разожжённый камин, а в нём на железном пруте висел ещё один небольшой котелок. Мрачное помещение освещалось двумя узенькими окошками под потолком. В общем-то приобретение было так себе, но в качестве укрытия подойдёт. Всё лучше, чем кусты у речки.

– Ну, что? Когда у нас следующий клиент? – спросила я наблюдавшего за мной старичка.

По ползущим вверх бровям слуги я поняла, что с клиентами у Маринэллы Гор было не густо.

– Ай, ладно! Сама посмотрю. Напомни, где у нас книга с записями на приём?

Старичок не сдвинулся с места.

– Что, даже книги нет?

Он покряхтел, почесал затылок и с резвостью молодой лани заскакал по комнате в сторону одной из полок, схватился за неё крепенькой ручкой, подтянулся, залез, перепрыгнул на полку повыше и так добрался почти до потолка. Тут-то мне и стало понятно, почему полки располагались столь хаотично – мой новообретённый слуга лазил по ним, как мартышка по деревьям. Может, кабинет был и старый, но слуга ещё хоть куда!

Он прискакал назад с толстой пожелтевшей от времени книгой в тёмном переплёте, стряхнул с неё пыль и протянул мне. Но по одному её пыльному виду я уже догадалась, что ни одной свежей записи там не было. Вес монет, оттягивавший мой плащ к полу, теперь казался недостаточным. Надо было забрать у Эллы весь мешочек.

Я сунула книгу назад в морщинистые руки Гункана.

– Так дело не пойдёт! Тащи сюда табличку с двери.

Слуга снова застыл, обдумывая приказ, потом оттаял и поплёлся к полкам, чтобы водрузить книгу для записи клиентов обратно.

– Далеко не убирай! Она нам скоро пригодится.

Он оглянулся на меня удивлённо. Бывшая хозяйка, судя по её пышным формам, знала какие-то сокрытые от обывателей источники пищи, но мне-то они были неизвестны. Полученной от неё суммы хватит от силы на неделю-другую.

Слуга положил книгу на нижнюю полку, посмотрел на меня ещё раз, очевидно, надеясь, что я передумаю, и затопал в сторону входа в кабинет. Дверь распахнулась со скрипом, и я снова наблюдала акробатические этюды псевдо-старичка. Ухватившись за края таблички, он упёрся ногами в дверь и начал со всей силы тянуть дощечку на себя. Под густое кряхтение слуги ржавые гвозди, державшие эту старую доску, сдвинулись с места, и Гункан полетел вниз, делая кувырок и, как кошка, приземляясь на ноги.

Он передал табличку мне, а я, повертев её в руках, уселась у котла и стала нашёптывать заклинание. Через минуту доска выглядела, как новая, и никакой тебе надписи про зельевара.

– У нас краска есть? – Хотя новую надпись я могла и наколдовать, но получилась бы она точно такой же кривенькой, как если бы я нарисовала её руками.

Глаза слуги подозрительно сощурились.

– Краска, говорю, есть?

Он снова потопал к полкам, взял небольшой стеклянный пузырёк с изумрудно-зелёной жидкостью и догадливо прихватил лежавшую рядом с ним небольшую кисть.

– У тебя почерк хороший? – спросила я, и Гункан пожал плечами в ответ.

Что ж, какой бы у него ни был почерк, он, несомненно, лучше моего. Я пододвинула к нему теперь уже новенькую на вид дощечку.

– Пиши. Небольшими буквами вверху: Маринэлла Гор. Строчкой ниже крупными буквами: ВОРОЖЕЯ. Ниже буквами поменьше: решит ваши проблемы.

Он посмотрел на меня ещё более недоверчиво и впервые заговорил. А ведь мне уже начало казаться, что он немой от рождения, только кряхтит и всё.

– Нет в Ведарии такого звания – Во-ро-жея! – проскрипел старичок.

– Но и специалиста, как я, днём с огнём! Зато даже тот, кто не собирался, из одного только любопытства зайдёт. А коль зайдёт, то с полным кошельком-то уже всё равно не выйдет, – я многозначительно пододвинула табличку ещё ближе к старичку. Приказы хозяйки не обсуждаются.

Почерк у него и правда оказался хороший, с вензелями, каждая буква выверена – чувствуется старая закалка. Как он приделывал табличку обратно, даже вспоминать не хочется. У меня такой ловкости и в ранней юности-то не было – не то что сейчас. Каждое утро по частям себя с кровати собираю. Руки, ноги на месте – уже хорошо, сгибаются – совсем отлично.

– Всё, закрывай дверь, чтобы табличку видно было. Будем ждать клиента. Они скоро к нам косяками потянутся, вот увидишь.

– Не потянутся, – пробубнил Гункан в ответ.

– Потянутся!

Я села на стул для зельевара и посмотрела в пустой, подёрнутый пылью котёл. Маленький котелок в камине ещё как-то поиспользованнее выглядел, а вот большой давно стоял без дела. Не порядок! Не солидно как-то. Приходишь к зельевару, а у него даже от котла пар не идёт.

– Ты вот что, воды в большой котёл налей и огонь под ним разожги. 

Старик аж оступился и чуть не упал, но без возражений пошёл за дровами. Он промыл котёл от пыли, поставил на очаг и стал таскать воду. Когда под наполненным водой котлом вспыхнули дрова, в кабинете послышалось подозрительное шипение. И настолько оно действовало мне на нервы, что, обведя комнату глазами и не найдя его источник, я раздражённо спросила у Гункана:

– Что это шипит?

Он молча показал на котёл.

Вот те раз! А котёл-то у Маринэллы оказался дырявый. Тяжело вздохнув, я прошептала заклинание, и шипение затихло. Что ж, ненадолго и такой починки хватит, а потом хозяйка пусть сама тут разбирается.

Когда вода закипела, я прошлась взглядом по запылённым полкам с травами и приглядела два самых бесполезных на вид пучка и какую-то банку с кореньями, взяла их и щедро засыпала в котёл. Но, надо признать, плавали они там одиноко и невпечатляюще.

– А усиливающий зелья порошок у нас есть?

Гункан кивнул и притащил баночку с серым порошком. Одна щепотка – и котёл забурлил, жидкость в нём позеленела и по кабинету начал разноситься странный болотный запах. Не благовонья, конечно, но для первого раза сойдёт. Главное ничего не разъело и не прожгло!

От разожжённого очага шёл сильный жар, и поднимавшийся над котлом пар послушно уходил в установленную на потолке вытяжку. Над покосившимся домиком зельеварки сейчас, должно быть, струился дымок – свидетельство усердного труда держателя кабинета.

Входная дверь скрипнула, заставляя меня вздрогнуть, и в дом вошла дама лет шестидесяти, сухопарая, с непокрытыми и неубранными седыми волосами чуть ниже плеч, а за ней понуро семенил низенький пузатый мужичок – по всем признакам муж. Голову он будто специально опускал и вообще из-за спины жены старался не высовываться, и, если бы не его широкая комплекция, ему бы это однозначно удавалось.

