Воскресный папа

Михаил

«Наверное, так выглядит ад», - первое, что приходит на ум, когда я смотрю на огромный каток, залитый прямо посреди торгового центра. Для любого нормального врача-травматолога – так точно, а уж для заведующего отделением множественной сочетанной травмы, коим я и являюсь - подавно. Видать, мало мне было тридцати шести часов в отделении. Нашел, блин, где отдохнуть. Куда ни глянь – такой фронт работ вырисовывается! Закачаешься. Ушибы всего, чего можно, вывихи суставов, разрывы связок. Переломы открытые и закрытые, черепно-мозговые травмы. И, конечно, ампутации. Пальцев. Куда без них? В этом году еще не было, а вот в прошлом – на две целых руки набралось бы. И ведь ладно бы производственная травма. Но в основном же по дури все. А у меня в отделении половина штата, считай, на больничном. И на шестьдесят коек - дай бог, один нормальный специалист. Интернов я не считал. Что это за специалисты – интерны? Я бы им самим руки, того…

- … вот такая она – Лолита!

Погрузившись в невеселые мысли, я пропустил большую часть довольно оживленного рассказа своей сегодняшней спутницы. То ли Танечки, то ли Сонечки (я так и не запомнил, будь проклята эта отупляющая усталость). Не то чтобы мне было не все равно, как эта девица воспримет мой отсутствующий вид, но ведь мать наверняка у неё спросит, как все прошло. И если плохо – выволочки мне будет не избежать. Как и бесконечных разговоров на давно осточертевшую тему:

- Ну, когда же ты женишься, сынок?

- Я уже женат! Давно и прочно. На своей работе, – повторил я по привычке и пододвинул к себе большую тарелку обалденно вкусного маминого супа.

- Нет, ну, хоть вы ему скажите! Ринат, Артем… - мать обвела взглядом собравшихся за столом братьев, - я внуков хочу!

- Вот пусть тебе Артем и рожает. Он с Иркой сколько уже?

- Пять лет, - криво улыбнулся Ринат.

- Вот! Пять лет. А детей до сих пор нет.

- Какие наши годы, - философски пожал плечами Тёма.

- Кстати, где Ирочка? Ты опять без нее!

Дальше, слава богу, разговор перешел на младшего и его супругу, так что меня оставили в покое. Как оказалось, на время. А вот к концу вечера мать ненароком вспомнила о прекрасной девушке, с которой так удачно познакомилась в парикмахерской аккурат вчера. В общем, я и сам не понял, как в итоге мне эту девушку впарили. Даже удивительно, под каким таким гипнозом я был, что согласился пойти с ней на свидание? Еще и сегодня, когда от усталости едва стоял на ногах. Никак мамин колдовской суп сделал свое дело. Сытость притупила все защитные инстинкты. И теперь вот смотрел я на… эм… девушку и понять не мог, о чем это она талдычит?

- Лолита? – откашлялся. - Это Набокова, что ли?

- Какая Набокова? Лукина! Говорю же, у меня здесь некоторых девочек из сборной по фигурному катанию можно встретить.

Вот глядя на этих самых девочек, простой обыватель и выходит на лед. Дети… И родители, которые не теряют надежды собственным примером приобщать свое чадо к прекрасному. О, эти акты семейного самопожертвования, где никто не умеет кататься, но все с воодушевлением пробуют!

Только знаете что? Шанс свернуть себе на катке шею многократно выше, чем стать Алиной Загитовой.

«Нельзя быть таким циничным, Миша», - прозвучал в голове ласковый голос матери. Вот-вот… Уже галлюцинации начинаются. Мне бы поспать нормально, часиков восемь, или даже двенадцать, а я… Ну ладно. Что уж. Пришел уже, а раз так, надо хоть сделать вид, что мне интересно:

- А-а-а. Так это твой каток?

- Мой! Вот как из спорта ушла, так и решила - открою бизнес.

- Ну, хорош бизнес, ничего не скажешь! Здесь всегда так многолюдно?

- Угу! Классно, правда?

То ли Танечка, то ли Сонечка гордо выпятила вперед и без того не по-женски широкую грудную клетку. Довольная собой, просто до неприличия.

- Классно, - согласился вслух, а про себя подумал, что для бизнеса это, может, и хорошо, но ведь чем кучнее находятся не умеющие толком кататься люди, тем обширнее травмы. В смысле у одной коровы на льду больше шансов уцелеть, чем если их целое стадо. А там, прям стадо, понимаете? А у меня предчувствие... Что добром это все не кончится.

Самое любопытное в механизме любых травм – это полное неумение человека группироваться во время падения, которое, и это очень удивительно, полностью противоречит инстинкту самосохранения. Мы даже сумку или кошелек защищаем, прижимая к себе, но когда падаем… Шмякаемся от души. Во-о-он как тот грузный мужик с красной мордой, который, будто в подтверждение моих мыслей, рухнул посреди катка и, прокатившись на внушительном брюхе, сбил, как кегли, человек пять незадачливых «фигуристов», прежде чем становился, врезавшись в ограждение головой.

- Господи Иисусе, - пробормотал я, с тревогой наблюдая за кучей-малой, образовавшейся на льду.

- Эй, ты куда? Миша!

- Может, помощь нужна, - пробормотал, стягивая шарф с шеи. Прочему-то я даже не додумался снять верхнюю одежду. И только сейчас понял, что взмок.

- Там? Да ты что! У нас по сто раз на дню такое происходит. Вон, смотри, уже поднялись все. Целые, невредимые, – искренне изумилась то ли Танечка, то ли Сонечка. Черт, как бы доподлинно узнать? Ну, не спрашивать же у неё спустя столько времени. Может, маме позвонить? Так она расстроится. И еще чего доброго решит, что я недостаточно стараюсь устроить свою никчемную личную жизнь.

Я бросил еще один взгляд на каток, где и впрямь вроде бы все были целы. Тряхнул плечами, сбрасывая сковавшее обручем напряжение. Организм уже запустил цепную реакцию – в крови бурлили адреналин и готовность действовать. Прийти в норму оказалось не так-то просто.

- Извини, я на минутку. Тут по работе надо… - достав из кармана телефон, соврал я. Открыл Телеграм, занес палец над иконкой нашего с братьями чата. Но так и не решился у них спросить, не помнят ли они часом, как зовут мою потенциальную женушку. Ринат, конечно, помнил. Он все всегда помнил, но… Господи, они ж потом всю жизнь будут вспоминать о моей забывчивости. Им только дай повод поржать. Придурки.

- Ну, что? Может, мы все-таки прокатимся? – вздернула брови то ли Танечка, то ли Сонечка.

Я с сомнением посмотрел на лед. В отличие от большинства собравшихся, катался я вполне прилично. Недаром десять лет отходил в хоккейную секцию. Но потом умер отец, и мне, как старшему, пришлось взвалить на себя заботы о матери и братьях… В общем, стало как-то не до хоккея.

- Можно, – поморщился. – Только, если не возражаешь, я бы сначала кофе выпил. Покрепче. Что-то меня после смены просто рубит с ног. Не знаешь, где здесь нормальным можно разжиться, м-м-м?

- Ой, а у нас можно прямо на льду чайки-кофейки пить! Вон, кафе в том пряничном домике, видишь? – то ли Танечка, то ли Сонечка вскинула указательный палец с хищным острым ногтем.

- Прелестно… - пробормотал я.

- Правда, я отлично придумала? Можно согреться, не уходя с катка!

Ага. Как бы не так. «Кого не убили коньком – обварим кипятком», видимо, слоган этого злачного заведения. Впрочем, какое мне дело до ожогов? Пусть у Юдина по этому поводу голова болит. Юдин – это зав ожоговым, а вы что подумали? Хороший, кстати, мужик. Надо с ним как-нибудь посидеть за рюмочкой.

- Отличная. Но я лучше схожу на фуд-корт. Тебе чего-нибудь взять?

- Латте с корицей было бы здорово.

Я выдавил из себя подобие улыбки. Снял, наконец, куртку и, аккуратно ту свернув, оставил на скамейке. Рядом, примерно в полуметре от нас, шнуровала коньки шумная, явно подвыпившая компания. Я наклонился, вспомнив, что забыл достать кошелек, и пока рылся в карманах куртки, невольно обратил внимание на ноги ближайшей ко мне размалеванной женщины.

