Ворон и радуга. Книга 2

КНИГА 2 «РЫЖАЯ» 

Знакомься, я тот, кто тебя спасёт. 

Один, два, три – начинай отсчёт. 

Да будет миг этой встречи 

Велик, многолик и светел.

 И я пройду сквозь тебя огнём, 

И всё былое погибнет в нём. 

Смотри,

Смотри, как красиво ложится пепел.

Знакомься, я тот,

 Кто тебя за шаг до надрыва встретил.

***

Я буду тени твои стеречь, 

Латать ошибки и править течь, 

И занавес по краям возведу железный. 

Смелей, я знаю всё наперёд...

Но кто тебя от меня спасёт? 

Кто остановит тебя в тот миг,

 Когда я исчезну?

Знакомься, я тот, 

Кто несёт тебе твою бездну.

Анна Сеничева

 В сказке

Лиэлид оказалась права. Он узнал её. Узнал сразу.

Не ошибся, не усомнился ни на одно мгновение.

И дело было не в том, что о таинственной лэрианорской гостье успела поведать Миланейя. Он узнал бы её и без всяких подсказок.
Просто увидел и замер как вкопанный – ОНА!

Сердце встрепенулось в тесной клетке рёбер, и стало вдруг одновременно и светло, и жутко…

***

– День добрый, моя миледи!

Вернувшись в Лэрианор, Эливерт первым делом заявился к целительнице. 

Нет, сперва о Вороне позаботился, ясно-понятно. Да и сам с дороги сполоснулся и переоделся – не приходить же в гости грязным. Нацепил золотые кольца и браслеты – хоть и не любил эти цацки, но дома по статусу полагалось ходить разряженным, чтобы сразу было ясно – атаман идёт, не абы кто! 

За пределами Лэрианора, слава Великой Матери, вся эта показуха не требовалась. На промысле всё наоборот: вор должен быть неприметным, бесцветным, чтобы на него внимания никто не обращал. Да и драться в перстнях, особенно на мечах – затея не самая умная.

В Вольном лесу потасовок сегодня не намечалось, и атаман позволил себе принарядиться. Хотел даже сразу к Наиру пойти, про Лиэлид рассказать, но передумал. 

Дела делами, но он так соскучился по Миланейе, что не мог себе отказать в удовольствии увидеть свою прекрасную спасительницу. Да и она, небось, переживала… 

Уже когда ехал домой, Эла разыскал её ворон – верный знак, что лэгиарни решила: беда с атаманом стряслась. Вифриец отправил с крылатым другом добрые вести – дескать, скоро буду, нечего беспокоиться. Хотя, если разобраться, опасения Миланейи были не так уж далеки от истины. Потому сейчас он первым делом пошёл к ней.

А Лиэлид… подождёт.

– Эливерт! – лэгиарни поднялась навстречу, расцвела в улыбке. – Ну разве так можно? Я уже извелась! – Она хоть и журила, но глаза сияли радостью. – Пропал так надолго. Ворона пришлось послать. И что я от него узнаю? Темница, Жемчужные Сады… И ещё неизвестно, что хуже.

– Это точно. Неизвестно…  – усмехнулся атаман, погладив по гладким чёрным перьям своего приятеля Непокорного. – Не волнуйся – обошлось ведь всё! Сейчас расскажу… Угостишь меня чем-нибудь? Голодный, словно полгода не ел…

– Ты всегда голодный, – рассмеялась лэгиарни, спешно выставляя на стол какие-то миски. – Так что ты делал в Жемчужных Садах?

– Миледи Лиэлид позвала… – ответил Эл, откусывая яблочный пирог. 

– Разве вы знакомы? – нахмурилась целительница.

– Теперь знакомы, – хмыкнул атаман. – У неё поручение для меня нашлось. Ничего сложного… Так… Надо помочь гостей на бал собрать.

– Не пойму, ты тут каким боком? – всё ещё хмурясь, Миланейя опустилась на лавку напротив.

– Так гости ей нужны особенные… – Эл отвлёкся от еды, заглянул в её лучистые глаза. – Я за Наиром приехал. 

– Не понимаю… – тряхнула золотыми локонами лэгиарни.

– Сам пока не понимаю. Лиэлид придумала,  как войну остановить, и хочет, чтобы он в этом тоже участие принял. Толком она ничего не объяснила. Такая вся из себя загадочная! Вроде, на Север хочет отправить… 

Глаза Миланейи испуганно распахнулись.

Ворон, конечно, это заметил и добавил поспешно:

– Не переживай! Твой брат ведь и отказаться  вправе. Ну, увидеть её он захочет, ясно-понятно… Вы же все от этой королевской подстилки без ума. А потом… Домой вернётся, и всё. Я тоже сказал, что в Герсвальд не поеду. На хрен мне так рисковать надо!

Спокойствия на её лице от этих слов не прибавилось.

Но Эл продолжил убедительно:

– Миланейя, ну, не печалься! Я пригляжу за Наиром, обещаю. По крайней мере, пока мы в Кирлии… А я надеюсь, у него ума хватит не покидать Юг.

– Я бы не надеялась. Разума у брата меньше, чем у пятилетнего мальчишки, – вздохнула лэгиарни. – Он тут угодил к работорговцам, пока тебя не было.

– Чего? – подскочил Ворон.

– Да, представь себе! Они в дозор пошли. Увидели на дороге у Лэрианора какой-то обоз. Не поверишь, оказалось северяне, где-то обошли Надзорный Гарнизон у Соланской переправы. Прорвались  в южные земли, разорили деревеньку возле Фрисавеля и погнали уже пленников обратно в Герсвальд. Тут на них наши воины налетели, большую часть рабов отбили. Но северян оказалось много больше, чем сразу показалось. Поддержка к ним подоспела.  Лэгиарны хотели уходить  в лес. И тут Атарея схватили. Брат пытался приятеля отбить – смог, да сам в лапы герсвальдцев попал. Ночью ему сбежать удалось, но его обратно вернули…

– Вот твари!

– Всё обошлось, слава Великой Матери! Наши устроили засаду, ближе к рассвету напали на обоз – перебили проклятых северян. Наира спасли. Вернее, он сам себя спас… Когда вся эта бойня ночью началась, он уже был свободен и с оружием даже…

– Ишь ты! Молодец, ловкач!  – восхитился Эл.

– Да помогли ему… Он ночью, когда сбежал, от погони пытался в развалинах Фрисавеля спрятаться и наткнулся там на девицу. Она с перепугу закричала и выдала их, сама того не желая. Северяне повязали обоих. Но потом она же брату и помогла. Нож у неё при себе был, а герсвальдцы не заметили. Она веревки перерезала, оружие Наиру отдала. Когда наши напали, этот нож Наиру жизнь спас. А он в благодарность спас эту девчонку, сюда её привёз…

– Ну-ка, ну-ка… – Эливерт даже вперёд подался. – Что за девица такая? Она и сейчас здесь?

– Здесь. Где же ей ещё быть? У неё, кроме брата, и нет никого. Ой, Эл, эта чужачка… Ты не поверишь!

– Поверю. Рассказывай!

– А ты чего так интересуешься? – удивилась Миланейя.

– Рассказывай! – нетерпеливо попросил атаман. – Потом объясню… Похоже, одну загадку Лиэлид я уже решил.

– Эта девица… Мне сразу она странной показалась. Когда Наир её привёз, она была без чувств. Да ничего страшного – не делай такие глаза! Рана на руке, шишка на голове. И всё. Но, видимо, все эти злоключения сказались, и она долго в себя не приходила. Я, пока её осматривала, всё дивилась – откуда она такая чудная взялась там, в развалинах? Одежда странная, сумка, нож этот, что Наиру отдала…

Миланейя заботливо подлила ему в кружку.

– И волосы, Эл… У неё волосы будто медь! Никогда таких не видела! Легенды гласят, рыжими были лэдэины, наши собратья, исчезнувшие столетия назад. Наир даже подумал сначала, что она полукровка, что в ней кровь «детей солнца». Он прозвал её Дэини… Мой брат так хочет верить в сказки. Но ведь это невозможно: все лэдэины погибли в эпоху Войны Бессмертных. 

Лэгиарни вздохнула печально.

– Потом она пришла в себя, заговорила… И стало всё ясно. Она не лэгиарни. Просто в её мире рыжеволосые это нормально. Таких людей, конечно, не часто увидишь, но она точно не единственная.

Эл слушал внимательно, не перебивал, но после этой фразы не удержался:

– «Её мире»?

– Эл, эта странная девочка не из Долины Ветров. Она совершенно ничего не знает о Кирлии. У меня нет сомнений в правдивости её слов.

– Может быть, из Заюжья? Древние Пустоши? Горы Данаго? Миланейя, должно же быть какое-то здравое объяснение…

– Объяснение есть. Мироздание устроено намного сложнее, чем нам кажется, – терпеливо продолжила целительница. – Есть другие миры, где тоже живут люди и бессмертные, где идут свои войны, кто-то рождается, кто-то умирает. Мы ничего о них не знаем, но они существуют. Из такого пришла эта рыжая Настя.

– Настия?

– Так она назвалась. Настя. Анастасия из России. 

– Вот уж действительно, как в сказке… – ошеломленно выдал атаман. – И как же она пришла сюда? Где дороги, ведущие из одного мира в другой?

– Эл, я не чародейка. Откуда мне знать? Говорят, наши предки умели ходить Дорогой Девяти. За пару мгновений могли перенестись из Кирлии в Герсвальд. Возможно, им и другие миры были открыты… Но, где выход на ту Дорогу, теперь никто не знает. Эти секреты исчезли вместе с последними магами Совета Девяти. 

Дэини рассказала, что там, на родине, судьба её столкнула с какой-то чародейкой. Она заблудилась в лесу и увидела кровавый ритуал, на её глазах принесли в жертву девушку. Дэини удалось сбежать от ведьмы, но та наложила какое-то проклятие. Настя перестала спать, каждую ночь её мучили кошмары. Боясь умом повредиться, Дэини снова пошла в тот лес, на то жуткое место. Она просто хотела найти ответы: понять, что случилось, и как ей спастись. Но чародейка уже поджидала там. Бедная девочка едва не рассталась с жизнью, защищая себя от этой ведьмы. Настя ударилась затылком о камни. Очень сильно! А когда очнулась… Словом, очнулась она уже в Кирлии.

– Чушь какая-то! – Ворон покачал головой, задумчиво хмурясь. – Разве такое возможно? А если она врёт? Она сама это рассказала? Она говорит так же, как мы?

– Да, она и нас понимает, и сама говорит. Хоть её это и удивляет. Там, в её мире, разговаривают на ином наречии.

– Её удивляет! А тебя не удивляет?

– Нет. Слова это просто воплощение наших мыслей. Если мы схожи в понимании мира, отчего бы нам не понимать друг друга? Если Светлые Небеса привели её сюда, то уж конечно они позаботились о том, чтобы она понимала нас, а мы – её. Бывает иногда, проскользнёт непонятное словечко… Но это когда она говорит о вещах, которых в Кирлии просто не существует. В остальном она обычный человек. Лишь волосы и одежда выдают в ней иномирянку. 

Миланейя улыбнулась тепло.

– Наир проникся к ней симпатией. И не только в благодарность за то, что она помогла ему сбежать из плена. Когда брат узнал историю Дэини, то загорелся желанием ей помочь. Ведь она совсем одна в этом мире, о котором не знает ничего. Она пропадёт, если её не защищать. Ему любопытно учить её всему, словно маленького ребёнка. Да и, знаешь, она очень славная. Что-то в ней есть… искренность, чистота.

– Я хочу посмотреть на это неземное чудо. Где её найти?

–  У Наира, – пожала плечами целительница. – Где же ещё?

– Они… что…

– Они уже месяц живут вместе. Брат забрал её в свой дом, как только она здесь появилась.

– Ах, вот как… – Эл вздохнул, надеясь, что лэгиарни не успела уловить нотку необъяснимого разочарования, промелькнувшую в его голосе. – Что ж… Так даже лучше! Сразу обоим всё и объясню.

– Что объяснишь?

– Да ведь эту Настию Лиэлид тоже на балу ждёт…

***

До дома Наира от Миланейи было рукой подать, но сколько мыслей успел прокрутить  в голове, пока шёл. Эливерт видел за свою жизнь много странных и необъяснимых вещей. Он не сомневался в том, что чудеса случаются. И, надо заметить, случаются гораздо чаще, чем думают многие.
Да что ходить далеко – разве он сам не прямое доказательство существования чудес? Он столько раз уже должен быть отправиться за Грань, но снова жив, здоров и весел.

И всё-таки история, поведанная Миланейей, слишком смахивала на бред. Ага, или на нелепое враньё. 

Но, если эта странная рыжая гостья солгала лэгиарнам, чтобы попасть в Вольный лес, то на кой ей было придумывать такую чушь? Не проще ли было сочинить байку о том, что всех её родных убили упыри-северяне? Наир – добрая душа – всё равно бы пожалел и пригрел. Тем более она и сама, похоже, обогреть Ушастика не прочь. 

Ещё важнее вопрос: «Зачем?»

Зачем ей, вообще, надо было попасть в Лэрианор? Настолько надо, что она наплела всю эту чушь, одежду какую-то странную нацепила… А, может быть, и у северян в плену эта Настия оказалась тоже не случайно… Он же вот пошёл нарочно в темницу Хиклана, чтобы к Лиэлид на приём пригласили.

Ох, Ворон, этак ты её скоро признаешь посланницей Владетеля Мрака!
А что ещё думать?

Странная девчонка, странная история, странное появление в Лэрианоре. А самое странное – что Лиэлид, сама по себе тоже странная, об этом странном появлении странной девчонки странным образом узнала откуда-то заранее.

Тут есть над чем поломать голову, атаман!

От этих тайн и странностей кровь уже кипела, и так хотелось их разгадать  скорее, что Эливерт едва сдерживался, чтобы не побежать. Он даже срезал путь – ушёл с тропы, вывернул к домику лэгиарна прямо из леса, обогнул огромную кряжистую сосну и замер от неожиданности.

На полянке у крыльца дома Наир бился на клинках с… девчонкой. 

«ОНА!» – громыхнуло где-то слева в груди.

Шустрая, вёрткая, гибкая как лоза. Девица скакала белкой, безжалостно нанося удары «сыну леса». Тот только закрываться успевал. Неуклюже, смешно. А ведь у Наира нечеловеческая скорость и ловкость, да и опыта боев хватало в его годы. 

А вот она словно танцевала, а не дралась. Эливерт глазам своим не верил. Как и приятель Наира Атарей, что наблюдал за дружеской дуэлью с крыльца, почти не дыша. 

