Восточный ветер-1

Вода – это субстанция жизни. Даже если внезапно льется из ведра на голову. Колодезная, холодная, до мурашек. Главное в этой ситуации быть тем, кто эту воду льет, пусть и без какой-либо жалости и снисхождения. А о какой жалости может идти речь, если все средства исчерпаны? И хлопанье по щекам, и пинание ногой под ребра. Туша здоровая, вусмерть пьяная, ну никак не хочет в себя приходить! Дрыхнет прямо на полу, в продуктовом леднике, несмотря на царящий здесь собачий холод.

А всего лишь одно ласковое ледяное ведрышко и, гляди ж ты – ожил соколик. Ну, как ожил – замычал, башкой кудрявой замотал и попытался открыть глаза, видимо, чтобы наказать обидчика, что разбудил и вымочил по грудь.

- Вставай, пьянь! – Смирена, княжна миргородская, слегонца ткнула лежащее мускулистое тело носком сапога. Столько времени потеряно, а эта туша никак в себя не придет. Если бы он не был так нужен…

«Туша», словно услыхав, еще раз невнятно замычала и, перевернувшись на живот, пошатываясь встала на четвереньки. Покачалась несколько мгновений, будто вспоминая, где верх, где низ, а после тяжело осела на пятую точку. Выдохнула тяжко перегаром, всей вселенской скорбью. Мутные голубые глаза, побродив по помещению, остановились на девушке.

- Помнишь, хоть, кто я?

- Да, - прохрипел мужчина. Еще бы он эти повелительные нотки в голосе забыл.

- Уже – хлеб. Держи рассол и поехали, - перед носом оказалась глиняная емкость с соленой жидкостью. Как нельзя кстати.

- Куда?

- Дело есть. И ты мне для него нужен.

- Почему – я?

- Потому что ты последний, кого в моем похищении заподозрят. Да и приставаний от тебя в дороге точно ждать не стоит.

Молодой мужчина поперхнулся рассолом, и надсадно закашлялся, прочищая горло. Изумленно вытаращился на девушку, хлопая длинными ресницами. А взгляд такой осмысленный стал, словно она второе ведро вылила. Отер рот рукой и осторожно, по стеночке, встал на ноги. Тряхнул головой – нет, не привиделась княжна, тут стоит. Хоть и видать её мутновато.

- Почему я тут?

- Яра тебя привезла. Пьешь ты, Добрыня, как свинья, который день подряд. Вот она тебя здесь положила, чтоб проспался. Да протрезвел.

Мужчина нахмурился, пытаясь выловить из памяти хоть что-то. Яра – командир и негласная мать их молодой дружины, не зря их зовут «Ярины волки». А он сам – молодой сотник. Остальное пока в тумане. Но стыд кольнул под ребра от осознания, что Яра, и наверняка не только она, видали его в непотребном виде. Сглотнул с трудом.

- Стряслось-то что?

- В дороге расскажу. Идти уже можешь?

Ноги дрожали, как у последнего пропойцы, но ни в жизнь он не признался бы в собственной слабости. Не гоже мужчине жаловаться. Кивнул медленно и оторвался от стенки. Девушка протянула рушник.

- Башку вытри. На улице подморозило.

 Мокрые волосы неприятно липли к голове, как и рубаха – к телу. Но оно чувствовалось, хоть и болело нещадно – затекло от неудобной позы. Да мелькнула мысль, что не только поэтому. Видать бурно он время проводил, пока его тут не утихомирило. Добрыня растер голову, стараясь не обращать внимания, что гудит она, будто он внутри колокола стоит, что на сторожевой башне подвешен. Огромный, на всю округу его слышно. Люд окрестный предупреждает об опасности.

Пока вытирал лицо и шею, глянул на девушку. Княжна Смирена была одета в добротную дорожную одежду, безо всяких изысков. Еще и шапку по самые глаза натянула, видать, чтоб не признал кто в дороге. Губы плотно сжаты, постукивает нервно носком высокого сапога – ясное дело – торопится. А значит что-то серьезное стряслось, ежели она самолично куда-то собралась. Еще и помощи попросила. Потому – поторапливаться надо. Отбросил Добрыня полотенце, и чуть покачиваясь, зашагал к лестнице наверх.

- Пойдем, по дороге расскажешь, - прохрипел будто не своим голосом. Песни он что ли горланил всю ночь, раз глотка будто наждаком натертая?

- Лошадей в конюшне я уже приготовила. Одежда только тебе нужна.

Он невольно опустил глаза. М-да… Видать знатно он «гулял», долго и с размахом. Ворот рубахи порван аж до середины груди, пятна повсюду, эвон даже – на кровь похоже. Кому-то он что ли по пьяни рожу начистил? Главное, чтоб не убил, рука-то тяжелая, удар поставлен. Эх, да что ж муть-то одна в башке?! Ничего не вспомнишь.

Вышел наружу, вздохнул сырой прохладный воздух. Повел широкими плечами, разминая затекшие мышцы. Кругом темень, ночь глухая на дворе. Судя по всему – на княжьем подворье он. Сыро, зябко – даже стража попряталась. Следом наружу вышла Смирена.

- Чего встал? Пошли, времени нет.

Что оставалось? Зашагал следом, не забалуешь с юной княжной. Семнадцать годков, а властности – хоть отбавляй. Дык при такой -то матери, как Дивляна, оно и немудрено. Мало того, что кровь – не водица, так ведь еще и не простая Смирена девка, что в светлице вышивает, да косы плетет. Хотя коса есть, эвон на спине лежит цвета спелой пшеницы да толщиной с мужскую руку.Княжна лучшая среди «Рысей» – девушек-воительниц, которых Яра самолично обучает. Смирена сама захотела туда, хотя школа для простых девчонок была создана. По задумке воительницы, по окончанию, ученицы должны телохранительницами у знатных горожанок служить. Уже сколько времени знатные семьи города Ярины пороги обивают, чтоб хоть одну девчушку застолбить, ибо никто лучше них с охранной работой не справится. Видали их в деле, и не раз, иного мужика за пояс заткнут играючи. Но не только боевые умения, там и науки всякие преподают, и языки иноземные. Лучшей ученицей Смирена стала, хотя с неё спросу было в два раза более. Чтоб никто не подумал, мол, за знатность ей оценки высокие ставят. Самой Яре али Драгомиру – волхву верховному, что там преподает, плевать и на знатность, и на деньги. Или учишься как должно, или с позором вон.

Когда подошли к конюшням, княжна остановила его.

- Тут стой. Сама коней выведу.

Кивнул Добрыня, соглашаясь. А что тут скажешь, когда башка трещит, а тело ломит так, будто его цельный отряд палками бил. И чего он спрашивается… Глянул в сторону Рысиной школы – и кольнуло сердце, будто кто кинжал воткнул с размаху. Лера! Пепельноголовая огнёвка. Вот из-за кого он пил бездумно, стараясь себя позабыть! Замуж он вышла. А вот вчера али неделю назад – и не ясно совсем. Горечь тошнотворная к горлу подкатила. Обрывками начала память возвращаться о том, что в Миргороде происходило, когда шаманы валорские внезапно нагрянули. Её улыбку вспомнил. И волхва верховного, Ведающего. Именно Драгомир, отнял ее, увел его огнёвку. А ведь видал, что интерес меж ними, складываться начало что-то, хрупкое, но такое сладкое, аж сердце сжимало. За одну её улыбку готов он был горы свернуть да за теплый взгляд янтарный. Смеялась радостно его огнёвка, когда виделись, хотя краснела, ежели несмело за руку брал. Все с ней по-другому было, не как с обычными бабами, да и сама она… Былинка весенняя, что за пазуху хотелось спрятать да прижать поближе к сердцу. Вот только что Ведающему чужие чувства? Захотел и забрал её себе. Забрал и женился, теперь навеки Лера-огнёвка – жена чужая. Да не абы кого – не уведешь.