- Вы бы потуже зашнуровали ботинки, - пробормотал я.

- Да вроде и так нормально, - тетка оглядела свои тощие ноги в коньках и перевела на меня вызывающий взгляд, в котором явно читалось: «Че ты ко мне прицепился?». Ну, так-то и так. Хочет калечиться – кто я такой, чтобы мешать? Не в мою-то смену – и ладно.

Пожал плечами:

- Стопа зафиксирована плотно. Голенище болтается. Я понимаю, этим конькам сто лет, и шнурки уже рваные-прерваные, но… малейшее неправильное движение – и вам обеспечен открытый перелом.

- Да ты что такое говоришь, Миша! Женщина, не слушайте его. Коньки в прошлом сезоне куплены! А шнурки мы вообще каждый месяц меняем. Вы идите-идите… Приятно провести время! – вмешалась то ли Танечка, то ли Сонечка, а когда дамочка, задрав нос, ушла, возмущенно на меня уставилась: - Ну, ты что, Миш?! С ума сошел? Ты зачем мне народ распугиваешь?

- Не распугиваю, а предупреждаю. Вы разве не должны проводить какой-никакой инструктаж?

Кажется, Танечке-Сонечке мой вопрос не понравился. Она сжала губы и пошла некрасивыми красными пятнами. Эх… Плакало мое свидание, похоже. Ну, и черт с ним. Я вертикально едва держался, а уж в горизонтальной плоскости вряд ли бы смог раскрыть свой недюжинный потенциал. Тот хоть и был непомерно большим, но, боюсь, усталость была и того больше. Признав очевидное, я даже как будто воспрянул духом.

- Я за кофе, - повторил зачем-то и, не глядя на то ли Танечку, то ли Сонечку, поплелся между заполненными до отказа столиками фуд-корта.

Так и не выяснив, где готовят хороший эспрессо, побрел к KFS. Сделал заказ и прислонился к стеночке в ожидании, пока тот приготовят. На носу был Новый год. А потому залы торгового центра были разряжены в пух и прах, а на пятачке возвышалась огромная искусственная елка, обмотанная разноцветным блестящим серпантином и невротично подмигивающей гирляндой. Все это пестрое великолепие чайной ложкой выедало мои не знавшие сна глаза. Я зажмурился на минутку, да так и уснул, стоя у стеночки.

В себя пришел, как из воды вынырнул. Не сразу сориентировался, где я. И что вообще происходит.

- Заказ сорок ноль восемь! Мужчина, это не ваш? Забирать будем?!

- Да, конечно. Извините.

Открыть стаканчик, когда у тебя в руках два – было не так уж просто. А через дырочку в крышке я пить не любил. Пока возился – обжег себе руку. И это даже не на катке! Там бы я так легко не отделался. Выругался под нос… Поднял взгляд и только тут заметил странную суету на льду. Дернулся посмотреть, что там случилось, но внутренний подленький голос шепнул:

- Эй, Михал Ильич, ну-ка, тормози. Тебе какое дело, что там происходит?! У тебя только-только смена закончилась. Восемь часов к ряду оперировал! А до этого - еще три и два. Совесть имей, а то, ишь, отыскался, спасатель ты недоделанный.

- Да я только одним глазком… Вон, и скорая уже подоспела.

- Ну да, ну да, работа тебя сама ищет, да, Михал Ильич?

- Да заткнись ты!

- Вот и поговорили. Дурак ты, Миша. Ду-рак!

- Ай, ну тебя…

К тому моменту, как я подоспел и перемахнул через бортик, пострадавшего, кем бы он ни был, уже поместили на носилки. Но почему-то попытки унести того со льда так никто и не предпринял. Я подошел ближе, не совсем понимая, чем вызвана заминка. Растолкал зевак. Моему взгляду открылась странная картина. Два здоровых парня и совсем маленькая девчонка. Наверное, только после училища. На каталке – та самая разукрашенная тетка. И кровищи…

- Женщина, - взывала девушка-фельдшер, - уйдите с дороги.

- И не подумаю! – визгливо прокричала то ли Танечка, то ли Сонечка.

- Так, что здесь происходит?! – вмешался я, узнав парней-скориков. Протянул руку для пожатия.

- Да бред какой-то, Михал Ильич! – оживился Стас. – Здесь перелом открытый, а эта… Эта требует, чтобы мы коньки сняли.

- Какие, к черту, коньки? С кого сняли? - тихим зловещим шепотом, от которого у моих подчиненных стыла кровь в жилах, поинтересовался я и перевел взгляд то ли на Танечку то ли… вы поняли.

- Те, которые на пострадавшей, - изумленным голосом, будто сама не в силах поверить в то, что это действительно происходит, отозвалась новенькая фельдшерица. Я перевел на неё взгляд – красивая! Хоть и мелкая – кожа да кости.

- Но она же взяла их в прокат! Вы хоть знаете, сколько они стоят?! – визжала Танечка…

- Так… Ты! Ушла с дороги, – рявкнул я. - Станислав Владимирович, Анатольич, давай её скорей ко мне. А что б его все! Так и знал, что этим закончится!

Ариша

- Тридцать лет работаю водителем скорой и все не перестаю удивляться человеческой тупости! – покачал головой Иван Анатольевич, помогая нам со Стасом погрузить каталку в грузовой лифт.

- Конек… Она хотела снять гребаный конек! Вы видели когда-нибудь такую идиотку?

Голос Михаила Ильича (кажется, так мой напарник назвал увязавшегося за нами следом медведя) звучал настолько обескураженно, что я, не в силах скрыть расползающуюся улыбку, уставилась в пол.

- Никак, ваша знакомая, Михал Ильич? – хитро сверкая глазами, поинтересовался Стас.

- Что? А, да так. Приятельница матери.

- Вы хоть знаете, сколько они стоят?! – убедившись, что этим никого не обидит, передразнил хозяйку катка водитель. Вышло довольно похоже. Отчего Стас, старший в нашей бригаде, фыркнул. Лифт остановился, двери открылись, и мы протарахтели к боковому входу, у которого была припаркована машина скорой. Первым в салон забрался Иван Анатольевич. Распахнул задние двери, чтобы погрузить носилки.

- Надо систему ставить. Кровопотеря большая, – пробормотала я, когда мы устроились в салоне. Стас уныло кивнул и по тому, что больше он ничего не сделал, я поняла – эту возможность тот предоставил мне. Ну и ладно. Я осторожно протиснулась между каталкой и сидящим напротив мужчиной, открыла укладку1. Было так тесно, что мы с ним то и дело задевали друг друга.

- Извините, - пробормотал я, а тот лишь махнул рукой и медленно, будто уже не в силах тому противиться, закрыл глаза. Отяжелевшие веки, равно как и черные круги под глазами, выдавали крайнюю степень усталости. Бедный мужик. Интересно, сколько он на ногах?

- Это зав множественной травмой, - беззвучно пояснил Стас и поднял вверх большой палец. Так он, очевидно, выражал свое восхищение профессиональными навыками последнего. Ну и ладно. Я не из тех, кто теряется в присутствии светил. Если на то пошло, я и сама довольно неплохой врач. Только пока мне в операционную нет хода. Хотя очень хочется. Хочется так, что мне она снится каждую ночь. Можете такое представить?

Кто ж знал, что годы моей работы в другой стране здесь ничего не значат? Теперь, вот, нужно пройти четырехмесячные курсы, на оплату которых у меня не было денег, а еще сдать экзамен (ну, не смешно ли?) и уж только потом – получить сертификат, который бы позволил мне вернуться в профессию… Словом, долго и дорого. Но какой у меня выход? Спасибо Надежде Семеновне, хоть на скорую меня умудрилась всунуть, воспользовавшись острой нехваткой кадров.

- Везет нам! – пробормотал Иван Анатольевич, не скрывая сарказма, когда мы в очередной раз остановились, чтобы дождаться, когда незадачливые водители уступят нам дорогу. - Последний вызов, и такое. Еще и из графика выбились. А меня Танька ждет, к теще надо ехать. В деревню. Всю плешь мне проест. Вон, наяривает… - кивнул на торпеду, где и впрямь мигал входящим вызовом телефон.

- Да и у меня были другие планы на воскресенье.