Взгляд невозможно оторвать от этих скользящих, изящных движений, от статной гибкой фигуры, от летящих рыжих волос, ярких, как закатное солнце, от длинных стройных ног, облачённых в такие непривычно узкие штаны. Да, в Кирлии такое точно не носили – ткань так обтягивали её бедра, что воображение легко дорисовало, как она должна выглядеть вовсе без них.

Эл не сдержал изумлённого вздоха: рыжая, изловчившись, ужалила, будто оса, замешкавшегося Наира. Меч упёрся ему в грудь. «Сын леса» застыл, с опаской покосившись на остриё лезвия.

А она улыбнулась победоносно. Щеки горели румянцем, глаза, переполненные восторгом, сияли тысячей солнц. И ветер шаловливо играл золотыми локонами. 

Да кто же она такая?!

Девица опустила меч, смущённо улыбнулась в ответ на похвалу ошеломлённых лэгиарнов.

– Ты ведь нарочно? 

В её голосе Эливерту почудилось искреннее неверие в собственную победу. 

В её чарующем голосе… 

Ворон с трудом вникал в суть разговора, всем его вниманием сейчас завладело это удивительное звучание, мягкая интонация. В нём было что-то завораживающее, что-то близкое, знакомое…
Но где бы ему слышать этот голос? 

Казалось, ещё немного и он вспомнил бы что-то важное, понял бы. Сейчас, вот-вот… Но осознание ускользало, как сон при пробуждении – не удержать. Лишь сердце билось часто-часто и не унималось никак.

– Вовсе нет! – заверил девушку Наир. – Ты меня просто поражаешь. Ты когда-нибудь училась драться?

– Нет. Где мне было? Я и меч-то в руках никогда не держала, – покачала рыжей головой его подружка.

«Снова врёт! Зачем она снова ему врёт? Кто в это поверит?»

Ворон сам не понимал, отчего его так злила эта ложь.

Все бабы врут. Чему тут удивляться? Но отчего-то не хотелось, чтобы она оказалась «как все».

Он вдруг понял, что отчаянно хотел ей верить – какую бы чушь она не рассказывала.

Эл не мог отвести глаз от возбуждённо вздымавшейся груди – после поединка её дыхание ещё было частым и глубоким. Собственное оцепенение бесило ещё больше, чем её небылицы.

– Тогда ты просто прирождённый воин, Дэини! – воскликнул с восхищением Наир. 

«Дэини… Ах, да, он ведь её так прозвал… Солнечная, золотая, рыжая… У этого слова много значений. И каждое будто именно про неё. А я бы, пожалуй, назвал её огненной…»

– Точнее, воительница, – Атарей очнулся от потрясения и, приблизившись, забрав у Рыжей своё оружие. – Никто не может так биться, впервые взявшись за клинок!

«Вот то-то и оно… Не похожа она не девочку, которая прежде оружие в руках не держала», – снова предостерегающе шепнул внутренний голос.

Да в Бездну все эти загадки! Хватит стоять истуканом, атаман – пошли знакомиться!

***

– Браво, миледи! Я восхищён. Ваше мастерство изумляет. И изумление моё не знает границ…

Эл сказал это вполне искренне, но лёгкий оттенок язвительности в похвале уловить всё-таки не составляло труда. Даже в этом обращении – «миледи» – сквозила насмешка. Ведь, судя по всему, к  дворянской крови она не имела никакого отношения.

В вольнице к девкам так тоже часто обращались, глумясь над владетелями и их традициями. Но сейчас он добавил титул нарочно, чтобы задеть. Слишком зол был на себя за то, что поддался  на очарование этой лисицы, и спешил излить свой яд на причину этой злости.

Рыжая развернулась на голос. Счастливая улыбка ещё не успела растаять на её миловидном лице. Она смотрела с интересом и удивлением. Красивые тонкие брови приподнялись слегка.

– Некоторые девицы из вольницы умеют держать в руках меч и мнят себя непобедимыми. Но, по правде сказать, впервые вижу, чтобы женщина так владела клинком. Где вы этому учились, миледи? – продолжил Ворон, подходя ближе и не меняя насмешливого тона.

– Я впервые взялась за меч, – девчонка так смущенно пожала плечами, что усомниться в её словах показалось подлым и недостойным.

Теперь у Ворона появилась возможность разглядеть её во всей красе.

Довольно высокая, статная. Спину держала, и впрямь, как настоящая вельможная дама. Распахнутый ворот белой рубахи оттенял загорелую  кожу. Длинная шея, высокая грудь. А глаза зелёные, как у большинства лэгиарнов. И облако рыжих локонов, обрамляющее светлое лицо…

Провалиться в Лидонское ущелье! Не ожидал, что она окажется так хороша.

Пришлось напомнить себе, что эта странная девица зачем-то лгала им.

Эл заставил себя продолжить холодно:

– Не верю. Наир – хороший воин. Ему не хватает настоящего боевого опыта – это так. Но одержать над ним верх новичку – невозможно.

От его тона приветливая улыбка мгновенно слетела с лица рыжей красотки.

– Она говорит правду! – спешно вступился за свою подружку Наир.

– Ту правду, которую уже сказала тебе? – не поддался Эливерт. – Сам подумай, Наир, разве её слова похожи на истину? Эта девица – отличный боец. И мне весьма любопытно, зачем она всех нас вводит в заблуждение?

– Я не лгу! – фыркнула возмущенно Рыжая. 

В зелёных глазах вспыхнула огнём горечь незаслуженной обиды. Она хотела добавить что-то ещё, но её опередил Наир:

– Каждый по себе судит, Эливерт. Ты не веришь людям, потому что даже себе не доверяешь, – нахмурился лэгиарн. – Я прошу тебя уважать Дэини! Она – моя гостья!

«Ишь ты, как он за неё! Гостья… – хмыкнул мысленно Ворон. – Так это теперь называется? Что-то ты раньше, Ушастик, никого так не выгораживал…»

Накалять обстановку не хотелось, и Эл рассмеялсяпримирительно:

– Я уже знаю. От Миланейи. Да ладно тебе, Наир!  Гостья так гостья! Я тоже твой гость. Если позволишь...

Ушастик  тотчас в лице сменился.

– Так пойдём в дом, бродяга! Вместо пререканий на пороге, идём лучше к столу – расскажешь о своих приключениях. Тебя не было так долго, что мы даже начали переживать…

Наир радушно похлопал его по плечам.

– За меня? – Эливерт искренне удивился, а потом снова захохотал. – Вот уж глупость! Ты же знаешь, друг мой – я в огне не горю, в воде не тону, и… не воде тоже не тону. Выберусь из любого де… – Ворон покосился на «гостью», – дела. Меня самым прочным решёткам и надёжным замкам не удержать.

Наир с улыбкой покачал головой.

– Хвастун! Атарей, Дэини, а вы что на пороге стоите, словно чужие? Все к столу! Байки от Эливерта стоит послушать.

Вернулся домой Эливерт уже за полночь. Разговоры затянулись. Сначала болтали о ерунде, потом о делах. 

Как дошло до серьёзного разговора, так и стало жарко. Он сегодня был ядовитым и колючим, и едва с Наиром не рассорился. Слишком по-разному смотрели они на красавицу Лиэлид. Ушастик – с поклонением, атаман – с презрением, вот и сцепились из-за этой стервы не на шутку. 

Хорошо, что Миланейя появилась вовремя. Рядом с ней Эливерт обычно становился кротким, как дитя.

Она мигом его на место поставила, а потом и вовсе увела от брата, под предлогом до дома проводить и подробности встречи с Лиэлид заодно рассказать. 

Эл понял прекрасно, что это лишь повод, что ей просто не хотелось допустить  ссору между друзьями.

А может, и не в Лиэлид дело было… 

Под внимательным взглядом рыжей Дэини, изучающим его как занятную зверушку, из атамана вдруг полезло всё самое… Как бы это помягче? Скверно пахнущее.

Эл постоял в темноте, не зажигая лампу. Плеснув себе вина, вышел на крыльцо.

Сыро в лесу было, свежо. Должно быть, вот-вот снова пойдёт дождь. Глядя, как мрачные тучи прятали в свою паутину ледяные осколки звёзд, он прокручивал в памяти мгновения этого вечера.

***

Да-а-а уж! Впечатление на гостью из иного мира произвести он смог точно.
Сколько гадостей умудрился наговорить про баб вообще, и про Лиэлид особенно. Да и самой рыжей красотке пару раз какие-то мерзости брякнул. Теперь она абсолютно уверена, что он сволочь, каких еще поискать. 

Да ладно тебе, атаман! А разве это не так? Хочешь казаться лучше, чем ты есть?

Итак, что было…

Сначала Наир понятно поинтересовался, как Ворон в Садах оказался. Потом удивился, что Лиэлид на праздник пригласила. А уж когда речь зашла о Дэини… Тут Ушастика совсем понесло: чуть ли не молитвы во славу Светозарной Лиэлид стал возносить, про пророчество вещал, что время пришло… 

Для чего время? Сдохнуть? Ведь ясно-понятно, что Лиэлид их всех угробить хочет. 

А Рыжая подружка Наира поумнее оказалась своего лопоухого приятеля. Смекнув, что из неё хотят героя-смертника сделать, сразу залепетала, что на подвиги не готова...  Что она не волшебница, и даже не воин.
На это Эл только хмыкнул: «Ага, и меч, стало быть, первый раз в руки взяла? И вообще…»

Словом, идея спасать мир девчонку не впечатлила. Он даже подумал в очередной раз, что для женщины она какая-то неправильно толковая и проницательная. 

Пока ещё Атарей не ушёл спать, и Эл нёс привычную околесицу, оттягивая разговор о делах, атаман несколько раз чувствовал на себе её пристальный взгляд, сам поглядывал украдкой. Она изучала его с таким интересом, словно диковинку какую-то. Это даже задевало слегка, потому что бабы обычно смотрели иначе. Игриво, кокетливо, призывно, страстно…

А она просто разглядывала его.

Сначала руки – надолго остановилась на тонких пальцах и золотых побрякушках, которые его угораздило нацепить. Легкая насмешка скривила красивые губы лишь на мгновение, но Эл вдруг ощутил себя дураком, шутом с ярмарки. Ничего в этом золотишке нет завидного, баловство одно. Надо уже искоренить эту глупую традицию. Чтобы он ещё такое надел хоть раз – никогда!

А изумрудный взгляд  медленно скользнул по плечам, задержался на груди и его амулете – вот каменная фигурка ворона, пожалуй, пришлась Рыжей по душе, пополз выше. Без стеснения она разглядывала его шрам на лице, и… 

Вдруг натолкнувшись на прямой взгляд Эла, который смотрел на неё с насмешливым вызовом, девушка смутилась и сообразила, что так откровенно таращиться на собеседника неучтиво. Она покраснела и опустила в пол длинные ресницы.

 И всё-таки он ловил её заинтересованный взгляд ещё много раз за вечер. И слушала она внимательно, и делала выводы. Пожалуй, девчонка далеко не глупа.

Пока они с Наиром яростно выясняли, кто же всё-таки Лиэлид – обычная шлюха или дух мироздания во плоти, она успела выудить из атамана признание в том, что он побывал в шкуре раба. И даже в том, что хозяина он убил собственноручно, Ворон ей признался. 

Зачем? Да само собой вышло! 

Кажется, и про тётку он тоже что-то брякнул. И о том, что всё это изначально его бесило неимоверно, потому как напоминало детскую сказочку – пойди туда, не знаю куда, приведи того, не знаю кого. Сам поймёшь, когда найдёшь. Он уже не пацан – в сказки играть! 

Лиэлид вовсе облил грязью с головы до ног. И вообще, нечто такое выдал: мол, удел баб не воевать, а мужиков дома дожидаться, детей нянчить. Правильно сказал, по сути. Но вот каким тоном...

Да не всё ли равно? Сказал и сказал. Какая разница, что она про всё это подумала?

Умницей она казалась лишь поначалу. Переоценил Ворон голову иномирянки. Очень скоро, она поддержала Наира, заявила, что иногда и один может многим нос утереть. Словом, зачесалось у девки в одном месте, потянуло на приключения, и ехать в Жемчужные Сады она всё-таки согласилась.

А это о чём говорит? О том, что она обыкновенная дура. 

И нечего думать о ней, и о том, что он наболтал сгоряча. 

Да, теперь им вместе ещё дюжину дней провести придётся, самое малое. И, ясно-понятно, не хотелось бы ехать рядом с человеком, который тебя презирает. Но это всё чушь! Твоё дело, атаман, доставить Наира и эту Настию в Жемчужные Сады в целости и сохранности, а что у неё там по дороге будет происходить в голове, тебя совершенно не касается. 

А посему, хватит думать о ерунде – шуруй спать! Завтра вставать чуть свет. 

Кстати… Надо бы Рыжей, наверное, лошадку подыскать, и оружие… Вон как она сегодня билась – загляденье! Где-то у него клинок был хороший: тонкий, лёгкий, но прочный при этом. Как раз под женскую руку. А лошадь…

– Искру возьму, – сказал Эл вслух сам себе. – Хорошая лошадка: умная, послушная, красивая… Рыжая, как она сама. Точно понравится.

«Слышь, атаман, а тебе оно надо – дарить подарки чужой женщине? Спать иди, придурок!»

По листве тихо застучали первые капли дождя. Эливерт вздохнул и вернулся в дом.

***

Ночью Эл проснулся от какого-то звука. Показалось, что в хижине есть кто-то ещё. Он прислушался, резко сел… И замер растерянно. 

Она стояла в проёме двери, и лунный свет обливал её своим сиянием. Волосы цвета закатного солнца сейчас, во мраке ночи, казались почти чёрными. Она молчала. И не поднимала глаз. 

В одной короткой рубахе, обрисовывающей все изгибы её юного тела. Ворон с трудом оторвался от созерцания её стройных ног, заглянул в бледное лицо. 

Она, наконец, подняла сверкающие в темноте глаза. Посмотрела, будто огнём опалила. Снова не проронив ни звука.
Да кому сейчас нужны были слова! И так понятно, зачем она здесь в этот час. 

Желание накрыло с головой. Он качнулся ей навстречу, притянул к себе манящее тело, впился в мягкие губы, одним движением опрокинул на постель и сам оказался сверху. 

Она была невероятно хороша. От нетерпения, не в силах бороться со шнуровкой, он рванул с треском тонкую ткань рубашки, нырнул вниз, губами скользнув в ложбинку между грудей, с упоением вдохнув сладостный запах её кожи, и… проснулся.

Ворон подскочил изумлённо. 

Никого. Один. 

Восторг тотчас развеялся как дым, и лишь возбуждённое дыхание всё ещё сбивалось и дрожало. 