Растер молодой мужчина руками лицо. Пытаясь отогнать тяжелые мысли о том, как его любимая в объятиях другого нежится, дарит ему свои ласки и поцелуи. И едва не зарычал от бессилия.

- Добрыня! – негромкий окрик заставил его поднять голову, морщась от резкого движения. - Потом себя жалеть будешь. Садись на коня, едем.

Что оставалось? Только грузно сесть в седло, злясь на собственную неуклюжесть. Тело было деревянным и неповоротливым. Это у него-то! Докатился, вернее – допился. Чтоб он еще хоть когда-нибудь…

Из конюшни чуть прихрамывая, вышел старый конюх. Подошел да взял лошадь Смирены за узду.

- Ох, княженка, знаю, что не передумаешь. Скажи хоть куда, на ночь глядя-то? Что я княгине, матушке твоей, скажу?

- Мать знает – куда. Записку я оставила. Не переживай, Хромич, вернусь я. У нас с тобой Ромашка, кобылка моя, на сносях, как ты её роды без меня принимать будешь? – мимолетно улыбнулась Смирена.

- Твоя правда. Не лошадь, а крокодил злой.

- К ней просто подход нужен, так что, жди меня. Вернусь, как дела закончу.

- Ох, раз надобно – езжай, пусть хранят тебя боги пресветлые. И ты, парень, - повернулся он к молодому воину, - глаз с неё не спускай. Головой за княжну отвечаешь. Хотя гляжу, сейчас от тебя мало толку. Морда зеленая, в седле еле сидишь.

- Ничего. В дороге растрясется, придет в себя, - махнула рукой Смирена и взлетела в седло.

- На вот, - конюх подошел и протянул краюху хлеба, - заешь. А то несет от тебя, как от винной бочки.

От мысли о еде, желудок неприятно сжался, а к горлу подскочил тошнотворный ком.

- Воды лучше дай, старик, - прохрипел Добрыня.

Конюх зачерпнул из стоящей рядом бочки солидный ковш и принес всаднику. Не обращая внимания, что вода льется на и без того мокрую рубаху, Добрыня выпил все. Шумно выдохнул и даже попытался улыбнуться.

- Вот так-то лучше. Еще чутка и буду совсем как новый, - вернул опустошенный ковш.

- Поехали мы, Хромич. Надеюсь, не осерчает на тебя братец за лошадей.

Старик насмешливо улыбнулся, отчего веселые лучики-морщинки собрались в уголках глаз. Фыркнул, точь-в-точь как конь.

- Да что мне сделается? Я – человек маленький. Приказано было седлать лошадей, я и оседлал. А для чего и куда – мне неведомо.

Княжна кивнула и тронула бока лошади пятками. Когда подъехали к воротам из хором княжьих, голос её разительно отличался от того, как она разговаривала с конюхом.

- Открывай! – холода и власти было хоть отбавляй.

- Не положено! – попытался сурово ответить стражник. Но глаза забегали.

- Ты ополоумел, служивый? Дело у меня, государевой важности. Или думаешь – я без ведома брата, князя нашего, еду?

- Дык ночь…

- Не зли меня, воин. Делай, что приказываю. Али может мне за Ярой с воеводой весточку отправить? Чтоб они оба тебе тумаков навешали.

- Отворяй, служивый, - вмешался Добрыня. – видишь же – я с княжной еду. А значит ничего худого не делается.

- А я что? Сказано – охранять, я и охраняю. Сказано не пущать – не пущаю, - воин со вздохом снял тяжелый засов и распахнул створку ворот. Подальше бы быть от дел княжеских! И чего сегодня в смену встал, поменялся на свою голову…

Благополучно выехав с княжьего двора, всадники направили коней к западным воротам Миргорода. Город спал, кругом стояла темень. Правда пасмурное небо неожиданно распогодилось и дорогу освещали необыкновенно яркие звезды. Людей по пути не встретили, честные горожане в такое время по домам спят. Пару раз дорогу им пересекала патрулирующая улицы стража, но узнавала Добрыню, кивала и всадники ехали дальше.

На городских воротах Добрыне пришлось спешиться и войти в сторожку к стражникам. Там они прятались от осенней промозглой сырости. Говорил недолго и вышел вместе со стражником. Без особо долгих разговоров открыли им выезд из города. Сам Добрыня жил в доме брата-горшечника, оттого и дом их располагался в Посаде, районе за пределами городских ворот. Главное, что река рядом. А для ремесла – это главное.

В Посаде избы были в основном небольшие, но двухэтажные. На первом этаже лавка и мастерская, а на втором располагались жилые комнаты. Чаще всего комната была одна, где семейный угол отгораживали цветастой занавеской.

- Быстро я, - Добрыня соскочил коня возле дома, – на сколько днёв-то едем?

- Не знаю пока. Может на неделю, может на две.

- Добро, - молодой мужчина скрылся за едва скрипнувшей дверью.

Смирена тоже спешилась, чтобы размять ноги перед дальней дорогой. Сейчас, пока никто не видит, её начало слегка потряхивать. То, что она учудила своей ночной поездкой, завтра поставит весь княжий двор на уши. Виданное ли дело – девка молодая сбёгла ночью незнамо куда. Да еще без мамок и нянюшек, а в компании неженатого сотника, про которого весь Миргород знает, что бабник он первостатейный. Кто не знает ничего про них, подумает – зазноба меж ними сердешная, да только и близко такого нет. Крепко знают о том и братец-князь, и матушка.

В её сердце только один мужчина – Джанибек, наследник кагана валорского. Как увидала его еще соплюхой на свадьбе Яры-воительницы, так и обмерла. От улыбки его кошачьей и грации звериной. Никого более её сердце не видит. Тогда-то он-то совсем на неё не смотрел, хотя на помолвку согласился. Ради добрососедства меж обеими княжествами. Но теперь-то она подросла! Похорошела, округлилась, эвон все матушкины челядинки её белокожесть да соболиные брови нахваливают. Хочется конечно такой красы яркой, чтоб мужчины немели от восторга. Но уж чем уж одарили Боги с тем и жить. Так ведь не уродина же вовсе! Должен Джанибек приехать скоро и окончательно с братом Велеславом о свадьбе сговориться. Тогда-то уж она найдет пути к его ветренному сердцу. А как иначе? Должна меж супругами царить любовь и лад семейный.

В доме затеплилась лучина, послышали приглушенные голоса. Добрыня что-то отвечал на торопливые расспросы. Через несколько минут вышел из дому переодетый в чистое и теплое, с небольшой котомкой за плечом. Следом, ежась от сырости, вышел его брат. Хоть был старшим, а и росточком и в плечах много мельче младшенького. Шмыгнул носом и потер его краем рукава.