- Ты теперь когда дежуришь?

- А черт его знает. Ариш, ты не знаешь, как мы работаем на следующей неделе?

- Неохотно! – пробормотала я, с беспокойством поглядывая на потихоньку приходящую в себя «фигуристку». Стас тихо засмеялся.

- А не рано ли вы, девушка, охоту к работе утратили? – раздался тихий баритон.

Ну, вот! Давай, еще начни меня отчитывать! – мелькнула мысль. Я скосила взгляд на сидящего по правую руку заведующего.

- Да я не то чтобы утратила, но… Сами понимаете, что в праздники будет.

- Вот уж не говори! – поддержал меня Иван Анатольевич, - понятия не имею, почему все так стремятся умереть именно в Новый год.

- А я опять тридцать первого работаю! Представляешь? Два года подряд. Меня уже предупредили.

- Холостых всегда ставят в смену на праздники, – покачал головой водитель.

- Вот-вот! Разве это справедливо?! Если у меня нет жены, то что, я не человек?

- Ты бы эти вопросы лучше главному задал. И про справедливость, и про все остальное.

- И что? Как будто не знаешь, чем дело закончится. Плевать им на мои претензии. Партия сказала – надо. А ты, Ариш, как?

- Я вроде тоже работаю.

- Вот! Говорю ж! Это… это, как его?

- Дискриминация, - улыбнулась я.

- Вот именно. О, приехали. Как говорится, получите, распишитесь!

Стас вскочил первым. Уставился на прикорнувшего Михал Ильича и осторожно потряс его за плечо.

- А? Что? – осоловело моргнул заведующий.

- Приехали, Михал Ильич.

Тот тряхнул лохматой головой. Растер шею крупной ладонью. Я всегда обращала внимание на мужские руки, они о многом могли рассказать. Вот и на этот раз не удержалась. Залипла. Огромные кисти. Длинные крупные пальцы. Задубевшая от септиков кожа, которая всегда выдает…

- Глаза бы мои это не видели, - буркнул Михал Ильич и как-то так резко обернулся, что я не успела отвести глаз.

- Что ж вы так о своей работе? – не удержалась от шпильки я. А что? Ему можно меня вычитывать, а мне его – нет? Не знаю, чем бы закончилась наша короткая перепалка, если бы «фигуристка», о которой мы на секунду забыли, не застонала вслух. А так я вздрогнула, подтолкнула светило к выходу и побежала помогать Стасу и Ивану Анатольевичу с каталкой.

Пока оформили все бумажки, пока вернулись на станцию, пока сдались… Пролетел еще один день. Переоделась, натянула шапку пониже и пошлепала на остановку. Погода не радовала. Выпавший накануне снег таял, образовавшаяся под ногами каша противно чвакала, а за шиворот сыпал то ли дождь, то ли снег – вчера я так торопилась, что забыла надеть шарф.

В месте, которое я временно звала своим домом, и которое на самом деле им не было (мне приходилось постоянно себе об этом напоминать), пахло одуряюще вкусно. Слюна моментально собралась во рту.

- Ариша, это ты?

- Да, Надежда Семеновна.

- Мой руки и скорее иди за стол. Мы только тебя одну и ждали.

- Ну что вы? – расстроилась я. - А если бы меня задержали? – прокричала уже из ванной.

- Вот еще! Я с диспетчером говорила, – отмахнулась Надежда Семеновна, когда я вошла. – Как отработала?

- Ничего.

- Ну-ка, посмотри на меня… Да на тебе лица нет. Костя, хоть ты на нее повлияй! Скажи, что молодой женщине нельзя так вкалывать. Ты ж не лошадь, милочка.

- Надежда Семеновна…

- Сколько раз я говорила тебе называть меня тётя Надя? Я же тётя тебе? Ну, так вот!

Ага… Тетя. По папе. И это просто чудо, что она меня приютила, когда я вернулась в страну, решив начать жизнь с нуля. Другие бы на ее месте палец о палец не ударили. Кому нужны бедные родственники? А эта… Я ведь ни на что даже и не рассчитывала. Просто хотела хоть одним глазком взглянуть на квартиру, в которой выросла, и которую покойный отец завещал… не мне.

- Мне на курсы деньги нужны. Вы же знаете. А тут осталось-то всего ничего до марта.

- Разве мы тебе не предлагали помочь, правда, Костя? Ведь предлагали…

Константин Витольдович, который предпочитал помалкивать, когда жена говорит, послушно кивнул седой головой:

- Конечно, Ариша. Мы с радостью тебе дадим столько, сколько нужно.

- Вы и так мне уже помогли, - я ласково улыбнулась и, не в силах больше терпеть, набросилась на еду.

- Господи, опять, что ли, без обеда?! – всплеснула руками тётя Надя.

- Нет-нет, - пробормотала я с набитым ртом, - был обед! Но мы его проспали.

Иногда спать хочется даже больше, чем есть. И когда времени нет совершенно, приходится чем-то жертвовать.

- Не дело это! Ой, не дело… Ты хоть бы на ставку с четвертью перешла, а? Все ж полегче было бы.

- И не так денежно. Я нормально, тёть Надь, правда.

- Какой там нормально? Никакой личной жизни ведь с такой работой! А тебе нужно ее устраивать… Нужно! И не спорь. Деточку родить. Ну, ведь тридцать уже, Ариша. А дальше время полетит, знаешь, как? Не заметишь. Нам вот господь детей не дал, а теперь не к кому и голову прислонить на старости лет. Хорошо хоть ты у нас появилась. Правда, Костик?

Дядя Костя кивнул и похлопал меня по руке, которой я крошила хлеб, скрывая то, как сильно меня тронули её слова.

- Ну, личную жизнь можно встретить и на работе.

- И то так! – улыбнулась тётя Надя, - Ариша, я тебе рассказывала, как мы познакомились с Костиком? Нет?

- Нет! Неужели на работе?

- А вот и нет. Но я как раз возвращалась домой. А он ка-а-ак свистнет! Представляешь?

Я покачала головой и улыбнулась. Такое поведение было совершенно чуждо моему представлению об этом тихом мужчине. Я доела суп, не успела и глазом моргнуть, как тётя Надя выхватила из-под моего носа тарелку.

- Добавочки подолью, - пробормотала она и отвернулась к плите.

- На самом деле я ловил такси, - подмигнул мне дядя Костя. Для наглядности сунул два пальца в рот и свистнул. Вышло довольно громко. Огромная толстая кошка Муся, спящая тут же на подоконнике, подняла голову и обвела нас презрительным взглядом голубых глаз.

- Ага… Такси он ловил. Как же. А подмигивал ты мне потому, что с тобой нервный тик случился? Не слушай его, деточка. Лучше ешь. А я пока приготовлю тебе ванну.

- Не надо, - покачала головой я, - я душ на работе приняла.

- Тогда сразу спать?

- Сразу спать.

- Бедная моя девочка…

Засыпала я, думая о том, почему почти чужие люди нам становятся роднее самых, казалось бы, близких. Отец за все время, что я себя помню, не проявил ко мне и сотой доли такого вот ненавязчивого участия. Одно время я думала, что он оттает, узнав, что я, как и он, решила пойти в медицину, но профессор Кучер лишь взглянул на меня поверх очков в тонкой оправе и сухо бросил:

- Дело твое. Но не думай, что если завалишь сессию, я пошевелю хоть пальцем.

Мне такое и в голову не приходило. Боль от его слов потом еще очень долго тревожила сердце.

Остаток дня я проспала. Вечером помогла тёте Наде с готовкой, а на следующее утро снова заступила на смену.

- О, опять ты?

- Ну, хоть ты не начинай, - отмахнулась я от Стаса. Стала за ним, чтобы получить укладку и сильнодействующие под роспись.

- Весело сегодня будет.

- Чего?

- Погода какая, видела? Температура скачет. Сейчас полезут сердечники.

- А, ну… да. Ничего, сердечники хотя бы тихие.

Стас рассмеялся, покивал головой и отвернулся, чтобы расписаться в журнале. Несмотря на его предсказания, работы было немного. Может, народ готовился к празднику, и некогда ему было болеть. Мы ехали с вызова, когда в рации раздался голос диспетчера.

- Авария на перекрестке К* и М*, месиво. Мчите туда.