Немая пустота. Холодная постель. После ночного дождя в доме было зябко, сыро и неуютно. В окно нехотя заглядывало угрюмое серое утро. 

– Проклятье! – атаман со вздохом рухнул обратно на постель.

«Провалиться в Лидонское ущелье! Ворон, что это за хрень?! Что за мысли? Что за сны? Ты чего это, братец, удумал? Уж не хочешь ли ты втюриться в эту… странную девицу, хрен поймешь откуда явившуюся?»

Красивая... Очень красивая. Но красивых много. Это не повод терять себя. От ночки с ней, ясно-понятно, он бы не отказался. Так… разок-другой… Почему бы нет…

Но от любви – убереги Мать Мира!

А может, тебе просто неймётся разгадать её загадки, Ворон? Она ведь совсем другая. Так отличается от женщин Лэрианора, да и всей Долины Ветров. Иначе говорит, иначе двигается, иначе смотрит, иначе мыслит… Может, это тебя и манит?

Столько вопросов…

Откуда она явилась? Зачем врёт, что никогда прежде за оружие не бралась? Откуда про неё узнала Лиэлид? Зачем Дэини нужна этой золотой змее из Жемчужных Садов? Неужели впрямь пророчество с ней связано?

Столько всего непонятного, так и хочется до истины докопаться. Ох, атаман, погубит тебя однажды твоё любопытство.

Нет уж, не лезь не в свои дела, Ворон! Тебе сказано привезти её в Жемчужные Сады. Так делай, что велено – вези! А потом просто развернись и езжай на все четыре стороны. 

А из головы выбрось! 

Не хватало ещё позариться на женщину своего друга… 

Стоять!

А с чего ты решил, атаман, что она и Наир?.. Миланейя сказала, что они живут вместе, но…

Да не может быть, чтобы эта рыжая красотка больше месяца жила у Ушастика, и они даже не спали!
Или может?

Вспомни вчерашний вечер, Ворон! Видно, ослеп ты совсем…
Наир её не целовал, не обнимал, за руку не держал, даже не прикоснулся ни разу, рядом не сел – так не ведут себя любовники. Дурак ты, Эл, дурак! Но, по правде сказать, и в голову не пришло, что такое возможно.

Так ведь это Наир! Ему, ясно-понятно, красивые женщины тоже небезразличны. Но у них, лэгиарнов, всё как-то странно. Традиции дурацкие, принципы… А Ушастик даже среди «детей леса» – сплошное исключение.

 С него станется, с такой красоткой в одной постели оказаться и просто лежать, а уж в одном доме… Если он её приютил как друг, если защиту обещал, то даже и пытаться соблазнить не станет. Он на неё действительно будет как на меньшую сестру смотреть. 

Это ведь не ты, Ворон – ты бы, ясно-понятно, в первую же ночь полез.

Так, значит, они не вместе…

Стало быть, Рыжая свободна. Нет, может, кто-то ещё у неё тут уже появился за этот месяц.  Но это неважно. Любого другого – в Бездну! Главное – она не женщина Наира.

Ворон снова сел на постели, улыбнулся мечтательно. Угрюмое серое утро уже не казалось таким угрюмым и серым. Поймал сам себя на этой блаженной улыбке, нахмурился и выругался негромко.

Покачал головой и добавил со вздохом:

– Трындец, атаман! Приплыли…

В дороге

А можно ведь просто дышать – 

Не отмеривать вдохи,

Свободные ветры ловить 

И туманы без счёта,

И смело идти – 

По любой незнакомой дороге, 

И просто любить.

 Без причины.

 Любить, да и всё тут. 

Алёна Кривецкая 

А утром Рыжая снова его удивила. И удивила весьма приятно.

Уснуть уже не получилось. Поворочавшись немного, Ворон в сердцах вскочил и вышел на улицу, встал под ближайший куст, пнул тонкий ствол, и на него обрушился водопад дождевых капель. У-у-у-х-х-х, как бодрит с утра ледяная водичка! 

Он встряхнулся  как пёс и уже совершенно спокойно пошёл собираться в дорогу. От холода слегка дрожал, зато все глупости из головы как ветром сдуло.

На подготовку к поездке ушло не очень много времени, и к Наиру Эл явился довольно рано. Но там его уже поджидали. Ушастику и Рыжей, видно, тоже не спалось…

Настя вышла в гостиную одетая по-дорожному, готовая в путь. 

Вот в этот миг Эливерт и удивился, оглядев свою новую знакомую. Ожидал, что вырядится как-нибудь красиво и нелепо, или сундук с платьями с собой потащит. Хотя, наверное, у неё и сундука-то нет…

Но она выглядела на удивление правильно, пусть и не совсем привычно. 

Длинные волосы Настя собрала в аккуратный хвост. Серая теплая кофта, из-под неё торчит другая, тонкая. Ботинки высокие, крепкие – как раз для седла и стремян. И снова эти  брючки «в облипку», которые, как выяснилось позже, назывались «джинсы». Всё, кроме них, в её дорожной одежде было идеально.

Штаны иномирянки Элу не нравились: слишком много внимания к себе привлекать будут, как бы не пришлось назойливых ухажеров отгонять. Но это ещё полбеды… 

Атаман заранее предчувствовал, как сам непроизвольно будет пялиться на аппетитный зад девчонки каждый раз, когда она будет запрыгивать в седло, да и не только. 

Всё утро он убеждал себя в том, что ему нет никакого дела да этой рыжей красотки. Но первое же столкновение с ней показало, насколько наивны были эти попытки утихомирить собственный бешеный нрав и похотливые желания.

В руках девчонка сжимала куртку из мягкой бархатистой замши. И он невольно отметил, что она до смешного похожа на его собственную: и цветом, и материей. За спиной у Рыжей болталась походная сумка на двух ремнях. И Эл подивился, почему до сих пор в Кирлии никому не пришло  в голову шить такие – ведь это безумно удобно. На кожаном поясе прицеплен чехол под нож, изукрашенная резьбой рукоятка так и приковывала взгляд.

Надо же, она и об оружии подумала! Не зря, стало быть, он всё-таки прихватил для неё тот клинок, о котором вспомнил ночью. Эл к ножам, клинкам и  всему подобному питал особенную страсть, и сейчас не утерпел. Любопытно оружие из другого мира оценить!

– Позволите взглянуть? 

Девушка протянула нож, атаман покрутил в руках, попробовал пальцем лезвие.

– Неплохая работа… – Эл разочарованно вернул кинжал обратно. – Славная… игрушка. Отделка знатная – какому-нибудь купеческому ребёнку можно загнать, пусть забавляется! Но для дела не годится. Так… безделушка…

Он видел, как обиженно девушка поджала губы. И тотчас пожалел о своих словах. Сейчас он, в самом деле, не хотел её задеть.

– Между прочим, если бы не эта игрушка-безделушка, нас бы здесь не было! – снова встрял в разговор её защитник Наир.

Эл попытался найти слова примирения. 

– Да я и не спорю. Заточен остро, пусть носит с собой, на всякий случай… Случай – он ведь всякий бывает. Сойдёт на первое время… Но, если с нами поедет, только этого недостаточно. Без обид, миледи Дэини, – Ворон посмотрел в лицо девушки, и она не отвела глаз, а многие терялись под его пронзительным взглядом. – Этот нож никуда не годится! Я видел недавно, как Вы с Наиром развлекались поединком… Не дрались, а танцевали! Хоть Вы и продолжаете врать, что с оружием дела никогда не имели… (Кому нужна истина в наше время?)  Вам без клинка ходить – просто позор! У меня в вольнице девок немало, и многие из них мечом орудовать умеют. Они порой целые дни на это тратят. А ни одна из них так не умеет, как Вы, едва взяв меч в руку.

Так что я Вам найду получше что-нибудь… Где-то у меня славный такой клинок валялся, лёгкий как пёрышко, крепкий как алмаз, изукрашен не хуже твоего ножа! Я его в Бактине  достал, у одного славного рыцаря. Тот его сыну в подарок вёз, но случилось ему повстречаться по дороге со мной…

– Ворованный?

Эл видел, как брезгливо сморщился хорошенький носик девчонки. Это задело. Но сильнее задело то, что он слишком болезненно стал реагировать на мнение какой-то там чужой бабы.

– А ты от моих даров не отказывайся! Такие клинки на дороге не валяются. Да и рыцарю тому меч этот больше ни к чему, так что добру пропадать.

Лица у Рыжей и Ушастика стали такие постные, будто кто-то только что помер. Эл так озадачился этими минами, что даже не сразу сообразил, в чём причина. Вот ведь чудики – решили, что он этого рыцаря хлопнул!

Разбойник усмехнулся, поглядел сначала на Настю, потом на Наира, и с хохотом изрёк:

– Ну, и чего вы так скисли, будто я вам вместо рину лошадиной мочи налил? Да жив этот хренов рыцарь! Старый он просто, как этот лес, и слабый, как котёнок. Не в силах он уже мечом махать. А сынок у него – не воин, а так… красна девица! Самое опасное, что в руках держал, обеденный нож за столом. Ни к чему им этот меч был! А я его честно стащил, да так ловко, что и не просёк никто! Ну, успокоились? Я, разумеется, тот ещё подлец, но старика хромого ради дорогой цацки не трону. Не по-Воронову это! 

Светлая,  чуть виноватая улыбка осветила лицо Насти.

– Тащи свой клинок, приятель, и по коням! –  поторопил Наир.

***

Настя вышла на крыльцо, увидела лошадок, готовых в путь, и ахнула изумлённо. Она будто под действием чар шагнула к его сказочному вороному. В глазах девчонки горел такой искренний детский восторг, что Эл невольно залюбовался и слишком запоздало сообразил, что сейчас произойдёт. 

Ведь его Ворон – бешеный зверь, любому чужаку готов руку откусить! К нему близко лучше не…

Атаман даже кричать не стал – метнулся вперёд, в надежде успеть отдёрнуть Рыжую от чёрной бестии. 

Но в этот миг буйное исчадие Бездны, удивлённо фыркнув, тряхнуло косматой тяжёлой головой и покорно уткнулось носом в приветственно раскрытую нежную девичью ладонь. Она улыбалась восхищённо, с трепетом поглаживая бархатную морду жеребца. 

Эл застыл в недоумении рядом, всё ещё опасаясь, что его зверь вспомнит про свой злобный нрав.

– Нравится? – зачем-то спросил атаман, ведь у неё и так на лице было всё написано.

Рыжая только кивнула, умилённо улыбаясь.

– Это Ворон. Друг мой…

– Ворон и Ворон, – улыбнулась снова Дэини, так светло и безмятежно, что Эл спешно отвернулся.

– Ага… А вот эта для Вас… – Эл кивнул на рыжую кобылку, стоявшую рядом с тонконогой соловой по кличке Глелоу, на которой всегда ездил только Наир. – В масть к  Вашим локонам, миледи! Искрой кличут.

Настя отлипла от вороного, погладила свою лошадку, тёплая улыбка с её лица не сходила вовсе.

– Какая она славная! Де-е-е-вочка… Краса-а-а-вица…

– Я знал, что вы подружитесь, – хмыкнул вифриец. – Дарю! Искра теперь твоя…

Зелёные глазки девчонки распахнулись изумлённо.

– Прямо даришь? Правда? Вот это да! Сначала меч, теперь лошадка. Спасибо! Я… – она смутилась окончательно. – Благодарю, эрр Эливерт!

– Просто Эл… Можно так – просто Эл, и всё.

Он оглянулся на лэгиарна и указал на четвёртую невзрачную мышастую лошадь:

  – Наир, вот эту клячу тоже прихватим – давай вещи все на неё грузи…

Пока атаман с «сыном леса» привязывали дорожные мешки, Настя ворковала о чём-то с лошадками. Эл косился на неё задумчиво, и Рыжая, чувствуя этот взгляд, спросила наконец:

– Что? Ты смотришь так…

– Да-а-а… – протянул атаман и признал нехотя: – ты первая, кому Ворон себя погладить позволил.

– Ага, – весело подтвердил Наир, вскакивая на свою тонконогую соловую.  – Даже я к нему лишний раз не подхожу… Хотя мы, лэрианы – «дети леса», с любым зверем дружим. Видишь, мне даже узда для лошади не нужна. Моя Глелоу и так меня понимает. А Ворон иногда всё равно укусить норовит…

Настя изумлённо оглядела вороного красавца – в злобность жеребца никак не верилось – перевела взгляд на Эливерта.

Тот растерянно пожал  плечам. У него не было объяснения происходящему.

– Давайте уже! – поторопил атаман. – Пора прощаться со всеми, и в дорогу!

Эл хотел помочь Дэини запрыгнуть на Искру, но длинноногая Рыжая взлетела в седло так легко и изящно, что он лишь в очередной раз подивился её ловкости. 

А ещё поморщился досадливо, едва заметно, но всё-таки не сдержался – такая вся из себя самостоятельная, даже подсобить не дала! А так хотелось прикоснуться к ней хоть на одно короткое мгновение…

Ворон любил дороги всегда. Ещё с детства ему нравилось, когда всей семьёй собирались и отправлялись на ярмарку в ближайший к их деревне городок. Отец с матерью задолго готовились, а они с Ланой ждали в нетерпении, когда же заветный день настанет.

Потом, уже будучи беглыми рабами, они с тёткой исходили весь Север. В бродяжничестве счастья особого не было. Но и в то время, брести куда-то под хмурым небом Побережья всегда было приятнее, чем слоняться по вонючим подворотням и ненавистным кабакам. 

Покуда работал на Горбача в кузнице, словно проклятущий, без права просто видеть солнце, тоска по дорогам завладела всеми его мыслями. Ни о чём больше мечтать не получалось. После, когда убил хозяина, и им с Нивиртом снова пришлось бежать от треклятой рабской доли, странствий в его жизни стало ещё больше.

Так паутина дорог затянула в свои сети окончательно. Но Ворона это никогда не огорчало. Что может быть лучше, чем эта выжженная солнцем пыль под копытами, чем бесконечная синь небес, в которой хочется утонуть, тенистые чащи лесов, пряные ковры разнотравья, новые города, такие разны, непохожие, или удивительные дикие места, где порой ни души?

Жизнь его была одной сплошной дорогой без конца и края. 

Да, был Лэрианор. Он любил этот лес. Но даже там на месте усидеть не мог. Хотелось всегда большего…

Но, несмотря на собственную любовь к просторам и  постоянным странствиям, Эл понимал, что не всем легко даются дороги. Целый день проводить в седле непросто: тут привычка нужна. И не каждый человек это сможет. Особенно, если этот человек – юная нежная дева.

Словом,  в первый же день Эл ждал, когда Настя упадёт с седла или зарыдает от усталости, взмолившись сделать привал. Но… она стойко молчала. 