- Скажи хоть, куды собрался?

- Дело у меня. Государевой важности.

- Точно из дружины не поперли за пьянку?

- Точно. И прости, брат, за нос. Знаешь же, что не со зла, а с пьяных глаз, - виновато взлохматил Добрыня светлые кудри.

- Знаю, - махнул тот рукой и ухмыльнулся, - да только ж я из-за тебя, дурня, едва духа не лишился.

Обнялись братья, а старший все пытался разглядеть лицо спутника, что лошадей держал.

Добрыня приторочил мешок к седлу и вскочил в седло. Смиренка сделала тоже самое.

- Погодь, Добруша, баба что ли с тобой? – Изумился брат, вытягивая шею. Смиренка ухмыльнусь уголком губ, но смолчала. Любое слово сказанное в Посаде за час по всему Миргороду разнесется. - Из рысей что ль девка? Токмо они в штанах ходют.

- Не твоего ума дело, братец. И помалкивай о том! – прикрикнул молодой сотник и развернул коня.

- Да хранят тебя, непутевого, боги, - старший махнул рукой и ссутулившись смотрел вслед, пока не исчезли всадники за поворотом. После чего вздохнул и поплелся в дом, к жене под бок. Вроде ж как хороший у него младшенький. И лицом пригож, и эвон, в его-то годы – сотник молодой дружины – а все один. Ни семьи, ни детей – маета одна. Молчит об этом Добрыня али отшучивается, а только тоску в глазах нет-нет да видно. Вот только помочь нечем, в сердечных делах каждый сам себе.

Поплутав по узким улочкам Посада, всадники наконец вывели коней на широкую дорогу. Миргород остался позади.

- Теперь-то хоть скажешь, куда едем?

- На запад. В Вышеград.

- И что за надобность у нас в этом Вышеграде?

Кони шли по пустой ночной дороге размашистой рысью. Ветер холодил щеки, норовя забраться под плащ и выстудить быстрой скачкой. Да только путникам все нипочем – привычные.

- Серьезная надобность. Линка моя там.

- Она? Мелочь твоя рыжая? Ей-то что дома не сидится?

- Выкрали её тамошние гости дорогие.

- Почему ж ты брату не сказала? Чтоб погоню снарядил, как следует?

- Нельзя. Объяснять долго. В своем праве они.

- Ничего не понимаю.

- И не надо. На дорогу гляди.

Княжьих трактов, подобных тому, по которому ехали наши герои, было несколько в княжестве. Широкие с верстовыми столбами, они были проложены для удобства купеческой торговли. Ибо чем казна в мирное время прирастает в первую голову? Именно торговлей. Оттого так упорно князь Велеслав заключал торговые договора и прокладывал сквозь лесные чащобы удобные дороги. Удобные и безопасные. Ибо их обычно патрулировали дружинники с обеих сторон. Те, что по возрасту для войны уже не годились, но как меч в руке держится – помнили. Вот только в Вышеград дорога была проложена совсем недавно, и не так широка, как например с валорами. Все оттого, что тамошний правитель, и с ним его торговцы, высокомерно посматривали на восточного соседа. Считали, что делают одолжение, соглашаясь на беспошлинную для их же купцов торговлю. А ежели одолжение, то и строить дорогу, да охранять её – надобность Миргорода, а уж никак не соседа. Хотя вся вышеградская знать души не чаяла в миргородских мехах и оружии. В обратную сторону купцы везли, в основном, предметы роскоши – свое знаменитое стекло, тонкое и хрупкое. А еще – парчу и бархат, изящные золотые украшения и хмельные сладкие вина.

Вот только Миргород, согласившись на беспошлинную торговлю, не сглупил, а выжидал. Когда высокомерные приезжие купцы построят торговлю, пооткрывают лавки да привыкнут получать баснословные барыши. А уж чутка после – можно им и пошлину поставить, чтоб не только на карман работали, но и казну Миргородскую пополняли. Согласятся, никуда не денутся. Ну, а ежели нет… Найдутся другие купцы. Те, в которых спеси поменее будет.

Вот только одной еще особенностью именно миргородских трактов, которые нахваливали все торговцы до единого – были обязательные постоялые дворы. Они предоставляли кров, пищу и сами платили дорожным патрулям, что охраняли дороги.

Задумка пришлась как нельзя кстати – и воины возрастные были при деле, и казна не тратилась на жалование. А за безопасность пущай платят те, кто по этим дорогам ездит. Постоялые дворы и корчмы своего не упустят, в убыток себе никто работать не будет.

Купцы, понятное дело, все одно без охраны не ездили, но выдыхали успокоительно, когда на миргородской земле оказывались. Знали, что тут с ними беды менее всего случиться может. Гоняют русичи по лесам душегубов, не дают им ни сна, ни покоя. Оттого большинство лесных банд откочевали кто куда. Лишь бы подалее от этих земель.

Вот и сейчас, проскакав едва ли не полночи, миргородские всадники были вынуждены, чтоб окончательно лошадей не загнать, остановиться на ночлег в ближайшем постоялом дворе. Дом был слажен из мощных бревен, в два этажа. Наверху располагались комнаты для гостей, а внизу – харчевня, где накормят в любое время дня и ночи. Сам постоялый двор огораживал крепкий забор, от зверья и лихих людей. Все сделано для спокойствия постояльцев.

Оставив коней на выскочившего заспанного мальчишку, гости вошли внутрь. Ночной полумрак разгоняло всего несколько светильников, пара из которых стояли на прилавке, рядом с вышедшим из какой-то комнатушки хозяина. Тому то ли не спалось, то ли самолично предпочитал ночных гостей встречать. Мало ли кого занесет в лихое время?

Само пространство первого этажа корчмы, с прокопченными балками под потолками целиком было занято крепко сколоченными столами и лавками. Выскобленными начисто, как и полы. Ближе к прилавку, за которым вероятно начиналась кухня, витали аппетитные запахи еды. Знали все хозяева гостиниц, что подать некачественное – себе дороже. На дороге никто церемониться не будет, в лучшем случае – морду набьют. А ежели гость попадется знатный – могут и нажаловаться в Миргород. У одного, такого, предприимчивого на соседнем тракте, так и вовсе – постоялый двор отняли, за то, что разбавлял вино и еду без совести, да дружинникам плату зажимал. Думал – в столице не узнают. Узнали. Остальные опосля такого – вмиг поумнели. Кому ж охота на улице остаться, ради пары лишних монет?

Хозяин этого постоялого двора, чуть раздобревший, но все еще мощный, с крупными волосатыми руками и строгим взглядом, внимательно осмотрел прибывших. Одеты просто, да мальчонка на побегушках сказывал, что кони у них вельми добрые. И вон, при оружии оба – мужик с мечом, а девка молодая – с кинжалом. Хоть и в простых кожаных ножнах.

- Откель вы, гости дорогие?

- Из Миргорода, - переговоры на себя взяла Смирена, пока Добрыня, лениво оперевшись на стойку, цепко смотрел по сторонам. Гостей было немного, всего три стола занято. То ли спят, то ли полупуста гостиница. Взгляд невольно наткнулся на молодую подавальщицу, которая вмиг зарделась, как маков цвет.

- Не женаты что ль? От родителей сбёгли?

- Совсем сдурел? Брат это мой! – не моргнув глазом, изобразила гнев.

