Восход Слепой Луны

Пещера встретила путников ледяным дыханием. Чёрное нутро с жадностью втягивало глухое бряканье камней и шелест одежд. Любой шорох провалился в его глубины. 

— Раздайся!

Вспыхнули молнии, и на стенах зажглись сотни факелов. Тьма утробно заурчала, побеспокоенная варварским вторжением. Словно сонный зверь она заворочалась, но всё же отступила в глубины пещеры. Свет играл на грязных, мокрых столбах песчаника. Вода капала со сталактитов, образовывая прозрачные лужицы. В воздухе витал запах холодной затхлости.

Оборотница вопросительно посмотрела на Им-Гура. Лицо ма-ара ещё больше побледнело. На нём проступили чёрные жилы, и тьма залила его глаза. Черты хищнически заострились. Бледные, тонкие губы двигались, едва слышно бормоча заклинания. Он взмахнул руками, и вековая тишина разверзлась ледяными раскатами. 

Серые стены пещеры просветлели и сделались прозрачными. В толщу льда под каждым факелом были вморожены ма-ары. Погребённые заживо. Отступники. Те, кто отказался принять чью-либо сторону в Войне Слепой Луны.

Мара подошла ближе. Она коснулась ладонью гладкой поверхности и заворожённо провела по ней. Стена обожгла холодом, заставив оборотницу невольно поёжиться. 

Вдруг ма-ар резко поднял веки. Бледные водянистые глаза с затаённым мучением смотрели на потревоживших покой. От неожиданности Мара отпрянула.

— Зачем вы пришли? — его губы не шевелились, но скрипучий голос отражался от стен и проникал в душу. Тысячелетняя скорбь таилась в нём. 

— За что тебя погребли? — вместо ответа, спросила оборотница. Жуткий голос, взявшийся из ниоткуда, испугал её. Но вида она не подала. У неё были свои планы. И выказывать слабость в них не входило.

 По пещере прокатился горький смех.

— Пришли послушать истории? Мудро ли идти за тридевять земель, когда легенд полно?

— Я знаю легенды. Но всё же желаю знать от тебя: за что ма-ар и его собратья оказались погребённые заживо?

— Так вот как теперь Скитальцев называют? Ха!.. За то, что отказались принимать чью-либо сторону в войне. Ма-Гур и его братья и сёстры не хотели умирать в глупой войне, где исход был ясен с самого начала. Но Ма-Гура назвали предателем. Отступником... Ма-Гура и остальных похоронили заживо, вморозив в пещере Южных Пустошей. Тысячи лет Ма-Гур и его братья и сёстры томятся в этой пещере. Ма-Гур обречён страдать во льдах. Как и остальные. 

— Сколько вас здесь?

— Десятки тысяч.

Мара тихо присвистнула. Она видела, на что способны в бою два десятка ма-ар. А уж несколько тысяч Скитальцев способны если не разгромить, то основательно потрепать любую армию.

— Что будет, если я освобожу Ма-Гура и его собратьев?

Ма-ар пристально воззрился на неё. В глубине блёклых глаз промелькнул огонёк надежды. Но тут же сменился холодом недоверия.

— Зачем Безымянной Деве Скитальцы? — с подозрением спросил он.

— Мара. Моё имя Мара, Дочь Слепой Луны, — она на мгновение замолчала, но всё же решила быть откровенной с отступником. — И я не желаю идти по воле Богов.

 — Чтобы идти против воли Богов, нужно быть или отчаянно мужественной, или отчаянно безмозглой.

— Я отчаянно уставшая... Меня лишили той жизни, которую я хотела прожить. А я лишу их собственного достоинства. Для Богов нет ничего хуже человека, решившего нарушить их планы.

Стены пещеры содрогнулись от раскатистого смеха. Им-Гур скользнул ближе к оборотнице, готовый в любой момент заслонить собой от норовящих сорваться со свода камней.

— Мара хочет бросить вызов Богам? — наконец отсмеявшись, произнёс Ма-Гур. — Это безрассудно!... Если Мара освободит Ма-Гура и Скитальцев, то Ма-Гур признаёт Дочь Слепой Луны как аль-марави, правителю и поклянётся в вечной верности. Ма-Гур обещает Маре, что пойдёт с ней даже в Долину Смертной Тени, где правит Морана... Ибо идти против воли Богов могут лишь те, кто верен себе.
************************
Дорогие читатели!
Наконец-то добралась до третьей части цикла. ПРЕДУПРЕЖДАЮ: пока черновой вариант, который будет дорабатываться, а потому в процессе выкладки бесплатный. 

Ратник вращал выпученными глазами. Перед его изнемогающим разумом стояла лишь одна картина: на кроваво-чёрном поле, где среди воинов, таких же, как и они, носились чёрные безликие тени. Они были уродливы. До отвращения. До леденящего кровь ужаса. Он не видел их лиц, но знал это. Ему хотелось упасть и закрыть голову руками, только бы не видеть их. Но они его заметили.