Я радушно улыбнулась своим первым клиентам и надменно посмотрела на слугу, не верившего в мои коммерческие таланты. Но он почему-то выглядел не то чтобы недовольным, а скорее настороженным и даже почти напуганным.

– Всё варишь! – злобно бросила клиентка с порога. – После того, что ты с моим Варунчиком сделала, к тебе ни один житель Малграда не пойдёт! Уж я-то в этом удостоверюсь… Где наше противоядие? Ты ещё утром сказала, что пошла варить. И пропала!

Я захлопала глазами на седовласую женщину и наклонила голову в бок, чтобы посмотреть на якобы пострадавшего от моих рук «Варунчика», но он продолжал попытки скрыться за спиной супруги и верил, что у него это получается. Как опытный зельевар-неудачник, по-настоящему пострадавших личностей от шарлатанов я отличить могу сходу. Судя по неподдельной ненависти в глазах моей, очевидно, бывшей клиентки, Маринэлла Гор чем-то крайне неудачно напоила её мужа.

– Кхм… – я прочистила горло и деловито поправила слегка запотевшие от пара очки, – позвольте полюбопытствовать, а с какой проблемой вы обращались ко мне изначально?

Бледное лицо женщины в мгновение сменило цвет на пурпурный, она начала возмущённо открывать и закрывать рот, пытаясь подобраться наиболее подходящие ситуации, или мне, эпитеты.

– У меня, знаете ли, клиентов много. Всех и не упомнишь, – добавила я и уверенно поднялась со стула, направляясь к жертве талантов моей предшественницы.

Пострадавший «Варунчик», завидев моё приближение, ещё сильнее вжал голову в плечи и стал обходить супругу с другой стороны, пытаясь спрятаться.

– Да чего вам бояться? – спросила я мужчину, вслед за ним огибая спину его жены. – Самое страшное с вами уже случилось!

Он пискнул и ускорился.

– Так с чем вы ко мне, говорите, изначально обратились? – спросила я у опешившей от моей прыти седовласой женщины.

– С бородавкой на носу… – ответила она растерянно.

Интересный, должно быть, случай!

Я поднажала и, схватив пострадавшего за рукав, дёрнула на себя и удостоилась лицезреть на его коже настоящий шедевр. Ай да Элла Гор! Снимаю шляпу перед её зельеварским анти-талантом. Впервые я встретилась с кем-то, не уступающим в неумелом зельеварении самой Майре Сидус, то есть мне! Потому что пытавшийся избавиться от одной, готова поспорить, что невзрачной, бородавочки на носу «Варунчик» теперь был покрыт огромными бородавищами от макушки до, подозреваю, что пяток.

– Котёл мне на голову! – всплеснула я руками. – Как же Вам повезло, что противоядие почти готово! – я многозначительно посмотрела на кипевший в дальнем конце комнаты котёл с зелёной, густо пахнущей болотом жидкостью и потащила к нему своего первого пациента.

Усадив его на табурет для клиентов, который здесь, к сожалению, был только один, я схватила половник и чашку, и до верху наполнила последнюю свежесваренным зелёным нечто. Всё это навеяло мне воспоминания о моём последнем занятии по зельеварению, когда после первого же глотка Бодрящего эликсира мой напарник побледнел, потом позеленел и упал на пол без чувств. Освежать подобные воспоминания не хотелось вовсе, и, поманив к себе Гункана, я прошептала:

– А я в этот котёл случайно ничего ядовитого не добавила?

Он удивлённо поднял брови.

– А планировали?

– Да нет. Как думаешь, если он его выпьет, что случится?

Гункан пожал плечами.

– Хуже не станет. Зато спать будет, как убитый, точно.

Ответ слуги меня несказанно порадовал, и я, уверенно расправив плечи, оценивающе воззрилась на своего пациента.

Просто так прочитать заклинание и вручить ему заговоренное зелье было бы слишком скучно, клиенты любят, когда им показывают представление. Поэтому я взяла лежавший на камине острый кинжал с резной деревянной ручкой и, всучив мужчине чашку с зельем, строго сказала:

– Ни в коем случае не расплескайте!

Он вздрогнул и вцепился в чашку, а я тем временем замахнулась над ним кинжалом и, быстрым движением отрезав у него прядь волос, плюнула на неё, бросила на пол и растоптала.

– А теперь пейте!

Когда он дрожащей рукой поднёс чашку к губам, я стала шёпотом читать заговор от бородавок. Там, где я выросла, его любая ведунья знает. Пациент сделал глоток, закашлялся, потом сделал ещё один.

– Лучше залпом, – посоветовала я, сочувствующе глядя на пациента, из глаз которого теперь ручьём текли слёзы.

Он опрокинул чашку и, разом допив остатки зелья, протянул её мне. Его уже начавшее очищаться от бородавок лицо счастливым вовсе не выглядело. Он тыльной стороной ладони вытер всё ещё лившиеся из глаз слёзы, и я ободряюще ему улыбнулась. Этот счастливчик просто не знал, что очень легко отделался!

Седовласая женщина ахнула, увидев произошедшее у неё на глазах чудо, и забегала вокруг мужа, причитая от счастья. Потом подскочила ко мне и пожала руку.

– А я уже и не верила! – затараторила клиентка. – Значит врут про вас, что вы ничего в зельях не понимаете. – А вот мы уже и на «вы» перешли, я одобрительно кивнула. – Только как же вы так умудрились из одной бородавки целое море до этого сделать?

– А кто сказал, что это я умудрилась? – на что женщина удивлённо приподняла брови. – Это мой слуга траву одну неудачно перепутал.

– Какой слуга? – она насторожилась.

– Да вот этот и перепутал, – указала я на Гункана, который аж подскочил от этой новости. – Только вы на него не сердитесь, он и так у нас здоровьем обделённый. Вон даже говорит с трудом…

Она пристально посмотрела на старичка и, словно убедившись в его немощности, уже более благосклонно снова взглянула на меня.

– Эх, жаль только, что вы целый котёл противоядия наварили. А хватило-то всего чашки, – сказала женщина с досадой.

– Почему сразу жаль? Может, оно ещё пригодится.

А про себя добавила: «Кто знает, сколько вас таких ещё по городу ходит?!»

Мои клиенты благодарно раскланялись и уже собирались уходить, когда я припомнила один старый ведьмовской обычай, давно изживший себя. Раньше каждый, кому ведьма помогала, должен был что-то оставить ей и её избе в благодарность. Сейчас так никто уже не делает, но, как наставляла меня Элла, этот кабинет очень стар, и, возможно, его построили ещё в те времена, когда оставлять колдовскому люду что-то помимо денег в благодарность было признаком хорошего тона.