- Ишь ты! Не серчай красавица, да только не похожи вы совсем.

- А то не бывает меж родными такого. Комнаты нам разные дай и еду пришли. Добрыня, ты где есть будешь?

- Мне все одно. Похлебка у тебя найдется, хозяин?

- Знамо дело! Всегда горячую держим. В такую-то погоду – самое первое дело.

- Мне прямо сюда подай. И сбитня. Поем, а потом уж спать пойду, - не успел договорить, как подавальщица ринулась на кухню.

- А мне тоже самое – в комнату. И горячей воды пришли, помыться с дороги, - бросила на стойку несколько монет.

- Все сделаем, красавица. И не боись, не смотри так по сторонам. У нас народ мирный, а засовы на дверях – крепкие. Ничего с тобой не случится, никто не сунется.

- Пусть и не пробуют даже. Себе дороже будет, - фыркнула Смирена. И вслед за служанкой направилась к лестнице наверх.

- Ишь какая сестрица у тебя грозная, - уважительно усмехнулся хозяин, - будто боярыня знатная.

- Грозная. Так что лучше не связывайся, - усмехнулся Добрыня и сел за ближайший стол. Но хозяин то ли со скуки, то ли с любопытства не унимался.

- А ты что-то бледноват, соколик. Лихоманку какую словил?

- Похмелье у меня, - усмехнулся мужчина, устало потирая гудящий лоб. Хотя значительно выветрился хмель на свежем воздухе, да только ломота и дурнота еще остались.

- Так может я тебе, мил человек, стопарик подам? Настоечка у меня на клюкве – м-м-м, закачаешься, - с воодушевлением начал хозяин.

- Э-э, нет. Вот уж этого точно не надо. Завязал я. И с этим делом, и с женитьбой. На всю жизнь хватило.

Подавальщица, расставляющая перед ним тарелку с дымящейся похлебкой и тарелку с ломтями хлеба, удивленно воззрилась на гостя. Не могла скрыть интерес, уж больно хорош был гость. Невольно кусала губы, надеясь, что позовет к себе в комнату, постель согреть. Уж она бы его…

- Даже на самой красивой более не женюсь, - мимолетно улыбнулся ей Добрыня, заставив ту вновь покраснеть.

- Зря ты так, - прошептала девушка, - найдешь еще свое счастье…

- Да уж два раза искал, хватило по горло. Видать на роду мне написано в бобылях сидеть. Да князю служить верой-правдой.

- А ты правда из «княжьих» будешь? – восхищенно посмотрела она, вздыхая пышной грудью.

Вместо ответа Добрыня кивнул и активно заработал ложкой. Тело отогревалось горячей пищей и жарко растопленной печью. Тогда как душа от воспоминаний покрывалась стылым холодом. Надежды, мечты, порывы душевные – все прахом пошло. Замужем огнёвка – значит навсегда. Страшное слово, безвозвратное. В кровь ядовитыми каплями просачивалась острая боль потери. Хмелем он её заглушить не смог, значит только служба государю своему – верой и правдой. Чтоб только делом мысли заняты были. Потому княжне он поможет всем, не жалея живота своего.

- Как такое вообще могло произойти? - негромко рявкнул Велеслав, князь миргородский, понимая, что на друзей орать – последнее дело. Они-то уж точно не при чем. - Как, объясните мне, сестра могла сбежать?!

С известием о пропаже к нему пришли Яра и матушка, княгиня Дивляна. Но если Яра была спокойна, то мать нервно сжимала руки, украшенные перстнями да скорбно поджимала губы. Её это недогляд в первую очередь, обвела дочурка вокруг пальца, глазом не моргнув. А ведь у княгини кругом свои люди, всё она знает, что в хоромах происходит. А вышло так, что под носом не углядела. Ясное дело – слухи любые в зародыше придавит, чтоб не пошли гулять по городу, но девчонку несносную это не вернет!

В рабочем кабинете на миг повисла тишина. За окном стояло хмурое осеннее утро, погода портилась, как и настроение князя. 

- У тебя хоромы, а не темница. Запрета на её выезд не было, - Яра пожала плечами, - никто ей потому не препятствовал. 

- И как решилась… Ещё записка эта, - князь недовольно поморщился, - ишь ты «нет ничего превыше дружбы, оттого еду вызволять подругу». Вызволительница нашлась, давно за косы не таскали. Не пойму, почему Вышеград?

- И я не знаю. Но мой Щавейка подтвердил, что те купцы вышеградские, что были на свадебном пиру Драга, выехали из города той же ночью. Подозрительно побросав товары в лавке. Там сейчас только нанятый торговец, из местных. Он ничего не знает. Чего хотели? Ведь просили же встречи с тобой?

- Просили. На словах передавали слуге, что просьба ко мне есть от Вышеградского правителя. Но я сказал, что приму их после пира. Мне свадьба Драгомира важнее была. Кто ж знал, что надобно было их выслушать?

- Возможно. И также вполне может быть, что Линка у них. 

 - Не понятно, пошто им эта девчонка сдалась? Ты ж говорила она – сирота?

- Это с её слов. Девочка говорила, что родителей не помнит, проверить её слова не было возможности. Побродяжкой была, пока ко мне в Рысиную школу не напросилась.

 - И почему Смиренка решила ехать сама? Почему не обратилась за помощью ко мне или к вам? – Велеслав исподлобья посмотрела на сидящих в креслах Яру и её мужа – воеводу Беригора. Гнев душил, но он привычно держал себя в руках. Друзья-то причем? Раз из его дома сестра пропала – его недосмотр. От того было только горше.

- Непоседа она у нас, - тихо сказала мать, - позволяли мы ей многое. Выросла самостоятельная, привыкла сама решать…

- Возможно думала, что не поверим. Возможно – самостоятельность решила проявить. Или торопилась, не хотела время терять.

- Торопилась она… Найду – отшлепаю так, чтоб три дня не присела. Ладно, что делать будем? - князь внимательно посмотрел на сидящую напротив пару. Его ближний круг его опора. Сейчас даже представить смешно, но он сам когда-то заглядывался на Яру, подумывая взять её в жены. Именно она доказала ему, что есть в мире женщины, которые смотрят не на знатность и богатство, а туда, куда сердце велит. Оттого и отказала ему! – самому князю Миргородскому, выбрав воеводу. И настолько у них ладная пара получилась, что впору до сих пор завидовать, хотя уже трехлетка Пересвет, сын их, на своих ножках по хоромам бегает. 

Завидовать только и остается да богов молить, чтоб ему такое счастье послали. Эвон, уже и второй друг – волхв верховный, Драгомир, оженился! Красавицу и умницу сыскал в лесах своих. Вот-вот только свадьба отгуляла на подворье, а он князь – до сих пор, как перст, один. Уворачивается от матушкиных осуждающих взглядов и очередных боярских дочек на выданье. Ежели у друзей так ладно сложилось – как можно на абы ком жениться? Ведь всю жизнь с нелюбимой жить придется. Хотя наследник княжеству нужен позарез, тот, кому он земли передаст во владение. Ибо недруги не дремлют, на границах неспокойно. А теперь еще и в собственном доме покоя нет. Мало ему материных интриг с женитьбой – теперь еще и сестра учудила.