Девчонка оказалась с характером. Стальным. Она не могла себе позволить стать обузой. Порой её хорошенькое лицо на мгновение искажалось мучительной гримасой, и Ворон понимал, что та держится из последних сил, но ни одной жалобы с её стороны так и не удалось услышать. Вот же, провалиться в Лидонское ущелье, откуда в ней это?!

Судя по тому, что уже удалось узнать Эливерту во время дорожных разговоров, к подобным странствиям Рыжая не привыкла. Жизнь там, в неведомом мире, из которого явилась эта девица, была куда удобнее и проще. На лошадях ездить ей не приходилось. С оружием люди по улицам не ходили, потому как в этом и нужды не было. Разумеется, пришить и в её мире могли, но всё-таки в Долине Ветров опасностей на первый взгляд было намного больше.

Ясно-понятно, нежная девица должна была зарыдать ещё  в те пару дней, пока они по Лэрианору ехали, в прохладной тени исполинских деревьев. А уж когда выбрались на Приозерную равнину, ей полагалось свалиться с лошади и с тяжким вздохом помереть. Потому что тут даже Эливерту хотелось временами стонать.

Приозёрная равнина растянулась почти на треть всех земель Кирлии. Ровный и гладкий ковер разнотравья, раскалённый летним солнцем, как горнило  в проклятой кузнице Горбача. Некуда скрыться от знойных лучей. Дорога кажется бесконечной. Вокруг гудит облако мошкары. Хорошо хоть не жалят гады! Наир-кудесник умеет договариваться с мелким гнусом и выставлять защиту, чтобы не кусали кровососы. Только лошадкам досаждают, а людей не трогают. Но вокруг так и вьются, и другая бы уже от этого одного давно грохнулась в обморок. Но Настя и тут не скулила. 

От жары пересыхали губы, от пыли свербело в носу и горле. Светлое личико Рыжей за один день покрылось загаром. Хорошо ещё, что не сгорело и не покраснело, как у большинства светлокожих. 

Теперь все уставали гораздо быстрее: и лошадки, и их наездники. Но Рыжая не сдавалась. 

Сдался Эливерт…

Он смотрел на эту стойкую девочку и отчётливо понимал, что со своим упрямым героизмом до Жемчужных Садов  она не дотянет. И не дожидаясь мольбы с её стороны, атаман стал устраивать привалы сам. Делал вид, что утомился, что спина затекла, зад закаменел, что Ворона напоить надо, или подпругу следует подтянуть… 

Наир, дурак этакий, потешался над разбойником: дескать, давно ты такой нежный стал? Но игра удалась. Ничего не подозревая, Настя  с облегчением принимала каждую остановку в пути, сползала с седла и уходила в тенёк, если таковой имелся. Несложно было догадаться, что каждое мгновение такого отдыха  в душе Дэини благословляет, и Ворон продолжал это притворство, надеясь, что сию маленькую хитрость Рыжая не раскроет до самого конца их путешествия. 

Да ей, пожалуй, было не до того… Настя уставала за день так, что вечером, поужинав,  тотчас заворачивалась в плащ и мгновенно засыпала. 

Эливерт тоже давно мечтал хорошенько выспаться. Но все дни в пути дремал вполглаза. Кирлия – это, ясно-понятно, не Север, но и тут опасностей хватает. 

Каждую ночь Наир обходил их стоянку по кругу, сыпал волшебный порошок, который должен был защищать спящих не только от комаров, но и от кровососов покрупнее. Но всё-таки оставалась вероятность того, что каких-то существ может не остановить защитный круг. Есть нечисть, которую  такой ерундой не сдержишь. Да и про обычных хищников, и лихих людей забывать не стоит. 

Потому каждую ночь до рассвета Эливерт находился начеку: сидел у костра подолгу, а спал урывками, прислушиваясь сквозь дрёму к ночным шорохам. Несколько раз к их костру действительно приходило нечто опасное и хищное. Но в первые дни пути Ворон успевал  встретить ночных тварей ещё на подступах.

Лишь однажды очевидцами его короткого боя стали попутчики атамана. Да и то издали… 

***

Эл сидел у костра, слушал ночь. Днём солнце жарило нещадно, а ночь выдалась на удивление холодная. Атаман грелся у огня, поглядывая время от времени на Дэини. Она давно уснула, как и Наир. Во сне плащ, который служил и постелью, и одеялом, сполз с её плеча, и сейчас от ночной сырости  ей было зябко. 

Эливерт видел, как она съёжилась, пытаясь согреться. Он поднялся тихонько, подошёл на цыпочках, опустился на колени рядом, укрыл девушку аккуратно, чтобы не потревожить во сне. Ощутив тепло, она расслабилась, потянулась, и ясная улыбка осветила личико. 

Эл хотел вернуться к костру, но сейчас не смог отойти сразу. Смотрел на неё сонную… 

Смешная рыжая девчонка! Кто бы мог подумать, что в ней столько упрямства и гордости? Всё строит из себя сильную и доблестную воительницу… Ехать весь день в седле – да пожалуйста! Спать на голой земле в чистом поле – проще простого! Учиться сражаться – да хлебом не кормите, только покажите, как правильно! Не переносит опеки. Характер показывает. Никакого снисхождения не терпит, никакой жалости. Фыркает на их попечительство как рассерженная кошка. 

Странная она всё-таки… Что тут такого зазорного? Женщины на то и женщины, чтобы мужчины их баловали, защищали, опекали. 

Как-то она даже пыталась на этот счёт поспорить, объясняла, что в их мире так не принято, что все равны, и всё такое… 

Эл над этой чушью поржал. Она обиделась. Слегка. Он быстро увёл разговор  в другую сторону – не хотелось задеть её всерьёз. 

Эх, провалиться в Лидонское ущелье, вот это и не нравилось Элу, совсем не нравилось! Слишком часто он стал задумываться о её мнении, её чувствах, её удобстве. 

Вот и сейчас… Ну подумаешь, холодно ей! Не зима ведь, насмерть не замёрзнет...

С какого перепугу ему взбрело в голову её укутывать?! 

Да, соседство с Рыжей оказалось на удивление сложным делом. Ворон мечтал скорее добраться до Жемчужных Садов и сдать гостью из иного мира на руки Лиэлид. Эл старался  не смотреть на неё как на женщину. И вообще пореже смотреть в её сторону. 

Просто попутчица. А ещё лучше… ценная поклажа. Да, Ворон, представь, что ты просто сопровождаешь обоз с дорогостоящим товаром! Тебе просто надо это золотишко длинноногое довезти до места. И всё!

Золотишко… Локоны поблескивают в свете костра. Загорелая кожа и впрямь словно позолотой покрыта. Так и хочется дотронуться. 

Он не устоял перед искушением, едва-едва касаясь, провёл кончиками пальцев по её безупречной щечке. А какие красивые, манящие губы… 

Ворон отдёрнул руку резко, будто обжёгся,  смущенно оглянулся на крепко спящего Наира. 

Светлые Небеса, да что же это за напасть такая?! Почему эта загадочная Избранная не оказалась какой-нибудь старухой горбатой, или жирной прыщавой дурой, или просто страшилищем? Он ведь не каменный. Это просто издевательство невыносимое! 

Хотя… Вон Наир, похоже, совсем не нервничает. Учись, Ворон! 

Атаман спешно поднялся, подбросил дров в костёр, улёгся подальше от Рыжей и, тяжело вздохнув, с головой укрылся  плащом. Но уснуть так и не получилось… 

 Заунывный вой раздался совсем рядом. Так что вскочил не только Наир, но и крепко спящая Настя. Эливерт махнул рукой на лэгиарна, чтобы тот не лез и остался с девушкой у костра, вынул из ножен меч и исчез в тёмных зарослях высокой травы.

Ночь, наполненная тысячей звуков, сейчас для атамана затихла. Умолкли ночные птицы и луговые сверчки, замер ветер, гулявший в высокой траве – всё это отодвинулось куда-то в дальние дали. Он ловил напряжённо лишь тихий шелест трав, треск ломких, иссушенных солнцем стеблей и острожную поступь. Неведомая тварь приближалась стремительно. В лунном свете он видел, как временами вздрагивают высокие стебли трав.

В нескольких шагах от атамана существо остановилось, будто оценивая противника. А потом в сумраке ночи раскатилось устрашающее рычание, и нечто тёмное проворно метнулось к Ворону. Он даже не успел рассмотреть толком, что это. 

Ударил, не раздумывая. Клинок сверкнул в ночи, врезаясь в упругую плоть. Тварь жалобно взвыла, острые иглы зубов клацнули в опасной близости от атамана – один миг промедления, и эти зубищи вспороли бы ему живот. 

Нечисть сдаваться не собиралась. Чёрный от крови клинок взлетел ещё раз над головой и обрушился на хищную тварь, разрубая вытянутую узкую морду. Зверюга рухнула тяжело, дёрнула задними лапами и затихла. Она походила на крупного пса, только ноги и хвост голые, в чешуе, будто у большой ящерицы.

 Эл постоял немного, убеждаясь, что тварь мертва, потом отер клинок о жёсткую косматую шерсть и вернулся к костру.

Бледная Настя встретила его выжидающим испуганным взглядом. Не желая страшить девчонку ещё больше, атаман без всяких объяснений невозмутимо улёгся на своё место и закрыл глаза.

Но до него тут же долетел встревоженный шёпот:

– Что там? 

– Ничего. Спи! – ответил разбойник, не открывая глаз.

– Что – «ВСЯКОЕ»?  – в голосе девчонки явственно слышались обида и раздражение. 

«Всякое» – этим словечком они с Наиром называли всё, что могло представлять опасность, оберегая Рыжую от лишних волнений. Но, похоже, Настю начинало  всерьёз злить, что с ней обращаются как с ребёнком. 

Ну а как иначе? Сама напрашивается.

Эливерт открыл глаза, посмотрел на её гневную мордашку, освещённую всполохами костра. Вот сейчас она злится как маленькая, и от этого кажется ещё умилительнее, чем обычно. Так близко, что хочется протянуть руку, погладить медный шёлк волос и сказать что-то успокаивающее и нежное. 

Он усмехнулся по-доброму:

– Ну да… всякое… Спи, Дэини!

И вновь закрыл глаза, чтобы загасить навязчивое желание прикоснуться к ней.

Настя шумно вздохнула, накрылась плащом с головой, отвернулась. Но не спала ещё долго. Ёрзала беспокойно, и прошло около часа, прежде чем её сонное дыхание долетело до слуха Эла.

А спустя пару дней играм Эливерта пришёл конец.

Тут, по правде сказать, Наиру надо низкий поклон отвесить… Ага, и подзатыльник заодно! Кто его за язык тянул?

По дороге подвернулось славное озерцо, мимо которого Эливерт пройти не смог. Предложил, ясно-понятно, лошадок напоить. Настя с облегчённым вздохом атамана поддержала.

А Ушастик в очередной раз завёл свою нудную песню:

– Не узнаю тебя, Эл! Раньше ты без труда мог сутки с седла не сходить. И ничего, не жаловался! А теперь, как избалованная девица – ой-ой-ой, ай-ай-ай! Кости ломит, солнце припекает… Пора нам всем передохнуть! Я вполне мог бы продолжить путь, но ты нас тормозишь всё время. Что с тобой стало, Эливерт?

В зелёных глазах Рыжей промелькнуло что-то пугающе нехорошее, что-то сильно похожее на догадку. 

Эл быстро отвёл взгляд и буркнул сердито:

– Старею! 

Но «сыну леса» показалось мало, и он решил добить атамана:

– Как-то резко ты начал стареть! Раньше я за тобой не замечал. Совсем недавно ты все тяготы пути без сетований переносил, а теперь будто издеваешься! Нарочно ты, что ли?

Лэгиарн осёкся на полуслове, но было уже поздно. Эл прямо почувствовал, как случился этот миг прозрения. Тихий вздох Насти отчётливо долетел до его ушей. Девчонка сначала побледнела, потом покраснела, уставилась своими огромными глазёнками на разбойника, не мигая – зелены очи подозрительно заблестели… 

Да уж! Вроде хотел как лучше, а получилось как-то… не очень. Эл в сердцах сплюнул, бросил на приятеля убийственный взгляд. 

– Ты иногда такой дурак, Наир! 

И пошёл поить лошадей, не дожидаясь пока Дэини заплачет от досады.

Когда Эливерт вернулся, все по-прежнему напряжённо молчали. Наир сконфуженно и виновато прятал глаза. У Насти то ли от злости, то ли от стыда покраснели даже уши. Атаман задумался о том, как лучше разрушить сие неловкое молчание. Но Дэини его опередила.

Набравшись смелости и глубоко вздохнув, Рыжая, наконец, произнесла, глядя  в серые глаза атамана: 

– Не нужно больше из-за меня задерживать нас всех! Я уже привыкла к седлу. Останавливайтесь только при необходимости! Я справлюсь. Я не такая уж слабая!

Ну… Уже хорошо! Обошлось без слёз и истерик. Он усмехнулся ей в ответ.

– Да уж! Совсем не слабая, я бы сказал! Так и знал, если ты поймёшь, то не позволишь делать тебе поблажки. Ты никому не позволишь себя жалеть! В тебе гордость королевы. И если ты хочешь, чтобы мы ехали быстрее, мы поедем… 

Эл покосился на сверкавшую поверхность озера. Не хочет, чтобы с ней нянчились – сама виновата… Но ещё один подарочек напоследок Ворон всё-таки сделает.

– Слушайте, раз уж мы здесь остановились, надо воспользоваться случаем! Взгляните, какое озерцо! Водица что алмаз, – невозмутимо продолжил вифриец. – А тёплая какая! Освежимся перед дальней дорогой? Когда ещё шанс представится дорожную пыль смыть.

Разумеется, от такой идеи девчонка отказаться не могла. Глаза её тотчас вспыхнули восторгом, все неприятности отступили перед возможностью нырнуть в манящие воды. Но через мгновение восторг сменился растерянностью… 

Ну что за прелесть эта девица? Все её мысли сразу же отражаются на лице – только читай, словно книгу! Похоже, сообразила, что в  реки да озера люди обычно голышом заходят. 

Не дожидаясь безудержной волны возмущения, атаман кивнул в сторону:

– Вон бережок отличный – песчаный, пологий. А вокруг заросли ивы. Как раз для Вас, миледи. А мы с Наиром там, в другой стороне, расположимся. Слишком долго с купанием не затягивай! Как наплещешься – возвращайся сюда! 

Эл привязал лошадей к ближайшим кустам и блеснул в её сторону лукавой улыбкой:

– Если что надо будет, кричи нас! Ну, там… спинку потереть… 

– Нет уж! – хмыкнула Рыжая. – Как-нибудь сама!