Я схватила стоявшее у стены пустое ведро, обогнала уходящих клиентов и плюхнула его возле выхода.

– По обычаю моего зельеварского кабинета довольным клиентам полагается оставить здесь что-то в дар, – сказала я строгим голосом и указала пальцем на старое ведёрко.

Женщина вздохнула, порылась в кармане и бросила в него то ли браслет, то ли чётки. Что я с ними собиралась делать, мне пока было неясно. Но теперь от сеанса повеяло завершённостью. Я открыла перед супругами дверь и довольно выпроводила их на улицу.

– Кто благодарность не оставит, того не выпускать, понятно? – проинструктировала я выглядевшего обиженным слугу. – Кстати, Гункан, напомни, пожалуйста, многим я в этом городе бородавки пыталась лечить?

Он отрицательно покачал головой.

– Очень мудро с моей стороны…

Я вернулась на свой табурет возле котла и продолжила потеть в ожидании следующего клиента, который приходить не торопился. 

Мысли мои невольно вернулись к моему затянувшемуся бегству от погони, казавшейся чрезмерной и странной, ведь в ковене никто не успел понять, что на самом деле я метаморф. Хотя, о чём я? И эта погоня, и последовавшие за ней события ничуть не страннее, чем вся моя жизнь.

Так уж вышло, что родилась я не ведьмой, а магом, и природа наградила меня даром изменения внешности. На моей родине – в Гиманонии – это называет матаморфией. В отличие от териантропов, способных принимать форму животных, метаморфы могут превращаться только в людей. Оба этих дара редкие и магами очень ценятся, потому что способности морферов со временем развиваются, и помимо собственного тела они учатся изменять природу вещей. Любое колдовство можно развеять, и лишь магия изменения необратима, поскольку она преобразует самую суть предмета.

Когда я родилась, мой дар ещё не был проклятьем, а Ведария и Гимагония считались мирными соседями. 

Всего на нашем материке четыре страны. Большая часть жителей каждой из них – это простые люди, не владеющие колдовской силой. Но те, кто всё же умеет колдовать, в каждой стране делает это по-своему.

На севере материка раскинулась гористая Магистерра, где одарённые называют себя волшебниками, на востоке – холмистая Ведария, где обитают колдуны-ведары, на юге – моя родная страна, равнинная Гимагония, где раньше жили маги, в центре материка – лесистый Дрэйдентир, где обосновались друиды, а на дальнем западе – не обжитые людьми высокие и неприступные Драконовы горы, и по их названию можно понять, кто их населяет.

У каждой из этих территорий есть свой источник силы. В Ведарии – это Могущный исток, а в Гимагонии – Проэлефси-Исхис. И одарённый народ каждой из стран черпает колдовскую силу только из своего источника. Хотя из этого правила мне известно одно исключение – и это я сама, потому что, будучи магом, смогла найти связь с Могущным истоком ведаров и стать ведьмой-заклинателем. Обычно ведары направляют силу через заклинания и ритуалы, в то время как маги используют собственную волю и лишь иногда прибегают к словам или управляют силой через посох.

Но мирно соседствовать нашим народам помешали не эти различия, а роковая ошибка последнего Повелителя магов. Он жаждал новых территорий и для их создания использовал магию таких морферов, как я. Много лет назад мы нарушили баланс между источниками силы, и, чтобы спасти материк от разрушения, ведары и волшебники открыли на нас охоту.

Я скрывала свой дар годами и надеялась однажды осесть и прожить спокойную и счастливую жизнь в Ведарии, но мой кавалер, теперь уже бывший, зачем-то решил отправить меня на практику в ковен Красных ведьм. Там-то мой дар метаморфа и начал сходить с ума, грозя выдать моё происхождение. И, естественно, мне снова пришлось сбежать. Так я и оказалась в этой покосившейся хижине на окраине захолустного Малграда.

Я вздохнула, очнувшись от размышлений, и посмотрела на кипевшую в котле зелёную субстанцию. Время шло, но больше желающих решить проблемы с кожей, или ещё чем, так и не появилось. От нетерпения постукивая ножкой по полу, я поглядывала на дверь, которая, не выдержав моего сверлящего взора, всё же скрипнула и открылась.

В кабинет зашёл высокий, худощавый – мать моя! – не сказать, что парень. Его и человеком-то с трудом можно назвать. На пороге стоял мертвецки бледный, коротко стриженый брюнет с глубоко посаженными грустными глазами, которые почему-то очень оживились, увидев меня. Он снял с плеча до верху наполненную какой-то травой плетушку (что-то вроде большой плетёной корзины с длинной тканевой ручкой), выставил перед собой и прямой наводкой пошёл ко мне.

Я вспомнила слова Эллы про второго слугу зельеварского кабинета: «Рамир не страшный. Странный, да. Но не страшный». Что ж, дорогая Элла, смею с тобой не согласиться! На фоне Рамира, Гункам просто божий одуванчик! Я вскочила и начала пятиться назад, но уперлась спиной в камин, хорошо, что не зажжённый.

Рамир подошёл ко мне подозрительно близко и протянул мне плетушку, с которой я не имела понятия, что делать. Не дождавшись от меня никакой реакции, он поставил её на пол, порылся в широком нашивном кармане на груди и достал оттуда небольшой букетик голубых полевых цветов. Потупив взгляд, он протянул его мне.

– Тоже для зелий? – спросила я, немного придя в себя.

– Нет… для вас… – пробасил Рамир, отказываясь опускать руку, пока я не взяла из неё букет.

Вот это я вляпалась! Мне в слуги передали какого-то вредного псевдо-старика и обожающего хозяйку кабинета неудавшегося вампира (к счастью, настоящих давно истребили, иначе бы ноги моей в этой избушке больше никогда не было!).

– Сп-пасибо, – я с трудом выдавила из себя ответ. – Всё, всё, иди. Займись… т-травами. Что ты там обычно с ними делаешь?

Он поднял на меня снова погрустневшие глаза, взял плетушку и один из двух табуретов и, усевшись в углу, начал связывать принесённую траву в пучки и развешивать их на сушильной верёвке. Я перевела взгляд на Гункана, рассевшегося на втором, и последнем в этой комнате, табурете.

– А ты что сидишь без дела? – спросила я у старичка. – В кабинете бардак, на полках грязь. Поэтому к нам клиенты и не ходят! – старичок крякнул от моего неожиданного заявления. – Чтобы к вечеру всё убрано было! И в моей комнате тоже.

– Слуги в вашу комнату не заходят, – гордо заявил Гункан, поднявшись с табурета.

Я зыркнула на него очень говорящим взглядом и по лицу слуги поняла, что возражений у него больше не было. Ждать погоды в самом кабинете мне надоело, и я решила сделать вылазку в город. Показать товар лицом, так сказать.