- А что делать? За Смиренкой нужно ехать, но по-тихому. Вышеградцы на дыбы встанут, если мы с вооруженным отрядом приедем. Или ты, князь, со внезапным визитом. Их наместник-тиун – тот еще тип. Слышала, страшно боится за власть и на любое посягательство скалит зубы. Всё, что угодно от него можно ожидать.

- Кого предлагаешь отправить?

- Поеду я и Щавей. Возьму кого-то из волчат, но одного-двух, не более.

- А ничего не забыла, милая? - воевода недобро прищурился.

- Не забыла. Ты остаешься здесь, - твердо и спокойно заявила Яра

- Это как? – огромный медведеподобный воевода выглядел обескураженным, - ты воевать едешь, а я с дитём на хозяйстве остаюсь?!

Усмехнулся незаметно князь, изумляясь, как тонкая Яра своего воеводу строит. Раз за разом. Тот рычать может сколь угодно, а все одно – по её будет. Так и на этот раз.

- Сам посуди: обе дружины без присмотра оставлять нельзя, распоясаются. Младшие – так точно, без своего старшого, а Добрыня уехал со Смиренкой. У Велеслава своих дел хватает, времени не будет воинов строить и за порядком следить. А переговорщик из тебя сам знаешь – аховый. Если вдруг что – ты первым делом за меч схватишься. Мы едем тайно, нам лишний шум ни к чему.

- Не отпущу тебя, - насупился грозно воевода.

- Отпустишь. Не моя это прихоть – ехать в Вышеград. Смиренку с Линой выручать надо, тут дело государственной важности. Щавей умеет добывать сведения, я – принимать решения. Драг бы мне в пути пригодился, но он в лесу заперся наглухо. Пока с молодой женой не натешится – не достучаться.

- Все одно – неправильно это… - проворчал воевода, уже внутренне согласившись.

- Вся я у тебя неправильная, но как-то же живешь со мной, - усмехнулась Яра, с любовью глядя на своего «медведя». Тот в ответ хмыкнул, не скрывая нежности в глазах

- Не просто живу, а счастлив с тобой, ягодка. Боюсь только за тебя, вдруг что в дороге случится. А меня рядом не будет.

- Все будет хорошо, - она сжала огромную руку воеводы, - пойду собираться. Через полчаса выезжаю. И главное, - она поднялась на ноги и посмотрела на князя, - нужно чтобы о выходке Смиренки не узнал Джанибек. С его валорскими традициями ему это явно не понравится.

- Насколько я знаю, он сейчас в их столице, - произнес Велеслав.

- Мне он тоже прислал последнее письмо оттуда. Но ты же знаешь каганчи – он, как ветер. Не сидится ему на месте.

- Будем надеяться, что этот ветер будет дуть в противоположную от Вышеграда сторону. 

- Я для всех слух пущу, что Смирена со мной повздорила и сослала я её из города, в имение загородное. А хотя бы и на Хрустальное озеро. Там она и сидит, наказанная, - княгиня вопросительно посмотрела на сына, ожидая решения. Успокоилась она, вновь лицо невозмутимое и властное. Никто не заподозрит, что беда в тереме стряслась.

- Добро, матушка. Пусть так и будет, - князь кивнул и перевел взгляд на женщину у дверей, - и, Яра, благодарю тебя. За помощь сестре.

Та обернулась и непонимающе нахмурилась.

- А разве я могу по-другому? Смиренка мне как дочь. А ты – мой ближний круг. Драга только не забудьте вслед за нами отправить. Пусть молодожён этот нагоняет по дороге.

Как не веселился Байрат на свадьбе волхва, а мысль о том, что надо вернуться к отцу с дурной вестью, глодала, мешая целиком отдаться празднику. Хотя и прекрасного на свадьбе, в том числе и женщин, было с избытком. Но праздник кончится, а потом… Каган явно будет недоволен тем, что отправленные им шаманы внезапно самоубились без его на то позволения. Еще и не выполнив обещанного. А значит, ему, Байрату, не поздоровится. На ком обычно срывают злость? – на гонце, привезшем дурные вести. И на этот раз с дурными вестями надобно было явиться именно ему.

Отец и так не особо любил среднего сына. Отрадой и гордостью кагана был старший – Джанибек: красивый, умный, властный. Байрат рядом с ним чувствовал себя неуклюжим косноязычным медведем. Он терялся в разговоре, не мог понять полунамеков и скрытых смыслов в беседах царедворцев. В этом мастером всегда был Джаник, тогда как простодушный Байрат предпочитал проводить время с солдатами в казармах. Там он чувствовал себя, как дома, в отличие от отцовского дворца с его интригами и морем лицемерия.

Отец давно махнул на него рукой, называя «солдафоном», а сын и не возражал. Тем большее удивление вызвал приказ внезапно ехать с посольством в Миргород, где он никогда не бывал. Тогда как Джанибек ездил туда регулярно и даже дружил с местным князем. Но вот когда выяснилось, что придется сопровождать шаманов черного культа бога Хеша – Байрат едва не взбунтовался, впервые в жизни. Осознавать, что тебя используют со злым умыслом, передвигая, как пешку на шахматной доске, было удушающе неприятно. Но аудиенции с отцом он так и не добился – пришлось ехать. 

И как же он был благодарен судьбе! Ведь именно там, в далеком холодном Миргороде, Байрат встретил настоящего друга – воеводу Беригора! Того, кто не пресмыкался, не пытался угодить. Более того, не задумываясь бросился спасать, рискуя жизнью, когда разъяренный медведь решил испортить им охоту и начало дружбы. После такого оставалось только побрататься.

Вообще, судьба в этом суровом краю была невероятно щедра на подарки. Смилостивилась и избавила его ото зла, что несли с собой служители кровавого божества. Все как один те полегли, всем шаманским кругом. Наверняка пытались сотворить очередное черное дело. О гибели шаманов ему честно сообщили сами миргородцы, во главе с князем Велеславом. Не жалел любителей человеческих жертв Байрат ни капли, за дела их кровавые. Но они были любимцами отца, во всяком случае он привечал их, слушал льстивые обещания главного… И теперь именно ему, Байрату, предстояло сообщить кагану об их странной смерти.

Страшен отец в гневе, ему ли, нелюбимому сыну не знать о том. Доводилось несколько раз попасть под горячую руку. Но мысль о том, чтобы смалодушничать и не ехать – даже не приходила в голову. Чему быть – того не миновать. Так зачем откладывать неизбежное?
Именно об этом Байрат думал, когда после пира свадебного, сидел у тлеющего костерка в лагере, что разбили валоры у стен Миргорода. Не остался в доме воеводы, как тот ни звал, к своим людям поехал. Невесёлыми были думы, но смирился он с неизбежным. Подумаешь, ребра ему пересчитает каган и в ярости сошлет в дальние крепости. Да ему, Байрату, это только в радость будет. С простыми вояками общаться, у которых камень за пазухой не спрятан.

Темно кругом, предрассветное время самое глухое, когда всех постовых тянет в сон. В такое время творятся самые тёмные дела. Хмыкнул Байрат – ну, какие тёмные дела в Миргороде? Самому идти спать надобно, а он тут сидит, причудливый узор на угольях разглядывает. 