– Да ладно, шучу! Хотя, жаль … – Эливерт огляделся по сторонам. – Ну что, вроде никого поблизости нет… Надеюсь, лошадей наших спереть никто не успеет, пока мы тут отмокать будем. Ворон, ты следи! Если чужой, дай знать! Или сам его сожри! Не хватало ещё, чтобы нас обчистили!

 Жеребец хозяину внял, и теперь за их имущество можно было не опасаться.

Настя уже направилась к берегу, Эл проводил девушку взглядом и, хлопнув по плечу Наира, направился в противоположную сторону.

– А забавно бы вышло, если бы вор у вора лошадей увёл!

– Пошли! – усмехнулся лэгиарн. – Вокруг на много рильинов никого, кроме нас троих.

Эливерт уже стягивал рубаху, предчувствуя, как сейчас с головой занырнёт в прозрачную озёрную свежесть.

***

Да будет благословенен Великий Небесный за то, что он догадался придумать воду. Особенно так много воды! 

Ликующие вопли Эливерта оглашали молчаливые окрестности. С той стороны, где плескалась Настя, долетал лишь размеренный шелест волн. 

Нахлюпавшись вдоволь, парни выбрались на берег, слегка обсохнуть. Атаман наконец стал одеваться: натянул штаны,  застегнул пояс с ножами. Одного меча ему всегда казалось слишком мало. Время от времени Эливерт бросал непроизвольно взгляды в ту сторону, где в зарослях ивняка расположилась Дэини, но, к досаде атамана, увидеть её даже мельком так и не удалось.  

– Рыжая наша что-то обратно не торопится… – Эливерт потянулся за рубашкой. 

– Пусть! Впереди ещё долгий путь, – пожал плечами  Наир. 

– Пусть, – согласился Ворон.

Надеть рубаху он не успел. Чуткий слух уловил какой-то странный звук 

– Что это?..

Тихое рычание заглушил  пронзительный женский крик.

– Это наша русалочка! – ахнул вифриец.

 Эливерта с места как ветром сдуло.

Он пробился сквозь заросли ракитника, закрывая лицо от хлёстких гибких ветвей. Наир дышал в спину. Ворон выскочил из кустов и опешил.

Болотный Дед! Откуда его нелёгкая принесла?! 

Косматое огромное существо, слегка напоминавшее человека, тащило Настю в воду, обхватив за талию перепончато-когтистыми лапами. Девчонка извивалась, вопила и трепыхалась в объятиях топлюна. Болотный Дед сердито раздувал приплюснутый нос, похрюкивал возмущённо, но добычу не выпускал. Ишь чего удумал, хрыч  волосатый! Такую девку топить! 

Нож Ворона просвистел в воздухе и впился в плечо нечисти. Болотный Дед взревел утробно, развел лапы в стороны. Настя бессильно рухнула в воду. Топлюн попытался выдернуть застрявший в его плоти клинок, но не вышло. 

Тварь с грозным рыком метнулась к берегу. Но тут второй кинжал Эла вонзился ему в грудь. Болотный Дед выпучил подслеповатые рыбьи глаза, оскалил клыки, вырвал  и отшвырнул окровавленный нож. Топлюн угрожающе двинулся на Эливерта, но атаман знал, что твари эти трусливы. Сжав в руке третий, последний кинжал, он пошёл навстречу водяному, лоб в лоб.  Тут и лэгиарн выбрался из зарослей. 

Болотный Дед попятился – не ждал  такого  отпора и натиска. Оскалился, раззявил пасть, потом развернулся и проворно кинулся в камыши, припадая на все четыре лапы.

Эл шуганул его вдогонку, чтобы неповадно было возвращаться.

Наир обогнув разбойника, бросился к кромке воды, помог подняться Насте. Рыжая не успела нахлебаться, но тварь так сжала её лапами, что сейчас Дэини жадно хватала воздух ртом. Испугалась она сильно, ноги едва держали. 

Эливерт ждал, что сейчас она заревёт, когда осознает, что едва не погибла. И чтобы как-то отвлечь, сказал, поднимая свой нож, заляпанный кровью, и понимая, что второй исчез вместе с  тварюгой: 

– Вот гад мохнатый! Я за этот ножичек десять фларенов отдал!

– Другой купишь!  – буркнул Наир. 

Дэини, отдышавшись чуток, с трудом прошептала: 

– Что это было?

Атаман проследил за её взглядом – убегая, топлюн в камышах проложил хорошую торную дорогу.

– Это… Бордач. Болотный Дед. Ещё водяным кличут и топлюном. Хозяин русалок. Живёт обычно на болотах, да возле лесных прудов. Здесь вроде и место не очень подходящее, а гляди-ка, как из-под земли вылез!

– Говорят, что бордачи опасны только в новолуния и полнолуния… – добавил Наир, поглаживая утешающе девушку по голове.

– Я в это никогда не верил, – хмыкнул Эл.

Настя шмыгнула носом совсем по-детски, и Ворону захотелось тоже подсесть вот так поближе, обнять, прижать к своему плечу. Он поднял с земли ботинки Рыжей, протянул ей любезно. Одеться до того, как напал бордач, Дэини успела, а вот обувь валялись  в траве. 

Это хорошо, что она не голышом, а то и так уже невмоготу на неё издали любоваться. Только вот… одежда промокла насквозь… Тонкая материя блузки облепила её так, словно на девчонке вовсе не было ничего. Эл и раньше предполагал, что грудь у неё красивая, и  пялился украдкой частенько на пышные формы, а сейчас просто глаз оторвать не мог от возбуждённых сосков, отпечатавшихся на мокрой ткани.

– Впрочем, его понять можно – на такую приманку и средь бела дня прибежишь! 

Эливерт не удержался: присел рядом, заглянул в лицо, рука сама потянулась к ней… Но вовремя опомнившись, Ворон только заботливо вытянул из медных локонов длинную зеленую водоросль. 

– В ночи полной и чёрной луны им кровь нужна, вот топлюны на людей и нападают. Думаю, в любое другое время при возможности они  тоже не побрезгуют сожрать кого-нибудь. Но в такие ночи надо быть особенно осторожным! – вкрадчиво продолжил атаман. – А для девиц в самом соку, навроде Вас, миледи, твари эти опасны всегда.

Она слушала, затаив дыхание, пыталась смотреть в лицо, но взгляд зелёных глаз всё время соскальзывал на его голый торс, цеплялся за амулет болтавшийся на шнурке, изучал росчерки шрамов… И эти рваные рубцы, к удивлению Ворона, не вызывали у девчонки брезгливости. Эл мог поклясться, что зарево, сверкавшее в её глазах сейчас, было огнём желания. 

Взгляды пересеклись, и Ворону нестерпимо захотелось послать сейчас Наира куда-нибудь подальше, погулять пару-тройку часов, дабы лэгиарн не путался тут под ногами. Настя поспешно опустила голову, сосредоточенно затягивая шнурки на ботинках, руки дрожали, щеки горели румянцем. 

– Особенно теперь, летом, бордача берегись! – продолжил Ворон, пристально изучая отчётливо проступавшие под мокрой блузкой прелести Рыжей. – Когда Болотный Дед себе новых невест  ищет. Как заприметит какую симпатичную купальщицу … с красивой грудью… нагую (любит старый хрыч за голыми девицами  из кустов подсматривать), так нет от него спасения – сразу в своё логово тащит! Или топит. С утопленницей ему сладить проще… Русалки от его рычания голову теряют, слушаются, как отца родного. Потому он и тебя искупать пытался.

– Чуть не попала ты в наложницы водяного, – вздохнул тревожно Наир. 

Глаза девчонки стали от ужаса огромными – да, фантазировать она умеет, живо себе такую чудесную долю представила!

Нет, эту девицу он топлюну не отдаст – сам ещё не опробовал!

– Ещё чего! – фыркнул атаман. – Такую красоту в болото! 

Желая успокоить до сих пор дрожавшую Анастасию, Эл объяснил серьёзно, по-деловому:

– На самом деле, хоть и выглядит топлюн жутко, но он трусоват и осторожен. Ты бы и сама с ним справилась, будь у тебя оружие. Ткнула разок, и он удрал бы, сверкая  волосатыми пятками! Не забывай больше меч у седла, если одна остаёшься!

Дэини послушно кивнула.

– Не забуду! Я теперь даже спать с мечом в руке буду.

– Спать лучше не с мечом… – не удержался Ворон, усмехнулся лукаво.

Она вспыхнула мгновенно, сердито поджала губки.

Но Наир уже приобнял её за плечи и повёл к оставленным лошадям. 

Эливерт посмотрел ей вслед:  на красивую попку, обтянутую мокрыми джинсами (будь они неладны!), и пошёл собирать вещи, брошенные ими на берегу.

«Провалиться в Лидонское ущелье! Ворон, скотина ты похотливая, держи себя в руках! Надо сегодня найти ночлег. Не в поле. Найти кабак или постоялый двор. Точно! Напиться и кого-нибудь трахнуть! Тяжко, когда с тобой рядом такая краля, а её трогать нельзя. Позарез нужна женщина! Позарез! И всё пройдет… Непременно… Она такая же баба как и все… Самая обыкновенная!»

Перед глазами стояла картинка, от которой кровь закипала – мокрая кофточка, облепившая юную девичью грудь, чувственно приоткрытые губы, и огненный изумрудный взгляд, блуждавший по его поджарому телу, ещё не обсохшему от озёрных капель.

До вечера ехали без привалов и передышек. Эл задался целью добраться к ночи в городок Берфель. Уже стемнело, когда показался высокий частокол и ещё не запертые ворота.

Только теперь Эливерт выдохнул и  спокойно объявил:

– Берфель – переночуем здесь, а на рассвете двинемся дальше!

В кабаке

Научившись падать и вновь вставать,

Мы не ждём спасения ниоткуда,

Но сам факт твоего внезапного бытия

Для меня равносилен свидетельству чуда.

Анна Сеничева

Многие думают, что ночевать в чистом поле намного опаснее, чем в трактире. Ворон мог бы с этим поспорить. Да, когда у тебя над головой крыша, меньше вероятности встретить какую-нибудь неведомую тварь, но «твари» двуногие зачастую бывают опаснее нечисти. 

И всё-таки сегодня он был рад, что  оказался не в лесу. Кабаки и трактиры для Ворона были родной стихией, привычной с детства. Здесь он был как рыба в воде: знал, откуда ждать угрозы, кого следует опасаться, кого и как поставить на место. Да  и, в конце концов, заперев комнату изнутри, можно, наконец, отоспаться за все прошедшие ночи. Или наоборот провести ночь так, что спать не придётся… 

С такими мечтательными мыслями Эливерт и вошёл в трактир «Свиной окорок».

Обычный кабак – таких по Кирлии сотни. Мрачновато, душно, но в целом довольно сносно. Пахнет стряпнёй и мясом. Сразу в животе заурчало. 

Спутники Ворона слегка приуныли, с опаской поглядывали по сторонам. Атаман обстановку оценил за одно мгновение. По углам две небольшие компании лакают рину. Как напьются, могут зачесаться кулаки. Но с такими он разберётся в лёгкую. Серьёзных противников тут не наблюдается. Место вполне пригодное для ночлега. 

Теперь о досуге… Запахи вкусные витают. В углу заросший копной волос старик «услаждает» слух гостей заунывными трелями свирели. Вот и все развлечения. 

По залу носятся две шустрые девчонки в пёстрых юбочках. М-м-м, а одна так очень даже ничего! 

Эливерт, недолго думая, поймал пробегавшую мимо служанку в объятия и едва не схлопотал по лицу. Ворон мгновенно убрал руки и примирительно улыбнулся:

– Тише, тише, солнышко! Я только хотел, чтобы самая красивая раскрасавица в этом трактире  уделила немного внимания заезжим бродягам.

Девчонка окинула нового гостя быстрым взглядом, выражение хорошенького лица изменилось вмиг.

– Чего славный эрр желает?

– Для начала, золотце, узнать твоё прекрасное имя… А в том, что оно прекрасно, я нисколько не сомневаюсь! – Эливерт улыбнулся так, что девчонка растаяла окончательно. – Да ещё, поведай, где взяла такие ясные, как звёздочки, очи, а, синеглазка?

– Ой, милостивый эрр, – кокетливо взмахнула ресницами местная красотка, – Вашими устами бы мёд пить! Только я не из тех доверчивых дурочек, что верят красивым словам.

– И в мыслях не было лукавить! Просто не сдержать восхищения, глядя на такое солнышко! 

– Меня зовут Риланн, славный эрр. Добро пожаловать в наш трактир!

«Риланн… Что ж, пусть сегодня будет Риланн…» – Эл усмехнулся промелькнувшим мыслям и добавил уже серьезнее: 

– Риланн, милая, нам нужна комната на ночь. 

– Самую лучшую, чистую и тихую для вас приготовлю! – в словах девчонки сомневаться не приходилось. – Что на ужин?

– А что есть?

Красотка взялась перечислять разные вкусности, тут и лэгиарн к разговору присоединился:

– Будет чем перекусить… А поужинать нам тут спокойно дадут, эрра Риланн? А? Как тут народ – из очень буйных? Или из тех, кого урезонить можно?

– Из тех, кого можно урезонить одним ударом, почтенный эрр, – отвечала Риланн, невозмутимо оглядывая сумрачный трактир.

– Что, к ночи будет драка? – уточнил Эливерт.

– Несомненно, – кивнула служанка, поправляя волосы. 

– А как здесь относятся  к нелюдям? –  шепнул атаман ей на ушко.

Покосившись на спутников Ворона, Риланн кивнула в сторону одной их пьяных компаний.

– От этих лучше держитесь подальше! И, вообще, славно будет, если я вам в комнату ужин принесу. А утром,  к завтраку, можно и выйти – им с похмелья не до драк будет.

– Умная девочка! Люблю таких! –  искренне похвалил Эл.  – Проводи нас по-тихому в нашу комнату, золотце! Зачем нам тут  ссоры?

Чутьё не подвело с выбором – девочка далеко не дура, а какая милая… 

Всё при ней! И глазки, и губки, и сиськи… А волосы какие красивые! Ночка сегодня будет удачной, вне всяких сомнений!

Риланн вернулась с ключами, деловито поманила за собой и увела вверх по лестнице на второй этаж. Эл смотрел ей в спину и улыбался в предвкушении.

***

– Ты только не думай, что я со всеми  вот так … сразу…

– Я и не думаю, – серьёзно заверил Ворон, целуя обнажённое плечико. 

Риланн прижималась к нему спиной, и было так приятно чувствовать тепло её тела. А она гладила машинально обнимавшую её сильную руку, смотрела отрешённо, как мигает пламя свечи. 