Вернувшись в комнату Эллы, я открыла доверху набитый однообразной одеждой платяной шкаф и вытащила из него одно из многочисленных зелёных платьев. Зелёный цвет в гардеробе предпочитали именно зельевары, в то время как ведьмы выбирали чёрный. В Ведарии колдовской люд делился на невеглов (обычных деревенских ведуний и ведунов, неучёных и принявших дар от своих предков по наследству) и отучившихся в Школе ведьм, ведьмаков, зельеваров, целителей и инквизиторов. Последние должны следить, чтобы никто не использовал колдовство во вред и не злоупотреблял им в личных целях, а в остальное время заниматься охотой на уцелевших метаморфов и териантропов.

Я сменила своё чёрное платье на тёмно-зелёное, оказавшееся почему-то широким в талии, достала с верхней полки одну из остроконечных широкополых шляп, чёрную с тёмно-зелёной лентой у основания, и подошла к висевшему слева от двери зеркалу. Из него на меня по-прежнему смотрела Элла Гор. О подмене говорили лишь лукавый огонёк в глазах, доставшийся моему отражению от Майры Сидус, и отчего-то ставшая тоньше талия.

Как только мой взгляд упал на отражение, распущенные чёрные волосы ожили и сами собрались сзади в свободный пучок, позволявший прядям, уходящим со лба назад, полностью прикрывать уши. Если в ковене мой дар только иногда позволял себе самовольничать, то теперь взял управление моим внешним видом исключительно на себя. Ни превращение на глазах у ошарашенной Эллы Гор, ни несколько предыдущих, когда я убегала от погони, совершенно не входили в мои планы.

Стоя перед зеркалом, ради эксперимента я распустила пучок, но он тут же снова собрался на затылке. Мне оставалось надеяться, что подобные метаморфозы впредь будут происходить вдали от свидетелей, иначе к погоне из ковена быстро присоединится инквизиция, и мне придётся проводить время не в жалкой хижине в Малграде, а в просторной и многоместной темнице. И, честно признаться, туда мне не хотелось совершенно.

Как только вся эта история с ковеном уляжется, я продолжу свой путь на юго-запад, а уж в моей родной Гимагонии у меня обязательно найдутся защитники. По крайней мере так мне хотелось бы думать.

Переложив в карман платья маленькое зеркальце и пожертвованный мне Эллой мешочек с деньгами, я, в полном обмундировании зельевара, спустилась на первый этаж и направилась к входной двери.

– Вы куда, хозяйка? – спросил Рамир, всё ещё развешивая принесённую им траву.

– В булочную.

– Без сумки?

А ведь он прав! Мой взгляд остановился на висевшем над камином небольшом котелке. Я вернулась, заклинанием стряхнула с него сажу и вместо сумочки надела на руку. Это не потому, что я сошла с ума вместе с моим даром, а потому, что котелок дополнял мой образ опытного зельевара. Ну, и ещё немного потому, что я боялась ходить по городу безоружной, а котелок выглядел, да и ощущался, достаточно увесисто.

Победно шествуя по улице, обрамлённой деревянными, похожими друг на друга домами, я взглядом выискивала вывеску булочной. Пройти мне пришлось почти до центра города, ведь все магазины располагались на торговой улице, где всё чаще начинали мелькать и каменные домишки.

У двери булочной я достала из кармана заранее подготовленное зеркальце и воззрилась на одолженное у Эллы Гор круглое, но миленькое личико. Хвала небесам, оно всё ещё было на месте! Я дёрнула на себя ручку двери и зашла в просторное помещение, в котором до головокружения вкусно пахло свежевыпеченным хлебом. Пройдясь взглядом по многочисленным полкам, я подошла к прилавку.

– Доброго времени суток, – поздоровалась я с булочником и маняще блеснула перед ним своим котелком, рекламируя услуги зельевара. – Мне, пожалуйста, батон и две, нет, три булки с повидлом.

Булочник, не торопился принести мой заказ и наблюдал за мной пристально. Возможно, своим внешним видом я заставила усомниться в моей кредитоспособности, поэтому демонстративно достала из кармана мешочек с деньгами, в котором лежали пожертвованные мне Эллой сорок рагров. Увидев гарантию платы, булочник оживился и тут же принёс заказанные мною батон и три булки.

– С вас сто тридцать три рагра, пятьдесят четыре рейга и восемь ринов, – сказал продавец.

От услышанного я чуть не выронила мешочек с деньгами – похоже, в этой булочной продавался самый дорогой хлеб во всей Ведарии. Хотя, что там Ведария! Обойди я весь материк, дороже хлеба всё равно бы не нашла.

– Почему так дорого?!

Он взглянул на меня удивлённо.

– Госпожа Гор, не притворяйтесь, что забыли обо всех продуктах, которые брали у меня в долг. А он, как известно, платежом красен!

– Кому известно, а кому – не очень… – я убрала мешочек с деньгами назад в карман. – У меня какой срок оплаты долга?

– Никакой, все сроки уже давно вышли! – булочник начал злиться, как только потерял из виду несчастные сорок рагров, чуть не обнулившиеся прямо у меня в руках.

– Так чего же вы от меня ждёте, если срок оплаты «никакой»? Предлагаю его назначить, здесь и сейчас, при свидетелях! – я оглянулась на других посетителей булочной.

– Тогда срок оплаты – сегодня.

– Какой же это долг, если оплата в тот же день?! Дайте мне хотя бы месяц.

Булочник опешил от моей наглости, и я, чтобы закрепить произведённое впечатление и заодно наш уговор, наивно похлопала глазами и лучезарно улыбнулась. К моему изумлению, увидев улыбку, булочник обомлел, подобрел и согласно кивнул. Похоже, Элла Гор обладала редким колдовским даром – природным женским очарованием, которое и обеспечивало её пропитанием вместо захудалого зельеварского кабинета.

– Ну, раз мы договорились, припишите, пожалуйста, к моему долгу один батон и три булки с повидлом.

Булочник достал из-под стола засаленную долговую книгу, полистал, черкнул в ней что-то и выдал мне заказанные хлебобулочные изделия. Я поблагодарила его и гордо направилась к выходу, опасаясь дальнейших покушений на мои скромные сбережения, которые я так опрометчиво продемонстрировала на людях. После посещения булочной я собиралась вернуться прямиком в зельеварский кабинет, но мой взгляд без спроса упал на мясную лавку.

Одним хлебом сыт не будешь… Ноги сами понесли меня к красивой вывеске с изображённой на ней свиньёй. Я не сомневалась, что у мясника тоже была долговая книга, и не сложно догадаться, чьё имя занимало в ней первое место. У порога я оглянулась и, не обнаружив никаких наблюдателей, достала из мешочка одну единственную монету, сжала её в руке и зашла внутрь.

Теперь, когда мне был известен секрет моей предшественницы, я не стала зря тратить время и начала улыбаться мяснику ещё до того, как за мной захлопнулась входная дверь. Я радостно выбрала нарезку из свиной шеи и, когда мясник завернул её в бумагу и передал мне, протянула ему подготовленную заранее единственную монету.