Внезапно где-то в стороне раздался шум. Он повернул голову – показались всадники, из города выехали. Первое, что заметил валорец – это кони. Кони были добрыми, холеными. Второе что удивило – сами всадники. Одеты как купцы средней руки, хотя у предводителя ножны, богато украшенные рубинами. Мелькнула мысль, что видал он их где-то. Недавно. Лица плохо запоминал, но оружие...! Да еще необычное. Вспышкой мелькнула мысль – здесь, на пиру! Вот только недавно видал он приметную эту вещицу. Не интересовали его каменья, но вот ножны и необычная форма рукояти привлекли внимание, хотя лица обладателя он не запомнил. Но это точно вышеградцы! Высокомерные представители западного княжества были, как и он, гостями свадебном на пиру. Байрат с воеводой почти и не сидели за княжьим столом, переместившись к дружинникам. Там попроще и веселее. Никто на тебя не пялится, можно есть вдоволь, хохотать без удержу, да расспрашивать про все, что интересно. От воеводы Байрат и узнал, что гости с приметной саблей и в необычных одёжах – вышеградцы. Прибыли чего-то клянчить у Велеслава, но с видом таким, будто это они ему одолжение делают.

И вот странность – купцы эти выехали из Миргорода в самый сонный час. А значит – тайком и явно торопятся. Подул резкий осенний ветер, у одного из всадников, которого явно охраняли, упал капюшон плаща. Тусклым червонным золотом мелькнули волосы и точеный изящный профиль. Сам себе удивился валорец, как признал её в такой темноте. Но и она была на пиру! Одна из девочек-рысей. Единственная с ярко-рыжими волосами. Никогда не видал такого огненного буйства, как у нее. Глядел и удивлялся – какой яркий контраст меж яркими волосами и нежной молочной кожей. Да только часто посматривать было нельзя, воевода, усмехаясь, шепнул, что у жены его – Яры, рука тяжелая. И вот сейчас одна из её девочек куда-то уезжает среди ночи. Неужто по своей воле? Но обступившие со всех сторон всадники больше походили на конвой. Да и Яра не могла бы отпустить подопечную, тем более – ночью. Воевода говорил, она за ними, как за собственными детьми бдит, никому в обиду не даёт.

Похищение? Но девушка, что торопливо накинула капюшон на голову, свободно сидела на коне. Руки не связаны. Что ж тогда?

Жгучее желание разгадать загадку побежало по венам. Да и воеводе с его женой помощь не помешает. Побратались как-никак, так что родственники теперь. Позабыв про тяжкие думы, Байрат поднялся на ноги и кликнул дозорного:

- Коня мне. Я еду вот за теми всадниками. Вы – за мной, но с отставанием в полдня.

Солнце медленно поднялось из-за беззащитно-безлиственных деревьев, когда Байрат, делая вид, что совершенно случайно едет по этой дороге, нагнал довольно споро движущийся конвой. Всадники недовольно косились на него, но придержали коней. Стараясь не глазеть на девушку, он подъехал к старшему – седому воину с лихо закрученными усами.

- Что нужно? - недовольно рявкнул он.

- Уважаемый, позволь мне присоединиться к отряду? - Байрат попытался придать себе смиренный вид. Что с его телосложением и суровым лицом было затруднительно, но выхода другого не было.

- Нам не нужны попутчики. Тем более – незнакомые. Мы торопимся.

- Я еду один, но в дороге всякое случится. С вами безопаснее – вас много и все при оружии. Мне всего лишь хочется доехать живым.

- И куда едешь? - прищурился командир.

Байрат на секунду растерялся, но делать было нечего. Ляпнул, первое пришедшее в голову:

- В столицу. Хочу наняться к кому-то из знатных людей. Я слышал – город богатый и платят там щедро.

- Хм…Так-то – да. У нас в Вышеграде много людей с достатком. И тебе, бугаю, работу найти будет несложно, ежели умеешь меч в руках держать. Ты точно – один?

- Точно, господин. Я – воин, а не разбойник. И деньги привык зарабатывать честным трудом.

- Ладно уж… оставайся. Вижу, что рожа у тебя простодушная, - хлопнул старший валора по плечу, - главное – лишних вопросов не задавай. Как звать-то?

- Байрат.

- Я – Марцель. С остальными на привале познакомишься. 

В ответ Байрат благодарно поклонился. Хоть где-то его грубоватое лицо пригодилось. Что поделать, если все лучшие качества – и ум, и даже красота достались старшему брату. А у него кроме силы – ничего. Зато есть главное, что перевешивает все остальное – он никогда не сядет на престол и не будет интриговать, разбираясь в дипломатии и хитросплетениях дворцового этикета.

Странный отряд ехал молча, никто ни с кем не разговаривал. Байрат держался в конце отряда, и девушку за спинами мужчин практически не видал. Странно, но к обеду всадники проехали по дороге пару постоялых дворов, после чего свернули в лес. Именно там, отойдя на расстояние, чтобы не было видно с дороги – разбили лагерь. Байрата никто к общему костру не звал, он и не напрашивался. Собрал хворост и разжег огонь подальше от остальных. Правда кто-то из воинов сжалился, принес ему плошку с кашей из общего котла. 

С удовольствием работая ложкой, Байрат прислушивался. Разговаривали промеж собой вышеградцы на странном наречии, которое было понятно с трудом. Другие ударения, больше шипящих. Напрягаться, пытаясь вычленить отдельные звуки, было лень. Тем более, что разговор, в основном, крутился вокруг промозглой погоды и желания съесть что-то посытнее. Байрат так увлекся едой и бездумным созерцанием огня, что невольно вздрогнул от:

- Позволишь присесть?

Он вскинул глаза и обомлел. Перед ним стояла та самая, из-за которой он так импульсивно сорвался в погоню. Девушка была необыкновенной. Сейчас, вблизи, он как следует мог рассмотреть огромные зеленые глаза, нежный овал лица, чуть вздернутый носик. От долгой скачки несколько огненных прядей выбились из косы и сейчас легкими волнами обрамляли бледное лицо. Она продолжала вопросительно на него смотреть, пока Байрат откровенно пялился, впитывая необычную красоту незнакомки. - Так могу или нет?

- Что? Прости, госпожа! Конечно же! - он растерянно посмотрел вокруг себя. Чтобы не сидеть на сырой земле натащил к костру еловых веток и накрыл плащом. Для одного места было вдоволь, а для двоих – не сочтет ли она дерзостью сидеть так близко? Максимально сдвинулся, освобождая место у костра. Девушка со своей тарелкой грациозно присела, едва не касаясь его плечом. Байрату показалось, что уловил едва заметный аромат её волос, что-то медово-теплое, будто разнотравье в степи по весне.

- Спасибо. Извини, что потревожила. Я… я просто не хочу сидеть с ними, - она виновато улыбнулась.

- Скажи, чем еще помочь? – невольно вырвалось у мужчины, пока взгляд запутался в огненных прядях. Девушка вскинула на него удивленные глаза цвета весенней травы. Заставив нервно сглотнуть. После секундного взгляда глаза в глаза отвернулась, горестно дернув плечом.

- Уже ничем. Никто не поможет. Но я благодарна, что ты спрашиваешь об этом. 

- Всегда есть выход! Нужно только попросить.

- Иногда лучше не просить. Чтобы не навредить никому. Но я рада, что мы встретились на дороге. У тебя добрые глаза и лицо… Единственное честное в этом стане, - она кривовато улыбнулась.