– Просто иногда… Знаешь, такая накроет тоска! Удавилась бы… А потом появляется кто-то, вроде тебя… Пусть и на одну ночку. Но после этой ночки всё уже не кажется таким постылым.

Она, запрокинув голову, поймала его взгляд и усмехнулась:

– Да и… лишние фларены никогда не бывают лишними, правда?

– Это да, – рассмеялся Эл, – золотишко всегда к месту!

Он чуть отстранил девицу, потянулся за бутылкой, подлил вина сначала ей, потом себе.

– А муж твой что же?

– Да что муж?! Молчит. Понимает, конечно, но помалкивает… Он у меня, знаешь, вроде работящий, а всё как-то впустую. Не умеет деньги в дом приносить. Вечно у него в кошеле дыра. Я-то отсюда деньжат поболе него домой таскаю. Потому он глаза и закрывает  и на то, что тут в трактире мужики одни, и на то, что порой ночами дома не бываю, и даже на то, что гуляю от него.

Она замолчала надолго, глотнула вина. 

– А вообще муж у меня  неплохой… Хозяйственный. Да и не злой – ни разу руку на меня не поднял за все годы! Не пьёт почти. Староват, правда. Скучно мне с ним. Но всё-таки он хороший.

Она села, развернулась, прикрываясь замызганным трактирным пледом.

– Не люблю я его просто.

Риланн посмотрела Ворону в глаза, не увидела осуждения, лишь искреннее внимание – он молча ждал продолжения.

Добавила:

– А с нелюбимым жить – тоска. Ещё хуже, чем не жить с любимым!

Эл обнял её за плечи, притягивая снова к себе на грудь, и она прильнула с признательностью к нему, снова задумчиво замолчала.

– А дети у вас есть? – спросил Ворон чуть погодя.

– Нет, – вздохнула Риланн, – нет детей. И не будет. Так пустоцветом и останусь…

– Да чего ты! – Эливерт видел, как заблестели её глаза, поцеловал мягко в висок. Волосы у неё пахли так уютно, по-домашнему, свежей выпечкой: – Вся жизнь впереди – ещё будут!

Она снова села на краешке постели, протянула ему пустой глиняный кубок:

– Налей ещё!

Уже третья бутыль пошла вход. Оба были хорошо навеселе. Пора бы и остановиться, но атаман без возражений плеснул виноградное зелье.

– Я, когда ещё в девках ходила, тоже в одном трактире прислуживала. В Хиклане… Родилась-то я там, потом уж сюда… – начала она, сосредоточенно глядя на огонёк свечи. – Родители у меня были нищеброды, вечно голодом вся семья. Так что они особо не возражали, когда я работать пошла. А там… приглянулась одному залётному… Молодая-то я красивая была!

– Ты и сейчас красивая, –  убедительно вставил Эливерт, снова целуя её смуглое плечо, шепнул в ушко: – И молодая!

Она засмеялась коротко, смущенно, благодарно.

– Тогда ещё лучше была! Уж какие он мне песни пел! Говорил: жить без тебя не могу, дела закончу в Хиклане, в столицу увезу, как королева жить будешь! А потом исчез, не прощаясь… И даже за постой, сволочь, не расплатился – хозяин из моего жалования высчитал. Мы же за гостями трактира следить должны были. А мне любовь глаза застила. Ну… Я поревела да успокоилась. Только рано. 

Риланн  отпила залпом сразу половину.

– Вскорости смекнула, что в тяжести. Испугалась сперва. Потом решила: раз дали дитя Небеса, значит, и чем прокормить дадут. Родителям только боялась сказать – отец у меня лютый был шибко. Да мать сама прознала. Глаз намётанный. Сказала ему. 

Он меня так избил, живого места не осталось… Месяц думала, что помру, не выживу. Ну и, ребятёнок… понятно… Крови столько было, страх! Тогда я себя утешала, что, мол, будут ещё детки. 

Пока лежала чуть живая, удрать из дома решила. Всё равно куда и с кем. Ждала, когда немного на ноги встану, в трактир на работу вернусь. А там… с первым встречным, кто согласится с собой забрать. 

Вот так и с мужем сошлась. Я-то ему не врала, сразу сказала, что не девка уже, что приданного нет, да и благословение родителей можно не ждать. Но ему это всё равно было. Сам, не шибко завидный жених… Обрадовался, что я в его сторону вообще посмотрела. 

Увез он меня. Вроде и зажили как-то… Опосля только поняла, что детей мне больше не видеть. Ходила по бабкам всяким. Всё пустое… 

Риланн, наконец, посмотрела Ворону в глаза.

– Всё теперь гадаю, коли знал бы он наперёд, что детишек ему не рожу, взял бы или нет? Что ему нужнее было: семья путная, или вот это всё?

Она сжала обеими руками пышные тяжёлые груди. И Ворон мгновенно отвлёкся от грустного повествования, на куда более приятые вещи. Очень захотелось повторить всё, что совсем недавно творилось в этой постели. Потянулся к ней, нежно губами скользнул по одному бархатному соску.

– За такую вот красоту… – он слегка прикусил вторую роскошную грудь, и Риланн откликнулась тихим стоном. – На многое можно глаза закрыть…

Эл опрокинул её снова на кровать, сдёрнул в сторону плед, в который она закуталась, жаркими поцелуями покрывая и без того разгорячённое тело. Риланн выгнулась дугой, застонала громче. Пылкая девочка! Давно ему такие сладкие не встречались. 

И болтать с ней полночи напролёт не надоело. Весёлая, бойкая, хоть и успела натерпеться всякого. Ясно-понятно, ей с унылым стариком жизнь опостылела…

– Эливерт, постой! Мне уходить пора… – взмолилась она, но как-то нерешительно. – Хозяин заругает. Так надолго нельзя трапезную покидать… Получу нагоняй от Фарлея! Да отпусти же меня! Ну… хозяин же ждёт!

– Подождёт! – хмыкнул Эл, целуя её в шею.

Отстранился, с трудом сдерживая  себя, порылся в брошенной рядом  одежде и сунул в руку девчонки увесистый кошелёк.

– Вот, поделишься с хозяином! Чтобы не попрекал. И мужу тоже немного фларенов отсыпь – заботливее будет!

Она будто остыла мгновенно, нахмурилась.

– Не надо, Эл! Я же с тобой не за деньги…

– Так и я с тобой не за деньги! – усмехнулся атаман, снова нависая над ней.

Поймал небесный взгляд, давая понять, что возражений не примет. Она улыбнулась совсем уж смущённо.

Потом крепко обвила за шею руками, когда он с жадностью припал к её пухлым губам, нетерпеливо закинув на него стройную ножку…

***

У Риланн была странная манера зажимать себе рот рукой, сдерживая стоны, что так и срывались с её губ, при каждом его движении. Как будто она боялась своей страстности, боялась показать, что ей хорошо… 

И лишь после, когда они снова лежали в обнимку, она сказала с нежностью и едва уловимой грустью:

– Хороший ты…

– Да скажешь тоже! – хмыкнул он, шепнул в мягкие волосы: – Это ты славная! Правда, Риланн…  С тобой так хорошо! Отпускать не хочется…

– Но надо…

Она поцеловала его ещё раз, поднялась и стала одеваться. Эл любовался красивым телом. Ночь действительно удалась. Все навязчивые мысли, что мучали в дороге, наконец-то отступили. Он тоже потянулся за своими вещами.

– А ты в Берфеле-то часто бываешь? – деланно-равнодушно поинтересовалась девчонка.

– Так… иногда, – Эл уже понял, к чему этот вопрос, и честно признался: – Я сейчас уезжаю далеко и надолго.  Так что… зря не жди!

Она  кивнула понимающе, опустила глаза.

Он поднял её лицо за подбородок.

– Риланн, это правда. Дела у меня срочные. Попутчиков моих надо проводить кое-куда, а путь неблизкий…

– Я понимаю. Просто… Если окажешься в этих краях… Ты заезжай, Эливерт! Просто так… Ждать не стану. Но всегда буду рада! 

Она лукаво усмехнулась:

– А я ведь, когда вас увидела, думала, что эта девка с вами – твоя! Нешто она подружка лэгиарна?

–  А что у лэгиарна не может быть подружки? Он, по-твоему, так ужасен? – фыркнул Эл, скрывая за весельем досаду: вот какого хрена она сейчас про Рыжую напомнила!

– Да нет, я не… Лэгиарн как лэгиарн, – улыбнулась Риланн. – Просто они ведь обычно от смертных женщин нос воротят, им своих подавай… Да и её я тоже не пойму. Почто он ей нужен? Я бы из вас двоих точно не «сына леса» выбрала. Как можно рядом с тобой на других смотреть?

Он в ответ ничего не сказал, просто поцеловал.

– Пойдём? – приглашающе улыбнулась Риланн. 

– Пойдём! – кивнул атаман, сгребая со стола недопитую бутыль вина и кубки.

Пора было возвращаться в комнату к своим оставленным попутчикам. До рассвета оставалось не больше часа.

Когда ты возвращаешься к женщине, которую хочешь, причём уже давно и так сильно, что иногда готов завыть от этого желания (да ещё и под утро, да ещё и изрядно пьяный, да ещё и после того, как всю ночь кувыркался с другой), самое умное, что следует сделать, прикинуться деревом и тотчас рухнуть спать. Но на этот раз ума Эливерту явно не хватило. 

Вместо того чтобы угомониться, Ворон решил допить оставшееся винишко в компании с Рыжей. Ну а что, прикажите, «Жемчужную лозу» выливать?

На его настойчивый стук, дверь открыла Настя, пробурчала:

– Нарисовался – не стереть!

И вполне ожидаемо начала ему выговаривать, что атамана где-то носит всю ночь, а они тут волнуются… 

Эл вначале даже обрадовался – недовольство Насти сильно напоминало обычную ревность, но быстро смекнул, что он её просто слегка напугал своим внезапным появлением. Мало ли кого принесло среди ночи…

Ушастик дрых как младенец, и вовсе не похож был на того, кто волнуется и переживает. А вот Рыжая… Неужели действительно ждала? 

Ворон смотрел на неё в свете разгоравшегося рассвета и понимал, что сон прошёл окончательно. Ему хотелось хоть немного побыть с Настей, один на один, пока спит его бессмертный приятель, вечно путающийся под ногами. Просто поговорить. Всё равно о чём. Пусть о ерунде. Просто видеть, как она улыбается, как хмурится, как смотрит с любопытством – словно прикасается недоверчиво, осторожно, но только не телом, а взглядом. 

Хотелось слушать её голос. Невероятный голос, который до сих пор его околдовывал. Он казался странно знакомым, как будто Эливерту где-то уже случалось слышать эту мягкую завораживающую интонацию, но, разумеется, это ему только казалось так. Навязчивый бред, который он придумал, и не более того…

Каким-то чудом у Эливерта получилось уговорить девчонку выпить с ним. Хоть вначале она пыталась остановить его, справедливо упрекнув, что он и так уже пьян. 

С ней было весело. Она умела шутить и умела понимать его иронию. Язык за пустой болтовнёй развязался быстро. Элу вдруг захотелось сказать что-то более откровенное, что-то такое, что он не решился бы выдать на трезвую голову. Нет, ни о каком соблазнении и речи сейчас не шло… Спасибо Риланн – «налюбился» нынче досыта. Волновало совсем другое. 

Но осознал он это, только когда озвучил вслух. Оказывается, всё гораздо хуже, чем он полагал. 

Ворон слушал, что несёт, и сам себе не верил, неужели это он произносит:

– Знаешь, Дэини, в жизни всё так странно… Вот уж не думал, что пить с тобой стану. Но сейчас выпить хочу не просто так, сечёшь! Я такой девицы не встречал. Вот, к примеру, Риланн – славная, да таких-то много, а ты вот… Даже и не знаю, как сказать… Я тебя будто всю жизнь знаю! Пока на тебя ничего такого не обрушилось, чтоб закалку твою проверить. Но ведь видно же! Видно! Не подведёшь! И мне, в самом деле, тебе верить хочется… Только ты не обмани моих надежд, Рыжая! Ты для меня… вроде  старого друга из моей вольницы. Я, когда ты у меня за спиной, не оглядываюсь, потому что верю, что удара в спину не будет. Провалиться мне в Лидонское ущелье! И за это надо выпить, Дэини!

В голове пронеслось: «Ну, теперь точно приплыли! Это конец, атаман!».

 Выходит, он не просто пускает слюнки на эту рыжую красоту, он её уже считает другом. Он привязался. Едрить твою! Он привязался к ней. Он уважает её. Он ей верит! 

Нельзя! Нельзя верить бабам! 

Но он  ей только что признался, что верит. И ведь это правда.

– Я такое редко кому говорю, – продолжал откровения Ворон. – Ведь тебе Наир наверняка уже всю подноготную моей жизни выложил на блюдечке с голубой каёмочкой? Ты всё должна знать…

– Нельзя было? – усмехнулась она поверх кубка.

Проклятье! Где она взяла такую улыбку?

Эл передёрнул плечами. 

– Да отчего же! Я своей жизни не стыжусь и ничего не скрываю. Живу, как умею. И жалости я не ищу. Объяснить просто хочу. Знаешь, в этом мире есть только одна женщина, которую я уважаю. Бесконечно уважаю! Ясно-понятно, о ком я… Я думал, что никого больше не смогу уважать, кроме Миланейи, но сегодня особенная ночь. Я понял, что знаю ещё одну женщину, достойную уважения.

– Это ты, должно быть, о Риланн?

В её словах так ясно слышалась ирония и… ревность. Светлые Небеса, она ревнует! Она ревнует к этой девчонке, к служанке, с которой он сегодня ночь коротал. Смешно! Так и хочется сказать: «Дэини, да ты себя видела?  Ты что не понимаешь, как эта ревность смешна?»

Но как она безумно приятна! Тех, кто безразличен, не станут ревновать.

Он скривился в пьяной ухмылке:

– Не ёрничай, Рыжая! Я говорю серьёзно, а ты всё на шутки переводишь. Я о тебе говорю. И ты это прекрасно понимаешь.  Может, моё уважение для тебя невелика честь, но я просто хочу, чтоб ты знала. Я тебя считаю другом своим, надёжным другом. И для меня это честь!

– За это надо выпить! – улыбнулась Настя в ответ. – Ты ведь меня уважаешь?

Вифриец кивнул.

– И я тебя уважаю! – продолжала улыбаться Дэини. – Так давай за нас – уважаемых людей!

 Эливерт рассмеялся.

– Здорово сказала! Надо запомнить. За нас! И за настоящих друзей!

 После пафосного тоста он надолго приложился к кубку. Дальше больше…

 Девчонка стреляла меткими словечками, а он только фыркал и старался не ржать в голос, а то и Наира разбудить недолго. Ушастик их весёлую попойку быстро разгонит и всё испортит.