– Сдача в счёт погашения долга, – сказала я, потупив взгляд.

Мясник забрал у меня деньги и тоже полез за своей книжицей под стол. Пока он старательно исправлял сумму моей задолженности, я перегнулась через прилавок и стала внимательно разглядывать, что же он там выписывал. Великий Мерлин! Оказывается, мясо Элле Гор нравится значительно больше хлеба. Я бы сказала, что примерно раза в три… Дальнейшего похода по магазинам моя нервная система бы точно не вынесла, и я поплелась к выходу, больше уже не собираясь никуда заглядывать по пути.

Погружённая в свои мысли, я бездумно распахнула дверь и со всего ходу впечаталась в чей-то крепкий и широкий торс, обнимая его с двух сторон руками. И судя терпкому, но на удивление приятному запаху с примесью ноток кофе и лесных орехов торс этот был не только мужской, но ещё и хорошо мне знакомый.

Сердце сделало кульбит и ушло в пятки. Только не он! О Мерлин, только бы не он! Я медленно подняла глаза на озадаченного обладателя обнятого мною тела и едва справилась с желанием выругаться вслух. Передо мной действительно стоял Ролан Стребский собственной персоной, Главный инквизитор Западного предела, серьёзный, но чертовски обворожительный блондин и по совместительству источник всех моих сегодняшних бед.

Сделав вид, что растерялась, я завозилась, убирая руки с его талии, и с несоразмерной моему росту и весу силой наступила ему на ногу. Конечно же, невзначай.

– О, простите, простите! – затараторила я и наступила ещё раз. – Я совершенно случайно. Не буду вас задерживать. – Я проскользнула между ним и дверным косяком и не оборачиваясь пошла в сторону дома, не забыв на прощание злобно звякнуть ему своим наполненным продовольствием котелком.

Именно Ролан Стребский, читавший нам лекции по Антимагии и Колдовской защите, настолько проникся ко мне симпатией, что решил без моего согласия отправить меня на практику в ковен Красных ведьм.

«Это лучший ковен в Ведарии, Майра». «Тебе не о чем волноваться, Майра». «Я делаю это для твоего же блага, Майра!» И к чему его «забота» привела?

У-ух как бы мне хотелось истоптать ему ноги ещё раз! Именно в этом треклятом ковене мой дар метаморфа начал вести себя странно, а теперь я и вовсе не могла его контролировать.

Но что нужно самому Ролану Стребскому в таком захудалом городишке, как Малград? Вряд ли он приехал сюда на поиски меня, и ещё меньше шансов, что он узнает свою ненаглядную ведьму Майру Сидус в неуклюжей зельеварке Маринэлле Гор. Но оставаться с ним в одном городе у меня просто не хватит душевных сил. Прости, Элла, но за твоим кабинетом присмотрит кто-нибудь другой, а я сегодня же соберу свои скромные пожитки и отправлюсь на юго-запад.

Когда я распахнула дверь зельеварского кабинета, очаг уже погас, и Гункан молчаливо смотрел на грязный котёл, который ему теперь предстояло вымыть. Не говоря ему ни слова, я дошла до лестницы, поднялась на второй этаж и, с силой захлопнув за собой дверь, закрыла её на замок.

– Уходить надо сейчас же, – бубнила я себе под нос, собирая вещи и не забывая завернуть с собой купленные сегодня хлеб и нарезку. – Да, нельзя ждать. Где Ролан, там и неприятности…

Поправив перекинутую через плечо сумку, я со вздохом посмотрела на надетое на средний палец тёмное широкое кольцо.

– Прости, кабинет, но тебе придётся поискать другую владелицу. – Я потянула кольцо вниз, но оно совершенно не хотело слезать с пальца. – Странно, оно же было мне великовато. – Я покрутила его на месте, – Так и есть, свободно, – потянула вниз, и снова ничего не вышло. Кольцо сидело на пальце как влитое. Ещё несколько минут я мучилась, пытаясь его снять, плюнула и решила уйти вместе с ним. Не оставаться же из-за этого?

Я гордо прошествовала мимо Гункана, с кряхтеньем снимавшего котёл с очага, подошла к двери и дёрнула за ручку, но дверь заело, и она совсем не хотела открываться. Я дёрнула сильнее – петли еле слышно скрипнули, но не поддались. Тогда я схватилась за неё обеими руками и со всей силы потянула на себя, но дверь не сдвинулась ни на дюйм.

– Ничего у вас не выйдет, – с издёвкой проскрипел Гункан.

– Что здесь происходит?! – закричала я, теряя остатки самообладания. – Вы что решили запереть меня в этой хижине?!

– А нечего было кольцо чужое надевать.

Меня от возмущения аж затрясло. Значит всё это время он прекрасно знал, что я не Элла Гор и что чёрное колечко, которое она мне оставила, с моего пальца просто так не снимется.

– Почему оно не снимается? Говори!

Старичок пожал плечами.

– Пока новую хозяйку не найдёте, кабинет вас ни-ку-да не отпустит. – Тут он начал принюхиваться, и глаза его сверкнули, как у голодного кота, увидевшего тарелку со сметаной. – А что у вас там? Свинина?

– Обойдёшься! – выпалила я, снова поворачиваясь к двери. – Значит так, кабинет, если ты сейчас же не откроешь эту дверь, я разнесу её к чёртовой бабушке! И избушку эту заодно. Спалю её, как драконы Жарову пустошь! – Я с силой дёрнула за ручку и чуть не свалилась назад, потому что дверь, до этого не желавшая поддаваться, распахнулась с удивительной лёгкостью.

Гордо вскинув подбородок, я бросила самодовольный взгляд на Гункана и ушла, не прощаясь.

Время для очередного побега я снова выбрала не самое удачное: солнце уже клонилось к горизонту, и ночь обещала застать меня посреди дороги. Мысленно я уже готовилась ночевать в каких-нибудь кишащих комарами кустах. Грустно вздохнув, я прибавила ходу и поторопилась прочь из города.

Вот мелькнул потемневший от времени указатель с надписью «Малград», вот – последний дом (хотя я думала, что они закончились до указателя), и ещё один, и ещё… А вдалеке показался покосившийся зельеварский кабинет, который я оставила позади.

«Я что же иду не в ту сторону?» – подумала я, развернулась и пошла обратно, опять к закату. Прошла табличку с надписью «Малград» и снова вернулась к домику Эллы Гор. Чертовщина какая-то!

Я с грустью обернулась на уже почти зашедшее солнце, в очередной раз вздохнула, понимая, что слуга был прав и сбежать у меня, видимо, не получится, и поплелась к проклятой избушке. Я задумчиво открыла скрипучую дверь и встретилась с насмешливым взглядом Гункана.

– С возвращением, хозяйка. Как прогулялись?

Я сунула ему в руки хлеб и свиную нарезку.