Мужчина нахмурился, с тревогой вглядываясь в её профиль. От девушки веяло… обреченностью. И все его существо взбунтовалось против этого.

- Я многое могу… - торопливо начал он. - Если тебя держат насильно – только скажи!

- Ты же не видишь на мне веревок и кандалов, правда?

- Но ты здесь не по своей воле. Я же не слепой!

- Узы крови порой держат прочнее любых цепей, - она поднялась на ноги, - пообещай, что не будешь более расспрашивать о том, что я не могу сказать. Скажи лучше, как звать тебя, воин? Я – Лина.

- Байрат, - он неловко поднялся, стесняясь своего роста рядом с миниатюрной девушкой. Такая крошка, что едва ему до плеча достает. Сам себе показался неуклюжим, словно прыгающий верблюд.

- Приятно познакомиться, «принадлежащий верховному». Но лучше все же принадлежать самому себе, правда? Хотя это трудно.

- Ты знаешь мой язык? – изумился валорец переводу своего имени.

- Учила. И довольно неплохо. Байрат, ты позволишь приходить к твоему костру во время привалов?

- Конечно, госпожа Лина. Почту за честь.

- Давай без госпожи, а? Меня уже воротит от лицемерного угодничества. 

- Сам такого не люблю, - невольно улыбнулся воин, - приходи, когда вздумается, Лина. И проси, о чем захочешь.

Она, кивнув, отошла к конвоирам, а Байрат вновь опустился на расстеленное одеяло. В душе стоял сумбур. Все смешалось – и жалость к девушке, и восхищение, и осознание собственной неуклюжести. Ах как же мучительно захотелось стать вальяжным, остроумным, самоуверенным, как брат Джанибек! Вот уж кто за словом никогда в карман не лез. А от его ленивого взгляда из-под полуопущенных ресниц теряли голову даже замужние дамы. Увы и ах – неповоротливый медведь никогда не станет гибким леопардом.

Байрат сердито стукнул кулаком по лежанке. Будто одеяло была в чем-то виновато. 

- Зачем она к тебе подходила? – Марцель встал возле его костра, отгораживая от остальных. Лагерь торопливо готовился к короткому сну, ибо темнеет быстро, а значит – всего несколько часов и снова в путь. Подошедший предводитель сердито крутил седой ус, а серые глаза казалось, пытались просверлить чужаку голову.

- Госпожа просила разделись с ней трапезу. Я не смог отказать в такой малости.

- Ты с ней знаком?

- Нет, уважаемый. Она сейчас назвалась и спросила мое имя. Наверное, стало скучно, и потому подошла поговорить. 

- Она что-то рассказала? Жаловалась? – допытывался старый воин.

- Нет. Кто я такой, чтобы изливать мне сердце?

- Девочка обижена, считает нас предателями, хотя мы всего лишь выполняем приказ. Но ты, чужак, не должен ни во что лезть, ты всего лишь попутчик, понял? Запомни, о чем бы она не попросила, ты не должен соглашаться. Иначе ей же будет хуже. И не только ей.

- Я понял, господин. Но мне не запрещено говорить с девушкой? 

- Нет. Я не могу ей отказать в такой малости. Хотя она вряд ли оценит. Или переменит свое мнение обо мне. Хотя я знал её еще малышкой. Пусть делает, что хочет. Напоследок, - командир отряда с досадой тряхнул рукой и отошел к своим. 

Байрату ничего не оставалось как улечься на лежанку и вновь смотреть на затухающий костер. Сон не шел, а мысли крутились вокруг происходящего. Загадок становилось все больше и желание их разгадать заставляло крутиться с боку на бок. Всего несколько часов назад он пировал на княжьем пиру в Миргороде, а сейчас с отрядом вышеградцев едет, шайтан знает зачем. Но внутри отчего-то крепла уверенность, что поступает правильно.

Сон коротким был, так дрёма больше. После чего отряд вновь вскочил на коней и рванул вперед. Будто к какому сроку хотели успеть. Почти всю ночь ехали и довольно споро, но стараясь не загнать лошадей. Когда к утру разбили в лесу лагерь, Байрат отпросился у старшего отряда на охоту. Тот недовольно зыркнул и хотел отказать – уж больно подозрительна просьба, но Байрат отстегнул ножны и протянул Марцелю. Тот понял без слов. Нет ничего для воина важнее своего меча, а значит вернётся за ним странноватый чужеземец. И тот действительно вернулся – в одной руке лук, а на плече – подстреленная молодая косуля. В лагере поднялся радостный рев голодных глоток. Навязавшийся чужак вмиг стал дорогим другом, которого каждый хлопал по плечу, радостно кивали и улыбались. Перезнакомившись со всем отрядом, он тем не менее отказался сидеть за общим костром, над которым вскорости радостно забурлил котелок со свежим мясом. Ему не стали препятствовать.

Байрат развел отдельный костер подальше, под лохматой елью. С затаённой надеждой бросал взгляды, туда, где за широкими спинами нет-нет да и мелькала голова цвета осенней листвы. Извелся весь – придёт или передумает? И она пришла. С двумя плошками еды. Протянула ему с улыбкой и села, на торопливо освобожденное место.

- Ты сегодня для всех – герой.

- Что героического в том, что я сходил на охоту?

- Ты мог бы не делиться добычей.

- Зачем мне одному столько мяса? Да и есть дичь, когда вокруг едят кашу – это глупо и подло. Зачем мне ненавидящие взгляды в спину?

- А кто-то называет подлость – расчетливостью, - она испытующе посмотрела на мужчину.

- Как ни прикрывай подлость красивыми словами, она таковой и останется. 

- Ты честен, Байрат. Сейчас это – редкость, - от её улыбки в душе расцвело что-то теплое.

- Тогда, если уж быть совсем честным, я хотел накормить именно тебя, Лина. Чтобы сделать приятно, скрасить тяготы пути. 

Девушка растерянно вскинула на него глаза и закашлялась. Байрат осторожно похлопал её по спине.

- Прости меня. Я всегда говорю невпопад, - виновато пожал широкими плечами, - говорю как есть, когда надо плести бессмысленные словесные кружева.

- Мне… приятно, - она несмело коснулась его руки, - для меня никто и никогда… Особенно – мужчина…

Девушка одернула руку, но Байрату показалось, что на коже выжгли клеймо. Там, где касались её пальцы. И сдохнуть ему на этом месте, но хотелось вновь ощутить её прохладное прикосновение!

- Я на все готов. Только скажи!

- Но почему? Мы едва знакомы.

- Я не знаю. Мне просто нравится видеть твою улыбку, - выдавил он из себя, утопая в яркой зелени её глаз. В ответ она удивленно подняла брови и ярче улыбнулась.

- Спасибо. Расскажи о себе. Откуда ты такой удивительный?

- Я – самый обычный. Живу в Валористане, у меня два брата и сестра. 

- Ты – воин? Я вижу по твоему мечу и мозолям на руках.

- Да. Я ничего больше не умею. 

- Это немало. Найти в себе смелость выйти против врага и суметь победить его. Терпеть боль, раны и вновь выходить на поле битвы – на такое способен не каждый. 

- Я… никогда так о себе не думал. Просто шел и воевал там, где приказывали. А восхищался людьми, которые могут красиво говорить, знают несколько языков, пишут стихи.