- Мы-то с какой радости? Где реанимация? Травма где?

- Реанимационная бригада едет, травма далеко. Мы всех туда направляем, вам бы продержаться.

- Сильно мы там поможем… - буркнул Стас.

На месте оказалось, что все хуже некуда. Но полиция уже прибыла, и, по крайней мере, никто из сердобольных зрителей не успел нам «помочь». А то бывало и такое. Медвежья услуга, но ведь от души!

- Ну, где ваша реанимация? Тут нежилец! – кричал Стас в рацию, пока я пыталась остановить кровотечение у совсем молоденькой девушки. И ставила ей фентанил с омнопоном, потому как от промедола, который мне впопыхах сунул в руки Изотов, конкретно в этом случае толку было мало.

- Минут через десять будут.

- Они, что, пешком идут?! Не протянет.

- Станислав Владимирович, времени нет. Надо самим, - дернула за рукав старшего.

- Не довезем ведь!

- Давай хотя бы попробуем…

- Черт с тобой. Так и знал, что сегодня не будет покоя!

Погрузили. Подключили. Инфузия. Эффекта нет. Гемодинамика падает…

- И жгут не наложить.

- Нужна перевязка на протяжении2.

- Совсем спятила?!

- Иначе потеряем.

- Ты свои должностные инструкции видела?! Куда ты лезешь, а?! У нас даже материала нет!

- У меня есть! В сумочке по привычке таскаю! Я такое сто раз делала. Ну, пожалуйста, Станислав Владимирович! Потом все вали на меня, а сейчас, я тебя умоляю, просто не мешай, а?

- Тебя ж под суд отправят, если она помрет, Ариша, что ж ты творишь, дура?

А я не знала… Понимала только, что если ничего не сделаю – мы потеряем эту девочку. А дальше просто действовала по накатанной.

Укладка1 – оранжевый чемоданчик с набором медицинского инвентаря, с которым приезжают на вызов врачи скорой помощи или младший медперсонал.

Нужна перевязка на протяжении2 – речь о перевязке кровеносного сосуда, которая показана при повреждении магистральных сосудов. Техника выполнения довольно сложная, не буду вдаваться в детали. Читателю достаточно знать, что обычный фельдшер не имеет права выполнять такие вмешательства.

Ариша

Продержались. В приемнике нас уже ждала целая врачебная бригада. В здоровенном мужике в зеленой стандартной робе не сразу узнала Михаила Ильича. Подошла почему-то прямо к нему, сунула сопроводительный лист. Но тот даже не взглянул на изрядно измявшуюся бумажку, которую я заполнила. Потому что главное он уже знал. Мы сами еще в дороге передали данные, так что….

- Какого хрена? Ты куда влезла, а? Умная сильно выискалась? Спасительница рода человеческого?! Да ты чем вообще думала, дура? А если она у меня сейчас на столе помрет, кто отвечать будет?! А ты, Стас, куда смотрел?!

Его губы, казалось, даже не шевелились. Он не говорил – цедил. Слово за словом. Одно обидней другого. Но почему-то обидно не было. И только ярость, которую Михаил Ильич даже и не пытался скрыть, заполоняла каждый сантиметр небольшой комнатки и просачивалась в оконные щели. Как-то неожиданно для себя, но в то же время, наверное, неизбежно я оказалась в центре внимания всех присутствующих в комнате.

- Я… Вы потом на меня валите, Михаил Ильич.

Тот сплюнул в сторону. Провел плечом по щеке, будто что-то стряхивая, и все тем же морозным голосом коротко бросил:

- Так, давайте в операционную. С этим… этой… потом будем разбираться.

Не прошло и пары секунд, как санитары вывезли громыхающую каталку в коридор.

Дежурившая медсестра смерила меня осуждающим взглядом. Но, слава богу, никак не стала комментировать происходящее.

- Слушай, Стас… А ты не видел – при ней была сумка? Или что… Опись нужно сделать, – опомнилась я, с силой растерев лицо.

- Сиди уж! Я сам. Господи, ну и денек… Опять выбились, к чертям, из графика. Не видать мне в этом месяце премии, как своих ушей. А может, еще и штраф выпишут. Из-за тебя, Арина Германовна.

- Прости…

Так глупо просить прощения за то, что подарил кому-то шанс выжить.

- Да что уж? Сгорел сарай – гори и хата. – Изотов сверился с часами, - начальства уже на работе, поди, и нет. Так что порка откладывается до завтра. Как говорят, дышите…

- Перед смертью не надышишься, - шепнула я.

- Ага. Это точно. Ну, я вроде все. Распишись… Пойдем?

В машину забрались молча. Я отвернулась к окну. Обхватила себя руками чуть повыше локтей. Вся грязная. В кровищи… Вздохнула. Стас мог говорить все, что угодно, но я-то знала, как по его кошельку ударит штраф. Вряд ли бы он пахал на две ставки, если бы ему не нужны были эти деньги. И от того, что невольно его подставила, мне было еще паскуднее.

- Я тебе все возмещу.

- Что? – моргнул, засыпая.

- Говорю, я тебе возмещу, ну… штраф.

- Сиди уж! Тебе деньги, может, больше моего понадобятся. Если уволят.

Да уж… Та еще перспективка. Я тоскливо вздохнула и перевела взгляд на заснеженный, сплошь в огнях, город. А перед глазами все равно стоял Михаил Ильич. Его лицо с тяжелым, выдающим крутой нрав подбородком. И глаза, из которых разве что только искры не сыпались. И это его «дура»… Оно ведь и не обидно даже. В чужих глазах дурой я и была. Кто ж спорит?

- Ты помолись, что ли, чтобы девчонка выжила. Если шанс есть, Орлов его не упустит. Тут даже не сомневайся.

- Орлов? – моргнула.

- Ну, да. Михаил Ильич. Вот уж у кого руки откуда надо растут. Впрочем, и ты не лыком шита, да, Ариша? Где только научилась так лихо - трах-бах! – Стас не смог скрыть своего интереса и развернулся ко мне всем корпусом.

- В Африке, - честно призналась я.

- В Африке? Ты шутишь, что ли?

- Почему шучу? Я там семь лет провела. Чего только ни видела… и ни делала.

Вот уж истинная правда. Делала такое, что о многом бы предпочла забыть…

- Ничего себе! – восхитился Стас. – И как ты там очутилась?

- Замуж вышла.

- За африканца?!

В зеркале заднего вида наши взгляды с водителем встретились. Казалось, его тоже не на шутку заинтриговал мой рассказ.

- Почему сразу за африканца? За нашего. Просто он много лет работал в Африке в составе миссии Красного креста.

- Так ты за ним поехала?

- Поехала.

- Ничего себе! - повторил Стас. – А потом что? Развелась?

Нет, ну, какая же все-таки непосредственность! Другой бы постеснялся вот так в лоб спрашивать. Но на скорой… Как бы это сказать? Люди столько времени проводили вместе, что привыкли делиться друг с другом всем на свете.

- Нет. Я – вдова.

- Извини, - Стас по-настоящему смутился. - Ты поэтому вернулась?

- Что? А… Нет. Саша умер еще два года назад. Я продолжала работать. Но потом в стране случился военный переворот, и пришлось улепетывать – только пятки сверкали.

- У них там эти военные перевороты в порядке вещей, - подал голос водитель. - И чего им не живется спокойно?

Хороший вопрос. На который у меня не было ответа.

- От чего он умер?

- Кто? – тупила я.

- Твой муж.

- Инфаркт. Все произошло мгновенно.

- Сколько ж ему было лет?

К счастью, мне не пришлось отвечать – мы приехали. Не хотела бы я видеть, как Стас начинает подсчитывать в уме нашу с мужем разницу в возрасте. В свое время мне это здорово надоело. Да, Саша был значительно старше. Но... господи, все, кто его знал, понимали прекрасно, что я в нем нашла. Думаю даже, гораздо больше их волновало другое. Что он нашел во мне? Саша был непостижимым единичным человеком. Который знал об этой жизни, кажется, все. Я столькому у него научилась! Но вряд ли успела постичь хоть сотую долю его вселенной.

До конца смены было еще пахать и пахать. Но вызовов пока не оказалось, и, пользуясь таким редким случаем, мы решили перекусить. Впрочем, зря я это затеяла. Кусок в горло не лез. А вот дурные мысли в голову – это пожалуйста.