– За то, чтобы у нас всё было, а нам за это ничего не было! – выдала очередной перл Рыжая.

– О, вот это тост! Всем тостам тост! – расхохотался, не сдержавшись, Эливерт. – Наш! Разбойничий! Ты случайно там, в своём мире, в какой-нибудь вольнице не состояла? 

– Нет, не доводилось…

– Ну, ничего! Ещё не всё потеряно! Хочешь в лэрианорской вольнице атаманшей будешь?

– А я думала, ты на этом месте Миланейю предполагаешь видеть? 

Очередная шутка, но Настя внимательно смотрела в его серые глаза, ждала, что скажет. Значит, Ушастик и про странные отношения Эливерта с лэгиарни разболтал. Интересно, что ещё Дэини о Вороне уже известно?

– Ну что ты, Дэини! Какая из Миланейи разбойница? – Эл снова пожал плечами. – Всё равно, что из меня менестрель. А ты бы…

– Нет, не сумела бы! – возразила она тотчас. – Может, у меня и получается немного мечом махать, но убивать им я не умею. А ведь это совершенно разные вещи: уметь обращаться с оружием и уметь им убивать.

С этим пришлось согласиться, как и со многим другим. А когда она спросила про Аллонду, он даже не удивился… Как не удивился и тому, что из него вдруг  откровения полились рекой. Он выложил ей всё.

Дэини просто спросила:

 – Что стало с ней? Ты ведь ей отомстил? И как же ты наказал её?

– Никак! Я и пальцем её не тронул! – зло бросил Эливерт.

– Не верю! Ни за что не поверю, что она осталась безнаказанной. Чтобы ты такое ей с рук спустил! Не может такого быть! – покачала рыжей головой девчонка.

И атамана прорвало. Он рассказал то, что никогда и никому не рассказывал. Даже Миланейя и Наир знали лишь то, что Аллонда умерла. 

А сейчас, этой чужой и странной девице, явившейся из неизвестного мира, он во всех подробностях рассказывал, как мечтал поквитаться с проклятой шлюхой, как поехал в Эсендар, как только понял, что способен пережить дорогу до Великого Города. Как в последний миг струсил: не хватило духу пойти в её лавку. Как отправился сперва к старому приятелю Зинату и узнал от него о страшной участи своей бывшей невесты. 

И даже в самом позорном признался: в том, что никак себе простить с тех пор не мог –  он её пожалел в тот вечер. Пожалел проклятую тварь!

– Провалиться мне! Ведь я ничем не лучше! – закончил Эл свой пьяный рассказ, пытаясь удержать внутри горечь и ярость, разрывающие сердце. – И, может быть, я получил по заслугам? Я ребят своих защитить не смог – за одно это меня удавить надо. Вот и достоин ли я такой расплаты? Ведь, так или иначе, я остался жить, а она умерла… так… ужасно…

Вино давно было допито. Настя слушала, затаив дыхание, и глаза её блестели как-то особенно ярко в свете встающего солнца. Но Эл провалился в прошлое настолько глубоко, что не заметил её слёз.

– И я был зол на самого себя за то, что жалел её! За то, что готов был простить! Но ведь это не я обрёк её на позорную смерть. Не я, а она сама. Я мечтал об ином. Я строил планы… Дурак! Но… Так распорядилась судьба. Судьба! А против неё не попрёшь!

Её нежная ручка потянулась к его лицу, скользнула по щеке, мягко касаясь рассечённой шрамом скулы, и Ворон замер, как дикий зверь, когда его касается человек.

– Не вини себя, Эливерт! Есть вещи, над которыми мы не властны, – тихо произнесла она своим волшебным голосом. –  Хотя иногда нам кажется, что мы способны изменить весь мир, если захотим этого слишком сильно… Заживут когда-нибудь и эти шрамы, и раны твоей души, и, может быть, придёт день и  час, когда ты сможешь всё начать с чистого листа… Если будет на то воля Светлых Небес! Я верю, что однажды судьба улыбнётся тебе…

Он смотрел на неё, не веря, что всё это на самом деле.  Да ведь судьба уже улыбнулась! Она в одном шаге от него, она сама тянется к нему, смотрит с такой нежностью и сочувствием, так и хочется прижаться к ней. Это ли не чудо, которого он так хотел?

Эти мысли отразились в глазах атамана, и она, уловив их, мгновенно попятилась, испугалась собственного порыва, смутилась… Но он уже не мог отступить.

– С тех пор, как ты явилась в Долину Ветров, я начинаю верить в то, что  нет ничего невозможного. Что чудеса бывают… Путеводная звезда, рождённая под чужим солнцем. Скажи, где мой путь! Что если Светлые Небеса и мне дают шанс? И даже для меня, ещё не всё потеряно.  Или это очередная злая шутка Судьбы? Как ты думаешь? Ты – такая мудрая, светлая, рыжая! Есть ли право на надежду у Вифрийского Ворона? 

Эл произнёс последние слова почти шёпотом, потянулся к её манящим губам. Один поцелуй! Хотя бы просто поцелуй… Он так мечтал ощутить вкус этих губ. 

Она смотрела  одновременно так испуганно и дерзко, будто он загнал её в угол – она бы сбежала, да некуда. «Вот только тронь меня!» – угрожающе кричали её глаза. И эхом из глубины бездонных тёмных зрачков вторила мольба: «Тронь меня!».

Он замер у самых её губ. Уже чувствовал нежный запах кожи, от которого голова кругом шла. Ещё миг и… 

И он всё испортит навсегда! Вот это доверие, эту странную связь, что сегодня между ними пролегла тонкой ниточкой. Он разорвёт эту магию. Сломает волшебство. Он превратит её этим пьяным поцелуем в одну из тех безымянных девиц, которых трахает, как обезумивший от весеннего гона зверь. Поставит в один ряд с Риланн и другими такими же. 

Нет, Риланн действительно хороша. Славная девочка, с которой приятно поваляться в постели, и даже поговорить о жизни… Но вспомнит о ней Ворон, только если окажется снова вблизи Берфеля. 

А Рыжая… Она другая. Она не для таких как он. Не для грязи. 

И за те дни, что они уже в пути, что-то случилось. Она перестала быть для него просто красивой девчонкой, просто попутчицей. 

Но понял он это только здесь и сейчас.

Эл усмехнулся, поражённый этим озарением, выпрямился, так и не посмев осквернить её своим прикосновением.

– Не стоит, я думаю, – покачал он головой, убеждая себя в правильности решения. – Между нами всё так просто. И я люблю тебя как старого закадычного друга. К чему всё усложнять? Ведь так, Рыжая? Не стоит! Пусть всё будет просто и ясно между нами! 

Эл видел, с каким облегчением она приняла это. Вздохнула, расслабилась. Готовая минуту назад выцарапать ему глаза, она снова вернулась в свой обычный приветливый облик.

– Не стоит, мой друг! –  с улыбкой кивнула Рыжая.

И он признал с досадой, что не ошибся, когда решил остановиться – солнечная Дэини вовсе не грезила о его поцелуе. Она просто пожалела его. А он принял это сочувствие за то, что ему хотелось. Решил, что она тоже жаждет этой близости. 

«Размечтался! На кой ты ей сдался, шантрапа? Такой, как она, при дворе блистать самое место, а не с вором путаться!»

Настя сделала вид, что любуется рассветным небом в открытом окне.

Тут Наир заворочался и, привстав, спросил невразумительно:

– А… Утро… Утро уже?  А вы чего не спите?

Добавил, проснувшись окончательно: 

– А чем тут так пахнет? Эл, ты что, напился?

Утро наступило неожиданно быстро. Или ожидаемо, ведь угомонился Ворон только на рассвете. Показалось, лишь глаза прикрыл, а уже Настя будит, вставать пора. 

Голова трещала от выпитого накануне. Эх, не надо было на местное виноградное зелье налегать! Ведь сразу понял, что винцо паршивое. Но сообразил отправить девчонку из прислуги за «Жемчужной лозой» в ближайшую лавку, только когда они с Риланн почти две бутылки какой-то пакости выпили. Неудивительно, что утро такое тяжёлое. 

Эл с трудом  открыл глаза, увидел склонённое над ним лицо Насти и улыбнулся, несмотря на ужасное похмелье. До чего же приятно просыпаться вот так! Открываешь глаза, а она рядом.

О, нет! Не надо! Только не влюбляться! Мать Мира Всеблагая, убереги от этой заразы! Провалиться в Лидонское ущелье! Любовь… Огонь в сердце, крылья за спиной… 

А потом она нежною рукой вырвет эти крылья с мясом, и отправит тебя на костре гореть, и будет глядеть , как ты от муки корчишься… Не смей, атаман!

– Эл, вставай! Ехать пора! 

Рыжая сочувственно улыбнулась и протянула ему кружку.

В ней оказалась обычная вода, но Ворон и тому был рад – выпил залпом, подумав, что «Лозу» всё-таки следовало наутро приберечь, а не допивать с Дэини. Но тогда бы и беседы не вышло. 

Может, оно бы и к лучшему… Но осталось чувство чего-то необъяснимо душевного от их вчерашнего пьяного разговора «за жизнь».

– Риланн зовёт на завтрак, –  доложила Настя. – Пора спускаться вниз. Поедим и поедем. 

– В путь так в путь! – покорно кивнул Ворон и мучительно скривился – голова чуть не лопнула. – Можно ещё воды?

– Пей, бедолага!

Дэини протянула вторую кружку, смотрела на него с искренним сочувствием.

– Не жалей, не жалей его! Так ему и надо!

Голос Наира раздался так неожиданно, что Эл искренне удивился. Он только теперь заметил тихонько сидящего на подоконнике приятеля.

– О, и ты тут! 

– А где мне быть? Я, в отличие от некоторых, мирно спал на своём месте, а не шатался всю ночь неизвестно где. То есть известно где – по бабам! 

Ох, как же Ушастик любит занудствовать… А башка и без его поучений гудит!

– Стыдно друзьям  завидовать! – хмыкнул атаман.

– Да  ещё и напился как... как... 

Эливерт молча ждал окончания фразы, но Наир, в сердцах бросив это, так и не придумал достаточно обидного сравнения и просто уставился в окно, всем своим видом изображая презрение. 

Эл его видеть таким не привык, Настя тоже. Лэгиарн сейчас был так смешон, что Рыжая и Ворон переглянулись, фыркнули и, не сдержавшись, зашлись в приступе хохота.

Бедная головушка Эливерта готова была на части разлететься, но он продолжал ржать на весь трактир.

Наир, добрый малый, глядя на их веселье, тоже перестал дуться и рассмеялся.

Теперь можно было и на завтрак отправляться.

***

Избежать стычки внизу всё-таки не получилось. Все вчерашние старания Риланн оградить их от местных пьянчуг с утра пошли насмарку. Обе развесёлые компании продолжали кутёж. И откуда только сил у них достает? 

На чужаков они сразу же покосились с неприязнью. Но пока не появилась Риланн, помалкивали, а вот потом…

Сегодня берфельская красотка показалась ещё лучше. Нарядная красная кофточка, облегающая пышную грудь,  белый фартучек. Свеженькая – словно и не было бессонной ночи. Густые волосы заплетены в две аккуратные косы. А улыбка сияет как солнышко в ясный день. 

От одного взгляда на её пухлые губы в памяти сразу воскресла прошедшая ночь, жадные поцелуи, горячее, чуть влажное тело в его объятиях. 

– Риланн, солнышко, а я тебя так ждал! Совсем недавно вроде расстались, а ты ещё похорошела с тех пор. Так и сияет, так и сияет! Свеженькая такая, яркая, ну, прямо розочка в утренней росе!  

Девчонка притворилась смущенной, но синие глазки горели страстью и признательностью. Хороша!

Эл слегка приобнял служанку за талию, и взмолился:

– Золотце моё, ясная звёздочка, не дай помереть человеку! Принеси немного того чудного винца, что мы с тобой вчера опробовали!

Ох, зря он это сказал! Из Наира снова выплеснулось праведное негодование. Пока они лениво препирались с лэгиарном, стоит ли пить с утра, да и с вечера тоже, а также решали, что взять на завтрак, плечистый косматый верзила за соседним столом несколько раз нетерпеливо окликал Риланн. Но девица лишь отмахнулась, всё её внимание было отдано сейчас Эливерту.

Такое пренебрежение со стороны прислуги этого «бычину» взбесило.

– Риланн, тебя сколько ждать можно, девка? Не видишь – я жрать хочу! – громогласно заорал нетерпеливый берфелец.

Девчонка и бровью не повела, спокойно обернулась:

– Чего орёшь, Кед-хейл? Не видишь –  занята я! Подожди! Не подохнешь с голоду!

– Совсем совесть потеряла, девка! Перед какими-то бродягами приблудными стелешься, а об своих, значится, забыла!  Свои, стало бысть, обождут! Честные берфельцы, стало бысть, перебьются!

Оскорбления посыпались уже и в сторону Эла, и  в сторону его друзей. Задира пытался привлечь к сваре своих дружков, хозяина «Свиного окорока» и просто оказавшихся не в том месте горожан. Эл почти не слушал. Пусть брешет, не кусает ведь пока! 

Лишь иногда, когда верзила цеплял своим поганым языком Риланн, хотелось встать и  вмазать по заросшей морде. Ворон никому не позволит оскорблять свою женщину, даже если эта женщина всего на одну ночь. 

Очень не хотелось начинать драку. Тем более что их тут всего двое (Рыжая пока не боец, хоть и машет клинком красиво), а противников наберётся пара десятков. Они, конечно, противники так себе, но их много… Стоит начать, и всё – местные за этого придурка мохнатого вступятся, как всегда бывает в маленьких городках. Они бы и сами ему рады рожу начистить, но если с пришлыми сцепится, сразу сработает это чувство стаи: «свои – чужие». 

Риланн убежала на кухню, а Эливерт в ожидании заказанных блюд прилагал все усилия, чтобы не вскипеть. Получалось не очень: этот здоровенный дубина с кочкой на башке в открытую провоцировал. Наир и Настя притихли, с опаской косились на мужиков в углу. Ворон облокотившись на стол, подперев рукой щеку, делал равнодушный вид и надеялся, что эта тупая скотина всё-таки уймется. Зря…

Стоило Риланн поставить на стол их тарелки, как Кед-хейл не утерпел, подскочил и, нависая с высоты своего роста, заревел:

– Эй, забери жратву обратно! Эрры-говнюки уже отобедали и уходят отсюдова! Слышь ты, ушастик, ты чё человечьего языка не разумеешь? Или ты щас сам уйдёшь, или тебя отсюдова вынесут! А ты чего ждёшь? Тебя тоже касается! 