- Мы всегда восхищаемся тем, что у нас нет. Но это не значит, что наши умения хуже.

В который раз Байрат растерянно хлопал глазами. Эта юная миниатюрная девочка переворачивала в его душе все с ног на голову. А её несмелое восхищение в красивых глазах заставляло забыть обо всем на свете. Даже о том, что они – просто попутчики, которые расстанутся в конце пути. Отчего-то всё внутри протестовало против этого. Хотелось бесконечно сидеть возле крошечного костра, ловить блики в больших зеленых глазах и мечтать прикоснуться к огненным всполохам волос. 

- Ты – очень красивая, - вырвалось у него против воли.

- Я? Ты шутишь? Ржавые волосы и бледное лицо.

- Ошибаешься. У тебя волосы цвета заката. Ты вся – как солнечный лучик. А глаза – будто листва по весне. Ни один изумруд не сравнится.

- Ого! А говорил, что не умеешь говорить красиво, - она покраснела до самой шеи.

- Не умею. А с тобой получается. Ты же не обиделась, Лина?

- Нет. Но ты меня смутил.

- Прости, пожалуйста! У меня и в мыслях не было.

- Я… пожалуй пойду, - девушка встала на ноги и торопливо ушла.

Байрат с тоской смотрел на её удаляющуюся спину. Сердито взъерошил волосы на голове и сжал их в кулаке. Вот болван! Лучше бы сидел и молчал! Теперь она точно не подойдет к нему до конца путешествия. Любая порядочная девушка испугается, когда малознакомый мужик начнет говорить такие нескромные слова. Странно, что не дала ему пощёчину! Заслужил, ещё как. И все обидные слова, что когда-то говорил ему отец были правдой. Тупой неотёсанный мужлан!

Разумеется, когда после ужина весь лагерь погрузился в сон, Байрат не сомкнул глаз. Жрал себя поедом, то порываясь броситься к девушке и еще раз извиниться, то корил себя за неуклюжесть. Погруженный в свои думы, плохо помнил, как собрались и вновь отправились в путь. В дороге добраться до Лины не было никакой возможности. То и дело высматривал хрупкую фигурку, но она ехала в плотном окружении воинов. Головы не поворачивала, едва-едва мелькал её капюшон меж широкими плечами воинов. Байрат, чтобы не выдать своего интереса, отводил глаза, да только взгляд, словно намагниченный, притягивался обратно. 

Когда вновь, после ночной скачки, разбили лагерь, Байрат, чтоб чем-то отвлечься, вновь ушел на охоту. Ему не препятствовали, даже подбадривали, с радостью предвкушая аппетитную дичь на ужин. Он не стал отходить далеко от лагеря, все же места незнакомые, легко заблудиться. Подстрелил пяток тетерок и зашагал обратно. Низко опустив голову, внимательно смотрел под ноги, чтоб не зацепиться за корягу или старый корень.

- Тебя можно поздравить с добычей? – нежный голос заставил вскинуть голову. Как она подкралась так бесшумно? Стояла меж деревьев в пяти шагах.

- Я… да. Доброго дня, гос… Лина, - мужчина досадливо нахмурился. Опять блеет, как старый баран!

- Ты – очень ловкий охотник, Байрат, - она подошла чуть ближе. Волосы ярко пламенели на фоне угрюмого леса. Будто озаряя теплым светом темные стволы деревьев.

- Просто повезло. Я…

- У меня есть просьба. К тебе, - её голос дрогнул, но изумрудные глаза загадочно сверкнули. Заставив его подобраться, как зверя перед прыжком.

- Говори. Все сделаю, - ответил, не задумываясь. Девушка подошла еще ближе.

- Понимаешь, там, в Вышеграде, у меня не будет свободы выбора. Только долг. А я не хочу, чтобы мои воспоминания ограничивались только этим, - она досадливо поморщилась, - хочу, чтобы у меня было что-то свое. То, что выбрала я, чего никто уже не отнимет.

- Лина, я не понимаю.

- Поцелуй меня.

- Что?!

- Поцелуй меня так, чтобы я уже не боялась. Мне очень нужно! Пожалуйста! – она шагнула вплотную. Байрат нервно сглотнул, пытаясь выискать в себе силы и сделать шаг назад. Словно почувствовав его намерение, зелёные глаза повлажнели и мелко задрожали губы. Этого он уже вынести не мог. С глухим стуком выпали из рук добытые птицы и лук.

Бережно обхватил грубыми руками её лицо, млея от нежности прохладной кожи. Она доверчиво закрыла глаза, и сама потянулась к нему, встав на цыпочки. С глухим стоном Байрат накрыл её губы осторожным поцелуем. Поцелуем-знакомством, когда друг друга касаются души. Нежил её губы прикосновениями, медленно и ласково оглаживая, втягивая. Чуть углубляя поцелуй, чтобы не спугнуть. Не оттолкнуть её от себя. Наслаждаясь мягкостью и податливостью её губ. Словно ища опоры, девушка пошатнулась и прижалась к нему крепче, положив ладони на грудь. Одной рукой мужчина прижал её к себе за талию, изумляясь стройности стана. Вторая легла на затылок. Наконец-то он смог прикоснуться к её волосам! Нежный огонь, который создан для того, чтоб его гладили и пропускали меж пальцами. 

Увлекаясь все больше, Байрат не хотел прерывать поцелуй, а девушка по неопытности не возражала. Языком он чуть огладил её губы, лизнул уголок, не решаясь вторгаться. Огладил нервно искусанные ранки, жалея о каждой. Целовал все глубже и жарче, чувствуя, как не хватает воздуха, и голова кружится, будто у юнца безусого. Лина неумело пыталась отвечать, невольно раззадоривая его, толкая на все более горячие поцелуи. Кажется, совсем потеряла голову, потому как с тихим стоном обвила шею тонкими руками и прижалась к нему всем телом. Изощренная, мучительная пытка ощущать её отклик, её тело, впечатанное в него, тонкие пальцы, заблудившиеся в волосах на затылке. Пытка, которую нужно остановить, пока выдержка окончательно не покинула. А ведь их могут увидеть, и тогда девушке не поздоровится! Его будто из ведра окатило. Только тогда вспомнилось, где они и что вокруг могут быть люди. Враждебно настроенные. Байрат осторожно отстранился, нежно улыбнувшись, когда Лина вновь потянулась за ним, молчаливо требуя не останавливаться. Бережно прижал её, растерянную и оглушенную, к своей груди. Погладил огненные волосы, вновь изумляясь их мягкости и необычному оттенку.

- Я не напугал тебя?

- Нет. - она улыбнулась и счастливо прикрыла глаза. Потёрлась о его камзол щекой, с удивлением втягивая терпкий мужской запах. Такой необычный, щекочущий ноздри, прохладный и теплый одновременно. Странно и волнительно было ощущать себя в мужских руках. Больших и сильных. И весь этот мужчина надежный, словно морской утес, который не сдвинет с места самый жестокий шторм. - Спасибо тебе, Байрат! Это было восхитительно! Теперь мне действительно ничего не страшно.

- Я не хочу, чтобы тебе было страшно. Но если решишь рассказать, что происходит – я рядом. Все для тебя сделаю, просто помни об этом. А теперь, беги, Лучик. Пока я ещё могу тебя отпустить.

Мужские руки разжались и вмиг стало холодно. И одиноко.