- Ну, что ты сидишь? Возьми – позвони. Узнай, что да как, – вздохнул Стас, активно работая челюстями.

- Думаешь?

- Да, конечно! Вон в том журнале номер посмотри…

В горле моментально пересохло. А что, если та девушка умерла? Ну, ведь и впрямь под суд отправят. Это не Африка, где можно все, что угодно, делать – потому что никто не спросит. Только ты. Сама с себя.

Господи… С другой стороны, а какой у меня был выход?

- Добрый день. Я по поводу пострадавшей в аварии звоню узнать. Что? Нет. Я – фельдшер. Ах, еще не закончилась операция… - бросила взгляд на часы, - ну, да. Это и понятно.

Прошло ведь всего ничего. А там работы Орлову… мама дорогая.

Доработала в каком-то тумане. Незаметно мерзкой дрожью на теле подкрался отходняк. Стас сразу понял, что к чему, и, спасибо, подстраховал. Уже в раздевалке небрежно бросил:

- Хотел тебя куда-нибудь пригласить, но, смотрю, тебе не до этого.

Я даже растерялась. Пригласить – это вроде как на свидание? Вот это новости. Впрочем, чему удивляться – на скорой только и разговоров о его похождениях. Они даже до меня дошли, разговоры эти, хотя я мало интересуюсь сплетнями.

- Ты прав.

- Ну, давай хоть домой подвезу.

- Да я еще не домой.

- А куда? – сощурился Стас.

- Загляну в травму.

- Спятила? Тебе сейчас лучше не попадаться на глаза Орлову. Глядишь, если все хорошо, он чуток успокоится и не станет поднимать бурю в стакане. Михаил Ильич – вот такой мужик. – И снова выпяченный вверх палец. – Слушай, а хочешь, я его за тебя попрошу? Мы вроде неплохо общаемся.

- Нет! Не надо… Сама заварила эту кашу – сама и расхлебывать буду.

- Ты что, из этих…

- Феминисток?

- Ага.

- Да как-то за собой не замечала. Просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал. Тебе и так прилетит. Ты извини меня, - повторила в который раз. Стас лишь отмахнулся.

По дороге в отделение позвонила своим предупредить, что задержусь. Не то волноваться бы стали. А уж потом с чистой совестью устроилась у входа в оперблок на стульчиках, подложила под голову сложенную в несколько раз куртку и закрыла глаза. Не хотела смотреть на встревоженную пару в сторонке. Наверное, это были родители девушки. Уснула. Открыла глаза, лишь когда лязгнула дверь. Навстречу вышедшему Орлову уже бежали родители. Тот что-то тихо им сказал. Женщина расплакалась. Мужчина бережно ее обнял. Михаил Ильич отвел взгляд и тут-то как раз меня и увидел.

- Извините, я на минутку, – сказал он и пошел прямиком ко мне. Из двери высыпали остальные.

- Ты что здесь забыла?

- Сижу вот… - развела руками.

- Пойдем! – рявкнул Орлов. Ну, как рявкнул? Я-то понимала, что это он пока еще сдерживается, и что настоящий взрыв произойдет там, за дверями, на которые он мне указал резким кивком головы. Сочувствующие взгляды проходящих мимо коллег лишь подтверждали мои догадки.

Я встала. С трудом распрямила плечи. Казалось, на них лежала вся тяжесть мира. Но в том-то и дело, что так только казалось. Орлов шагнул в кабинет первым. Я – следом. В комнате гулял сквозняк, дверь захлопнулась за нами с грохотом. Я вздрогнула. Михаил Ильич не пошевелился. Так и замер посреди кабинета, сунув обе руки в карманы робы.

- Она пока жива. Тебе же это интересно?

- Ну… да… Наверное.

- Наверное, - перекривлял меня. Обернулся. Он постригся. Оказывается. Под шапочкой я не заметила, а вот сейчас почему-то бросилось в глаза. Как и то, что он гораздо младше, чем я подумала. Наверное, даже сорока нет. Только выглядит плохо. Потому что у станка сутками напролет. Фанатик своего дела. Я таких знаю. Видела… Я, может, и сама в какой-то мере такая.

- Где ты этому научилась только?

- В Африке, - во второй раз за день призналась я. - Там то на минах подрываются, то что-то еще… - почему-то не договорила. Сбил с толку огонек интереса, мелькнувший в его глазах, но погасший так быстро, что я не стала бы утверждать, будто он мне не почудился.

- В Африке, выходит…

Пожала плечами.

- Еще раз такое отмочишь – вырву руки. Самолично. Поняла?

Опустила голову. Кивнула. Отчитывал он меня, конечно, как девочку, но что уж теперь. Сама виновата.

- Если выкарабкается – топить тебя не стану. А если нет – на себя не возьму. Это ясно?

- Конечно.

Может, мне стоило его поблагодарить? Кто знает. Почему-то не смогла. Я до сих пор не считала, что поступила неправильно. И если бы время повернулось вспять, я бы повторила этот день с точностью до секунды.

- Ладно… Иди уже. Но это первое и последнее китайское предупреждение.

- До свидания.

- До свидания. Зовут-то тебя как, чудо африканское?

Шовинистический динозавр!

- Арина Германовна. Кучер…

Брови Орлова взлетели едва ли не до кромки роста волос:

- Надо полагать, ты имеешь какое-то отношение к Герману Аристарховичу?

- Первый раз о таком слышу. И на «ты» мы вроде бы не переходили. Извините, мне нужно идти.

В конце концов, отец ясно дал мне понять, что о нашем родстве в медицинских кругах мне лучше не вспоминать. Так что можно сказать – я свято следовала его заветам. А то, что по носу Орлова щелкнула этим «ты» - это ничего. Имею право. Чего это он мне растыкался?

Я вышла из кабинета, сунула руки в рукава куртки и пешком пошлепала вниз. Лестница была ближе, чем лифт. И чем меньше любопытного народа меня видело, тем было лучше.

Словом, окончательно меня накрыло где-то на остановке. Я только тогда поняла, в каком напряжении находилась, не позволяя себе думать о возможном увольнении и суде… Села на скамейку и судорожно, будто задыхаясь, глотнула воздух.

Знаете, бывает такое состояние, когда до того, чтобы сорваться, остается меньше микрона? Вот примерно в таком состоянии я и была. И так мне обидно стало, так больно за свою жизнь, что кричать хотелось. Прямо там. На остановке. Ничего особенного, да… Просто минутка слабости, которая порой случается даже с самыми сильными женщинами вроде меня.

- Милочка, у вас все в порядке?

- Да…

Я подняла взгляд на пожилую приятной наружности женщину, которая остановилась рядом со мной, передохнуть. Сумка у нее была явно тяжелая.

- А мне так не кажется. Вы вся синяя, и слезы на щеках, вон, замерзли…

Ну, надо же! Я даже не заметила, что плачу. Интересно, сколько же я так просидела? На улице стемнело совсем. И холод… Господи, какой холод!

- Ну-ка, пойдемте! Ну, что вы сидите? Пойдемте-пойдемте. Я во-о-он в том доме живу.

- Мне домой надо, - шмыгнула носом.

- Вот оттаете немного, чайку выпьете и пойдете!

Возражать почему-то я не посмела.

Михаил

Господи, хорошо-то как!

Я поднес ко рту рюмку коньяка и опрокинул в рот. Приятное тепло прокатилось по пищеводу и наполнило пустой желудок.

- А тост? Что ж ты как воду?

- Святую, заметь…

Ринат улыбнулся. Встряхнул бутылку и налил еще. Тонкие лучики морщинок собрались вокруг его льдистых холодных глаз.

- Мама права. Ты слишком много работаешь.

- А сам? – усмехнулся я. – Со мной-то как раз все просто. Вы хоть всегда знаете, где меня искать, если вдруг понадоблюсь.

Ринат промолчал. А я покрутил в руках рюмку, вспоминая, как еще несколько лет назад мы порой месяцами не знали, чем он занимается и где пропадает. Иногда тот как ни в чем не бывало звонил, смеялся, расспрашивал о том, как мы. Но никогда не рассказывал, как он сам. Единственное, что нам было известно, что он как-то связан то ли с армией, то ли с разведкой. Или это одно и то же? К счастью, те дни позади. Ринат вроде бы осел. На какой-то важной государственной должности, названия которой нам по традиции не сообщили.