Ворон повернулся к нему с гаденькой улыбкой, неуловимым движением выдернул тонкий кинжал из-за  голенища сапога, и теперь его сталь приятно холодила ладонь.

– Простите? Вы, нам чё ли? – издевательски вопросил атаман.

«Ну, давай, скотина жирная – я жду – нападай!» – нетерпеливо зудело внутри.

У мужика глаза кровью налились, он грохнул свою огромную пятерню на стол, будто собирался второй рукой прихлопнуть Эливерта сверху. Угрозы и слюни полетели в разные стороны. 

– Я тебя разом научу с людями говорить, как следует! И говорить научу, и на чужих девок не заглядываться. Своей вона улыбайся, а на берфельских  рта не разевай!

А потом он разглядел Рыжую, и к гневным речам примешался едва уловимый оттенок похоти: 

– А твоя-то и впрямь хороша! Этакую можно и оставить. Чужаков мы не любим, а такой красотке – завсегда милости просим!

Бородач потянулся к вжавшейся в стену Дэини.

– Пошли к нам за стол, краля, покуда дружки твои выметаются!

Движение было молниеносным. Чётким, вымеренным. Кинжал прошёл точно между толстыми растопыренными пальцами Кед-хейла и пришпилил намертво гардой его ручищу к столу. Да, ещё звук получился такой резкий и противный, аж зубы заныли.

Эливерт подобрался, готовясь к новому выпаду. Он сейчас даже затылком видел. Следил сразу за всеми в трактире: застывшим бородачом-истуканом, изумленным Наиром, позабывшей дышать Настей, умолкшими постояльцами трактира, замершей  у входа в кухню Риланн, и другой девчонкой рядом с ней, пробудившимся от сонной дрёмы Фарлеем, напрягшимися дружками Кед-хейла. Эл был готов дать бой. Но это уже не требовалось. Этот сраный «герой» уже понял, что не на того попёр.

– Заблудился, приятель? Шёл бы ты… к своим! А то жратва остынет! Ещё сунешься – сталью поперхнёшься. Застрянет нож в лужёной глотке.

Этого было достаточно. Эливерт выдернул нож из столешницы, и Кед-хейл попятился медленно, так и не решившись повернуться к разбойнику спиной. 

Ворон бросил короткий взгляд на наблюдавшую за этой сценой Риланн и невозмутимо добавил:

– Да… и девочку не обижай! Она ведь старается, работает, обслуживает уродов, вроде тебя, а ты грубишь, приятель. Нехорошо!

Эл вернулся к прерванному завтраку, делая вид, что совершенно спокоен. А вот друзей его до сих пор не покинула тревога.

– М-м-м, ну что за прелесть здешний повар! Наир, Рыжая, попробуйте этого цыплёнка! Это же шедевр! Какой аромат, какой вкус! М-м-м!..

– Кусок в горло не лезет, – тихо прошептал Наир, всё ещё косясь в сторону притихшей враждебной компании.

– Чушь! – хмыкнул разбойник.

Ворон прекрасно понимал, что, скорее всего, стоит ожидать худшего. И следил за каждым движением зачинщика. Но зачем показывать это другим?

Кед-хейл, вернувшись к своим, не унимался и подначивал дружков. Благо, среди них нашёлся какой-то благоразумный старикашка. Он мигом в Вороне признал человека из Вольного леса и приструнил своего бестолкового приятеля. Дескать, сиди-не ёрзай, коли жизнь дорога! Не трогай вольницу – вольница не тронет тебя! 

Хороший совет. Эл был за него весьма благодарен. Да продлит Мать Мира жизнь этого седоголового старца, да ниспошлёт ему отменного здоровья! 

Голова всё ещё трещала, и драться с утра было нестерпимо лень…

В сердце ребёнка

И мы снова вдребезги, и нас не починить. 

Плевать,

Ведь наши дети будут лучше, чем мы.

Василий Вакуленко

Кед-хейл наконец решил убраться из трактира. «Бычара» озлобленным ворчанием умудрился даже своих собутыльников взбесить. Ему в очередной раз велели закрыть пасть, а лучше идти домой и проспаться. Косматый верзила осыпал дружков отборным матом и  двинулся к выходу, по дороге сшибая всё, что попадалось на пути. Даже едва не раздавил какого-то ребёнка.

Эливерт по-прежнему следил за опасным задирой и этот момент тоже не пропустил. Вот ведь сволочь! Атаману захотелось догнать этого урода и проломить-таки его пустую башку.

Но тут же мысли перескочили на другое… 

Ребёнок? Какой ребёнок? Откуда?

Вот дела! 

Теперь Ворон смотрел лишь на девочку, которую грубо оттолкнул со своего пути Кед-хейл. 

Действительно: маленькая девочка. 

Эл не силён был в определении возраста детишек. Но, на первый взгляд, едва ли старше лет пяти. 

Сейчас она поднялась с пола и обиженно потирала ушибленную коленку, готовая заплакать. С кем она здесь, интересно? Почему никто не поспешил утешить малышку, когда её едва не раздавил этот кабан? Почему она не бежит со слезами к маме?

Через мгновение Эливерт уже нашёл ответы на свои вопросы. 

Девочка была одна. Вне всяких сомнений. 

Она медленно побрела по трактиру от одного стола к другому, заглядывая в лица людей. Но она не искала кого-то определённого, просто ждала, что на неё обратят внимание. Но, казалось, кроме Ворона, странную малышку никто не замечает. 

Бродяжка? Скорее всего. Тёмные спутанные волосы. Голодные глаза. Она заглядывала в тарелки постояльцев «Свиного окорока» словно завороженная. Большие глазёнки сверкали как роса в лучах солнца. Худенькая, маленькая, ручки будто тонкие веточки. Ну, просто не девочка, а цыплёнок желторотый! Как её этот сраный Кед-хейл насмерть не зашиб?

Чумазая, будто  в золе валялась. Платье на ней такое несуразное, в три раза больше самой. И одеждой-то не назовешь – мешок какой-то, пыльный, страшный и огромный. 

Неужели, в самом деле, попрошайка?

Это было сложно представить. Такая кроха, девочка, и вдруг на улице…

Ворон помнил очень хорошо, что таких бродяжек не бывает. В ту пору, когда он сам скитался по всем подворотням Герсвальда, среди вольной стаи беспризорников девчонки попадались. Но их всегда было мало. 

Во-первых, они были слабее, и чаще гибли в жестоких уличных драках и погонях. Улица не ведала жалости. Она истребляла всякого, кто позволял себе слабость.

Во-вторых, девочки, слонявшиеся неприкаянно по городским закоулкам, очень рано переставали быть девочками. А там, где постель, там и неизбежная беременность. Трудно выносить и родить дитя, не имея крыши над головой. Словом, мало кто из этих девчушек доживал хотя бы до двадцати. 

Второй путь вёл в бордели. Но срок жизни тамошних обитательниц был немногим дольше. И участь нисколько не лучше. Сладким и заманчивым этот путь казался лишь тем несчастным дурочкам, которые умирали в подворотнях, отдав себя задаром.

А у таких вот малюток шансов выжить не было вовсе. Здесь, на Юге, конечно, нет таких лютых морозов, но ведь дети не только от холода гибли. 

Выживали лишь те, у кого имелись старшие братья, кровные защитники. Или о ком, по счастью, начинал заботиться кто-то из взрослых подзаборников. Но старшим, чаще всего, было не до мелкоты: себя бы прокормить, и ноги унести в случае опасности. 

Да и, если всё-таки находился покровитель, то чаще всего в такой опеке  ему была своя корысть… Порой такая, что лучше уж сдохнуть сразу, быстро, не мучаясь.

Словом, выживали только те, кто попадал на улицу уже большенькими. А крох, вроде этой малышки, улица сжирала быстро, безжалостно  и беспощадно. 

Вот поэтому сейчас Эливерт с удивлением разглядывал эту пигалицу, гадая, как она здесь оказалась. «Зачем» – не гадал, и так было ясно. 

Девчушка смотрела на еду  диким собачьим взглядом. Но её никто не замечал, в лучшем случае. А некоторые даже прочь отгоняли. 

Бродяжка в очередной раз едва не попала под ноги проносившейся мимо прислуги – тощей блондинки, что обслуживала зал вместе с Риланн, и та зло зашипела: 

– Что под ногами путаешься? Ступай отсюда! Ступай! Слышишь? Нечего тебе здесь делать!

Вот тут Ворона и накрыло. Аж сердце кольнуло! Ведь она же как птенец – одним ударом зашибёшь. Ну как можно, вот так?!

 «Люди, люди, ну что ж вы такие суки?» – устало пронеслось в голове атамана.

Он вцепился в ребёнка взглядом, дождался, пока та почувствует, и поманил небрежно. Девочка шагнула робко, замерла, глазёнки смотрели так испуганно. 

Дикая, совсем дикая! Стало быть, часто её шпыняют – боится подойти близко. 

Эл подцепил с тарелки куриную ножку, протянул в сторону девочки приглашающе. 

Рыжая тоже эту девчушку давно приметила и теперь в удивлении наблюдала за безмолвным «разговором» атамана и малышки.

Страх и голод боролись в крохотном сердечке этой пичуги – это было понятно без всяких слов. Девочка почти дошла до их стола, взгляд её затравленно перебегал от лица Эливерта к курочке. Она пыталась понять, чего можно ждать от этого незнакомого и жутко страшного человека. Но ей так хотелось заполучить этот манящий кусочек мяса. Наверняка она в жизни такой вкусноты не пробовала!

 Девочка протянула чумазую ручонку… 

И как раз в этот момент, Наира угораздило обернуться назад – он сидел спиной, малышку не видел, и лэгиарну стало любопытно, что это такое делает Эливерт.

Девчонка, как пугливый зверёк, от этого движения подпрыгнула на месте и развернулась, готовая  бежать со всех ног. Но от Вифрийского Ворона так просто не ускользнешь. По крайней мере, голодной! 

Эл метнулся вперёд как змея, вцепился в плечико, такое хрупкое, как крылышко цыплёнка. Девчушка запищала протестующе, забилась, попыталась даже укусить атамана с перепугу, но тот шустро сгрёб ребёнка в охапку, дабы не привлекать лишнего внимания. 

Девочка съежилась так, словно он её убить намеревался. Ворон быстро усадил малютку на скамейку, между собой и Рыжей, дабы сбежать пигалице было сложно, и тотчас убрал руки. Пугать ребёнка не хотелось, но уж больно шустрой она оказалась. 

Девчушка чувствовала себя пойманной в ловушку – она уже не пыталась сопротивляться, замерла на месте. Крохотный напряжённый комочек.  И лишь огромные серые глаза метались по сторонам в поисках путей спасения.

– Тише, пигалица! – велел Эливерт спокойно и серьёзно. – Я не ударю тебя. Слышишь, не бойся нас! Мы тебя не тронем. 

Она недоверчиво заглянула в его льдистые серые глаза. И Ворон с трудом совладал с голосом, чтобы добавить:

– Обещаю.

Ещё мгновение, и кроха поверила. Всё ещё глядя с опаской, она немного расправила плечи. И даже дрожь её отпустила. 

Ну вот, так-то лучше! Теперь и поговорить можно, и накормить этого заморыша.

– Дикая ты какая! Укусить меня хотела…

Эливерт улыбнулся, разглядывая её теперь уже вблизи. Славная девочка. Глазёнки так и светятся! Такая малюсенькая, хрупкая, смешная. А, видно, вырастет – красивая будет девка. И сейчас уже… такая… Невозможно ей не улыбаться.

Малышка в ответ на его слова опустила глазки в пол.

– Простите, милорд!

– Ой, ты и говорить умеешь? – хмыкнул атаман. – А я думал – совсем немая! Ты откуда такая, пичуга? Худенькая, заморённая, а?

– Я живу тут, в Берфеле, милорд, – для такой крохи девочка казалась чрезмерно серьёзной.

– Ха! Милорд! Нашла благородного! – Эл весело подмигнул своим друзьям и снова обратился к девчушке: – Есть хочешь, цыплёнок?

Она не ответила ничего, скромно уставилась в пол, чтобы глаза не выдали её дикий голод, но ответа Ворон и не ждал.

– Ну и правильно! На глупые вопросы отвечать не следует. Чего спрашивать, ведь и так понятно. Ну, что сидишь, пигалица? Держи ложку! Ешь давай!

Эливерт сгрёб на огромное блюдо всего понемногу и поставил перед её маленьким носом. 

– Это… всё… мне? 

– Всё! –  великодушно кивнул Ворон. – Будет мало – ещё закажем. Главное, чтобы ты не лопнула, пичуга! 

Девочка не могла поверить. Взгляд её перебегал от одного лица к другому, словно она от каждого ждала позволения. И лишь когда Настя и Наир улыбнулись ей мягко, она начала подозревать, что всё это не злая шутка, и не сон волшебный. 

Малютка накинулась на еду с волчьим аппетитом. Атаман боялся, что бедняжке с голоду плохо станет, но останавливать её не решился. Пусть лопает! Когда ещё так накормят. Вот уедут они сейчас прочь, и снова она будет каждую кроху выпрашивать. 

– Н-да-а, – усмехнулся Эл, – а аппетит-то у тебя звериный, пигалица! Теперь понятно, почему ты меня цапнуть пыталась – съесть хотела, да? 

– Простите, милорд! 

Она улыбнулась, разгадав по глазам, что атаман вовсе не сердится.

– Да ладно, сам виноват. Нечего было хватать тебя. Но я решил, что ты хочешь удрать, так и не позавтракав… И… я – не милорд.

На попытки девочки затолкать в ротик всё и сразу без улыбки смотреть было невозможно. Но улыбка выходила грустной… 

Светлые Небеса, ну отчего же вот так? Великая Мать, если ты есть, почему ты допускаешь вот такое? Разве место здесь, в пропитом грязном кабаке, для этого птенчика желторотого? Почему ты позволяешь страдать вот таким крохам? За что? Чем  эта пигалица провинилась перед тобой? 

Худая – насквозь светится. Ручки – пальцем переломить можно. 

Девочка закатала широкие рукава своего балахона, чтобы не падали в тарелку. И Эливерт рассмотрел страшные иссиня-черные пятна синяков на смуглой коже ребёнка. 

Лучше бы не видел! Ведь поднялась же рука у какой-то твари на этого цыплёнка!

Наир и Дэини дружно подкладывали девчушке в тарелку всё самое вкусное, смешили её. А Эливерт смотрел на это с отрешённой грустью и думал о своём. В груди  ширилось что-то болезненно-горячащее, пугающее, неуправляемое, и чудилось, что сейчас затрещат давно зажившие шрамы, и сердце разорвется в клочья.