– Приготовь что-нибудь на ужин.

Он закряхтел, встал со стула и посмел посмотреть на меня недовольно.

– Вы хозяйка, наверно, позабыли, что я не готовлю.

У меня был долгий и непростой день, поэтому время для возражений Гункан выбрал очень нехорошее. Вихрем я подлетела к нему и согнулась над неудавшимся домовым, он отпрянул и от испуга уронил на пол врученные ему продукты. Благо они были завернуты в плотную бумагу. Я сверлила слугу взглядом, и мои кучерявые седые пряди нависали над ним и почти доходили до пола.

Погодите, а откуда у меня седые пряди?! Я отвернулась от Гункана, порылась трясущейся рукой в кармане, достала зеркальце, и из него на меня смотрела какая-то злобная старуха с горбатым носом. Подпали меня дракон, да я же опять превратилась!

– Без разницы, кто приготовит, ты или Рамир. Оставьте ужин у двери в мою комнату, – сказала я, не оборачиваясь, и поспешила к себе, на второй этаж. Трясущейся рукой я закрыла за собой дверь и не забыла запереть её на ключ.

Глубокий вдох и выдох – я повернулась к висевшему возле двери зеркалу, и из него на меня действительно смотрела старуха, сгорбленная, с орлиным загнутым носом и злыми, подёрнутыми белёсой плёнкой глазами. Ну, как меня так угораздило?! Страх-то какой!

Я бросила свою сумку на сундук и плюхнулась на кровать. Ну, и как мне в таких условиях жить? За мной погоня, в город приехал Главный инквизитор, читай «мой неудавшийся кавалер», а сбежать я больше не могу, потому что бывшая хозяйка кабинета не посчитала нужным рассказать мне про особенности своего колечка. Какое счастье, что многоуважаемая Элла Гор спешно покинула этот городишко, иначе долги в лавках и покрытые бородавками клиенты показались бы ей сущим весельем по сравнению с разъярённой ведьмой, плохо контролирующей свои способности!

Сделав ещё один глубокий вдох, я прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, и откинулась на кровать. Когда закат сменили густые сумерки, что-то железное стукнуло об пол у двери и из коридора донёсся скрипучий голос Гункана:

– К вам только что приходил клиент. Я сказал, что вы это… устали. Записал его на завтрашнее утро. Как велели, в книгу.

– А что за клиент? – Не знаю отчего, но я насторожилась. Из-за двери не слышалось ни звука. – Какого цвета волосы?

– Да-а… светло-русые.

Русый цвет волос очень распространён в Ведарии, но сердце моё всё равно сильнее застучало в груди, предчувствуя беду, и я сама решила описать слуге непрошеного гостя:

– Высокий, плечистый, взгляд острый, как шпага. В белой рубашке с накинутым поверх багровым плащом. Он?

– Как есть, он. Сказал, утром вернётся.

Ролан. Ролан Стребский добрался и до Маринэллы Гор… О Великие источники силы, ну за что?! Я ведь ничего такого не сделала! Я со вздохом опустила глаза на прилипчивое колечко, черневшее на среднем пальце правой руки, и снова пожелала Элле точно такой же удачи, что сопровождала меня в Малграде.

Когда звук шагов слуги стих в конце коридора, я приоткрыла дверь и забрала свой ужин. Принесённое Гунканом блюдо больше походило на кашу и выглядело, надо сказать, совсем не аппетитно. Я повозила ложкой по железной тарелке, зачерпнула немного жидкого нечто и со словами «Война войной, а обед по расписанию!» отправила его в рот. Что ж, вкус у моего ужина оказался ничуть не лучше внешнего вида. Разваренная гречка, приправленная принесённой мною свиной нарезкой, была сильно пересолена. Теперь понятно, почему Элла Гор предпочитала готовить самостоятельно.

Одной рукой я пыталась запихнуть в себя стряпню Гункана, а другой вытирала навернувшиеся на глазах слёзы. Лишняя соль ядовито щипала горло, и моё настроение, которое, казалось, уже не могло быть хуже, взяло очередную низину. Решительно поставив на комод почти полную тарелку, я честно призналась себе, что поесть мне придётся сегодня где-то в другом месте.

Порывшись в платяном шкафу, я вытащила оттуда единственное не зелёное платье. Не успели руки коснуться его тёмно-лазурной материи, как мои седые пряди снова начали превращаться в чёрные. Я с волнением глянула в зеркало – на меня снова смотрела черноволосая, почему-то уже не такая пухленькая Элла Гор.

– Вот так-то лучше!

Я вышла в коридор и прислушалась: в доме было тихо до жути, и только из соседней комнаты доносилось густое кряхтенье Гункана – слуга укладывался спать. Я осторожно постучала в дверь, она скрипнула, и в щёлку высунулась седая голова. Ночной остроконечный чепец, натянутый по самые брови, завалился на бок и висел над правым ухом слуги. Он прошёлся глазами по моей обтянутой плотной материей талии, ненадолго задержался на глубоком декольте и удивлённо уставился на моё решительное лицо.

– Где здесь ближайший трактир? – спросила я.

Брови старичка поднялись ещё выше и скрылись под чепчиком, но потом в глазах слуги мелькнуло понимание, и губы дёрнулись в кривой усмешке. И это его самодовольное выражение лица заставило меня гадать, а вся ли каша была пересолена или только налитая в мою тарелку?

– Быстрее! – поторопила я, не желая смотреть на его радостную физиономию.

– Так в центре города же.

– Найти его как?

Он пожал плечами.

– По музыке.

– Понятно. Значит пойдём на звук. Буду поздно, – бросила я, собираясь уходить, но взгляд мой зацепился за вторую пустующую кровать в их комнате. – А где Рамир?

– Гуляет. Для него ночь – лучшее время.

У меня по спине пробежал холодок. Я искренне надеялась, что не столкнусь с ним где-нибудь на неосвещённой улице. Мне он и днём-то показался пугающим.

Под пристальным взглядом Гункана я спустилась на первый этаж, с сомнением посмотрела на маленький котелок, висевший в камине, и решила, что невинной девушке дополнительная защита лишней никогда не будет. Я сняла котелок с перекладины и, повертев его задумчиво, уменьшила с помощью заклинания, превращая в подобие маленькой дамской сумочки, а потом на всякий случай ещё и утяжелила. Теперь при хорошо направленном ударе ни один разбойник на ногах точно не устоит. Правда нести такое орудие было тяжеловато.

На этот раз дом выпустил меня без проблем – видимо, ему безразличны мои перемещения до тех пор, пока я не планирую сбегать. Фонари на окраинных улицах установить никто не потрудился – власти явно экономили на безопасности своих жителей. За это я и не люблю маленькие города. Суета, приправленная комфортом, мне намного милее тишины и размеренного образа жизни вдалеке от столицы. Озираясь по сторонам, я быстрой походкой направилась к центру города, и, когда вдалеке замаячили каменные дома, вдоль дороги стали появляться и заряженные артефактные фонари.