Воин закричал от ужаса, но вместо крика на чёрную выжженную землю полилась кровь. Тени приближались к нему. Утробно ворча, они взяли его в плотное кольцо. В задымлённом воздухе слышался угрожающий лязг хищных металлических зубов. Спасения не было.

Он бросил оружие, закрыл голову руками и зарыдал. На его лбу горел перечёркнутый круг – знак Слепой Луны.

Молох тяжело вздохнул и отвернулся от бедолаги. В груди вскипал гнев, но он лишь нахмурился. Гардианский володарь отличался поразительной выдержкой. Без неё невозможно вести володарские дела — ни в миру, ни на войне. Особенно на войне.

Это был уже третий сумасшедший за последний месяц и десятый за год. Когда впервые в его терем в Золотом Стане попытался пробраться полоумный, стража казнила его. Володарь даже не обратил внимания на него. Но через два месяца всё повторилось. Безумец бегал от охраны и размахивал руками, крича, что Бездна примет всех. Его сложно было не заметить. И в конце концов, он, как и его соратник, отправился в чертоги Мораны, упокоенный болтом арбалета. На лбу был вырезан перечёркнутый круг.

Вскоре появился и третий. Он шатался и мычал. Глаза бессмысленно и равнодушно смотрели в пустоту. Молох приказал заставить говорить безумца. Но едва тот открыл рот, как и из него хлынула кровь. Кто-то вырезал ему язык. Закатив глаза, бедолага умер. И снова на лбу знак Слепой Луны.

Гардианский володарь пришёл в бешенство. Кто-то злонамеренно вырезал его отряды. Такое случается на войне сплошь и рядом. Но оставлять в живых лишь одного обезумевшего ратника, подсылаемого к его терему в Золотом Стане. Тот, кто это делает, или отчаянный идиот, или… изощренный безумец.

Приказ звучал чётко: найти и уничтожить. А голову, как доказательство, привезти володарю. Того, кто выполнит его волю, Молох пообещал озолотить. И даже посулил место рядом с собой в Военном Совете.

Подданные бросились выполнять волю володаря. Да только изловить неуловимого мстителя так и не удалось. Зря только головы отрубленные таскали. Словно в насмешку над их попытками это черногово отродище посылало одно «послание» за другим. Чем нимало выводило гардианца из себя.

Поначалу Молох хотел казнить опростоволосившихся вояк. Однако быстро пришёл к мысли, что так недалеко и без воеводичей остаться. Охота за призраком отвлекала от основных действий на юге Араканы. Смекнув, что этого «мститель» и добивается, володарь решил, что разумнее будет предупредить, вооружить людей и продвигаться дальше вглубь Араканы, нежели пытаться ухватить тьму за хвост.

И вот сегодня ночью в его покои постучали снова. Опять меченый безумец.

— Откуда? — спросил Молох, глядя из-под кустистых насупленных бровей на стражников.

— Он из южных отрядов, — хмуро ответил один из них. — Они должны были пройти через Южные Пустоши. Его нашли возле…

— Бойтесь тени, скользящей в пустыне,

И взгляда, что горше полыни…

И девы двуликой под знаком луны,

Что всадников ночи к себе привечает.

Холодны, жестоки они и темны,

На Зов её они отвечают…

Уж близится судная ночь,

И Бездна примет всех.

Слепой луне она дочь,

И имя той девы Смерть!

Присутствующие невольно обернулись к сидящему на полу ополоумевшему. Он держался за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и растягивал слова, словно напевал их. Вдруг замолчал, окинул всех бессмысленным взглядом и тихонько захихикал. Резко вскочил и заметался по комнате.

— Зверь идёт по следу… — его губы непослушно кривились, точно ими управлял кто-то другой. Голос то звучал громко и надрывисто-тонко, то срывался в заговорщицкое шипение: — Она есть зверь, что жаждет крови и отмщения… Имеющий уши да услышит!.. Да-да… Бездна примет всех…

И с этими словами он рухнул на пол, забился в судорогах и затих. Теперь уже навсегда. На побледневших восковых губах пузырилась кровавая пена, а в остекленевших глазах застыл ужас встречи со Смертью.

Молох брезгливо поморщился.

— Этого уберите, — приказал он и обратился к писарю: — Пиши: «Краалу, Великому Сыну Северных Земель и Правителю Северных Кочевников. Наслышан о подвигах твоих в землях, что растянулись вдоль Хладного моря. Да славится в веках имя твоё, и да устрашатся враги при упоминании его. Прими совет мой, не во гнев, а в мудрость — объедини племена под Чернога. Идолов наставь, дабы поклонялись ему одному. И страши не милостью, но гневом его. Ибо стадо овец пастуху удобнее пасти, когда во главе один козёл стоит. А людей — когда они верою в Чернога и страхом перед ним связаны. Не гневись раньше времени за подобные сравнения. Но сделай это. И получишь войско сильное. Ибо новый враг появился у нас. Кто таков, пока не ведаю. Но треплет он воинов, что коршун. Покуда твои воины разрознены будут, спину свою подставляешь, опасность привечаешь. За сим не прощаюсь, Великий Володарь Гардианских, Влакийских и Бранских земель, Молох».