- Жрать охота, – заявил он, почесав живот.

- Ничем не могу помочь. У меня в холодильнике мышь повесилась. Если хочешь, можем к маме спуститься. Будет ей сюрприз.

- Да-да, все забываю, как хорошо ты устроился, - засмеялся Ринат, намекая на то, что в свое время я купил квартиру в одном подъезде с матерью. Вышло и впрямь удобно.

- Завидуй молча, - фыркнул я и зажмурился, с наслаждением отмечая, как капля по капле тело покидает сковавшее его напряжение.

- Интересно, она хотя бы понимает, какой стратегический просчет совершила?

- Ты это о чем? – я лениво приоткрыл один глаз.

- О ее маниакальном желании устроить твою личную жизнь, конечно же. Какой тебе смысл жениться? Ты и без того обласкан женским вниманием и всегда сытно накормлен.

- Да не сказал бы, - возразил я, кряхтя и устраиваясь поудобнее.

- Что? А как же молоденькие красивые медсестрички, которых ты оприходовал без разбору? – засмеялся Ринат.

Ну, вот еще. Те славные времена давно канули в Лету. Я как-то быстро понял, что от симпатичных медсестричек в операционной толку ноль. И когда стал заведующим отделения, под шумок разогнал их всех до единой.

- А нету у меня молодых и симпатичных. Зато все с таким опытом, что с ними хоть на войну.

- Ну, а пациентки? – не сдавался Ринат.

- А пациентки мои обычно в таком состоянии, что им не до меня, - от души засмеялся. – Я поэтому в травму и пошел. Лежат все чинно-благородно, загипсованные, и никого не кантуют. Где ты еще такую красоту увидишь?

Штуки шутками, но воспоминания о прошедшем дне, от которых я надеялся хоть ненадолго отгородиться, вернулись. Девочка эта тяжелая. Без шансов почти. И Арина, будь она неладна, Германовна, которая этот шанс ей всё же подарила. Перед глазами установилась картинка. Как это обычно происходит... Люди же думают, что спасение людей – это что-то возвышенное. А на деле… грязь, кровища, кости, чуть ли не в фарш. Тесная скорая, которую трясет на обледеневшей, раскатанной в хлам дороге. И да, манипуляция довольно простая, но для обычного фельдшера, и в таких необычных условиях... Как вообще она справилась? Откуда храбрость взялась? Я такой бабы хладнокровной за всю жизнь не встречал. Ну, или такой непроходимой дуры. Слабоумие и отвага. Так, кажется, говорят…

А нрав какой? Как лихо она мне дала отпор.

Пока я витал в облаках, в дверь позвонили.

- Кого-нибудь ждешь?

- Не-а.

Тяжело опираясь на подлокотники кресла, поднялся. Пошел открывать.

- Мам?

- Привет, дорогой. Ты как будто мне и не рад.

- Почему не рад? Просто - как бы это сказать? Я за тобой не успеваю соскучиться.

За спиной хохотнул Ринат.

- О, и ты здесь! Привет, сынок. Не хочу прерывать ваши мужские посиделки, - мама затрясла рукой перед носом, явно давая понять, что поняла, чем мы тут занимались, - но мне нужна твоя помощь, Миша.

- Прямо сейчас?

- Угу. Можешь спуститься на несколько минут? Посмотреть одну девочку.

- Какую девочку? – насторожился я.

- Хорошую. Мы на остановке познакомились. У нее какое-то горе случилось. Но она ничего толком не успела рассказать. Я только чай ей налила, вышла ненадолго из комнаты, чтобы принести варенье, помнишь, я варила такое вкусное? Сливовое. Ты мне еще помогал косточки лущить. Так вот… Я когда вернулась – она уже уснула. Ну, я что? Думаю, пусть девочка поспит. Измучалась, устала. Но прошло уже почти два часа, а она и не думает просыпаться. И мне кажется, у нее поднялась температура.

- Постой. Ты привела в дом какую-то незнакомую девицу, а теперь оставила ее одну в квартире? Мама! Ну, ты как ребенок совсем. Я сколько раз тебе говорил - не водить в дом кого попало!

Я схватил куртку, сунул босые ноги в ботинки, достал свой чемоданчик, который всегда стоял наготове на вот такой случай, и первый вылетел из квартиры.

- Почему сразу - кого попало? И что, по-твоему, мне нужно было – бросить человека замерзать? – летело в спину. Мама спускалась медленно и догнала меня, когда уже разулся в ее квартире, которую она даже не удосужилась закрыть.

- Где она?

- На диване. В гостиной. Может быть, у нее переохлаждение? Скорее всего. Я когда ее заприметила, она уже посинела вся. Бр-р-р. От переохлаждения может подняться температура, а, Миш?

- Сейчас посмотрим, если она не сбежала, прихватив твою пенсию.

К счастью или огорчению, девица никуда не делась. Я подошел к дивану. Потрогал лоб и вот тогда понял…

-Та-а-ак, - протянул я, - где ты, говоришь, встретила это чудо?

- Так ведь на остановке. У дома!

- Мам, тут тебе звонят, - подал голос Ринат, бесстрастно наблюдающий за происходящим.

- Ой, а это не мне. Это, наверное, Арише. Может, взять трубку, как думаете? Ее, наверное, родня потеряла. Надо бы им сообщить…

Мама выскочила в коридор, откуда доносились звуки вызова.

- Ну, чудо! Африканское… - фыркнул я. – Эй, вставай! Давай, просыпайся.

- Ты б с ней поосторожнее, - заметил брат.

- Ничего с ней не будет. Такую и лопатой не убьешь.

- Ты что, ее знаешь? – изумился Ринат.

- Ага. Представляешь, совпаденьице? Да вставай же ты!

Арина пошевелилась, повела плечом. Совершенно по-детски, будто вот-вот готовясь заплакать, скривила губы. И открыла глаза. Синие-синие.

- Изыди, - велела она и снова зажмурилась, - и не смей мне сниться.

Ринат за спиной хохотнул:

- Похоже, тебя, старший брат, не очень-то рады видеть.

- Отвали.

- А она хорошенькая. Познакомишь?

Я нахмурился и с еще большей силой затряс фельдшерицу.

- Вы мне не снитесь, правда? – ну, слава богу. Похоже, она начала что-то понимать.

- Нет. Не снюсь.

- И почему я вас опять вижу?

- Это я должен вас спросить, как вы оказались в квартире моей матери. И почему, ради всего святого, решили выспаться именно здесь.

- Выспаться? В квартире вашей матери?

Арина, наконец, открыла глаза и резко села. От такого стремительного движения у нее, видимо, закружилась голова, и она опять ненадолго зажмурилась.

- Ой, Аришенька! Вы очнулись. Какое счастье. Признаться, вы меня напугали.

- Извините… Я… Кажется, я и впрямь уснула. – Будто не в силах поверить, что это действительно произошло, Арина обвела мутным взглядом комнату, сделав вид, что меня не замечает вовсе, остановилась взглядом на Ринате. – Извините, ради бога. Не представляю, как такое получилось. Эй, вы что делаете? – это уже мне, когда я сжал свои пальцы на ее запястье, чтобы проверить пульс.

- Проверяю пульс, конечно же. Мама говорит, имело место переохлаждение?

- Нет-нет. Ничего серьезного. Я просто отвыкла от холода. Еще раз извините. Я сейчас же уйду…

И эта дурочка спустила ноги на пол.

- Куда же вы пойдете в таком состоянии? – вмешалась мама. - Об этом не может идти и речи. Ведь вы вся горите!

- Но как же? Меня уже, наверное, потеряли, да и вас не хочется стеснять.

- Ну, что вы такое говорите? Никаких проблем. Сейчас вас Мишенька осмотрит. Мишенька – это мой старший сын. Он врач. От бога. Так что все будет хорошо, даже не переживайте. И по поводу вас потерявших, кстати, тоже. Я только что разговаривала с вашей тётушкой. Они уже едут сюда.

- О господи, - пробормотали мы с Ариной синхронно и встретились взглядами.

- Спасибо, конечно, Лидия Сергеевна, но я и сама медик.