Я прошла по торговой улочке, минуя двух пьяниц, увлечённо рассуждающих о смысле жизни, и стала прислушиваться. Как и обещал Гункан, трактирных музыкантов было слышно издалека. Я пересекла торговую площадь, свернула в переулок и оказалась перед двухэтажным каменным домом, из двери которого мне навстречу вывалился уже порядком весёлый житель Малграда.

– О, гляди-ка, рыжая! – Он провёл рукой по прикрывающей шею бороде, стряхивая с неё капли пролитой браги, вытер руку о до треска натянутую на пузо рубаху и покачиваясь потянулся ко мне. Я ловко отступила в сторону и имела радость лицезреть его фееричное падение. Он опускался на землю медленно и основательно, как падает не допиленный до конца вековой дуб, в надежде на спасение хватающийся ветвями за воздух. Разница между ними была лишь в том, что захмелевший бородач вместо ветвей размахивал перед моим лицом руками. Его распластанное тело смотрелось на выщербленной мостовой на удивление лаконично. Бормоча себе что-то под нос, он несколько раз попытался подняться, но без успеха. Я аккуратно переступила через его дёргающиеся ноги и, зайдя в трактир, достала из кармана зеркальце.

– И впрямь рыжая… – Кучерявые волосы доходили до плеч густой копной, на носу и щеках игриво темнели веснушки, нос вздёрнулся, губы заалели. – А так даже лучше. Уважающей себя зельеварке в таких заведениях и впрямь делать нечего.

Я обвела глазами гудящее, пропахшее брагой помещение, выбрала столик в самом отдалённом и неприметном углу и махнула рукой подавальщику.

– Что изволите отведать? – спросил прыщавый парень лет четырнадцати.

– Суп есть у вас?

– Есть.

– Тогда супа тарелку и хлеба к нему. И побыстрее, я очень голодна. – Я улыбнулась подавальщику невинной улыбкой, но в душе понимала, что, если и здесь меня не смогут вкусно накормить, за сохранность этого заведения, а заодно и его хозяев, я бы ручаться не стала.

– С вас двадцать восемь рейгов.

Я порылась в мешочке, куда предусмотрительно положила лишь немного денег, и бросила монеты в руку паренька. Он быстро убрал их в карман своего замызганного передника и оставил меня созерцать разгорячённую алкоголем публику. Кто-то пришёл в трактир компанией, громко разговаривал и смеялся, кто-то пил в одиночестве, а кто-то пожаловал сюда совсем за другими утехами.

Мои глаза остановились на холёном подтянутом брюнете с острыми чертами лица. Он сидел у противоположной стены, опираясь на неё спиной, а на его коленях восседала манерная блондинка в коротком платье с пошлыми оборками. Брюнет не выглядел нуждающимся в продажной любви, и само это зрелище показалось мне неестественным. Он вскинул голову, и мой взгляд на мгновение встретился с парой наглых карих глаз.

Брюнет что-то шепнул блондинке, та недовольно сморщила носик и переместилась с его коленей на лавку. Подозвав прыщавого подавальщика, убиравшего грязные тарелки с соседнего столика, он что-то сказал ему и кивнул в мою сторону. Я испуганно отвела глаза – не хватало ещё подцепить здесь какого-нибудь ухажёра. 

Но брюнет уже выбрал себе новую компанию, и мой недовольный взгляд ничуть не остудил его пыл.

– Привет, красавица, – сказал он, присаживаясь рядом со мной на лавку. – Вижу, скучаешь.

Я покачала головой.

– Не настолько. – Я поднялась, собираясь пересесть за другой столик, но он схватил меня за руку и усадил обратно.

– Ну-ну, не торопись. Я же не с пустыми руками, – он выжидательно посмотрел на паренька в переднике, и тот торопливо принёс две кружки с медовухой. – Угощаю.

– Зря стараешься, – сказала я язвительно. – Я плохо пьянею.

– Просто тебя ещё не угощали так щедро. Не упрямься… – Он улыбнулся, и его острые черты лица смягчились. – Как тебя зовут?

– Игната, – сказала я первое пришедшее на ум имя.

– А я Лукас. – Он протянул мне руку, чтобы закрепить наше знакомство рукопожатием, но я лишь смерила её настороженным взглядом и решила лишний раз не прикасаться к настырному брюнету.

– Значит ты, Лукас, считаешь, что с тобой я захмелею быстрее? – Внутри начал просыпаться азарт. А ведь я всего-то и хотела спокойно поужинать и без приключений вернуться домой.

– Конечно, – ответил он самодовольно.

Новый костюмчик, уверенная поза, насмешливый взгляд – передо мной сидел настоящий баловень судьбы, который к девушкам относился как к лёгкому развлечению. Типов, вроде этого Лукаса, я с детства на дух не переношу.

– Спорим на пятьдесят рагров, что ты захмелеешь быстрее меня? – сказала я уверенно.

– На десять.

– На двадцать. – Поторговаться и я горазда.

– Пятнадцать.

– Тридцать, – ответила я без капли стеснения.

– Но только что было двадцать!

– Ещё одно слово и будет сорок. – Деньги мне сейчас были ой как нужны, поэтому ниже тридцати я бы уже всё равно не опустилась. Видимо, он понял это по моему решительному взгляду.

– По рукам. – Он махнул подавальщику. – Неси сюда ещё десять кружек.

Настроен брюнет был решительно, только зря он всё это затеял. Я ведь метаморф, а тело у нас от алкоголя и вправду почти не пьянеет. Помню, когда я поступила на первой курс, мои одногруппники встретили меня не очень радушно, особенно я отчего-то не понравилась задиристому Сандру. И на одной студенческой пирушке он имел неосторожность похвастаться при мне, что его почти не берёт алкоголь. Я сказала, что не верю и предложила состязание: кто кого перепьёт. Хрупкая Майра Сидус не вызвала у Сандра никаких опасений, и напрасно. После того вечера Сандра пьющим я больше не видела ни разу, да и глупые шуточки в мой адрес тоже прекратились. Что ж, пожалуй, сегодня я отучу от разгульного образа жизни ещё одного хвастуна.

Вслед за двумя подносами с наполненными медовухой кружками на стол приземлилась тарелка с горячим дымящимся супом. Со вздохом хлебнув из неё всего пару наваристых ложек, я отодвинула её в сторону.

– Начинаем? – спросил Лукас с ухмылкой, и я кивнула.

Мы пили почти не останавливаясь. Когда рядом с каждым из нас стояло по семь пустых кружек, а в мой живот, казалось, не поместится больше ни глотка, вокруг нас собралась толпа зевак, и, клянусь самим Проэлефси-Исхис, многие болели именно за меня. Лукас выглядел бодро и абсолютно трезво – такую выносливость за всю жизнь я встречала только в одном человеке – в себе самой. Я с подозрением посмотрела на наглого брюнета, и он, подмигнув мне, театрально икнул и расплылся в уже не такой трезвой улыбке. Ещё секунда и моего соперника окончательно развезло. Такого быстрого опьянения я до этого не видела ни разу.