И тут меня почему-то заело. То, что она отказывается от моих услуг. Глупо и совершенно иррационально, знаю. Но ведь от этого не легче вообще. Я нахмурился, достал стетоскоп. Я, конечно, не терапевт, но хрипы, если они есть, услышу. Вдел в уши, сжал в руке головку, чтобы немного согреть.

- Выметайся, - велел я брату, который с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим.

- Эй! А я что?

- Ты смущаешь мою пациентку.

- Послушайте, я правда в порядке и не нуждаюсь…

- Арина Германовна!

- Да?

- Заткнитесь, пожалуйста. И не мешайте мне делать свою работу.

Ну, ладно. Не совсем свою. Но почему-то мысль о предстоящем осмотре наполнила меня нетерпением. Пока Арина возмущенно открывала и закрывала рот, я задрал ее свитер и принялся вдумчиво «слушать» и… изучать. А посмотреть там было на что. Так что банальная процедура как-то незаметно для меня переросла во что-то странное. И волнующее.

- Дышите… - грудная клетка поднялась. - Не дышите.

- Не очень-то и хочется дышать вашим перегаром, - буркнула Ариша.

- Ну, простите. У меня законный выходной. Я уж никого спасать не планировал. Думал с братом посидеть в кои веки по-человечески, а тут вы. - Я разозлился, резко отстранился и одернул ее толстый свитер. – Жить будете, - пробурчал. – Если сами себя не угробите. Это ж надо… На остановке она сидела. Здесь тебе не Африка!

- Да, это точно, - как-то неожиданно быстро скисла Ариша и понурила голову. А я ведь уже привык к ее дерзости, и её ответ мне показался таким… неправильным, что ли.

Я вернул стетоскоп на место в чемоданчик. Достал электронный градусник.

- На. Померяй температуру. Если что – уколю. А там и сама справишься. И сними ты, ради Христа, этот свитер. Как будто не знаешь, что нужно делать при температуре!

Думал, она меня пошлет. Но нет. Ариша только так посмотрела на меня странно, а потом послушно разделась. Прижала свитер к груди. Отвела взгляд и пробормотала:

- Спасибо вам.

- За что? – вскинул брови.

- За все. За то, что не стали жаловаться. Меня ведь с трудом приняли. А мне очень нужна эта работа. Я… - она покусала запекшиеся шершавые губы. - Она все, что у меня осталось. Понимаете?

Нет. Хоть я и был конченным трудоголиком, такого я не понимал. Потому что кроме работы у меня была семья. Мама, братья… Впрочем, мне не хотелось вникать в её проблемы. Это было совершенно лишнее. Мне своих хватало – выше головы. К тому же каждый вроде самой Ариши норовил мне этих проблем добавить.

- Что ж ты, если так дорожишь работой, такие фокусы вытворяешь?

- Не знаю, - совсем сникла она. - Наверное, просто не могу иначе. А вы бы смогли?

Наши взгляды в который раз встретились. И столько я увидел в тех глазах, что холодок пошел по коже. Но я все смотрел. И смотрел.

- Не знаю, - проворчал, откашлявшись. Термометр пропищал, и я сам достал его у неё из подмышки. Присвистнул. – За тридцать девять перевалило, Арина Германовна. Ну-ка ложись…

- Зачем?

- Уколю тебя. Зачем же еще? И в следующий раз, если решите замерзнуть насмерть, делайте это на другой остановке, я вас умоляю.

- Да я просто задумалась. И забыла о времени…

Её веки отяжелели, а еще буквально через пару секунд Ариша опять уснула. И спала она так крепко, что ее даже не разбудил звонок в дверь. Приехали ее тетушка с дядюшкой. Шумные и обеспокоенные, они сначала по очереди на цыпочках проверили Аришу, а после засели в кухне с матерью узнать, что же такого случилось с «их девочкой».

Ариша

Заболеть, не отработав даже месяца – это, конечно, ни в какие ворота. Но когда температура к утру снова поднялась до критической, а к этой «радости» еще и обложило горло, стало понятно, что без больничного мне не обойтись. Тут хочешь не хочешь – надо. Не уйдешь сам – так отстранят принудительно. И непонятно, что хуже. Впрочем, мне было так фигово, что на угрызения совести просто не оставалось сил. Я отлеживалась и лечилась. Несколько раз, правда, пыталась встать, чтобы помочь тёте Наде по дому, но та об этом даже слышать ничего не хотела. И прогоняла меня обратно в постель. В которой я потом, не привыкнув к такой заботе, плакала. Благо мои шмыганья носом запросто можно было списать на простуду.

Дня через три, когда я немного оклемалась и даже выпила кружку бульона на завтрак, в дверь тихо постучали.

- Не спишь? – шепотом спросила тётя Надя.

- Нет.

- А там к тебе гости пришли.

- Ко мне? Гости? – я даже привстала, опираясь на локоть.

- Ну, да. Лидия Сергеевна.

- Какая еще Лидия… - начала было я и резко оборвала себя, потому что практически в ту же секунду поняла, какая.

- Та самая. Твой ангел-хранитель. Я Лидочку теперь так и зову. И она не одна, представляешь? С сыном, – с намеком добавила тётя Надя. Куда она клонила, было ясно. Непонятно, какого черта здесь забыл Орлов. - Ты как? Может, посидим по-семейному? Выпьем чайку. Или это слишком?

- Слишком!

- Ох, а я так надеялась, что тебе уже хоть немного получше, – искренне огорчилась тётя Надя.

- Мне получше! Правда. Только ужасно неловко. Я как вспомню, что тогда уснула. У чужого-то человека. Стыдоба.

- Да какие же вы теперь чужие? Не выдумывай! Мы по несколько раз в день созваниваемся. То о твоем здоровье болтаем, то о преимуществах плаванья брасом. Ты знаешь, что Лидочка ходит в тот же бассейн, что и я? Нет? А вот представь себе. Да и что значит – стыдоба? Что стыдного в том, когда одному человеку плохо, а другой его не бросил в беде?

Только то, что я сама себя до этой беды довела, полтора часа сидя на остановке в тонкой курточке на рыбьем меху. Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Иначе бы тётя Надя стала переживать и спрашивать, что же так сильно меня расстроило. А как тут объяснить? Я и сама не знала. Просто события последних месяцев, все мои тревоги и страх – бах, и выплеснулись наружу. И стало казаться, что все. Больше не могу. Просто так. Вроде как вообще на ровном месте.

Это теперь, когда отпустило, я могла над этим даже посмеяться. Вспомнив шутку из одного медицинского паблика: «Что значит - ты так больше не можешь? Все могут, и ты смогёшь! Дал бог дофамин – даст и норадреналин. Дал бог серотонин, даст и селективные ингибиторы его обратного захвата». Такая дурь, но настроение поднялось, как миленькое.

- Ну, вот! Уже улыбаешься. Так гораздо лучше. Может, тогда и выйдешь, а? Ненадолго. Хоть на минуточку…

Я с сомнением покосилась на себя в зеркало. Пугало пугалом. Вот и хорошо. Еще не хватало, чтобы этот медведь, ревущий на меня, пялился. А он пялился. Я это совершенно точно запомнила. Правда, первые дни мелькающие в голове картинки я списывала на горячку, но все ж.

Что я при этом чувствовала? Тогда – ничего. Было действительно плохо, и в голове сгущался туман. А потом, когда пошла на поправку… Даже не знаю. Я так давно не задумывалась о подобных вещах в принципе. И в конечном счете пришла к выводу, что мне все равно на его внимание.

- Ладно. Я только умоюсь.

И причешусь. И надену что-нибудь поприличней старой застиранной футболки еще из запасов гуманитарной помощи, которую раздавали африканским нуждающимся их менее нуждающиеся европейские соседи по планете.

Уже в ванной решила, что надо бы и искупаться. Когда болела – было нельзя. А тут… Нет, мне, конечно, все равно, как я выгляжу в глазах Орлова, но вот как пахну – это уже другое. Правда? Мы не настолько близки, чтобы перед ним вонять. Я скользнула носом по плечу, поморщилась и решительно шагнула под душ. Вымыла и голову, справедливо рассудив, что лучше я буду с мокрыми волосами, чем с грязными. В общем, из ванной я выбралась минут через пятнадцать. Распахнула дверь и как в стену врезалась.

- Ой!

- Ой! – улыбнулся красивый мужчина. Где-то я его вроде бы видела, но вот где – вспомнить не получалось.

- Я – Ринат. Мы у мамы встречались.

- А-а-а, – то ли с облегчением, то ли со странным, совершенно неоправданным разочарованием протянула я, - Ринат. Здравствуйте. А я думала, что…

Что вместе с Лидией Сергеевной меня приехал навестить… другой её сын. Непонятно, конечно, почему я так решила. Дурочка. У того Орлова и без меня вся жизнь – лазарет.

- Что? – еще раз улыбнулся он.

- Неважно. Извините, мне нужно одеться. Туалет там… - бросила напоследок. Ведь зачем-то же он забрел в эти края.

- Спасибо, Ариша! – крикнул гость мне в спину.

В следующий раз мы с Ринатом увиделись, когда я, одетая и расчесанная, вошла в кухню. По тому молчанию, которое на секунду повисло за столом, поняла, что пока я отсутствовала, мне успели перемыть кости.

- Аришенька! А я как раз рассказываю Лидии Сергеевне и Ринату о твоих африканских приключениях, – подтвердила мои догадки тётя Надя.

- Здравствуйте. Извините, что заставила ждать.

- Что ты, деточка! Это мы нагрянули как гром среди ясного неба. Тебе и не до нас, наверное, вовсе.

- Нет-нет, ничего подобного. Все в порядке. Я… рада гостям.

- Мы все рады. Ариша долго жила за границей и растеряла всех друзей. Что ни говори, а на расстоянии дружеские связи поддерживать очень трудно. Так что новые знакомства нам только в радость. Правду я говорю, Аришенька?

- Конечно.

Кроме того, что никаких стоящих дружеских связей у меня никогда особенно и не было. Когда все нормальные дети гуляли, а потом, взрослея, сидели компаниями по вечерам на детских площадках и пели под гитару песни, я училась. Музыкальная школа, школа языковая. И обязательный кружок естествоиспытателей по вторникам. Даже на праздники, когда в родительском доме собирались гости, мне не с кем было поиграть. Я была поздним и не особо желанным ребенком. Когда я родилась, маме хорошо за сорок перевалило, отцу и вовсе за пятьдесят. И все их друзья были примерно такого же возраста, а то и старше. Естественно, их отпрыски давно уже выросли и вылетели из гнезда. И на тех взрослых посиделках я, сколько себя помню, была единственным ребенком.

Я запнулась, когда поняла, что не просто об этом вспомнила, а рассказала вслух! Сама не заметив допроса, устроенного мне Ринатом. Понятия не имею, как у него получилось меня до такой степени разговорить. Он-то сам едва ли двумя словами обмолвился. Тогда как? Я удивленно моргнула, сощурилась. И уже так, с прищуром, на него уставилась. Пусть не думает, что от меня укрылся его номер. Я, может, сплоховала, еще толком не очухавшись от болезни, но… Будь я в форме, так легко он меня бы в жизни не раскусил. Может, этот парень и обладал какими-то хитрыми техниками допроса (а то, что это был профессиональный допрос, я уже не сомневалась), но так и я рядом с Сашей чему-то да научилась. Хотя после того, что я разболтала, сейчас ему в это поверить было наверняка непросто.

В общем, я смотрела на него, и смотрела. И понимала, до какой степени он непростой. И что за этими улыбочками, которые он адресовал всем без разбору, пряталась та еще личность. Хладнокровная. Жесткая. И даже немного пугающая, если глубже копнуть. И оттого, как ни странно, еще более интересная.

- Ох, брат мой покойный, хоть так и нельзя о покойниках говорить, специалистом был хорошим, от бога! А вот отцом… - тётя Надя покачала головой. – Где это видано - завещать все свои деньги институту, в котором работал? Это при живой-то дочери. Квартиру, и ту нам с Костиком отписал. Сколько уговаривали, чтобы Арише! Ни в какую. Говорит, пусть сама в этой жизни пробивается. Да кто ж против? Она и так, вон, умничка какая. А он оставил девочку без крыши над головой.

- Может, думал, что Арише и не надо ничего. В надежных-то руках мужа, – предположила Лидия Сергеевна, участливо похлопав меня по руке.

- А я и была в надежных.

Улыбнулась. И так, с улыбкой на губах, отвернулась к окну. И в отражении стекла я будто вживую видела хронометраж нашей жизни. Пять самых счастливых лет. Они и были моим наследством. А что касается имущества… Саша, как оставил все жене и детям при разводе, так больше ничего и не скопил. С деньгами он расставался легко. И вообще не имел привязанностей к материальному.

Единственное, о чем я жалела, так это о том, что у нас не было детей. Саша не хотел. Говорил, что уже не в том возрасте. А я не настаивала…

- Ариш, а ты не желаешь прогуляться? Я слышал, при простуде полезно. К тому же на улице така-а-ая красотища. Недолго. Подышим немного воздухом, и сразу назад, – возвращая меня в реальность, спросил Ринат.

Предложение было заманчивым. Я согласилась. Оделась быстро, а когда мы остались одни, поинтересовалась:

- Ну, спрашивай.

- Что спрашивать? – наигранно удивился.

- Да вот сама не знаю. Ты вроде бы все у меня еще за столом выпытал, – улыбнулась, а он запрокинул голову и засмеялся. Явно признавая, что грешен, но ничуть того не стесняясь.

- А ты, Арина Германовна, не такая простая, как кажешься, да?

- Не знаю. Я вообще не хочу казаться. Я хочу быть. Ну? Так ты расскажешь, чем я обязана такому тщательному допросу?

- Да вот… Брату ты моему нравишься.

- Правда? И что? Ты прикидываешь, достойна ли я такого счастья?

- Да теперь уж и не знаю. Мне, может, самому такая корова нужна, - сказал и стоит, лы-ы-ыбится во все тридцать два. Только знаете что? Улыбка-то и близко не касается глаз.

- Так это ты ко мне таким макаром подкатываешь?

- Говорю ж – еще не решил.

- А, ну, как решишь – свисти. А пока, если не трудно, дай-ка мне номерок Михаила Ильича.

- Но-но! На твоем месте я бы подождал активных действий со стороны мужчины. Михаил Ильич тот еще динозавр. Это я тебе со знанием дела говорю.

- Предпочитает традиционный сценарий? Да, ты не бойся, Ринат. Я ему на шею вешаться не собираюсь. Мне он сугубо по делу нужен. Девочка у него в отделении… сложная. Интересно, как она.

Ринат резко остановился. Снова бросил на меня странный взгляд, после чего протянул руку и велел:

- Давай!

- Чего?

- Телефон, говорю, давай. Запишу тебе Мишкин номер. И свой. Звони, если что-то понадобится. Ну, или просто поболтать. Права Надежда Семеновна – друзьями надо обзаводиться.

Я сунула руку в карман дешевенькой курточки. Достала старенький айфон и послушно отдала Ринату. Почему-то не посмела возразить. Почему-то была уверена, что он не так уж часто предлагает свою дружбу. И в том, что брату он ни за что не станет переходить дорогу – тоже была убеждена. Хотя он, может, и не шутил насчет своего интереса.

- Красиво, - сказал Ринат, разглядывая мое фото на заставке экрана. – Муж фотографировал?

- Угу. Я тоже люблю эту фотографию. Я здесь…

- Настоящая?

Наши взгляды поверх телефона встретились. Я кивнула. И снова уставилась на фото. Каким-то непостижимым образом Саше удалось уловить все краски заката сразу. На фоне него – величественные фигуры жирафов и я – глядящая вдаль.

- Не замерзла? Еще пройдемся? – спросил Ринат, когда закончил копаться в моей телефонной книге.

- Если ты не спешишь.

- Я не спешу. Но ты по себе смотри. В смысле – по состоянию. Это ж не я умирал еще каких-то пару дней назад.

- Да ничего. Мне уже лучше. Правда.

И мы прогулялись по парку, а когда вернулись, Орловы засобирались домой. Я еще нашла в себе силы дождаться их ухода и даже заметила, как заговорщицки переглядываются тёть Надя и Лидия Сергеевна. А потом силы закончились. Я еле добрела до кровати. И уснула под тихие разговоры дяди Кости и тёти Нади, которые наводили порядки в кухне.