Он порылся в кармане и, достав оттуда тридцать рагров, бросил их на стол. Как только я потянулась за деньгами, он по-хозяйски положил руки мне на бёдра и, придвинувшись ближе, полез целовать мою шею своими мокрыми от медовухи губами.

Колдовать на глазах у толпы зевак мне не хотелось совершенно: не хватало ещё, чтобы до Ролана дошли слухи о появившейся в городе пришлой ведьме. Поэтому я прибегла к запасному, заранее подготовленному оружию. Под улюлюканье толпы, одной рукой отпихивая от себя разгорячённого ухажёра, а другой схватив стоявший на лавке сбоку от меня утяжелённый котелок, я занесла его аккурат над ногой Лукаса и отпустила в свободное падение. С характерным «бздыньк» котелок приземлился ровно ему на ступню, в которой при первом же контакте с днищем что-то неприятно хрустнуло, и трактир разрезал дикий вой пострадавшего. На мгновение мне даже показалось, что этот вой принадлежал не человеку, а раненному волку.

– Извините, я случайно, – буркнула я и, пока Лукас не успел прийти в себя, подняла с пола свой котелок, схватила со стола деньги и быстрыми шагами направилась к выходу.

Из толпы ко мне потянулись чьи-то руки, и я выставила перед собой до блеска отполированное и только что использованное в бою оружие. Оно звякнуло перед носом жилистого мужичка, и тот испуганно отпрянул.

– То-то же!

Когда за мной закрылась трактирная дверь, я облегчённо выдохнула и засеменила в сторону дома. Поесть я, конечно, не поела, что само по себе печально, но зато попила и денег заработала. И вместе с ними, возможно, ещё одного врага. Благо рыжеволосая Игната, в образе которой я сегодня предстала в трактире, совсем не похожа на брюнетку Эллу Гор.

Я подошла к покосившейся избушке зельеварки, потянула за ручку двери, и она со скрипом распахнулась. Без предварительного объявления войны из дома мне на встречу вылетела огромная летучая мышь. Приветственно пискнув, она сделала круг у меня над головой и по-хозяйски приземлилась на плечо. Пронзительно, абсолютно по-девичьи визжа, я с десятой попытки сумела стряхнуть её со своего плеча и забежала в дом. Прислонившись к запертой на щеколду двери спиной, я попыталась перевести дух. Всё перепончатокрылое, равно как и волосато-длинноногое, всегда вызывало у меня панический страх. И пусть любители этой диковинной живности сколько угодно рассказывают о том, какими милыми и абсолютно безвредными бывают летучие мыши и паукообразные, в моих глазах они всегда будут выглядеть по меньшей мере омерзительно.

Когда сердце перестало отбивать в груди чечётку, я на подгибающихся ногах дошла до камина и, вернув котелку прежний размер и вес, водрузила его назад на чугунную перекладину. Ласково погладив лоснящийся бок моего верного оружия, я отправилась к себе в комнату, собираясь как следует выспаться.

И сон мой был сладок, хотя, увы, недолог. Мне снились заливные луга Гимагонии, и их изумрудные травы под ветром клонились к земле волнами, поднимались и снова ныряли вниз. Пение полевых птиц и стрекотание кузнечиков успокаивали и заставляли вспоминать детство.

Вот я убегаю от ребятишек и прячусь в высоких луговых цветах. Падая на землю, чуть не задеваю свитое меж стеблей гнездо, и из него выпархивает испуганная птица. Сбоку от меня раздаётся громкий крик петуха. Я вздрагиваю и оглядываюсь, но его нигде не видно. Он снова надрывно кричит прямо у меня над ухом, и я лезу дальше в заросли, чтобы остановить его раздражающий крик. Но он продолжает горланить, как оголтелый. Глаза режет от солнечного света, несколько раз моргаю и упираюсь взглядом в деревянный потолок.

– Какой странный сон, – прошептала я недовольно и снова прикрыла глаза, собираясь понежится в кровати ещё хотя бы часок.

– Ку-к-ка-р-р-ре-ку-у-у, – из окна донёсся уже знакомый голос петуха.

Я накрыла ухо подушкой, но ушные перепонки всё равно болезненно вибрировали, а вместе с ними начинали дёргаться и оба моих глаза. Ещё несколько минут пытки, и остатки сна окончательно улетучились, заставляя меня усомниться в том, что день этот будет добрым.

Со словами «Может, отварить курятину на ужин?» я вылезла из кровати и, накинув плащ поверх ночной сорочки, пошлёпала вниз.

Гункан, тихонько покряхтывая, уже разжигал огонь в камине.

– Где Рамир? – Отсутствие второго слуги начинало меня беспокоить.

– Дык спит.

Ночью гуляет, днём спит – как есть вампир.

– Ку-к-ка-р-р-ре-ку-у-у.

– Мерлинова борода! Его даже здесь слышно. Где он сидит?

– У соседей наших. В курятнике.

– И ведь не устаёт… Орёт, как в последний раз.

Я присела на стул и наблюдала, как Гункан наливает в спасший меня вчера в трактире котелок воду и засыпает овсяные хлопья. Повесив котелок назад на чугунную перекладину, он потянулся за стоявшей у камина банкой соли, набрал столовую ложку с горкой и без тени сомнения собрался всю её опрокинуть в этот миниатюрный, лишь наполовину наполненный котёл.

С криком «Стоять!» я едва успела выхватить у него из рук ложку и, оставив в ней пару щепоток, сама посолила кашу.

– Несолоно ж будет, – пробубнил Гункан, обиженно поджимая губы и осуждающе оглядывая мою ночную сорочку, показавшуюся между распахнувшимися полами плаща.

– За кашей лучше следи. – Я запахнула плащ и снова уселась на табурет.

Тяжёлый удар в дверь заставил её содрогнуться на петлях, а меня на моём табурете. Чей-то, по-видимому, огромный кулак нещадно бился в старые доски, и я, бросив косой взгляд на Гункана, больше не пытавшегося досолить кашу, поспешила к двери.

– Ну, кто там ещё? – Я приоткрыла дверь и, встретившись с голубыми глазами Ролана Стребского, тут же захлопнула её прямо у него перед носом.

– Маринэлла Гор? – спросил он и, судя по тону, не нуждался в моём ответе. – Я вчера записывался.

– Приходите позже, – сказала я предательски дрожащим голосом и из вежливости добавила, – я ещё не одета.

– Меня это не смутит.

«Нахал! Хам! Его не смутит, видите ли!» – подумала я, но вслух сказала:

– Дайте мне пять минут. Я переоденусь.